Часть 9

Перед глазами у нее большой, дивный лес. Сквозь высокие кроны деревьев не проникает больше полоски лунного света за раз. Обычно Лижее не нравятся темные и безлунные ночи, но здесь, в этот момент и в этом месте тьма кажется абсолютно естественной. Быть может, потому что оная служит домом для того, кого эльфийка надеется здесь встретить?  Трава шуршит под ее легкими сандалиями, и вот уже вдали появляется та самая опушка, про которую он говорил. Со своего места она видит, как там горят две свечи – словно путеводные огоньки маяка, виднеющиеся с корабля за много километров от берега. Еще пара шагов и Лижея замечает расстеленный на земле голубоватый плед. На нем – подсвечник, корзинка с фруктами, фужеры, бутылка дорогого вина и несколько изящных маленьких подушек, которые он все таскает в свою палатку из каждого дома на их пути. Но совсем не видно того, кто принес сюда этот маленький оплот уюта.  Она подходит еще ближе, снимает сандали и голыми ступнями опускается на мягкую ткань пледа, что радостно приветствует ее в своих объятиях. И только сейчас эльфийка замечает – в вазочке с фруктами лежит аккуратно сложенный листочек бумаги. 

Наслаждайся вином и фруктами, дорогая. Это все для тебя – маленькая компенсация за то, что я немного задержусь. Не хочу портить наш чудный вечер своим урчащим мертвым желудком. А пока ждешь, подумай над ответом на один маленький вопрос: руки, грудь или ноги?

Лижея с улыбкой опускается на плед, дочитывая последние строчки. Она откусывает небольшой кусочек от сочного красного яблока и вчитывается в вопрос снова. Что за странная загадка? «Руки, грудь или ноги…». Без контекста очень сложно понять, что вообще имеется в виду. Может, это что-то из области тех задачек, с которыми без труда справятся дети, но взрослые могут сломать себе хоть всю голову и не найти ответа? Посмотрим… Руки и грудь принадлежат к верхней части тела и являются сочленными. Можно сказать, что они образуют одно целое. Часто в поэзии и романтической прозе руки описывают проводниками сердца, а грудь – его домом. Многим расам, особенно лесным эльфам, свойственна активная жестикуляция, и барды часто связывают эту особенность с доброжелательностью, героизмом и бесстрашием – частыми «спутниками» эльфов в балладах и песнях. Ноги же от этой маленькой формулы находятся в небольшом отдалении. Буквально. Если продолжать мысль, то ноги равняются силе. Та самая опора, что носит бренное тело по всем дорогам Фаэруна всю жизнь. Во всех сказаниях у героев и героинь неимоверно сильное тело, но особенно барды любят выделять «сталь» ног, как показатель, что героя не сломит ни одна дорога.  Что же получается: Астарион просит ее выбрать между чувствами и собственной силой?.. Хм, это не такой простой вопрос.  — Здравствуй… Лижея вздрагивает невольно, так и застывает с куском уже третьего по счету яблока во рту, чувствуя, как от раздавшегося над ухом шепота по телу пробегает сладостная дрожь. Астарион действительно потрясающий охотник – волшебница даже не заметила, как он к ней приблизился.  — Как я вижу, мои угощения пришлись по вкусу, — шепчет он сладко и невинно, проводя холодным кончиком носа по ее открытой шее. — Как ты узнал, что я люблю яблоки? — улыбается Лижея, дотрагиваясь ладонью на ощупь до его плеча. Обнаженного плеча. Вот засранец. — Я тебе этого не говорила.  — Наблюдательность, дорогая. Обычная наблюдательность. Я ею не обделен.  Кончики пальцев вампира пробегают по ее запястьям – невесомо и почти не ощутимо. Задирают рукава спальной рубашки, мягкие, но холодные ладони оглаживают локти. Будь она кошкой, замурчала бы от такой ласки. Быть может, кому-то это может показаться весьма невинным, но Лижею не касались чужие руки так нежно и чутко уже больше ста лет…  — Ты подумала над моим вопросом? — Астарион выдыхает этот вопрос мягким теплым облачком прямо в ухо, заставляя эльфийку возбужденно сглотнуть. Она почти видит его самодовольную усмешку.  — У меня есть несколько вариантов ответа, но все зависит от… от… — Она заминается, когда Астарион проводит по ее ладони короткими ногтями, посылая по телу щекотку вперемешку с возбуждением, — от контекста…  — О, разве он не очевиден? — Вовсе нет…  Холодные руки скользят по ее бокам, пока еще скрытым тонким слоем старой ткани. Смыкаются на животе, щекочат его, мелкими движениями перебирают ткань, задирая ее и обнажая нежную кожу.  — Конечно же, я спрашивал, где лучше всего начать тебя ласкать…  Эти слова врываются в покрасневшее ухо настоящим пожаром. Лижея вздрагивает, чувствуя, как внутри начинает растекаться самая настоящая магма, захватывая в свой плен каждую клеточку ее тела. Астарион хихикает ей на ухо – он явно замечает, с какой скоростью краска заливает все ее красивое лицо.  Огрызок недоеденного яблока беспомощно падает на плед.  — А… Вот, что имелось в виду… — беспомощно шепчет она, чувствуя себя в моменте настоящей дурой.  — А ты о чем подумала?  — Не…Неважно… На такой вопрос у меня ответа нет… Я и сама не знаю… — Лижея ненавидит себя за это заикание. За возбуждение, безумные приливы которого она не в силах остановить. За слабость, захватившую все тело в свой томный, нежный плен.  Астарион еще ничего толком и не сделал, а она уже не может сопротивляться. Да и не хочет. Тело и разум очень хорошо помнят эти прикосновения даже спустя сто двадцать лет. Прикосновения единственного мужчины, который уложил ее в постель за всю долгую жизнь.  — Твоя невинность искушает, — мурлычет вампир и мягко разворачивает ее к себе лицом за дрожащие плечи. — Так ведь и не скажешь, что тебе уже давно перевалило за сто лет… Не зря я с первой нашей встречи положил на тебя глаз. Помнишь ту ночь? Ты подошла ко мне, когда я лежал у костра и смотрел на небо. И я сказал тогда, что любуюсь звездами. Лижея робко смотрит в эти алые драгоценные камни, что сейчас нависают над ней с хищной улыбкой. Тело продолжает бить крупной дрожью, но ей не страшно, нет… Ее всю трясет от наслаждения ядом этих сладких речей. Когда вообще Астарион успел понять, что любовь к красивым словам из этой «Птички» так никуда и не ушла?..  — Помню, — кивает Лижея после паузы.  — Я лгал… — Астарион выдыхает ей это прямо в губы, шипяще, словно самый настоящий змей. — На самом деле я любовался тобой. Твоими драгоценными глазами. Изящной статью. Длинными косами…  Вампир оставляет короткий, почти невинный и неуловимый поцелуй на ее губах, и Лижея к своему стыду не сдерживает позорного стона. Магма ускоряет свой ход по телу и по ощущениям абсолютно вся перетекает вниз живота. Она почти в исступлении хватается рукой за локоть вампира, когда он буквально налегает на нее, придерживая одной ладонью под спину.  — Ты же хочешь этого, правда? — продолжает шептать он, и Лижея никак не может заставить отвести взгляда от его хитрых глаз хотя бы из смущения. — Хочешь, чтобы тобой обладали… Горло словно парализует. Во рту мгновенно разворачивается самая настоящая пустыня Анорач, и голос обрывается в самом начале трахеи. Но тело все говорит за нее: ноги раскрываются сами собой, стоит только ловким пальцам Астариона подобраться к завязкам домашних штанов. Вампир почти урчит, удовлетворенно посмеиваясь, и Лижея не выдерживает – отворачивается, чувствуя как щеки пылают огнем Аверно.   — Нет-нет-нет, дорогая, — вампир назидательно щелкает языком и тут же разворачивает ее голову обратно к себе, крепко ухватив подбородок пальцами свободной руки. — Не прячься, ну же… У тебя такое прекрасное лицо. Дай мне им полюбоваться.  Завязки сдают оборону постыдно быстро, и стоит холодной ладони коснуться чувствительной кожи, как Лижея тут же задыхается собственным всхлипом.  — О-о-о, — почти издевательски тянет он. — Я понял, как сильно ты этого хочешь… Не переживай, у меня нет и единой причины отказывать тебе в удовольствии.  Она уже не запоминает, как оказывается прижата к мягкому пледу его холодным телом. Всего мгновение – и вот она лежит полностью обнаженной, хватаясь за плечи и волосы Астариона, словно утопающая за своего спасителя. Его губы чертят магические руны на ее шее. Только губы – клыки он предусмотрительно спрятал до более подходящего момента. Руки обхаживают каждый сантиметр ее тела, не позволяя сделать и единого лишнего движения. Не позволяя вырваться. Убежать от своего хищника. Пальцы только подливают жара в магму, что течет между ее стройных ног, заставляют Лижею трепетать от каждого касания, умолять не останавливаться и безостановочно громко стонать. Астарион что-то шепчет ей на ухо: что-то развратное и пошлое. Похожее на то, что он шептал ей тогда, в Ласке Шаресс, много лет назад. А потом утягивает ее в иссушающий, вытягивающий душу поцелуй. Поджигает спичку на кончиках своих ногтей и палит докрасна всю лаву внутри нее. До тряски в ногах. До искр в глазах. До белесых отметин на собственной спине. Лижея в мучительном спазме закидывает ноги на стан вампира и сжимает крепкие бедра до хруста в собственных костях, пока эти искры на его пальцах сверкают без конца и вытягивают из нее все возможное удовольствие. Доводят до исступления и только тогда милостиво дают перерыв. Лижее почти стыдно за то, что она сгорела столь быстро. Но по хитрому выражению лица Астариона становится очевидно – это лишь один из пожаров, в которые он увлечет ее этой ночью.  — Так вот, что тебе нравится.  Я запомню… Но знаешь, милая, у меня полно других достоинств. — шепчет он куда-то в районе ключицы и размашисто проводит языком от груди до подбородка. — И ты сегодня испробуешь на себе их все.  Беспомощно и покорно наблюдая за тем, как вампир пьяно целует ее бедра и закидывает ноги себе на плечи, она ни секунды в этом не сомневается.

***

Лижея резко открыла глаза под оглушающий стук собственного сердца в грудной клетке. Первый осознанный вздох вышел рваным, глубоким, как будто бы она только что вынырнула из-под воды. Все тело горело огнем, ее колотило, словно в лихорадке, а пальцы в каком-то безумии сжимали тонкую ткань одеяла так, что казалось еще одно усилие – и она просто треснет. Кто именно – уточнять не хотелось.  Грешным делом Лижея подумала, что загадочный Гость из ее снов все же пал под напором «Абсолют», и процесс цереморфоза теперь необратим. Но всего несколько секунд в реальности, и она поняла – дело, на счастье, вовсе не в этом. Ноги все еще вибрировали от только что отпустившего напряжения, а под собственными бедрами эльфийка нащупала влажную, немного липкую ткань простыни. Она что, в трансе..? О боги. «Мне как будто снова двадцать…» Принять хоть какое-то подобие сидячего положения получилось даже не с первого раза. Тело явно требовало продолжения «пиршества», что она невольно подкинула ему во сне, и все было натянуто, словно струна. Из горла вырвался тихий мучительный стон, стоило только сменить положение и пустить прохладный горный воздух к чувствительной коже под одеждой. Стон, который прервал чуткий сон вампира, свернувшегося калачиком рядом с эльфийкой…  — Лижея?.. — Астарион дернулся со своего места и обернулся, сонным взглядом пытаясь оценить обстановку. — Что такое? Тебе плохо? «Это как посмотреть…» — Н-нет, — ответила она слегка дрожащим голосом. — Все в порядке. Просто… Вампир кое-как сел в своей лежанке – места в ее палатке двоим не особо хватало, но тканевый «дворец» Астариона они прошлым вечером собирать уже не стали. Слишком сильно устали. Он потер глаза и аккуратно взял ее за все еще подрагивающие плечи, аккуратно развернув к себе лицом. Лижея была больше чем уверена – со своим вездесущим зрением он вполне углядел красноту лица и быстро вздымающуюся грудь. Вампир смотрел на нее несколько секунд, явно затрудняясь спросонья сложить два и два. Но запах, что исходил от ее разморенного тела, не спутаешь ни с чем.  — Ты… Ты что… — лицо Астариона исказилось вдруг удивленным осознанием. — О-о-о… — Я в порядке! — повторила Лижея с нажимом, пытаясь заставить голос не дрожать. — В полном. Такое случается… Иногда. Даже со мной. Мне просто надо выйти прогуляться и немного проветриться. Поспи еще немного.  — Подожди-подожди! — Вампир удержал ее на месте, стоило волшебнице только рвануться в сторону выхода из палатки. Он застыл на мгновение, неловко покусывая нижнюю губу и сжимая легкой хваткой хрупкие плечи. — Я… Не могу же я, в конце концов, бросить тебя в таком состоянии.  — Астарион, не глупи. — Дорогая, уж доставить тебе одно маленькое удовольствие не составит мне большого труда. Он легко мазнул кончиком большого пальца по ее губам и улыбнулся. Обворожительно. Вальяжно. Желанно. И это лишь доказывало, насколько сильно за все эти годы он сросся со своими личинами. Даже теперь, когда волшебница знает правду, когда он открылся ей полностью и беззаветно, вампир все еще пытается, боги знают зачем, обмануть ее маской умелого любовника. Но больше Лижея на это не купится.  — Прекрати, — она мягко перехватила его ладонь и нежно вложила ее в свою. — У нас был уговор, помнишь? Никакой близости, пока ты в себе не разберешься. Мое слово стоит чуть дороже пикантного ночного воспоминания.  — Я не… — Сладкий голос Астариона оборвался на высокой ноте: видимо, он сдался, понял, что Лижея не собирается отступаться от своего обещания. Вздох облегчения вышел даже слишком явным. — Я просто еще не привык, что кто-то может отказаться от удовольствий ради меня. Но ты точно в порядке?  — Ты плохо думаешь о моей выдержке, — усмехнулась она. — Понадобится что-то посильнее транса о бурной ночи, чтобы ее сломить.  — Зависит от того, кто к тебе пришел в этом трансе, — весело подмигнул вампир, заразившись ее настроением.  — Ты, кто же еще? — О, дорогая! — воскликнул Астарион притворно восторженно. — Мне так лестно, что даже во сне ты выбираешь меня! — Да там не то чтобы есть какой-то выбор. У меня, кроме тебя, никого и не было.  — Что?! — Что? — Подожди… Ты хочешь сказать, что вот… вот в этот безумно долгий промежуток между нашим безумством в Ласке Шаресс и нашим безумством на опушке около Изумрудной рощи ты ни с кем…  — Ну да. — Вообще?! — Да.  Астарион смотрел на нее в каком-то отупении. Он не сводил пораженного взгляда с ее разноцветных глаз, словно пытался углядеть там очевидную ложь. На самом деле Лижея отчасти понимала его шок: для кого-то с подобным прошлым такое равнодушие к сексу ощущается просто неимоверной девиацией. Волшебница, если честно, не собиралась намеренно делиться этим ничего не значащим фактом. Просто в моменте подумала: вероятно, это поможет Астариону искренне поверить в ее обещания и больше себя не терзать.  — Почему?.. — только и спросил вампир, почти заговорщицким шепотом.  — Знаешь… В странствиях я больше думала о том, как бы мне выжить и где найти еду, воду и теплую кровать, а не о том, с кем бы эту кровать разделить. — А когда была советницей? — Ну там… — Лижея неловко почесала переносицу.  Невольно вспомнилось, какое отвращение она испытывала к разного рода «ничтожествам», которые, как и Астарион когда-то, пытались добиться ее расположения и политических услуг через лесть и Ласку Шаресс. Все равно он был единственным, у кого это получилось.  — Не до этого было. Да и я ведь планировала удачно выйти замуж. У меня даже был жених: я попросила отца меня просватать за самого молодого герцога того времени – эльфа по имени Бериан Галанодель. Мы должны были пожениться после нашего обоюдного совершеннолетия. Эльфийского, разумеется.  — И что?.. Не сложилось? — Меня ведь изгнали. Да и я Бериану не нравилась никогда. Он был проницательным, видел меня насквозь. Все пытался разорвать помолвку, когда сообразил, что к чему. Наверное, обрадовался, когда я пропала с горизонта. Я вообще все это к чему…  Лижея тяжело вздохнула, отгоняя от себя неожиданные мысли о Бериане. К чему она вообще про него вспомнила? За минувший век он, кажется, не мелькал даже на периферии сознания. Волшебница очень быстро успела забыть о существовании своего когда-то искренне желанного жениха. Даже не была уверена, жив ли он еще вообще. — Мне нравится наша близость, Астарион. Мне хорошо с тобой. И я уверена, что она понравится мне еще больше, когда ты сможешь… быть искренним в такие моменты и получать удовольствие наравне со мной. Но это не решающий фактор. И вовсе не обязательный. Так что наш уговор в силе: не заставляй себя.  — Я не уверен, что это вообще когда-либо произойдет… — тихо вымолвил вампир, отводя взгляд. Было очевидно: он боится того, что уже никогда не сможет лечь с ней в постель и не ощущать отвращения. Страха. Душевной боли.  — Даже если не произойдет, это не страшно, — волшебница обняла ладонями его лицо и оставила нежный легкий поцелуй на бледной щеке. — Для меня это не имеет особого значения.

***

Лижея уже давно заметила, что горный воздух имеет какое-то поистине магическое действие. Когда ты находишься недостаточно высоко, чтобы начать задыхаться от недостатка кислорода, но имеешь возможность спокойно и в тишине наблюдать за простирающимися под тобой равнинами, городами и лесами – ночевки в горах превращаются в истинное божественное благословение. Она и сейчас стояла так, недалеко от края уступа, на котором они разбили маленький лагерь этой ночью. Эльфийское зрение помогало разглядеть красоты подножия даже в полной ночной темноте. Она видела уснувший лес, молчаливых горных стражей, хранившие покой и сытость этих земель фермерские поля. Где-то на горизонте едва заметной световой полосой виднелись огни. Город. Врата Балдура. Уже близко.  Последнюю неделю вся их упорная и подгоняемая угрозой группа использовала все свои умственные и физические резервы, чтобы дойти до Врат быстрее армии Абсолют и помешать Горташу и Орин осуществить свой безумный план. К счастью, им наконец-то просто по-человечески повезло: после смерти Кетерика армия, что должна была маршировать в город под его командованием, осталась не только без генерала, но и без ментального командования. Видимо, двум оставшимся Избранным тяжело было контролировать старший мозг без третьего нетейриского камня, который сейчас преспокойно валялся у Лижеи в рюкзаке. Пытаясь выбраться из их пут, мозг обращал многих последователей из армии «Абсолют» в безумцев, буквально саботируя строи войск. Группа «лже-Верных» старалась выбирать большие возвышенности для обхода и обгона этой толпы – благодаря крыльям и силе Эйлин с этим не было никаких проблем. Они прекрасно видели ход армии издалека, видели, как та сметала на своем пути маленькие города, селения, деревни… Но видели и то, как она постепенно пожирала сама себя. На половине пути чуть ли не половина этого войска перебила друг друга, еще часть сбилась с пути или погибла в попытках совладать с безумием личинок в головах. Угроза замедлилась, поредела, что дало «лже-Верным» необходимые дни для того, чтобы добраться до города и уничтожить оставшихся хозяинов Старшего мозга.  Лижея оставила Астариона досыпать еще несколько часов. Он заслужил хороший отдых – все эти дни ни разу не пожаловался ни на боль в ногах, ни на грязь или дождь, бодро шел чуть ли не впереди группы и постоянно порывался забрать у волшебницы ее тяжелый рюкзак. Бодрость вампира очевидно была связана с тем, что после выхода из Рейтвина они попали сначала в густые леса, где он вдоволь мог охотиться и постоянно поддерживать себя сытым, сильным и внимательным. Но было и что-то еще… Возможно, связанное с тем пропавшим из головы Лижеи воспоминанием, как в огне паники и безумия она пыталась вытащить его из костлявых рук Миркула. Эльфийка была уверена, что Астарион, в отличие от нее самой, прекрасно помнил эти минуты ужаса и отчаяния, но они так об этом и не поговорили. И далеко не факт, что это вообще было необходимо. Но теперь вампир практически каждый вечер утягивал ее в свою палатку, пока она не успела собрать свою, заворачивал ее, продрогшую и уставшую за день в теплое одеяло, заваривал ее любимый чай и уже открыто, нагло зачастую подсовывал собственную голову под ее мягкие руки, пока она читала очередной мистрянский фолиант на ночь. За несколько ночей такая вечерняя идиллия успела войти в привычку. И Лижея бы безбожно соврала, сказав, что ей это не нравилось.  Ночной горный ветер трепал ткань ее домашней рубашки, выдувал из головы и тела остатки похотливой пелены транса. Разум снова прояснился, руки и ноги наконец перестали трястись в агонии и желании. Отпустило. «Ты зря стыдишь себя за это. В обычном порыве страсти нет ничего плохого», – раздался вдруг знакомый голос у нее в голове.  Лижея недовольно поджала губы и подавила порыв со всей театральностью закатить глаза на манер Астариона. Только этого еще не хватало.  — Пожалуйста, давай договоримся, — ответила она вслух, — пока ты носишь личину моего брата и говоришь его голосом, ты не будешь комментировать невольно подсмотренные «страстные» сцены из моих трансов ни в каком виде.  Гость лишь едва слышно хихикнул у нее в голове. Весело, с задором. Она была почти уверена, что Лират отреагировал бы также, скажи она ему нечто подобное… И от этого в очередной раз начинало противно ныть где-то под сердцем. Снова наступила тишина, нарушаемая лишь завыванием песни ветра. Лижея прикрыла глаза, стараясь отдаться во власть этого момента и хоть на несколько минут забыть, кто она, где находится и куда идет… Слиться с природой, как говорил Хальсин, и позволить ей себя успокоить.  Как бы не так.  Острый слух резануло какое-то странное копошение за спиной. Лижея обернулась в удивленном любопытстве, силясь понять, что происходит, но звук тут же стих. Лагерь хранил молчание сновидений. Ни у одной палатки не горел свет, если не считать лика Эйлин, что сиял во тьме ярким мотыльком, охраняя сон возлюбленной Изобель. Поверх теплого одеяла спальника жрицы Эйлин устроила собственные сложенные крылья, защищая любимую от сильного ветра, холода и назойливых звуков. Аасимар сидела спиной к Лижее, но даже не дернулась на странное копошение, хотя в реакции божественного дитя сомневаться не приходилось. Значит, как минимум, внезапного ночного нападения можно было не бояться.  Но волшебница была уверена, что ей не послышалось.  Лижея обошла лагерь по периметру, заглянула в каждую щель, осмотрела все палатки, но ничего так и не нашла. Может быть, это просто ветер сдул с утеса крупную каменную крошку? С удивлением она разглядела на нижнем уступе горы Джахейру, вовсю отрабатывающую удары скимитарами на каком-то большом деревянном полене, которое сейчас явно играло роль тренировочного манекена. Одна маленькая искра Плетения – и Плавное падение доставило Лижею прямо к высшей арфистке «на поклон».  — Не спится? — аккуратно спросила она, держась от Джахейры на разумном расстоянии. Не хватало еще, чтобы от неожиданности она своими скимитарами резанула ее пополам.  — Что? — полуэльфийка замерла на мгновение, но потом быстро расслабилась, осознав, кто так неосторожно подкрался к ней сзади. — А, это ты. Да, есть немного. Честно говоря, я пока сидела в Последнем свете уже успела смириться с тем, что в тенях и сгину. Потому и забросила тренировки. Но теперь… приходится напоминать этой развалюхе о том, что у нас еще куча работы.  — Может, если ты дашь «ей» немного отдыха, то окажется, что никакая она и не «развалюха»? — усмехнулась волшебница. — Джахейра, ты уже пару дней нормально не спишь… — Оставь заботу для своих чилипиздриков, Лижея, — с улыбкой покачала головой арфистка. — Им она нужнее. Я почти год была полностью уверена, что уже стою не то что одной, а двумя ногами в могиле, и меня осталось только землей присыпать. Так что проваливаться в глубокий сон я начну еще не скоро.  Спорить с высшей арфисткой касаемо ее режима сна казалось просто отвратительной идеей. Но они обе прекрасно понимали – это маленькое проявление заботы было вовсе не неуважением со стороны волшебницы. Скорее подводкой к основной, весьма сложной и болезненной теме.  — Слушай, я знаю, о чем ты хочешь спросить, — вдохнула Джахейра и с искренним сочувствием посмотрела на эльфийку. — Но у меня нет ответов, Лижея. Я знала твоего брата хуже, чем ты. Он был хорошим эльфом, я в этом не сомневаюсь, но почему он поступал так, как поступал, я даже предположить не могу. Может, был свято уверен в том, что сможет решить все сам? Что сможет перевоспитать тебя, сделать лучше, вразумить. Что так будет куда лучше для тебя, чем сидеть в тюрьме или терпеть отцовский гнев, из-за которого ты бы только озлобилась и полностью пустила свою жизнь под откос.  — Я понимаю, что ты не могла залезть к нему в голову, даже если очень хотела, — грустно согласилась Лижея. — Я пока не знаю, как к этому относиться. Но надеюсь, определюсь со временем. Но вообще я хотела спросить не об этом. Что… Что сделали мои родители, когда я ушла из города?  — Похоронили тебя, — без обиняков ответила Джахейра, видимо, прекрасно понимая, что до этого бывшая советница и сама могла догадаться. — Вместе с Лиратом. Погрузили оба ваших гроба в семейный склеп. Похороны были очень натуральными, даже с учетом того, что один из гробов очевидно был пустым.  — А сейчас?.. Ты не знаешь, что с ними сейчас? — Я лишь набегами бывала в городе до того момента, когда оказалась в тенях. Извини, но мне нечего особо тебе рассказать. Я не следила за твоей семьей уже много лет, но я знаю, что они все еще живут в городе. Что, думаешь, отец все же потащит тебя на виселицу, если увидит?  Последняя фраза как будто бы должна была прозвучать издевкой, но в голосе Джахейры Лижея слышала лишь плохо скрытое сочувствие.  — Нет, но… попадаться ему на глаза все равно не хочу. По возможности. Мне кажется, я со стыда сгорю раньше, чем успею рот раскрыть.  — Не переживай, я за тебя открою рот, — посмеялась арфистка, ободряюще похлопав волшебницу по плечу. — Если надо будет, доходчиво объясню твоему отцу, что от тебя, вполне вероятно, зависит судьба всего Фаэруна. Он не глупый эльф, думаю, до него быстро дойдет.  Неразумно отрицать, Лижея была невероятно счастлива тому, что они с Джахейрой смогли найти общий язык. Она не ожидала, что арфистка резко забудет зверства советницы Лиадон, но теперь, по крайней мере, у них появилась очень важная и сильная союзница. Это успокаивало и грело сердце. В отличие от вот этих ее слов.  Конечно, Лижея подозревала, что отец с матерью объявили ее мертвой. Это было бы логично, правильно, ведь папа всегда держал свое слово. Он дал дочери выбор – уйти в изгнание и получить шанс на новую жизнь или позорно сгинуть на виселице. Одно исключает другое. Лижея выбор сделала, а Тамиорн не отказался от своего обещания. Все ее преступления «умерли» вместе с ней, никакой «эксгумации», расследований, позора семьи. Но все равно… Безумно больно от того, что родители искренне оплакивали ее при жизни. Точнее, даже не ее. Их маленькую девочку, маленькую Певчую птичку, чистоте и доброте которой они прощали все ошибки. Они плакали и скорбели по ней. Получается, даже с запозданием. Ту девочку Лижея убила в себе в тот самый момент, когда передала в руки напуганному горожанину первую в жизни взятку.  — Я почти вижу, как тебя в пучину затягивает, — скептически протянула Джахейра, несильно стукнув рукоятью скимитара эльфийке по макушке. — Хватит. Сделанного не воротишь, ты мне сама говорила. А будущее ты еще не знаешь. Может, когда все это закончится, у тебя будет возможность объясниться с родителями. Поверь мне на слово – ни один хороший отец и ни одна хорошая мать не могут забыть и вырвать из своего сердца собственного ребенка, какие бы ужасы он ни совершал. Ты стала совсем другим человеком за этот век. Кто сказал, что твои родители остались теми же, что и сто лет назад? — Может, ты и права… Может быть, она действительно была права. Может, гнев отца и страдания матери за эти годы поутихли. Может, они смирились со смертью старшего сына и той ролью, которую в этой смерти сыграла младшая дочь. Может, они хотя бы ее выслушают… Очень много «может». Пока она знает лишь то, что все еще любимые родители сейчас находятся в городе, на который идет целая армия солдат с личинками иллитидов в головах. А где-то в стенах этого города находится старший мозг, способный уничтожить всех его жителей меньше чем за час. И это единственное, что пока имеет значения.  В конце концов Лижея приняла решение оставить Джахейру в покое. У высшей арфистки тоже было много над чем подумать, и подтирать сопли той, кто положила в свое время кучу ее ребят, – определенно не первостепенная задача. Еще одно несложное заклятье, и вот домашние сандали бесшумно касаются каменной породы, что держала на себе их все еще тихий лагерь. Эйлин обернулась на волшебницу, привлеченная слабами потоками Плетения, но лишь одобрительно кивнула, улыбнувшись. Почему-то каждый раз, когда волшебница кидала бесцельный взгляд на аасимара, в голове всплывал их недавний и весьма тяжелый разговор с Шэдоухарт. В который Лижея, почти вне собственной воли, оказалась втянута. В тот вечер она лишь подтвердила свои смелые догадки, которые никому не озвучивала. Шэдоухарт была похищенным «ребенком» Селунэ. Ее родителей шариты все еще где-то держат. Живых. В любой другой ситуации новость могла служить утешением, но жрица слишком хорошо знала, как ее бывшие братья и сестры обращаются с пленными, чтобы подобному радоваться. Это откровение стало для нее настоящим кошмаром. Бедная полуэльфийка стала разменной монетой в вечном противостоянии двух богинь: такой судьбы ни одному смертному не пожелаешь. А теперь ей еще и предстоит решить, как спастись и вырваться из этого ужасного, порочного круга. Селунэ благостно предоставила собственное покровительство оставленной сестрой жрице, но какова будет за это цена? И что случится, если Шэдоухарт примет решение отвернуться и от Лунной Девы? Наверное, в тот день Лижея впервые в полной мере осознала смысл странноватых декламаций Воло: «Минуй нас пуще всех печалей и божий гнев, и божия любовь». Она не считала себя в праве давать какие-то советы подруге, даже если испытывала к Селунэ лишь робкую благодарность за то, что та приняла Лирата в свои объятия. Свою судьбу теперь жрица будет решать сама. К добру и к худу – время покажет.  Лижея решила не тревожить Эйлин. Даже если аасимар хотела ей что-то сказать, она явно решила оставить разговор на утро. А прерывать ее любование спящей Изобель было не просто кощунством, но опасным для здоровья грехом. Волшебница уселась около уже почти потухшего костра и замерла взглядом на тлеющих углях. В голове опять поселилась пустота, которую не хотелось заполнять и единой мыслью. Спасибо Гостю за учтивость – в такой момент он додумался не вставлять больше своих надоедливых комментариев… И все бы хорошо, но волшебница никак не могла отделаться от ощущения странной ряби где-то на периферии взгляда. Что-то было не так. Что-то изменилось. И она очень быстро поняла, что именно. Рюкзак Хальсина, в котором крепкий друид вызвался таскать дюжую часть их продовольственных припасов, вечером стоял закрытый и целый около палатки Гейла – перед сном волшебник как всегда готовил на всех ужин. А сейчас сумка лежала на земле, вскрытая и слегка изрезанная чем-то острым. Лижея тут же метнулась к ней. Пропали две куриные тушки, которые они планировали приготовить на завтрашнем привале. Крайне сомнительно, что кто-то из ее спутников попытался бы в тихую умыкнуть общую еду. В конце концов, чего они только не натерпелись за эти пару месяцев, но уж точно никогда не голодали. Зато Лижея прекрасно помнила, какой загадочной рыжей гостье уже приглядывались курочки…  В тот раз, когда Джахейра приказала арфистам обыскать все Лунные башни в поисках кошки, операция успехом не увенчалась. Не то чтобы Лижея надеялась на иной исход. Было вполне очевидно, что заклинатель, кошка или оные в одном лице уже давно покинули крепость, когда тут стало более или менее безопасно. Волшебницу смущало вовсе не это. А то, что для обычной домашней любимицы найденный клочок шерсти был уж больно большим и густым. Эльфийка осмотрелась по сторонам, пытаясь сообразить, куда же эта рыжая воровка могла деться. Тут ведь не так много мест, где можно спрятаться. Кроме, разве что, вон тех колючих кустов, рядом с которыми никто не решился установить палатку… Маленький Огненный болт подпалил опасные шипы и позволил Лижее без особых усилий раздвинуть ветки, чтобы с большим удивлением обнаружить за ними небольшой лаз. Это был вход в какую-то горную пещерку, очень удачно скрытый от чужих глаз. Кто-то большой и сильный, вроде Хельсина, никогда в жизни туда бы не поместился, и Лижея уже в который раз возблагодарила судьбу за расовый подарок – компактная и гибкая эльфийка смогла протиснуться в щель камней без травм и проблем.  Лаз был очень коротким, и буквально через пару секунд волшебница почувствовала, как давление каменных стен со спины и груди просто исчезло. Они распахнулись в разные стороны, явив ее взору порог очень большой и высокой пещеры. Или даже системы пещер, судя по тому, сколько небольших тропок расползались по сторонам от ее ног.  — Так вот как ты прячешься… — невольно протянула она, обращаясь пока что к пустоте.  Как только в голове возникла мысль о том, что их таинственная спутница проследовала за ними и дальше, там же невольно всплыл вопрос: «Как мы могли не заметить ее в горах?». Это ведь уже не леса Изумрудной рощи. Не темный Гримфордж и не скрытый в тенях Рейтвин. В горах, где один внимательный взгляд может открыть тебе все пространство на много километров вокруг, оставалось не так уж и много способов спрятаться от посторонних глаз. Но если все горы были пронизаны системой больших пещер… Да, это действительно давало их преследователю очень удобную возможность ходить по следам группы и не рисковать быть замеченным.  Вероятно, Лижее не стоило идти одной. Эта мысль посетила ее слишком поздно, уже когда она сделала несколько шагов по направлению одной из тропинок. Она понятия не имела, кто их преследует и даже если оборотница не была враждебна, никто не мог гарантировать, что наглое раскрытие ее обрадует. Что более важно – никто не имел понятия, куда сама эльфийка ушла. Разве что Эйлин, возможно… На внимательность аасимара можно понадеяться. Все же, если бы задумка была изначально фатальной, наверняка дочерь Селунэ попыталась волшебницу остановить.  Но куда тут вообще идти? Путей было много, темные горные своды хранили под собой, видимо, бесчисленного количество дорог. Преследователь может скрываться где угодно, на любом уровне горы. Лижея скорее тут заблудится и потеряется, чем сможет хоть кого-то отыскать. К счастью, ей в последнее время начало просто необычайно везти. Под маленьким камушком на одной из тропинок она смогла разглядеть застрявшее маленькое перо. Теперь, по крайней мере, имелось представление о том, куда делась курица. И воровка вместе с ней.  Шаг за шагом, очень аккуратно. Тропинки были не только длинными и многочисленными, но еще и очень узкими. Одно неосторожное движение могло привести к фатальному падению в пропасть, над которой дороги растянулись нитями большой паутины. На всякий случай Лижея сжала в ладони маленький клубок Плетения. Не хотелось тратить много маны перед долгим днем в пути, но это лучше, чем так глупо оборвать и путь, и жизнь.  Перья начали попадаться чаще – волшебница с каждым шагом все ближе приближалась к разгадке. Один маленький поворот… Бинго!  Та самая рыжая кошка, которая приходила в лагерь около «Последнего света». Она отчетливо видела темные полосы, словно в виде кошачьих усов, у нее на боку. Охотница сидела на краю пропасти, кажется, совершенно не смущенная таким опасным местом пребывания. Она деловито умывалась, тщательно проходясь языком по каждому пальцу лапки, а после очень уверенно и точно этой лапкой протирала собственные уши. Остаться незамеченной Лижея не надеялась. Усы воровки дернулись, и она на мгновение застыла на месте, прежде чем медленно повернула огромные удивленные глаза в сторону волшебницы.  — Если опять побежишь, я тебя телекинезом поймаю, — беззлобно прокомментировала эльфийка после нескольких секунд комичного молчания.  — Мяу?.. — Даже не пытайся. Я знаю, что ты меня понимаешь. Не пойми превратно, я благодарна за твою помощь и за то, что ты мне лично пару раз жизнь спасала. Но не надо у нас воровать. Ты можешь просто попросить еды, если нужно. Никто из нас не навредит тебе.  — Мяу… На секунду в голову закралась весьма печальная мысль о том, что она уже просто начинает сходить с ума. А что, если это вовсе не оборотница, а действительно просто весьма умное животное, которое ходит за ними ради собственного выживания? Вдруг странного преследователя Лижея себе просто придумала, поддавшись давней любви ко всяким расследованиям и детективным романам, которые постоянно приходила почитать в отцовский кабинет? С такой точки зрения текущая ситуация выглядела… как минимум, очень грустной. Она что, полезла в пещерные туннели и рисковала сорваться в пропасть только ради того, чтобы «прижучить» обычное животное?  Кошка недовольно сощурилась. Оборотница это или просто четвероногая красавица – внезапный визит явно стал для нее неприятной неожиданностью. Пока Лижея стояла в маленьком ступоре, пытаясь решить – выставила ли она себя полной дурой перед большим горным свидетелем, животное начало медленно и бесшумно пятиться назад. Кошка не сводила взгляда внимательных зеленых глаз с волшебницы, как будто пыталась загипнотизировать ее и обмануть – заставить думать, что стоит на месте. К ее сожалению, Лижея пугливой мышкой не слыла никогда.  — Стой! Пучок Плетения в ее ладони моментально обратился в заклятие Телекинеза и настиг кошку раньше, чем та успела отпрыгнуть за камень. Под безумный злобный визг потоки магии подняли кошку в воздух, и Лижея резко дернула невидимую веревку на себя, надеясь успеть словить красавицу спиной в полете.  — Нет, не надо! Пожалуйста, не делай ей больно!  От неожиданности волшебница аж отшатнулась обратно вглубь пещеры, едва сумев удержать в руках заклинание. Из-за камней в секунду показались бледные тонкие руки и ловко перехватили кошку из клетки заклятия. Лижея почувствовала, как по по ее потоку магии прошла рваная рябь. Только очень умелый маг смог бы оборвать незримую энергию Плетения! — Кто ты? Выходи сейчас же! — Лижея тут же рванулась ближе к камням, пока этот заклинатель снова не скрылся в неизвестности.  Точнее, «заклинательница». Обогнув огромный булыжник, что упал на пещерную тропу, вероятно, с потолка, волшебница обнаружила за ним… девушку. Обычная эльфийская темноволосая девчушка, на вид ей было лет двадцать – не больше, чем-то напоминающая саму Лижею в этом возрасте. Она была милой, изящной, почти аристократичной внешности, с худым лицом и весьма узкими глазами – интересная, не зависящая от расы особенность. Обычно предки смертных с такой внешностью жили в далеких пустынях вроде Анорач, под жарким солнцем и шквалистыми, напористыми ветрами. Девушка вжалась спиной в стену горы и была так напугана, словно уверилась, что Лижея собиралась прямо здесь ее линчевать. И почему-то от нее едва уловимо пахло чем-то неприятным… Как будто сгнивший банан лежал рядом в нескольких метрах. Это было… неожиданно? Думая об их загадочном преследователе, Лижея представляла себе кого угодно: начиная от таинственного палладина и заканчивая еще одним аасимаром, – но уж точно не представляла его себе вот так. Однако старое, но дорогое платье, в которое была облачена эльфийка, не оставляло сомнений – именно его кусочек Лижея нашла пару недель назад около Дома Исцеления.  — Кто ты?.. — шепотом повторила Лижея, не в силах от удивления говорить громко.  — Я… я… — Пока девушка панически бегала взглядом по своду пещеры, пытаясь понять, куда же можно скрыться от волшебницы, кошка в ее руках снова начала громко и агрессивно ругаться: видимо, от паники эльфийка слишком сильно прижала ее к себе. — Ай! Прости… Прости, Тесса… Я… Меня зовут Анабель. Я… я могу все объяснить, правда…   Перед глазами у Лижеи сейчас пробегали все случаи проявления этой странной преследовательницы. Тишина, Луч болезни, Касание вампира, брошенное в тень, безумно мощный Круг Смерти. Все это время волшебница внутренне готовилась либо учиться у этого потрясающего заклинателя при встрече, либо сражаться с ним насмерть. Но стоящая перед ней девушка тряслась так, словно волшебница могла убить ее одним касанием пальца. Крайне странно для такой сильной магессы.  — Это ты нам помогаешь? Ты спасла меня около Дома исцеления в Рейтвине? — Да… — совсем тихо ответила Анабель, снова вдавив бедную Тессу в себя до оглушительного и возмущенного уже почти рева. — Я… Я пыталась помогать вам… Не хотела, чтобы с вами случилось что-то плохое.  — Но зачем ты прячешься? Если хочешь предложить помощь или попросить ее, могла прийти открыто.  — Тут есть одна д-деталь… — выдавила из себя Анабель, и тут же тихо вскрикнула, сразу замолкнув. Это Тесса, не выдержав такого насилия, полоснула свою хозяйку по руке когтем.  У Лижеи было стойкое чувство, что бедная эльфийка была в шаге от того, чтобы прямо здесь расплакаться с истерике ужаса. Да не может она ведь настолько кого-то пугать! Волшебница даже не знала, куда себя деть то ли от стыда, то ли от простой неловкости. Вся ситуация с бедной девушкой казалась какой-то нереальной, слишком гротескной для того, чтобы быть правдой: она залезла в пещеру за кошкой, а нашла ее хозяйку, безумно сильную заклинательницу, прячущуюся среди камней и трясущуюся от страха от одного вида другого человека. Ну что это такое? Понятно было одно: в таком состоянии нормального объяснения от нее добиться просто невозможно.  — Успокойся, пожалуйста, — Лижея примирительно выставила руки вперед, пытаясь показать девушке, что совсем не желает той зла. — Я тебя не обижу. Какой мне смысл это делать? Ты спасала жизнь и мне, и моим друзьям не один раз. Я просто хочу поговорить…  — Отойди от нее!  Не успела Лижея даже предложение толком договорить, как кто-то просто с неимоверной силой дернул ее назад, за камень. Всего на секунду в руке снова заплясало Плетение, но потом Лижея узнала этот голос. Полный паники, страха и злобы.  — Астарион, что ты здесь делаешь?!  Вампира всего трясло. Он сжимал ее запястье с такой силой, будто только эта хватка удерживала Лижею от того, чтобы сорваться в смертельную пропасть. Астарион весь был грязный, где-то измазал лицо в горной пыли и даже выдрал себе клочок волос. Его любимая домашняя рубашка порвалась в нескольких местах. Похоже, в тот лаз, в который Лижея протиснулась почти без особых усилий, он пробивался чуть ли не с боем. И видимо, в жуткой панике, потому что грации и пластике волшебница училась у него все эти месяцы. — Как ты вообще меня нашел?!  — Ты руку порезала о кустарник. Я почуял твою кровь. Не приближайся к этой твари, она вампирша, — последнее слово он выплюнул с дрожью в голосе, моментально шуганушись назад, стоило только Анабель завозиться с другой стороны булыжника. — Ее надо прикончить! Ясно ведь, как день, что ее прислал Касадор! Эта дрянь наверняка из его ковена!  — С чего ты взял, что она вампир? — Ты думаешь, я не узнаю запах?! — зашипел Астарион, пытаясь утянуть эльфийку обратно вглубь пещеры. — Я уже в тенях понял, что что-то не так, но там было столько нежити – невозможно было распознать! А теперь… Стой на месте! Вампир снова дернулся назад, но, осознав, что Лижею он просто так с места не сдвинет, принял самое логичное для себя решение в этой ситуации – спрятался у эльфийки за спиной. Анабель робко выглянула из-за камня и почти сразу испуганно вздрогнула от крика Астариона. Она вся сжалась, зажмурилась на несколько секунд, словно пыталась справиться с безумным ужасом, который в нее вселяли невольные визитеры. У Лижеи было такое ощущение, что сделай она шаг навстречу этой девушке – та со страху бросится в пропасть.  — Пожалуйста… Я не хочу с вами драться, — начала она, выставив вперед недовольную Тессу, которую крепко держала в руках, словно маленький щит. Судя по морде кошки, она была не в восторге от этой идеи. — Все не так, как вы думаете, честно… Меня никто не посылал.  — Не верь ей! — шикнул Астарион волшебнице на ухо. — У всех вампиров актерство в крови, они постоянно дурят других! Кто, ты думаешь, меня этому учил?! Конечно, в его словах был смысл. Очень много здравого смысла. Притвориться маленькой жертвой, втереться в доверие, чтобы потом напасть со спины, когда этого никто не ожидает – не придумаешь лучшего плана для умелого вампира, который не чувствует за собой численного превосходства. И далеко ходить за примерами не надо – сам Астарион поступил точно так же, когда только встретил Лижею и Шэдоухарт около наутилоида. И ведь действительно, он был прав. Теперь волшебница обратила внимание на ярко-красные глаза Анабель, почти такие же, как у ее плута. И пока девушка говорила, во рту у нее легко можно было разглядеть острые верхние клыки. Принадлежит она к ковену Касадора или нет – когда по твоим следам идет истинный вампир, это всегда повод для беспокойства. Однако во всем этом было одно маленькое «но». — Не забывай, что она нам помогала, — ровно проговорила Лижея, не сводя взгляда с Анабель. — Зачем ей это делать, если Касадор послал ее похитить тебя и убить всех нас? — Это правда… я не хочу вам вреда… — Заткнись! Наверное, со стороны это выглядело даже немного комично. Как Астарион, пугливо спрятавшись за спину Лижеи, агрессивно кричал на Анабель, которая в ужасе пряталась за камнем и своей очень маленькой для роли щита подругой. Он сейчас был похож на одну из тех маленьких собачек, которых так любили знатные дамы Врат Балдура во времена юности самой Лижеи. Те вот также тявкали на каждого незнакомого прохожего, безбожно тряслись и прятались за ногами «мамы». Это ассоциация стала только сильнее, когда Тесса, громко зашипев на вампира, спровоцировала у него приступ крупной дрожи, вибрации от которой почувствовала даже волшебница. Потребовалось приложить усилия, чтобы вытеснить из головы все эти глупости и напомнить себе о серьезности ситуации. Но почему-то внутренне Лижея не чувствовала от Анабель никакой скрытой угрозы. Как не чувствовала и от Астариона с самого начала их путешествия, даже несмотря на его открывшуюся сущность.  И еще это кошка… Лижея читала о том, что истинные вампиры могут управлять волками и даже подчинять себе вервольфов и летучих мышей. Если с летучими мышами все было понятно, то волки и вервольфы были компанией неожиданной, однако, дело сейчас было даже не в этом. Она никогда не слышала, чтобы вампиры соседствовали с кошками. Теоретически это, наверное, было возможным, но от Тессы она не чувствовала отголосков заклятия подчинения воли. Значит, та ходит вслед за Анабель добровольно и явно дорога вампирше, раз та раскрыла себя без промедлений, стоило подруге попасть в беду.  — Астарион, перестань, — осадила его волшебница, заставив вампира аж поперхнуться от возмущения. — Мы так ничего не узнаем. Нужно ее выслушать.  — Выслушать?! Дорогая, тебе личинка совсем мозги разъела?! Кого ты собралась слушать?! Она обманет тебя, не моргнув и глазом! Воткни ей кол в сердце и дело с концом! — Тебе я не втыкала кол в сердце, не дав объясниться. И ей не буду.  — Я всего лишь отродье! Что я мог тебе сделать?! Даже если бы я укусил тебя насильно, ты бы убила меня через секунду своими молниями! А она… — он с тихим шипением ткнул пальцем в сторону Анабель, — у нее фокусов куда больше.  — С учетом того, сколько раз она нас выручала, было бы просто свинством не дать ей слова. Анабель, скажи, зачем ты за нами ходишь.  Девушка с осторожностью аккуратно вылезла из-за камня и снова крепко прижала разъяренную Тессу к себе. Кажется, она немного успокоилась, когда поняла, что агрессивный настрой Астариона не убедил его лидера, но подходить ближе и покидать свое убежище полностью пока не решалась.  — Меня похитил наутилоид, как и всех вас… — начала она тихо, опасливо поглядывая на Лижею сверху вниз. Только сейчас волшебница заметила, что Анабель весьма низкого роста даже для эльфа, которым когда-то была. С такого ракурса казалось, что Лижее она едва бы достала глазами до подбородка. — Но меня не успели заразить личинкой, перед тем, как он… он упал. Я… Я не могу ходить по солнцу и не могла передвигаться днем. А ночью… Мне страшно было идти одной. Я не воин, я не умею сражаться. Поэтому… я сначала сидела в обломках наутилоида несколько дней, а потом одной ночью забралась в склеп, который стоял на пляже, чтобы прятаться от солнечных лучей. И там увидела вас… Как вы сражались с теми ожившими мертвецами…. — Мы там все обыскали, — прервала ее Лижея. — Перевернули почти каждый камень, как может быть так, что мы тебя не заметили? — Я сидела под потолком. Летучей мышью. Там были высокие и темные своды… Пока вроде бы все сходилось. Во всяком случае, сомневаться в том, что Анабель действительно за ними следила, не приходилось. Иначе бы такие подробности, вроде драки с давно умершими писцами, она не могла узнать. Однако мотивы пока вызывали сомнения…  Лижея не сдержала легкой улыбки, увидев, как вальяжно Тесса залезла на плечи к Анабель и свернулась клубком вокруг ее шеи. Ха. Очень умно: самый быстрый способ убить вампира – это воткнуть ему кол именно в шею. Случайность? Очень с трудом верилось, особенно, если учесть, насколько внимательным взглядом кошка следила за каждым движением Астариона. — Я поняла, что вы сильные, — продолжала Анабель, — и у меня не было другой надежды выбраться из этой западни, кроме такой… Я начала ходить по вашим следам каждую ночь, а к рассвету искала укрытия. В туннелях под рощей, тот храм, где сидели гоблины… на горном перевале я пряталась в яслях, а с Подземьем проблем не возникло. Я не причиняла никому вреда, клянусь! Я питалась только животными и тем, что мне приносила Тесса… — Это не ответ на вопрос «зачем».  — Я… — Анабель крепко сцепила руки в замок и напряженно прикусила губу. — Мне нужно вернуться домой. Меня тянет туда, где я умерла, этому невозможно сопротивляться. Вампир не может уходить далеко от своей могилы, иначе он постоянно слабеет и в результате может просто обратиться в прах даже от маленького лучика солнца, попавшего на кожу.  — Это правда, — нехотя признал Астарион, когда Лижея вопросительно посмотрела на него. — Даже у Касадора в его спальне стоит гроб. Наверное. Не знаю, я никогда там не был, но он каждый день с восходом солнца там запирался.  — И тебя он тоже клал в твой гроб? — уточнила волшебница.  — Не совсем, — покачал головой Астарион, скривившись. — Сукин сын нашел отличный выход. Он… У всех отродий в доме была общая спальня, за исключением самого лучшего. Он приказал сделать отверстия в ножках кроватей и засыпать туда нашу могильную землю. У кого была. А у кого не было – засыпать землю того места, где отродье стало отродьем. Таким образом мы могли ночевать там без особых последствий.  — И поэтому ты ходишь за нами? — Лижея снова обратилась к Анабель. — Ты думаешь, что мы сможем привезти тебя домой? Ты ведь знаешь, куда мы идем? — Да… — еле слышно выдавила из себя Анабель. — Мне туда и нужно. Мой дом во Вратах Балдура… — Я же сказал! — рявкнул Астарион с такой силой, что вампирша тут же шуганулась обратно к камню. — Я же сказал! Она служит Касадору! Все вампиры на территории Врат ему подчиняются, он бы никогда не пустил в город постороннего истинного вампира не из своего ковена! — Спокойно, — Лижея уверенным движением руки задвинула вампира обратно себе за спину. — Ты из ковена Касадора? Это правда? — Нет! — отчаянно замотала головой Анабель. — Нет… Не совсем так… Касадор обратил меня, насильно. Хотел сделать частью ковена. Но я этого не хотела… Не хотела, правда! Я сбежала от него уже очень много лет назад, и… — Она зажмурилась и прижала руки к сердцу, словно изо всех сил пыталась держать себя в руках, лишь бы договорить это предложение. — Я много лет пряталась от него в канализации города. Наверное, он думает, что я украла свою могильную землю и давно сбежала на другой край Фаэруна, поэтому меня не ищет, но я… я просто боюсь сделать так на самом деле. Потому что у меня нет могилы. Моя «могильная» земля находится во внутреннем дворе дворца Зарров. Я боюсь туда идти, боюсь, что он меня поймает. Астарион, ты ведь прекрасно знаешь, что он делает с беглецами… Что ж, это как минимум объясняло тот странный запах, который чувствовала Лижея. Если эта девочка на протяжении долгих лет жила в канализации, стоило порадоваться, что волшебница не наткнулась на нее раньше и этот «душок» успел немного выветриться. Но в то, что в стоках под Вратами Балдура в теории можно было жить, она ни секунды не сомневалась. В свое время Лижея их очень хорошо изучила.  Астарион как-то сразу притих после последних слов Анабель. Больше не решался ничего комментировать, только отвел взгляд, уставившись куда-то в стену. В другой ситуации можно было задаться вопросом, откуда Анабель вообще знает историю вампира – но тут можно и к гадалке не ходить. Если бегала по их следам, то и разговоры в лагере по вечерам легко могла подслушивать.  — И сколько ты уже… так живешь? — неуверенно спросила Лижея.  — А какой сейчас год?.. — Тысяча четыреста девяносто второй.  — О боги… — Анабель отшатнулась, опустошенным и шокированным взглядом уставившись на собственные руки. — Уже триста лет прошло… У Лижеи против воли сжалось сердце. Она не испытывала к Анабель ничего, кроме безумного сочувствия и сожаления. Девушка не была похожа на тех вампиров, которых описывал Астарион или которым сам являлся. Это было странно – вампиризм имеет свойство перекраивать личность. На отродьях это еще не особо заметно, но обращаясь в истинного вампира, смертный со временем теряет не только свои воспоминания, но даже самого себя, поддаваясь новой кровавой сути. Даже отрекающиеся от своей сути вампиры все равно ожесточаются, просто направляют свой гнев на своих мучителей, а не на смертных. Но Анабель… Лижея даже не была удивлена, что поначалу не признала в ней вампиршу. Она прожила в одиночестве и страхе целых триста лет, если верить ее словам. Она боялась каждого шага, каждой тени и любого красного фонаря. Ей так и не хватило смелости попробовать отвоевать собственную свободу, и она стала заложницей собственных страхов. Наверное, на ее месте Лижея бы тоже избегала прямой встречи с кем бы то ни было. В таком ментальном и физическом состоянии очень легко забыть, что вовсе не весь мир желает тебе зла.  — Как ты можешь жить в канализации, если твоя «могильная» земля в особняке Касадора? — хмыкнул Астарион, сложив руки на груди. — Днем ты должна лежать под ней. Или где-то недалеко от нее.  — Можно сказать… я и так сплю под ней. Под особняком Зарров проходит часть канализации, и этот… — Анабель поморщилась и покрутила в воздухе пальцем, словно рисуя какое-то абстрактное облачко, — «зов»… наверное, не знаю… он привел меня в одно место там… В одном из главных стоков есть маленькие «кармашки», до которых можно добраться только на плоту через канал. Один из них… наверное, прямо над ним стоит внутренний двор, и я там живу… Построила маленький домик из того, что смогла найти… Астарион все еще смотрел на Анабель с недоверием, хоть больше и не рвался толкнуть Лижею на нее грудью. Зная его, волшебница предполагала: он вполне уже мог начать размышлять, какую выгоду может извлечь из этой интересной встречи. — А откуда у тебя кошка? — поинтересовалась вдруг Лижея как будто невпопад. — А, Тесса… — Анабель со вздохом протянула руку и погладила пушистую подругу по голове. — Я нашла ее пару лет назад на улице… И вот… Я не знаю, как она меня отыскала после падения наутилоида, но я рада, что у нее получилось…  — И она обычная кошка? — Лижея заметила, как сверкнули глаза Тессы на этом вопросе.  — Ну… да? А что?  Ну, к примеру, то, что волшебница отлично знала – самой обычной кошке не хватило бы ни ума, ни сил разыскать свою хозяйку в нескольких неделях прямой ходьбы от того места, где та ее оставила. Однако Анабель за своей странной наивностью явно ничего не подозревала. Играй вампирша на публику, придумала бы более убедительное объяснение странному поведению своей четвероногой подруги. Но она, кажется, действительно не замечает абсолютно ничего подозрительного. Если и есть в этом странном дуэте хитрая лгунья, то это, вероятно, не Анабель.  — Пожалуйста, — девушка сложила руки в замок и умоляюще посмотрела на Лижею. — Я не хочу никому создавать проблем… И ни с кем драться. Правда. Просто позвольте мне дойти вслед за вами до Врат Балдура, пожалуйста, и я клянусь, вы больше обо мне никогда не услышите!  — А что мы за это получим? — сощурился Астарион, сложив руки на груди.  Прежде чем Лижея успела испепелить его осуждающим и злобным взглядом за такие разговоры, Анабель без какой-либо заминки сняла с шеи маленький медальон. И тут же протянула его вампиру.  — Вот, возьмите это. Как плату… Это… Это принадлежало моей бабушке, в нём сокрыто заклинание Личины. Оно полезное, не раз меня выручало, когда нужно было выйти куда-то по ночам в толпу.  Волшебница сильно ударила Астариона по руке, которой он жадно потянулся к протянутой вещи. Она уже давно успела заметить, что у него напрочь отбивается любой здравый смысл, как только он видит какую-то сильную магическую побрякушку. Вот так доверчиво тянется взять неизвестную вещь из рук истинной вампирши, в которую только несколько минут назад предлагал воткнуть кол… — Ай! Что ты делаешь?! — зашипел он, прижимая обожженную огнем руку. — Нам это пригодится!  — Не слушай его, — спокойно изрекла Лижея. — Оставь пока себе. Ты не сможешь ходить с нами днем, поэтому тебе придется догонять нас ночью. На случай непредвиденных обстоятельств тебе лучше иметь возможность замаскироваться. Но ты можешь пойти с нами только при одном условии.  — Все что угодно, — с готовностью кивнула Анабель.  — Не прячься больше. Мы будем оставлять тебе знаки по пути, и как только солнце сядет, выдвигайся следом. Ты быстрая, раз не отстала от нас за все это время. Поэтому приходи в лагерь открыто. Я поздно ложусь медитировать и заканчиваю еще до рассвета. Так что я буду за тобой наблюдать. — Да… — Анабель со вздохом то ли горечи, то ли облегчения отвела от волшебницы взгляд. — Конечно. Обещаю. Мне… мне сейчас тоже пойти с вами в лагерь? — Нет, сейчас не нужно. Солнце вот-вот встанет. Я оставлю тебе записку на камнях и объясню, как ориентироваться по моим знакам. Но завтрашней ночью я жду тебя на стоянке. 

***

— Ты издеваешься?! Зачем ты согласилась пустить ее к нам в лагерь?! Стоило Лижее и Астариону оставить Анабель вместе с ее подругой в покое и вернуться обратно в лагерь, как, словно по заказу, начал заниматься день. Пока еще все их друзья спали в своих палатках, но уже через какую-то четвертую свечи они постепенно начнут просыпаться. И придется, помимо планирования дороги на день, еще найти правильные слова, чтобы объяснить все случившееся этой ночью в недрах горы. Но, возможно, это будет не так уж и сложно, как могла себе представить Лижея. В конце концов, друзья поверили ей и приняли в их команду первого вампира, когда доверяли своему лидеру куда меньше, чем сейчас. Больше всего волшебницу раздражала не новая попутчица, не необходимость объяснять ее происхождение спутникам и даже не предстоящий долгий путь. Больше всего бесило то, что Астарион снова взялся ныть. — А что, было бы лучше, ходи она за нами тенью? — уточнила Лижея, начиная постепенно выносить одеяла и подушки из собственной палатки. — Тебе не кажется, что эту Анабель лучше держать перед глазами? — Ты, конечно, в чем-то права, — согласился он, театрально всплеснув руками, — но уже пора заканчивать подбирать всех сирых и убогих по дороге, Лижея! Тем более, истинный вампир у нас за спиной – это последнее, что сейчас нужно! — Зависит от намерений этого вампира. Тем более, по такой логике, я и твой хладный труп должна сейчас выбросить в ближайшую речку.  — Это не одно и то же! — Ты лучше мне вот что скажи, — серьезно обратилась к нему Лижея, спокойно продолжая собирать палатку, — с чего ты сам вдруг сменил риторику и стал требовать от нее платы «за проезд», а не того, чтобы она убралась подальше? — Ну я не то что бы сменил… — Астарион откашлялся и продолжил уже тише и более спокойным тоном, видимо, поняв, что тут эльфийка его подловила: — Просто… Когда она сказала про то, что именно Касадор делает с беглецами, я по лицу и голосу понял – она правда знает, что это такое. Я один раз… — он поджал губы и мучительно прикрыл глаза, словно пытался справиться с накатывающими эмоциями, — пытался от него сбежать. Не буду вдаваться в подробности, но это очень плохо закончилось. Очень плохо. Такого не сыграешь, даже если очень постараться. Я не доверяю Анабель, но готов поверить, что она действительно прячется от Касадора и боится его. Может, не в той мере, что я, но все же… Меня больше интересует, с чего вдруг ты так легко ей поверила. Дорогая, то, что я оказался таким потрясающим и доброжелательным соседом с острыми зубами, еще не значит, что ты должна бросаться в объятия к каждому встречному вампиру! — Я ей не верила. Я просто залезла ей в голову и прочитала мысли, пока ты на нее орал.  — Что, серьезно? — неверяще изогнул бровь Астарион. — И она даже не заметила? — Она правда была напугана. Очень сильно. Я пролезла аккуратно, только «по верхам» с помощью Обнаружения мыслей.  — И что ты там прочла? Лижея на секунду убрала руки от опор небольшой палатки. Что она там прочла? Ужас. Дикий, всепоглощающий ужас и безумную панику. В голове Анабель мысли, каждая вторая хуже первой, носились смертоносной бурей. Она одновременно пыталась придумать и как убедить их с Астарионом в своей искренности, и как убежать, как выбраться из горы, как схватить Тессу в мышиной форме, если придется прыгать с обрыва… И ни одной мысли о том, как ей убить отродье и волшебницу. Она действительно даже не предполагала, что может выстоять с ними в схватке. Лижея была иного мнения, имея честь лицезреть некоторые проявления ее теневой магии, но… Судя по всему, Анабель и сама не понимает, какой обладает силой. Не уж то это Касадор ее такой наградил, рассчитывая сделать из своей подчиненной сильного солдата? Только вот явно не успел объяснить всей мощи этих способностей. В любом случае, для такой бури, которая бушевала внутри, Анабель внешне еще очень неплохо себя держала. Наверное, если бы ее сердце способно было биться, рисковало бы остановить свой ход несколько раз за весь этот сложный разговор. Волшебница правда не собиралась спускать с вампирши глаз, но она уже отлично понимала, что реальной угрозой она стать вряд ли сможет. Анабель – всего лишь запуганный и несчастный ребенок, вынужденный по воле своего хозяина влачить жалкую жизнь в страхе и постоянно оборачиваться. Ей так и не хватило смелости за эти триста лет хотя бы попытаться вырваться из города и убежать от своего мучителя как можно дальше. И Лижея не находила в себе ни единой капли желания ее за это судить.  — Хаос, — ответила она, немного подумав. — Полный хаос. Ей страшно и больно, она словно выброшенная на берег рыба: не знает, куда ей деться, чтобы спастись и немного выдохнуть. Неудивительно, что она все эти годы просидела в канализации. В такой ситуации не рискнешь уйти из безопасного места, каким бы ненадежным оно ни было. На это Астарион ничего не ответил. Быть может, в этот момент он понял, что их с Анабель судьбы похожи чуть больше, чем ему бы того хотелось.  — Знаешь, меня больше смущает эта Тесса, — продолжила Лижея, отложив в сторону сложенный тент.  — Кошка ее? А что в ней такого? — Не знаю… пока не знаю. Но меня не покидает ощущение, что она не та, за кого себя выдает. И видимо, Анабель об этом не осведомлена.  — Думаешь… — неуверенно протянул вампир, пнув ногой маленький камушек, — она носит за пазухой оборотницу и не знает об этом? — Анабель не знала, какой сейчас год, — резонно заметила волшебница. — И сколько лет она вообще провела вампиром. Мне кажется, она периодически теряется и во времени, и в реальности. Это неудивительно, если она столько времени провела в одиночестве и изоляции. Умелой оборотнице не составило бы труда ее обмануть… Но я пока не буду никому об этом говорить. И ты не говори. Тесса явно привязана к Анабель и пытается ее защитить по мере возможности. Понаблюдаем немного за ней. 

***

Свое обещание Лижея сдержала. Перед тем, как полностью собрать в лагерь и двинуться в путь, она поведала оставшимся друзьям о том, что случилось ночью. Не сказать, что все приняли идею своего лидера с восторгом, но это не было удивительным. Привыкший охотиться на чудовищ Уилл попытался отговорить волшебницу от ее идеи, но притих, стоило Лижее немного жестоко напомнить ему, как сильно он ошибался в Карлах. Гейл постарался прочитать выдержку из лекции известного путешественника о вампирах, после чего был прерван разумным аргументом о том, что информация из этой лекции о вампирских отродьях на проверку содержала слишком много отсебятины. Карлах и Шэдоухарт явно были обеспокоены таким спутником, но не решились что-либо возражать. Лаэзель в свою очередь даже бровью не повела. Видимо, ее доверие к Лижее как к лидеру достигло своего апогея. Джахейра отпустила пару едких комментариев касаемо реакции Астариона на представительницу собственного вида, но по какой-то причине спорить с Лижеей также не стала. Хальсин лишь предложил на всякий случай повесить колокольчики на входе в каждую палатку. Простое и эффективное решение – волшебница его сразу поддержала. И на ее удивление Эйлин с Изобель даже не вмешались в этот разговор. Видимо, решили, что их мнение, как временных попутчиков, будет не совсем уместным. Тем более, что аасимару не нужно было спать и восстанавливать силы. Лижея не сомневалась, что дочерь Лунной Девы сможет приглядеть за новоявленной гостьей их лагеря.  Волшебница оставила для Анабель записку на камнях, объяснив свою систему ориентирования: на каждом тридцатом дереве или камне она оставляет по три вырезанные руны. И только лишь одна указывает верное направление. Именно та, которая указана в записке. Оставалось надеяться, что она не ошиблась в девушке, и та действительно сдержит свое слово.  Как выяснилось, не ошиблась.   На следующую стоянку они остановились в нескольких десятках километров от того места, из которого вышли. Горы остались позади, теперь от Врат Балдура их отделял только густой лес. В пути, по самым негативным прикидкам, предстояло провести еще пару дней. До глубокой ночи Лижея сидела около костра, выглядывая в темноте дороги знакомую темную фигуру. И она появилась. Только это была не фигура Анабель. Тесса легкой трусцой выскочила из-за деревьев и засеменила прямо к волшебнице через весь лагерь. Кошка уселась прямо у ее ног и выжидающе заглянула эльфийке в глаза. К ее ошейнику, которого, как показалось Лижее, не было на ней еще вчера, была прикреплена записка. 

Мне нужно найти себе покушать. Только животные, честно.  Я отправила Тессу вперед, чтобы у вас не возникло подозрений. Я буду очень скоро, обещаю. Если у вас найдется немного рыбы, пожалуйста, покормите Тессу. Я поймаю несколько рыб в местной реке и верну вам их. Спасибо.

А.

— Я знаю парочку людей, которым бы стоило поучиться у тебя вежливости, — усмехнулась Лижея, складывая прочитанную записку, и протянула кошке одну еще не приготовленную форель. Но Тесса даже не дернулась в сторону угощения. Она все продолжала сверлить Лижею взглядом. — Держи. Я пойду проверю наших четвероногих друзей. Как придет твоя хозяйка – мявкни, пожалуйста.  Лижея встала с бревна, но не успела сделать и шага в сторону лежанки Шкряба и Бекона, как со спины на чистом и понятном языке раздалось: — Стой.  Волшебница не сдержала победоносной ухмылки. Она медленно развернулась к кошке и внимательно посмотрела на нее, сложив руки на груди. Тесса явно не была довольна таким представлением.  — Так значит, ты все-таки понимаешь на всеобщем, — протянула эльфийка.  — У меня есть причины не сообщать об этом каждому встречному, — важно изрекла Тесса и облизнулась, лапкой придвинув рыбу поближе к себе.  — Так и почему вдруг решила сообщить мне? Тесса внимательно оглядела лагерь, видимо, пытаясь убедиться, что никто не подслушивает этот действительно компрометирующий разговор. Что ж, разумная предосторожность. — Потому что ты первая смертная за все триста лет, которая отнеслась к Анабель с пониманием. И возможно единственная, кто сможет ей помочь. Мне нужно с тобой поговорить.