Часть 11

— Какого дьявола ты тут устроила, Лижея?! Немедленно отпусти моего брата. И не смей прикидываться дурой, я знаю, что он у тебя! Она впервые за очень долгое время снова видит свой рабочий кабинет. Как сейчас вспоминается, он находился в резиденции самого герцога — ни один советник, кроме нее, такого не удостоился. Все остальные приближенные герцога работали в собственных больших особняках или платили за дорогие кабинеты в черте города, но только не она. Своей любимой Гончей герцог выделил особое место – поближе к себе, чтобы постоянно была на виду. Этот кабинет Лижея почему-то помнит очень хорошо. Наверное, обитель своих тяжелых грехов ее память просто не может из себя стереть, ровно так же, как не может стереть и лицо Лирата. Прямо около входа, рядом с резной дорогой деревянной дверью стоит уменьшенная копия элегантной статуи леди Лиадон, которую изготовили сразу после назначения советницы. Настолько революционным и нужным был ее проект о расширении канализации – чтобы та доходила даже до самых бедных районов города – что герцоги не просто приняли молодую эльфийку в самый высший свет, но даже подняли свою репутацию за ее счет. Приказали создать целый монумент в честь новой советницы и установить его на границе с Ривингтоном, именно там, где и начиналась новая ветка канализации. А у советницы губа была не дура – такое почтение и внимание бывшей Птичке совсем вскружили голову. Стоило ей увидеть сумму своего первого гонорара за месяц, как она тут же решила потратить небольшую его часть на маленькую копию своего монумента, которая с тех пор украшала ее кабинет. Прямо за фигурой начинается очень длинный книжный шкаф, который занимает практически две стены. К нему придвинут роскошный диван, и каждый, кто садится на него, может наблюдать портрет герцога, висящий на противоположной стене. Лижея сейчас даже вспомнить не могла, зачем же она туда его пристроила… Наверное, в угоду начальству. Огромное окно и выход на балкон занавешены плотными шторами, а сама она сидит за бесценным деревянным столом, властным взглядом приветствуя каждого сюда входящего. Советница поднималась со своего обитого бархатом кресла, только если герцог самолично почитал ее своим присутствием. Она не вставала и не вела бровью, когда к ней приходили старшие коллеги, представители знатных семей или даже ее собственные «друзья». Видимо, тяжесть алмазной тиары давила на голову и приковывала госпожу советницу к месту в такие моменты… О чем тут говорить? Она не шевелится даже в присутствии другого герцога. Ведь он младший из всех. Не ее прямое начальство. И что хуже всего – ее будущий муж, от которого она, насмотревшись на мать, требует безоговорочного уважения. Только советница совсем забыват, что Каэлин Лиадон заслужила это уважение от Тамиорна не словом, а делом: когда он увидел, как его благоверная уничтожила репутацию собственного отца на магической дуэли, он понял, что к этой женщине он будет прислушиваться всю свою жизнь. — Лорд Галанодель, я отношусь к вам с большим уважением и почтением, но, простите мне мою грубость, мы пока не женаты. Для вас я все еще леди Лиадон. Ее холодный взгляд резко контрастирует с яростью в глазах Бериана. Тот смотрит на нее с вызовом и злостью, опершись руками на этот дорогой стол. Лижея ожидаемо не видит его лица – наверное, оно стерлось из памяти еще раньше обликов отца и матери. Но чувствует яростную агонию бессилия, которая исходит от фигуры, одетой в дорогой зеленый фрак – дань его происхождению, мать Бериана была лесной эльфийкой. — Хватит мне зубы заговаривать, — чеканит он, наклоняясь к леди Лиадон чуть ли не вплотную. — Отпусти моего брата или, клянусь, ты пожалеешь, что на свет родилась. — Какие громкие слова, лорд Галанодель, — притворно печально вздыхает советница, не поведя и бровью на его угрозы. — Позвольте уточнить, а есть ли у вас какие-то доказательства того, что я имею какое-то отношение к исчезновению господина Раэля? Лижея помнит – Раэль был старшим единоутробным братом Бериана. После смерти матери Бериан пригласил убитого горем брата во Врата Балдура. Он знал, что его отец не признает сына жены от другого мужчины даже в память о ней и Раэль не получит семейной фамилии, но все равно не отступил от своего плана. Они всегда были очень близки – когда Бериан был еще совсем маленьким, мать часто возила его в родные леса. Там Раэль учил младшего брата стрелять из лука, охотиться, слушать и слышать природу… Заботился о Бериане, как мог, и старался пробудить в нем связь с корнями лесных эльфов. Разумеется, Бериан бы его не бросил. Но на беду Раэль, который никак не мог примириться с судьбой и несправедливой смертью матери, примкнул к арфистам. Добился успеха. Рассказал младшему брату всю печальную правду об истинной сути его невесты. Кто бы сомневался, что такая дерзость не останется без ответа… — Я очень сочувствую вам и, поверьте, тоже прикладываю все усилия для того, чтобы его найти. — Леди Лиадон разводит руками. Лицо ее выражает все оттенки лживой тревоги так искренне, будто ее сердце действительно безумно болит за пропавшего. Такая игра… Наверное, Астарион мог бы даже поучиться у этой советницы. — У меня очень большая сеть осведомителей по всему городу, и сейчас мои люди проходятся по ним всем. Уверена, кто-то что-то да видел. — О, в твоей сети осведомителей я не сомневаюсь! — шипит Бериан. — Ты можешь играть, сколько хочешь. Ты можешь провести герцога, Кулаков, даже собственного отца, но не меня. Я тебя насквозь вижу. Брови советницы сходятся на переносице. Ее лицо все также непроницаемо, но она прекрасно осознает опасность ситуации. Бериан точно уверен в том, что говорит. Раэль успел ему все передать, но только ли устно? Лорд Галанодель хоть и молод, но никогда не бросает слов на ветер. Сейчас он угрожает ее уничтожить, и, вполне возможно, у него действительно есть способ это сделать. — Я скажу тебе только одно: два трупа на верфях. Месяц назад. Где-то глубоко внутри советница от души выругивается. Идиоты… Она же сказала, проверить весь порт, перевернуть каждую плитку вверх дном и убедиться, что не осталось ни одного свидетеля. Кажется, ей пора пересмотреть свои критерии выбора помощников… Но внешне ее лицо остается таким же непроницаемым и серьезным, словно единственное, что ее заботит в этот момент – это неприемлемый тон герцога. — Я не имею и малейшего понятия, о чем вы говорите, — выговаривает она по буквам холодным тоном. — Но если вы стали свидетелем убийства, вам надлежит доложить об этом командиру Пламенных Кулаков. И лучше, если вы это сделаете сами. В самое ближайшее время. Мое положение не позволит мне промолчать о таком кошмаре, но я бы очень не хотела бросать тень на вашу репутацию. Я не сомневаюсь, что вы не имеете к произошедшему никакого отношения, но мне придется сказать правду, когда командир Хайтс спросит меня, откуда у меня информация об убийстве. Лижея помнит – в этот момент Бериан поменялся в лице. А советница ликовала под своей маской: о да, она была известна умением повернуть все что угодно в свою пользу, даже самую патовую ситуацию. Если у Бериана нет железных доказательств ее причастности, она сделает все, даже пожертвует собственным выгодным браком при необходимости, чтобы повесить всплывшее «дело» на кого-то другого. — Когда я вернусь сегодня вечером домой, я хочу увидеть там своего брата. Живого и здорового. — Бериан выпрямляется и, сложив руки за спиной, смотрит на нее сверху вниз. — Подумай дважды, прежде чем переходить мне дорогу. Ведь дело может не ограничиться разорванной помолвкой. — Ваше сиятельство, я, видимо, вам чем-то не угодила. Мне очень жаль, если я нанесла вам оскорбление, сама того не ведая. Но прошу вас понять, что разорванная помолвка отразится больше на вас, чем на мне. Нам необязательно любить друг друга, но наш брак упрочит оба наших положения… — Ты меня слышала, — Бериан перебивает ее, совершенно не впечатленный замаскированной угрозой. — Либо Раэль будет дома к вечеру в полном здравии, либо… Что ж, у тебя будет возможность узнать, на что способен честный герцог. Когда лорд Галанодель покидает ее кабинет, советница тяжело вздыхает. Она невольно думает о том, что в полном здравии Раэля доставить будет проблематично. Все же отрезанные два дня назад пальцы уже не пришить… И все же ругает себя мысленно: считает, что поспешила. В одном Бериан точно прав – с ним играть очень опасно, даже не беря в расчет то, что он должен через шестьдесят пять лет на ней жениться. Из ящика она достает небольшой клочок бумаги и берется за перо. Элегантным почерком на белой поверхности рождается маленькое указание:

Сотрите память лесной арфе и отправьте домой на арендованной повозке. Не забудьте позвать ту жрицу из храма, чтобы она его подлечила, ноги должны быть в порядке. И больше никаких ошибок.

С пальцев срывается Плетение, и записка обращается в маленькую бумажную птичку. Та вылетает из окна и скрывается за горизонтом в мгновение ока. Советница поднимается со стула и выходит на балкон, наблюдая, как герцог Галанодель садится в свою карету. Она уверена, что еще найдет способ прижать его к ногтю и заставить подчиниться ее правилам… Видение рассыпалось в прах, и Лижея уже готовилась открыть глаза, как вдруг поняла – транс не закончился. Перед глазами из кусочков прозрачного стекла собрался очень знакомый эфирный план. Она стояла на одном из каменных уступов и смотрела на спину Императора, что сидел поодаль на каком-то камне. — Зачем ты меня сюда призвал? — холодно спросила Лижея и содрогнулась внутренне, узнав в этом тоне нотки голоса советницы. — Подумал, что тебе не очень приятно смотреть на прошлые деяния, — отозвался Император, даже не обернувшись. — Но если так хочется, можешь вернуться обратно. Держать тебя не буду. Волшебница тяжело поморщилась и подавила низменный, почти детский порыв просто отвернуться от него и действительно вернуть свой разум в воспоминания леди Лиадон. Откровенно говоря, она не знала, что хуже: говорить с этим иллитидом или вспоминать, как из собственной жажды власти она пыталась разрушить жизнь своего жениха. И все же выбрала первое. Император хоть и был сукиным сыном, на протяжении последних двух с лишним месяцев хранил ее жизнь, измождая свой разум и силы – ведь ему еще приходилось удерживать на расстояния гвардейцев Орфея. Она устроилась рядом с иллитидом на соседнем камне и с тяжелым сердцем смотрела на цветную сферу, которой теперь ничего не угрожало. Поворачивать голову ей не хотелось – в очередной раз напоминать себе, какая именно морда скрывалась под личиной Лирата все это время, было совсем не на пользу настроению. — Я знаю, ты на меня злишься, — вдруг заговорил Император почти извиняющимся тоном. — И у тебя есть на это право. Но поверь, у меня не было ни единого намерения тебя оскорблять или ранить. Мне нужно было только твое доверие, поэтому я выбрал знакомое тебе лицо. — Это не просто «знакомое лицо», — шикнула Лижея. — Ты взял облик Лирата, чтобы сыграть на моих чувствах, ведь прекрасно знал, что я не могу отказаться от этих ночных встреч с «братом». И прекрасно знал, что я буду слушать тебя, чтобы видеть «Лирата» чаще. — И тем не менее, ты меня не слушала, — резонно заметил иллитид. — Ты так и не стала использовать силу личинки, хотя это могло упростить твой путь в разы. — Я не настолько глупая. — Это не глупость, а использование своего преимущества. — Преимущество, которое может отобрать у меня душу? Нет, спасибо, я откажусь. Возможно, Император не нашелся, что ей возразить. Как и тогда, в призме после победы над гвардейцами Орфея, когда он предлагал ей астральную личинку, он руководствовался только логикой, разумом и выгодой. Это не самый плохой подход, волшебнице пришлось это признать хотя бы себе, но душу и будущий разговор с братом она не променяет ни на какое преимущество. — Принято считать, что у иллитидов нет чувств и эмоций, раз нет души… — вдруг заговорил Император после паузы, — но это не совсем так. Мне не доставляло никакого удовольствия обманывать тебя подобным образом. Можешь мне не верить, но я не знал, кто такой Лират, когда принимал его облик. Просто в ту ночь, когда вы все едва не трансформировались, а мы с тобой встретились в первый раз, его лицо было единственным, что занимало весь твой разум. Поэтому я и взял его. И лишь потом уже понял, что именно оно для тебя значит. Я знаю, что значит дорожить кем-то… Смерть Стелмины… Она лишает меня воли. В последние дни я не могу отделаться от мысли, что теряю смысл всего, ради чего все это затеял. — Вот именно поэтому и говорят, что у иллитидов нет чувств. — Что? Лижея вздохнула и все же заставила себя перевести взгляд на Императора. Сложно было представить, что вот этот манипулянт с щупальцами носил личину брата… Интересно, а чисто метафорически Бериан мог видеть в ней самой какое-то подобие иллитида? Бездушные твари, которые подчинены Старшему мозгу и сделают все, чтобы вернуть себе былое величие… На удивление, даже очень похоже на советницу Лиадон. — Ты потерял всего одну из множества причин, по которым мы должны остановить Старший мозг, и уже говоришь о том, что забываешь о смысле миссии. Как только из уравнения пропало то, что выгодно непосредственно тебе, оно становится для тебя не таким уж и значимым. — Я этого не говорил, — нахмурился Император. — Вне зависимости от факторов, я намерен довести дело до конца. — Но подразумевал. Иллитиды теряют не все эмоции, но вместе с душой из тебя ушло подсознательное понятие о мировом порядке и твоем месте в нем. Теперь ты рассуждаешь только собственной выгодой и безопасностью. Честно говоря, мне все равно, какая у тебя мотивация, и дискутировать на эту тему я не вижу смысла. Но ты никогда не убедишь меня в том, что бытие иллитидом — это вершина эволюции. Это всего лишь ее веха, причем не самая жизнеспособная. Я бы сказала, тупиковая, — Лижея твердо посмотрела прямо в маленькие глаза Императора. — Потому что иллитиды не вписаны в круговорот божественного? — уточнил он холодным тоном. — Знаешь, ты далеко не глупая женщина, но для той, кто обладает таким умом, ты слишком много веса придаешь богам и их влиянию. — Дело не в богах как таковых. Круговорот божественного в нашем мире, хоть и был создан Ао, но уже очень много тысячелетий функционирует без его вмешательства. Это мировой порядок, баланс, суть мира. Убери из смертных души, и мир потеряет свою суть. В этом отношении я вижу и знаю куда больше тебя. Как бы я не ненавидела свою прошлую жизнь, я понимаю, что в ней тоже был смысл и не только для меня. После моей «смерти», как сказал Уилл, изменились правила для отбора герцогов и советников. Теперь их выбирают не фамилии города, а народное собрание. Император молчал, пристально вглядываясь в ее лицо. Она не знала, о чем он думал, несмотря на то, что многие его мысли и идеи просачивались в голову вне ее желания на протяжении последних нескольких месяцев. Но сейчас его разум оставался закрытым. Может быть, оно и к лучшему – Лижея не горела желанием узнавать, какими еще способами этот иллитид хочет убедить ее в правильности обращения. Император оглянулся куда-то назад, словно почувствовал чужое присутствие. Как будто здесь, с ними был сейчас еще кто-то. — Тебе нужно проснуться, — сказал он встревоженным тоном. — Там что-то происходит.

***

— Лижея! Лижея! Проснись! Проснись, пожалуйста! Последние слова Императора заставили ее мгновенно провалиться в глубокую тьму, из которой сразу же выдернул панический голос Изобель. Волшебница подскочила с кровати с тяжелым вдохом, точно только что вынырнула из-под воды. Перед глазами все мутилось, облик жрицы расплывался, а ее голос доносился словно из пещеры. Она что-то говорила, махала руками и щелкала пальцами у эльфийки перед глазами, но Лижея никак не могла отделаться от остатков транса и полностью вернуться в реальность. — Изо… Изобель, что происходит? — тихо спросила она, когда получилось хоть немного сфокусировать зрение. — Что случилось? — Лаэзель… — прошептала жрица, указывая на занавеску, что разделяла маленькую спальную зону волшебницу и основную залу комнат. — Мне кажется, Эйлин ее сейчас убьет! — Что?! — Отпусти ребенка немедленно! — Кэнъяк! Положи меч, аасимар! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Это не ребенок, а шифтер, проникший в наш лагерь! Как только до слуха донеслись злобные женские голоса, Лижея моментально вскочила с кровати и распахнула плотную штору. Картина, что ей предстала, не могла явиться, наверное, даже в самом страшном кошмаре. Лаэзель стояла у камина: она схватила напуганную Йенну и держала нож прямо у горла плачущей девочки. Эйлин застыла напротив, железной хваткой направляя меч Селунэ прямо в лицо гитьянки. Ни одна из них не собиралась отступать, и зная нрав обеих женщин, конструктивным диалогом это не могло кончиться. Остальные члены лагеря застыли в испуге у своих кроватей с оружием в руках. Их явно разбудили крики, но спросонья никто не мог сообразить, что происходит и на чью сторону тут надо встать. — Уймитесь немедленно! Обе! — рявкнула Лижея, буквально грудью растолкав оппоненток и встав между ними. — Что здесь происходит?! — Что происходит? — сощурилась Эйлин, так и не опустив меч. — Твоя союзница собирается совершить самый страшный грех – убить невинного ребенка! — Цк-ва! Ты не слышала, что я сказала?! — взорвалась Лаэзель. — Прямо на моих глазах Орин обратилась в это маленькое создание! Настоящая Йенна у нее! Это не ребенок, а хшар-лак в наших рядах! Кто знает, сколько она уже за нами следит?! Из глаз Йенны целыми реками текли слезы. На лице девочки был написан бесконечный ужас. Она панически цеплялась пальцами за руку Лаэзель и в бессилии пыталась разжать хотя бы один ее палец. — П… пожалуйста… — шептала она, не в силах от страха даже нормально говорить, — я…я ничего не сделала… правда… Лижея, я ничего не сделала… — Киир’врах, молчать! Ты меня не обманешь. Лижея, я видела все своими глазами! Как она пробралась сюда через окно… Думала, что никто не заметит! Обратилась Йенной и хотела выкинуть ее кота на улицу! — А я вот помню только твой голос, гит, — сощурилась Эйлин и скосила взгляд на Лижею. — Союзница, я хранила сон своей возлюбленной рядом с тобой, когда услышала кошачий писк и ругательства Лаэзель. Стоило мне распахнуть штору, как я увидела избитого кота в углу, а гит, заметив меня, схватила ребенка. — Т-рак, конечно, ты услышала мой голос! Я пыталась ее остановить! Взгляд Лижеи метнулся в сторону: маленький Обжора действительно сидел, забившись в угол, прямо около окна. Он прятался за спины Шкряба и Бекона, которые, видимо, пытались отбить маленького собрата от нападавшей. Только вот вопрос: от кого именно? Их с Джахейрой взгляды встретились, но арфистка лишь едва заметно покачала головой – она ничего не видела. Рядом с друидкой спина к спине, защищая Обжору, стояли Бекон и Шкряб. Пес рычал в сторону Йенны и Лаэзель, а глаза медвесычика были наполнены яростью и готовностью разорвать предателя своими маленькими когтями. Видимо, раскрытие Орин произошло неожиданно для нее и сбило заклятье, которое она наложила на животных, чтобы они ее не опознали. Но на кого именно они смотрят?... Лаэзель и Йенна стояли вплотную друг к другу, проследить за взглядом Шкряба Лижея никак не могла. А зелье разговора с животными осталось в рюкзаке… — Ты не веришь мне? — сощурилась Лаэзель, внимательно изучая бегающий взгляд волшебницы. — Что ж, учитывая обстоятельства, это справедливо. Спроси меня, о чем угодно. О том, что могу знать только я, но не шифтер в моем обличии. Спросить? О чем она могла спросить? О Влаакит, Воссе, о том, сколько именно гитов было убито в Яслях на горном перевале? Да, может быть… Но лицо Йенны не давало Лижее покоя. Слишком много страха, слишком искренний ужас… Смогла бы Орин такое сыграть? Должно быть что-то еще… В такой суматохе шифтер должна была где-то ошибиться. Невозможно предусмотреть все… Где? Ну где же?... Взгляд Лижеи зацепился за перевернутое вверх дном спальное место гитьянки. Одеяло валялось на полу, подушки свисали с края кровати и тоже угрожали упасть в любую секунду. Даже самодельный манекен, что она всегда таскала с собой, был повален на пол. Все выглядело именно так, словно Лаэзель вскочила с кровати в панике и побежала к окну, чтобы не дать Орин избавиться от единственного свидетеля произошедшего. Если бы только не одно «но». Маленькое яйцо гитьянки валялось под кроватью вместе с одеялом, словно абсолютно ненужный мусор. — В этом нет необходимости, Лаэзель, — негромко начала Лижея, обратив глаза на воительницу. — Я тебе верю. — Нет! — пискнула Йенна и закричала от боли, когда гитьянки чуть ли не до хруста сжала ее плечо. — Я не обманщица, правда! Пожалуйста, поверь мне..! — Молчать! Теперь ты дашь мне ее прикончить?! — Успокойся, пожалуйста. Подумай, — волшебница аккуратно подняла одну руку, — раз Орин сюда пробралась, значит, могла оставить и ловушки. Она изобретательна и умна – может, успела поставить такие, которые активируются от одного брызга ее крови… Кто знает, сколько времени она притворялась Йенной? Лаэзель посмотрела на нее с сомнением, но заметно расслабилась после того, как поняла, что волшебница ей верит. Рука, что держала нож, немного опустилась. — Что ты предлагаешь? — Орин явно не признается и будет держать маску до последнего, пытаясь нас запутать, — Лижея скосила взгляд на побледневшую от ужаса Йенну. — Сядь с ней на диван и не спускай с нее взгляда. Я попрошу Астариона обыскать комнаты и все внимательно проверить. Сначала нужно убедиться, что здесь нет смертельной западни. Лаэзель медленно кивнула и с силой толкнула Йенну перед собой, заставляя ту сделать несколько шагов в сторону дивана. Лижея стояла на месте и пару мгновений следила взглядом за гитьянки, что продвигалась в сторону мимо Эйлин. И как только они поравнялись… — Fulgur! Шоковое прикосновение объяло руку волшебницы прежде, чем кто-то успел что-то понять. Она впечатала ладонь прямо в плечо Лаэзель, заставив ту в выпустить нож из руки и разжать хватку на плече девочки. — Хватай Йенну! Эйлин тут же бросила меч и схватила ребенка на руки, отступив от Лижеи и Лаэзель на несколько шагов. Тело гитьянки парализовало током на несколько секунд, и волшебница этим воспользовалась: схватила ее за волосы и заставила отклониться назад, чуть ли не повиснув в воздухе. На второй руке у Лижеи загорелось пламя, она поднесла горящую ладонь вплотную к лицу шифтера. — Только дернись… — шепотом пригрозила волшебница. — Сожгу твою рожу так, что даже папочка не узнает. Губы «Лаэзель» разъехались в широком, безумном, абсолютно неестественном оскале. Глаза ее закатились, явив взору Лижеи правду – заболоченные пеленой глазницы. Пепел осыпался с фальшивого облика, и Орин наконец скинула свою маску. В кулаке Лижеи оказалась зажата ее длинная густая коса. — Умная… Догадливая! — расхохоталась она, даже не пытаясь выбраться из хватки волшебницы. — Но слишком медленно соображает этот свиненок, что рыскает в грязи в поисках моего нетейриского камня! — Где Лаэзель? — холодно спросила Лижея. — Что ты с ней сделала? — О-о-о, пока еще ничего… Но это временно! Я так хочу свежевать твоего зеленокожего дружочка! — Орин мечтательно откинула руки за голову, словно в наивысшем экстазе. — Снять кожу… отскрести мясо от костей… может, вставить в нее парочку новых… — Не ответ на мой вопрос. Советую попробовать еще раз. Пламя на ладони, что почти касалось лица Орин, стало еще ярче, но безумную баалистку это только позабавило. Она расхохоталась прямо в глаза Лижее, дернула голову вперед и сама обожгла себе щеку в моменте. Улыбка так и сидела на ее губах, словно клинки в теле жертвы. — О, не волнуйся! Я ее не порежу, – облизнулась Орин. — Такие, как она, мрут слишком быстро… Но предупреждаю: если так случится, что я этим чудным вечером не вернусь в объятия отца, твой дружочек будет обречен… — Получается, ситуация весьма патовая. — Владыка убийств требует лучшего подношения. Чего-то нового, липко-сладкого… несравненного! Он хочет тебя… Раскаявшаяся Гончая, что так долго пытается отмыть следы крови со своих рук! Настоящее угощение для Отца… — Баалу придется встать в очередь, — нахмурилась Лижея. — Есть те, кто больше него заслуживают пустить мне кровь. — Владыке убийств не нужно разрешение, чтобы отнять твою жизнь! — рявкнула Орин. Она вцепилась собственными когтями в плечо волшебнице, но Лижея подавила рефлекс отшатнуться от резкой боли. — Ты… стойкая. Но ты давно утратила свою остроту, изгнала из своего тела кровавые позывы… Как жаль. Всего лишь тупой нож, непригодный для снятия шкуры. Но тебя можно заточить… истончить… зазубрить! — Мне начинает это надоедать. Где. Лаэзель? Пламенная рука коснулась лица Орин одними кончиками пальцев, опалив ее кожу секундной болью. Но это были не маленькие напуганные горожаны, от которых советница Лиадон когда-то очень давно таким образом добивалась ответов… Орин зашлась в приступе безумного гогота и одной ногой отпихнула волшебницу от себя, пожертвовав клочком собственных волос. Лижея отлетела на метр и не ударилась головой о подлокотник дивана только благодаря Эйлин, которая удержала ее на весу одной рукой. — Не потянешь меня! Не сейчас… — баалистка разогнулась и ловким движением увернулась от огненного болта, что Лижея успела в нее кинуть. — Но я скажу тебе, что нужно делать! Да, скажу… Горташ. Этот маленький лордишка… Орин схватила себя за лицо с такой силой, словно собиралась выдрать собственную голову из шеи. Но под пальцами родился лишь рой пепла. Он снова покрыл все ее тело, обратив допельгангера в точную копию лорда Энвера Горташа, которого они видели несколько дней назад на коронации. — Я знаю, что он пытался нашептать тебе всяких обещаний за моей спиной, — ухмыльнулась Орин не своим голосом. — Он все ноет и ноет из-за короны Карсуса! Хочет владеть ею в одиночку, без меня… До чего же мне хочется распороть его лисью ухмылочку от уха до уха! Но я не могу ничего сделать. Он связал мой клинок, как только мы сговорились. «Горташ» отвернулся на несколько мгновений, сложив руки за спиной, и Лижея тотчас же дала маленький знак Эйлин унести отсюда Йенну. Аасимар одним широким взмахом крыльев скрылась вместе с девочкой и Изобель за шторой спальни. Пока волшебница удерживала Орин, друзья успели взять баалистку в кольцо. Все они стояли прямо над небольшим углублением для камина с оружием в руках. Волшебница знала, что без сигнала и прямой опасности они на нее не кинутся. Все же в слова о том, что если она не вернется в храм, то Лаэзель будет обречена, достаточно легко верилось. Но это же говорило и о том, что одиночное противостояние для Орин нежелательно, какие бы сказочки про подношение Баалу она не плела. Она могла пытаться врать и лить безумную отраву им в уши в любых количествах, ничуть не хуже советницы Лиадон, которая пыталась заговорить своего жениха. Но как и Бериан, Лижея сейчас прекрасно осознавала свое преимущество – Орин их если не боялась, то, как минимум, считала опасной угрозой. Весьма дальновидно с ее стороны. — Горташ сперва меня не хотел, — Лижея поморщилась, пытаясь отогнать очень некстати вылезшую ассоциацию. — Он мне не доверял. Пришлось повилять языком, дать слово, что я никогда не повешу его на крюк и не солью всю кровь в распахнутые челюсти Отца… «Энвер», совершенно не смущенный тем, что вокруг него столпилась настоящая маленькая армия, снова развернулся к Лижее. Та поймала себя на мысли, что, наверное, она бы никогда не перепутала настоящего лорда с этой фальшивкой. Слишком много холодного безумия было в этих глазах. Горташ хоть и был ублюдком, но все же пребывал вполне в своем уме. — Поэтому ты убьешь тирана. Забери нетерийский камень с его трупа и принеси в мой храм… «Горташ» недовольно сощурился, прервав свой высокопарный монолог. Кажется, ему не понравилось, что на Лижею это не произвело никакого впечатления. Она не дрогнула, стояла прямо и отпечатала на лице шифтера свой холодный взгляд. Маскарад был окончен за ненадобностью. Орин снова продемонстрировала свой истинный облик и бренчащие на бедрах клинки. Однако подойти поближе к волшебнице отчего-то не решилась. — Как только тиран будет мертв, мы будем резать и рвать друг друга на части! — мечтательно воскликнула она. — Победитель заберет камни, а остальное получит Баал! Согласишься – и я тут же отзову убийц, что следят за каждым твоим шагом и ждут момента, чтобы пустить тебе кровь! А если откажешь… — Баалистка нахмурила брови, словно ожидала от волшебницы только одного ответа, — узнаешь, что бывает с теми, кто смеет отталкивать Баала…. И твой дружочек узнает тоже! Повисла короткая пауза. Лижея чувствовала, что на нее были обращены взгляды всех здесь присутствующих. Наверное, еще никогда ей не было так тяжело сдерживать собственную злость. Она не знала, на кого именно злится: на Орин, на безумную Троицу Мертвых или на себя. Внутри закипала магма, она угрожала вырваться наружу огромным и всепоглощающим извержением. Она подвела Лаэзель. Опять из-за ее собственной невнимательности близкий человек находится на грани смерти. Она опять может все испортить, если потеряет решимость хотя бы на секунду. Если дрогнет сейчас, Лаэзель падет жертвой безумной фанатички, так и не узрев освобождения своего рода от тирании Влаакит. Нет. Лижея не собиралась повторять одну ошибку два раза: она больше никогда не побежит прочь и не станет играть по чужим правилам в игре, в которой невозможно выиграть. Орин не получит ничего, кроме смачного пинка под зад прямо в объятия ее дражайшего папочки. — Идет, — коротко отозвалась волшебница. — Горташ умрет, Лаэзель не пострадает, а мы сразимся за камни. Орин снова расплылась в безумной улыбке, стоило прозвучать последним словам: — Ах, обещание бойни… — мечтательно протянула она. — Боли и унижения, крови, капающей и стекающей в сточную канаву… Только не надо недооценивать его Стальную стражу. Найди новорожденных стражей в их колыбелях в нижнем городе и пронзи их мозги… А потом сделай то же самое с лордишкой… Не раз и не два. Но только попробуй сунуться в мои владения, пока он еще будет жив… Я скормлю и тебя, и твоего зверька Отцу без всякого промедления! Но если явишься с головой лордишки, я отпущу приманку, и тогда мы с тобой предадимся изысканной бойне… Это слово Баала. Оно нерушимо и другого не будет. Орин исчезла в вихре пепла сразу, как договорила последнее предложение. Джахейра явно была права – любовь к показухе у отродьев Баала, это, видимо, семейное. Лижея тяжело вздохнула, как только шифтер убралась из лагеря. Все друзья перевели на нее взгляд, видимо, ожидая окончательного решения. На их счастье, оно уже было принято. — Йенна! — Она тут же кинулась к девочке, как только опасность миновала. Малышка выбежала из-за шторы и вцепилась дрожащими пальцами в пижамные штаны Лижеи. Волшебница заключила ее в крепкие объятия и держала так, шепча какие-то успокаивающие глупости, пока из бедной девочки не вышли все слезы и остатки истерики. Она не знала, почему вдруг чувствовала такую безумную ответственность за маленькую сиротку, которую просто из человеческого сочувствия пустила к себе в лагерь. Но когда Йенна после первой встречи появилась в их лагере еще в Ривингтоне, Лижея не сомневалась ни секунды – сразу выделила ей и Обжоре свою палатку, а сама пару дней спала либо на спальнике у костра, либо с Астарионом в его «дворце». А здесь для Йенны нашлась даже теплая постель. Лижея была так рада, что она наконец начала немного открываться после нескольких совместных вечеров. Рассказала о том, что к ним с мамой часто приезжал дядя, который жил где-то недалеко от пригорода Врат. Эльфийка пообещала девочке разыскать его, как только они закончат все дела в городе. Йенна была очень счастлива и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Но вот ее снова трясет от страха и ужаса, как в тот первый день, когда они только встретились и в глазах волшебницы девочка прочитала невысказанные слова: «Твоя мама, скорее всего, уже мертва». Одно только это заставляло ненавидеть Орин еще сильнее. — Было так страшно… — тихо прошептала она. — Я… я думала, ты мне не веришь… Что… Что это вообще было? — Конечно, я тебе верю, — проворковала Лижея, оставив легкий поцелуй на лбу у девочки. — Все хорошо, Йенна, все будет хорошо. Это была очень плохая женщина, которая пыталась нас обмануть. Но она ушла и больше никогда не вернется, я обещаю тебе. — Она… убила Лаэзель? — Отчаянный детский всхлип отозвался в сердце острым шипом. — Ее больше нет? — Лаэзель жива, поверь мне. Мы ее спасем и приведем домой. Ничего не бойся, хорошо? Обжора сильно испугался, иди, обними его, а потом Изобель уложит тебя спать. А когда утром проснешься, мы все будем тут. И Лаэзель тоже вернется. Не переживай. — А ты… ты прочитаешь со мной молитву на ночь?... За маму… — Сегодня Изобель и Эйлин с тобой за маму помолятся, — Лижея перевела взгляд на жрицу и аасимара, и они обе одновременно ей кивнули. — А завтра вечером я с тобой молитву прочитаю, хорошо? — Х…Хорошо… — Ну все, иди-иди. И ничего не бойся, больше ничего страшного не случится. Как только Изобель, Эйлин и Йенна с Обжорой в руках скрылись за шторой спальни, Лижея в несколько шагов оказалась около кровати Лаэзель. Она подняла маленькое яйцо с пола и закутала его в несколько слоев теплой ткани, в которую его всегда оборачивала «мама». Устроила на подушке и крепко укрыла одеялом. — Как ты поняла, что Орин притворялась Лаэзель? — спросила Карлах, наблюдая за тем, как волшебница воркует над маленьким нерожденным гитом. — Лаэзель бы скорее позволила Орин выбросить Обжору с окна, чем уронила малыша на пол, да еще и пнула его под кровать. — А-а-а… С этим действительно не поспоришь. Ну, солдат, что будем делать? У тебя явно есть какой-то план. Идем за Горташем? — Прости, Карлах, я знаю, что тебе этого хочется, но играть с Орин в поддавки я не собираюсь, — отрезала волшебница, обернувшись на варваршу. — Ты слышала ее. Она отозвала своих шпионов, как только я согласилась на ее условия. Крайне недальновидно, но теперь она не узнает, что мы идем, пока я не кину огненный шар прямо в её наглое лицо. Так что мы выходим за Лаэзель. Сейчас. — Да ладно тебе, солдат, мне нравится твой настрой, — одобрительно кивнула Карлах. — Я действительно хочу открутить Горташу бошку, но я никогда не променяю свою подругу на эту возможность. Считай, что я готова. Мне только топор взять. — Отлично. Джахейра? — Как удачно, что я сегодня еще не ложилась, — отозвалась арфистка со своего места, и Лижея услышала лязг ее скимитаров. — Буду ждать на выходе. — Уилл, мы идем прямо в объятия преисподней. Там может пригодится сила Мизоры. — Я уже ищу эту чертову рапиру, — выругался колдун, перегнувшись через спинку своей кровати. Видимо, он уронил дьявольское оружие в дыру за ней, когда подскочил с постели от криков. — Буду готов через пару минут. — Отлично. Астарион, ты тоже собирайся. И захвати дымовые стрелы, они нам явно понадобятся. Из-за спины была слышна только тишина. Все вдруг замолчали в один момент. Лижея не видела, чем именно занят вампир, но почему-то сзади потянуло странным могильным холодом. Или ей это просто показалось? — Астарион? — повторила она, не оборачиваясь и в последний раз проверяя маленькое яйцо на наличие даже самых маленьких трещин. — Ты меня слышишь? — Я прекрасно тебя слышу, — равнодушно отозвался вампир. — Но знаешь, у меня что-то совсем нет настроения сегодня устраивать кровавые бани в логове Баала. Идите без меня, я отосплюсь и завтра буду более продуктивным. — Аст, это не круто, — Карлах с осуждением сложила руки на груди. — Мы не на простую прогулку собрались, один из наших в беде. Лаэзель бы за тобой пошла без разговоров. — Карлах, дорогая, я уже много раз просил не сокращать мое имя подобным образом. — В голосе вампира слышалось плохо скрытое раздражение. — И я искренне желаю вам удачи. Буду болеть за вас всеми своими вампирскими лапками и клыками. Но у меня нет желания сейчас пребывать в вашей потрясающей компании… «У меня нет желания идти вслед за Лижеей, которая не захотела помогать мне достичь моей цели, поэтому справляйтесь сами или поуговаривайте меня. Может быть, если моя дражайшая благоверная согласится с моими условиями, я подумаю над тем, чтобы составить вам компанию. А Лаэзель? Ну, она крепкая и может переломить кого угодно. Уверен, она продержится до вашего прихода… А если нет, мне, по большому счету, нет никакой разницы». Возможно, это было не то, о чем он думал. Вероятно, он мог подразумевать совсем не это. Может, им двигала не странная детская обида и попытка манипулировать Лижеей, чтобы добиться своего даже в такой ситуации. Есть процент того, что он действительно просто немного струсил и не захотел связываться с Орин, узрев воочию, на что она способна. Это тоже не показывало его в лучшем свете, но не было так отвратительно… Впрочем, для Лижеи в моменте эти вероятности не имели никакого значения. В его словах она услышала очевидное пренебрежение собственным союзником, и магме ярости внутри, которую она так старательно пыталась подавить до нужного момента, этого хватило, чтобы вырваться наружу. Волшебница ощутила давно забытое чувство – подступающую к горлу ярость и злость, которую нужно было куда-то деть, куда-то выплеснуть, пока не начало рвать этой красной отравой без остановки. Она с силой сжала кулаки и развернулась на пятках, в несколько шагов оказавшись прямо рядом с кроватью, на которой вальяжно развалился вампир. — Слушай меня сюда. — Эльфийка мертвой хваткой вцепилась в края рубашки Астариона и с силой встряхнула его прямо на постели, заставив посмотреть на себя. — Ты рановато возомнил себя вампирским лордом, которому все приносят на блюдечке с голубой каемочкой. Лаэзель прикрывала твою спину и спасала тебе жизнь раз десять за эти два с половиной месяца. Ты только вчера мне говорил, что рвешься всех защитить своей силой. Так докажи это. Подними свой зад, возьми в руки лук и иди спасать свою подругу. Чтобы через два треска свечи ты был полностью собранным у выхода. Ты меня понял? Повисла тяжелая тишина. Астарион вцепился ладонями в спинку кровати и смотрел на Лижею… со страхом в глазах. Она видела это так же ясно, как и белизну своих пальцев, что сжимали ворот его пижамной рубашки. Он замер перед ней, словно мышь перед котом. Захлопнул свой нахальный рот и пялился на нее огромными красными глазами. Не решался ничего возразить или вставить хотя бы слово. Лишился всего своего красночения, всей остроты своей натуры в одночасье. Вероятно, от нее он такого не ожидал, привыкший за много недель к тому, что волшебница постоянно ему потакает. Астарион давно расслабился, перестал следить за ее действиями и словами, привык, что на каждую его остроту она отвечала спокойствием и разумным аргументом, если не согласием. Может, даже успел забыть, с какой злобой она воткнула ледяной нож в шею Нере, когда тот скинул несчастную рабыню в лаву порывом ветра… Или совсем не слушал, когда она говорила, что в какой-то момент жизни от Касадора ее мало что отличало. — Ты понял?! — рявкнула Лижея в лицо вампиру. Он вздрогнул, втянул голову в плечи, весь съежился и даже зажмурился на секунду, будто ожидал сильного удара прямо по лицу… — Понял… — Готовность – пять тресков свечи, — огласила Лижея, отпустив вампира, зашагала к выходу из комнат. — Я жду вас всех внизу. Кто остается в лагере, смотрит в оба – Орин могла нас и обмануть. Когда волшебница вышла из комнат и захлопнула за собой тяжелую дверь, она уже себя ненавидела. Ее тошнило от самой себя, хотелось выплюнуть всю эту желчь и злость прямо под ноги вместе со скопившейся во рту слюной. Лижея зажала в руке серьги Лирата и тяжело, прерывисто вздохнула, со всей силы ударившись затылком о деревянную лестницу на чердак: «Прости меня. Но я не могу допустить того, чтобы Лаэзель умерла по моей вине, даже если будет стоить мне последних ста лет смирения и раскаяния…» Волшебница уже не увидела, как переглянулись все ее друзья после того, как она захлопнула за собой дверь. Астарион, сглотнув собственную дрожь, действительно начал послушно собираться, не проронив больше и слова. А остальные стояли на своих местах еще несколько мгновений, словно приклеенные, и пытались осмыслить только что произошедшее. — Это что еще за нахер было?.. — не выдержала Шэдоухарт, которая от шока даже не успела удивиться тому, что лидер в этот раз ее с собой не позвала. — Советница Лиадон собственной персоной, — усмехнулась Джахейра, ловкими движениями застегивая на себе свой пояс с травами и зельями. Кажется, только она одна не была шокирована этой сценой. — Грешно, конечно, так говорить, но я безумно рада, что она все же вылезла в этот момент. — Это еще почему? Арфистка тяжело вздохнула и повернулась к остолбеневшим спутникам. Эту простую истину друзьям Лижеи было объяснить так же сложно, как трехлетнему ребенку рассказать об устройстве мира. Но сейчас было бы неплохо найти какие-то слова, чтобы в головы им не залезли еще одни червяки, не менее страшные – сеющие сомнения и подозрения к собственному лидеру. — Слушайте, я знаю, что вы меня, вероятно, сейчас не поймете, но попробуйте поверить на слово и сегодня увидите подтверждение моих слов. Лижею Орин, может быть, и смогла бы сломать. Но такую хитрую дрянь, как советница Лиадон, она не потянет. И в этом наше преимущество.

***

В смутных воспоминаниях Лижеи канализация была намного меньше. Не чище, но поменьше. Помнится, она услышала разговор отца с одним из его коллег через пару дней после того, как поняла, что Певчую птичку пора было отправить на покой – больше танцевать ей почему-то совсем не хотелось. Лижея изводилась от безделья, все смотрела на свой диплом отличия магической академии и уже начинала подумывать о том, чтобы податься в эксцентричные волшебницы. Она могла позволить себе и башню, и все инструменты для исследований, и найм дорогостоящих экспедиций… Да, сначала это были бы деньги отца, но со временем она бы смогла построить свой собственный капитал… И кто знает, может ей предначертано было стать следующей хозяйкой «Волшебных принадлежностей»? Эти мысли так прочно сидели у нее в голове, что мечтательная волшебница в один из дней все-таки решилась постучаться к Тамиорну и изложить ему свою идею. Однако в тот день она пришла не вовремя. За дверью отцовского кабинета были слышны недовольные голоса: они явно намекали на то, что посетителям Тамиорн сейчас не рад. Надлежало развернуться и уйти, но отчего-то вдруг Лижея захотела подслушать этот разговор. Это был такой низкий, ужасный поступок, отвратительное поведение, которому ее в этом доме уж точно никто не учил. Наверное, это был второй раз в жизни, когда хваленая интуиция дала о себе знать. Отец спорил с герцогом, которому тогда служил. Спор шел о канализации и о недовольстве граждан Ривингтона тем, что стоки обрываются на границе города – ведь они ничем не хуже городских людей и тоже хотят элементарно нормально мыться. Герцог утверждал, что это просто невозможно – канализация зациклена, является неправильным кругом только с одним выходом в реку и построена таким образом, чтобы равномерно захватывать все районы города. Если начать искать место, где ее можно продлить, есть огромная вероятность того, что будут происходить очень серьезные засоры. И тогда уже город получит не выгоду от канализации, а очередную головную боль. Лижея помнила: ее тогда очень разозлила не сама категоричность герцога, а то, что канализацию изначально построили так, чтобы она захватывала только городские районы. Вот настолько власти хотели снести Ривингтон к дьяволам? Воспоминания о бытии Птичкой тогда еще были очень свежи. Она помнила, как люди после выступлений жаловались ей на то, что власти Врат совсем не заботятся о пригороде. Эти люди прекрасно знали, что девочка-танцовщица им ничем не поможет, просто хотели хоть кому-то выговориться, кто потом не донесет на них Кулакам. Она раньше не придавала значения этим словам, но после подслушанного разговора в голове очень много всего сошлось. Отец был очень расстроен, когда герцог ушел. В первый раз в жизни он попросил дочь «прийти попозже» и заперся в своем кабинете практически на целый день. Лижея очень волновалась, все расспрашивала мать, не понимала, с чего вдруг папа так упал духом из-за какой-то канализации. Каэлин почему-то даже совсем не удивилась тому, что дочь была в курсе происходящего – может, привыкла, что Тамиорн почти никогда ничего не скрывал от своих детей. И когда мать с тревогой и грустью сказала Лижее, что папа вырос в Ривингтоне и всю жизнь считал это место своим домом, волшебница наконец все поняла. Она любила папу очень сильно. И пусть была еще совсем ребенком по эльфийским меркам, твердо вознамерилась ему помочь. Она тайно брала из отцовской библиотеки чертежи и планы канализации, изучала их, а потом и вовсе начала по ночам сбегать прямо в недра нечистот, чтобы найти хорошее место на границе с городом, где можно было бы безопасно построить еще одну трубу. Она бегала так около месяца, но не преуспела, даже обратившись за помощью к опытным инженерам. Расширение действительно было невозможно и в этом герцог был абсолютно прав. Только Лижея не намерена была сдаваться. И тогда выкатила самому лучшему инженеру города еще одну задачу – помочь ей разработать для Ривингтона отдельную систему канализации. Она отдала ему все свои сбережения из карманных денег и еще практически год времени, в течение которого ходила по Ривингтону, собирала информацию, рисовала ландшафт и изучала инженерию. Но в результате все удалось. И в один прекрасный день она представила отцу свою идею, полностью одобренную, проверенную и заверенную инженером. Сказать, что Тамиорн был поражен – это ничего не сказать. Ни он, ни мать, ни даже брат не знали ничего о ее задумке до самого конца, и в день презентации пребывали просто в молчаливом шоке. Лижея очень волновалась, боялась, что отец и мать просто наругают за самоволку, но нет – они были в восторге. Этот был один из тех редких дней, когда Тамиорн плакал. Только он плакал от радости, гордости и благодарности своей малышке. Когда он узнал, сколько сил, своих собственных денег и времени Лижея потратила на этот проект, он сказал, что она определенно должна подписать его своим именем и сама представить эрцгерцогу. Отец отказался получать лавры и почет за него вместо дочери. Вот так все это и началось… — Лижея. Волшебница встрепенулась, когда ей на плечо легла тяжелая ладонь Джахейры. Они стояли около центральных доков, только что пережив сражение с каким-то умалишенным волшебником, который призывал себе на помощь мефитов и элементалей жира. Убивать его совсем не хотелось, Уилл очень пытался договориться и убедить его в том, что они не служат Абсолют. Но кажется, у бедняги совсем съехала крыша после того, как он убил свою же подругу в приступе паранойи. Выбора не было. И пока ее спутники пытались смыть с себя весь жир, излечить немногочисленные раны и обыскать вещи волшебника на предмет чего-то важного, Лижею вдруг захватили в плен воспоминания этого места. На удивление, они даже смогли немного унять ту бурю ярости, которую она несла с собой всю дорогу от «Эльфийской песни». — Я в норме. Вы… Все живы и здоровы? — Лучше не бывает! — отозвалась Карлах. — Пара царапин, неприятный запах, но ничего критичного, — резюмировала Шэдоухарт. Она все же присоединилась к ним в этом походе, хотя Лижея, памятуя о ее недавней встречи с бывшим «братом», не хотела лишний раз бросать на жрицу взгляд богов. Неважно каких. Но останавливать ее бы точно не стала – Шэдоухарт пока только учится принимать собственные решения, и уж точно не волшебнице ей в этом мешать. — Отлично, тогда пошли искать дорогу. На проверку это оказалось не самой простой затеей. Карта, которую они нашли на теле Саревока и которая должна была привести их прямо к храму Баала, была просто невыносимо схематичной и общей. На ней был изображен только один путь с поворотами, отмеченными красной линией. Но не было понятно, где именно начинался этот путь: видимо, баалисты предусмотрели защиту от вторженцев. Саревок сам должен был указать точку начала пути для нового Убийцы. Да, можно было попробовать дойти методом исключения. Лижея была уверена в своей памяти этого места, но все же ее переоценила. Видимо, за сто с лишним последних лет здесь что-то перестроили, что-то убрали. Где-то даже выбили стены и сделали странные тупиковые зоны, куда стекала питьевая незагрязненная вода. В одной из таких они нашли Арабеллу, стоящую около странного магического камня. Внутренне с плеч Лижеи свалился один маленький груз в тот момент – Иссохший говорил ей, что Арабелла будет в порядке, что Плетение поведет ее нужным путем. Но пока она не узрела это воочию, не могла поверить до конца. Тот камень, который изучала девочка, был поистине необычным. Лижея была уверена, что это даже не камень – в нем явно был сокрыт какой-то мощный магический артефакт, сохраненный заклинанием иллюзии. При нормальных обстоятельствах волшебница была практически обязана снять с него защиту и отдать артефакт в ближайший храм Мистры. Но сейчас было не до этого, и она просто оставила на собственной карте пометку и вошла в резонанс с артефактом. Он хранил в себе очень много воспоминаний людей, которые проходили рядом с ним. Среди всей этой кучи она смогла отыскать двух баалистов, если судить по одеждам. Даже удалось понять, в какую сторону от камня они ушли. Но в том направлении был найден только умалишенный волшебник. — Может, мы не туда свернули… — проговорила Лижея, старательно вглядываясь в в абсолютно бесполезные каракули Саревока. — Блядство! Время уходило. Если они продолжат медлить, то кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем Орин узнает о том, что они нарушили договор в первую же свечу его действия и явились по ее душу. Тогда Лаэзель… — Так, успокойся! — Джахейра с силой встряхнула волшебницу за плечи. — Ты не дрогнула даже перед ликом Миркула, хочешь сказать, что сейчас начнешь паниковать из-за какой-то выскочки?! — Я… — Лижея сделала глубокий вдох и попыталась в который раз выгнать кровавые картины из головы. — Я просто не знаю, как по этому можно ориентироваться. Знать бы хотя бы, где находится отправная точка… — Значит, надо подумать. Вероятнее всего, отправной точкой был вход в канализацию, который находится недалеко от трибунала, — начала рассуждать арфистка. — Где там ближайший люк? — Наверное… — Волшебница зажмурилась, пытаясь напрячь память столетней давности. — Если ничего не изменилось, то это должен быть вход около Васильковых ворот. Мы… Мы сейчас недалеко от него. — Отлично, с этого можно начать. Попробуем подойти вплотную и посмотреть, можно ли пройти по этому пути от него. Лижея еще примерно помнила, как под землей можно добраться до этого люка. Под каждый шаг она возносила молитвы Мистре о том, чтобы ничего на этом пути не успели поменять или перестроить за то время, что она здесь не была. И видимо, прав все же был тогда давно Касадор, когда сказал, что ни у кого, кроме нее, особо нет потребности лазить в нечистотах и что-то там выискивать. Судя по возрасту камня, на этой дороге не просто ничего не меняли, даже «косметического» ремонта не делали… — Пожалуйста, отпустите нас! Клянусь, мы никому ничего не скажем! Умоляю, здесь же дети! — Закрой рот, женщина. Вам стоит гордиться – вы станете прекрасным подношением Владыке Убийств… — О, кажется, мы все же правильно идем! — рявкнула Джахейра. Едва заслышав слабые голоса за огромной дверью в конце коридора, все тут же похватали оружие и ринулись вперед. Лижея в последний момент успела заметить растяжку на полу и перепрыгнуть через нее, чем подала знак всей остальной команде. Джахейра на ходу обратилась в глубинного ротэ и огромными рогами протаранила тяжелую деревянную дверь. Они успели как раз вовремя: баалисты, стоя на хлипком мосту, уже готовы были расстрелять несчастных беженцев, которых согнали в сточную канаву. Оглушительный звук от выбитой двери отвлек культистов, все они направили оружие на вторженцев и тут же были накрыты брошенным в толпу огненным шаром. Это их дезориентировало, но не нанесло большого ущерба. Лижея чувствовала какую-то странную энергию от этих культистов, они с ног до головы были покрыты чем-то, что напоминало магический щит, только… с несколькими зарядами? Огонь ее шара едва ли их поцарапал, но элемент неожиданности все же сработал. Откуда-то из-за спины прямо в группу сектантов вылетела дымовая стрела. Она заволокла тьмой всех врагов, заставив их вслепую отстреливаться от нападавших. К счастью, Лижее их было видеть не нужно – она отлично чувствовала энергию щитов, исходящую от каждого человека. Сразу несколько залпов магических стрел были отправлены в гущу врагов: мелкие заряды один за одним подточили странные щиты и разбили их вдребезги буквально за несколько мгновений. Баалисты быстро поняли, что их защита пала. Они вырвались из тьмы, и прямо в Лижею полетело несколько странно легких и заточенных клинков. В полете легким выстрелом они были сбиты потусторонними разрядами Уилла. Джахейра в образе ротэ, захватив с собой Карлах, кинулась наперерез культистам и сбила нескольких с ног. Они почти потеряли способность сражаться, не ожидав засады, но что-то было не так… Лижея чувствовала вибрации Плетения прямо рядом с собой. Как будто оно ее о чем-то предупреждало… В последний миг она поняла, что спрятавшийся под невидимостью сектант подобрался к ней вплотную. Она почувствовала острие ножа, которое успело проколоть ее мантию и почти вонзилось в бок, прямо в печень. Но не успело. За мгновение до, вероятно, смертельного ранения нож замер, едва уколов чувствительную кожу. За спиной Лижея услышала лишь тихий протяжный стон. Она отпрыгнула в тот же миг и увидела за спиной культиста, которому пришлось скинуть невидимость, чтобы ее ударить. Его лицо было искажено ужасом и болью. Сзади в него впились две мертвенно-бледные руки и ярко зеленая некротика сильными потоками теневого плетения удерживала его на месте. Через плечо мужчины были перекинуты длинные черные волосы. Лица нападавшей Лижея не видела, но это было и не нужно – она прекрасно поняла, кто это и что конкретно произошло. Культист пытался дергаться и освободиться от хватки, но руки и ноги его уже не слушались – почти вся кровь, что была в них, успела перетечь в рот вампирше. Несколько тресков свечи, пока ее друзья добивали остальных баалистов, Лижея наблюдала за тем, как методично и жадно из тела мужчины высасывали всю кровь до последней капли.. Волшебница не могла даже пошевелиться и отвести взгляд от этого безумного зрелища. Ей не стало жалко культиста даже на мгновение, но все равно смотреть на его искаженное истинным страхом и осознанием смерти лицо, было просто невыносимо. Тело рухнуло под ноги девушке только когда иссохло полностью и стало для нее бесполезным. Анабель тяжело сглотнула в последний раз и утерла измазанный рот тыльной стороной ладони. Лижея видела даже небольшую муть в ее красных глазах. Вампирша так и стояла на месте, пялясь в одну точку и все пытаясь прийти в себя. Почему-то именно сейчас ей вспомнились слова Астариона о том, что полное насыщение кровью в первые секунды ощущается как маленький оргазм. Она тогда посмеялась, подумала, что это просто один из его глупых эвфемизмов и очередная попытка все опошлить. Но сейчас, глядя на ступор Анабель и ее блаженную улыбку, она вдруг подумала, что может, все-таки какая-то часть правды в его словах была. Однако растерянность девочки не длилась долго. Как только булава Шэдоухарт оборвала последний вопль культиста, Анабель тут же пришла в себя. Она вдруг замотала головой, пытаясь вернуться в реальность, панически прижала к себе испачканные руки и даже отступила на несколько шагов от иссушенного тела, как будто сама испугалась того, что сейчас сделала. — Я… — тихо залепетала она, метаясь взглядом от трупа к Лижее и обратно, — я т-так обычно не делаю, ч-честно! П-просто я б-была очень голодная и… н-не смогла с-сдержаться, к-когда увидела, что он п-пытается тебя з-заколоть… Н-но э-это ведь был плохой ч-человек, да?.. Они х-хотели у-убить тех людей… Наверное, в первое мгновение, как она увидела пораженное лицо Лижеи, испугалась, что напала не на того. Вампирша вся съежилась, обняла себя за плечи и медленно пятилась назад, словно хотела сжаться в комочек и заползти в какую-нибудь ближайшую дыру. Ее старое черное платье, которое она, кажется, все же успела постирать, делало ее похожей на сгорбленную тень из проклятых земель. — Да, это был плохой человек. — Лижея заставила себя выдохнуть и начать говорить, пока бедная девочка не успела убедить себя в том, что совершила жестокое убийство невиновного. — Спасибо, что спасла меня. Снова. — Я.. Я так р-рада, ч-что с вами все в порядке! Слова Лижеи действительно помогли. Анабель немного расслабилась, получив подтверждение своей мотивации, и даже перестала наконец пятится к выходу. Кстати говоря… Волшебница ведь успела совсем про нее забыть. Вампирша писала в своей записке, что она прекрасно ориентируется в канализации. Наверняка за сотни лет жизни здесь Анабель могла натыкаться на храм Баала множество раз. — Я б-боялась, ч-что с вами могло что-то случиться… А к-как услышала к-крики и з-звуки боя, сразу п-подумала, ч-что это вы, и п-побежала сюда… — Анабель, послушай меня. — Волшебница мягко прервала ее и аккуратно взяла за плечи, призывая вампиршу обратить все внимание на себя. — Ты говорила, что ты прекрасно знаешь канализацию. Ты видела здесь когда-нибудь вход в храм? — В х-храм?.. А-а-а… — Девочка тут же зажмурилась, видимо, изучая свою внутреннюю карту местности и пытаясь отыскать на ней место, которое подходило бы под вопрос. — Х-храма тут точно нет, я бы… я бы знала. Но тут есть дверь! Б-большая! Ж-железная! Я н-не знаю, ч-что за ней. Она н-никогда не от-ткрывалась при мне. Но там постоянно кто-то с-стоит на страже. Это с-странные люди, они похожи н-на ж-жрецов. Но с-странных. Они п-почти н-никогда не двигаются, с-стоят на одном месте, п-пока не п-придет смена. — Ты сможешь нас туда отвести? — Д-да, к-конечно! Я только… — Анабель растерянно оглянулась по сторонам. — Только найду Т-тессу… Она где-то т-тут… Тесса! Рыжая макушка показалась из-за угла сразу же, как только Анабель произнесла заветное имя. Кошка прыгнула в руки к своему «котенку» и тихо замурчала, устроив свою голову у нее на плече. Во взгляде, что Тесса бросила на Лижею, так и читалось: «Молчи». Волшебница поймала себя на мысли, что ей очень тяжело теперь воспринимать табакси в этом облике. Весь ее маскарад казался до ужаса смешным и нелепым, но Лижея действительно не считала себя в праве раскрывать этот секрет. Можно сказать, это были дела семейные, которые совсем не касались посторонних. — Вот ты где! Пожалуйста, не убегай так больше! Что я буду делать, если ты потеряешься тут?! — заворковала Анабель, прижимая к себе кошку. Брови волшебницы удивленно поползли вверх: в этих милых причитаниях не было и единой нотки заикания! Видимо, общение с Тессой стало настолько привычным делом, что маленькое нарушение речи даже и не думало себя проявлять в разговоре с ней. — О, я смотрю, у нас компания. Только услышав голос Уилла, Лижея наконец додумалась обернуться и оценить обстановку. Оказалось, Джахейра уже успела вытащить несчастных беженцев из ямы и отправить их к выходу. Теперь они были в безопасности, а внимание всей команды обратилось к новоприбывшей союзнице. Лижея кратко пересказала им все, что случилось, и общим мнением они согласились с тем, что довериться сейчас Анабель будет лучшим вариантом. Было решено сделать небольшой перерыв на десятую свечи, чтобы выпить воды, прийти в себя и немного восстановить силы. — П-привет, А-астарион… К-как твои дела? — Лижея услышала голос вампирши за спиной и не успела даже улыбнуться, как следом почти сразу послышалось шипящее и недовольное: — Оставь меня в покое. Анабель тут же в испуге отшатнулась от вампира, прижав руки к груди, а Тесса, что свилась клубком вокруг ее шеи, наградила Астариона поистине режущим взглядом. Лижея вдруг поняла, что все это время она даже не замечала спутника. Астарион шел за ними молча, держался теней, ни с кем не разговаривал и даже не издавал никаких звуков. Лишь воспоминание о летящих со спины стрелах доказывало, что он вообще хоть что-то делал на этой вылазке. И вот сейчас снова: окинул Анабель взглядом, полным презрения и недовольства, и отошел в сторону, начав что-то перебирать в своем рюкзаке. — Я… Я ч-что н-не так сказала? — Анабель перевела на волшебницу взгляд, полный недоумения и почти детской обиды. Почему-то у эльфийки создалось четкое ощущение, что девочка сейчас заплачет. — Ой, не обращай на него внимания, — фыркнула Джахейра, проходя мимо вампирши с мешком, полным оружия баалистов. — Он много выкобенивался, получил по шапке от Лижеи, а теперь дуется. Ничего нового не случилось, поверь мне. — Джахейра права, — подтвердила волшебница и, прежде чем продолжить, понизила голос: — У Астариона была не самая лучшая неделя. Он опасается того, что Касадор придет за ним раньше, чем он будет готов. Весь на нервах и постоянно дергается. Не принимай это на свой счет. Пусть это была и не совсем правда, но и не откровенная ложь. И кажется, такое объяснение Анабель полностью устроило. Она явно могла понять чувства отродья в полной мере. Лижея поставила себе мысленную галочку в голове о том, что нужно будет предупредить Анабель о ритуале, который задумал Касадор. Из периферии сознания никак не шло ощущение неправильности того, что повелитель вампиров наделил какую-то племянницу в дьяволы знают каком поколении подобной мощной силой… Есть ли вероятность того, что Анабель тоже должна была быть задействована в его этом ритуале Вознесения? Может быть, Касадор не искал ее все это время не потому что считал ее пропавшей без вести… Может быть, он просто прекрасно знал, что она все эти триста лет просидела буквально под его ногами. Но сейчас было не время об этом думать. Нужно было сначала спасти Лаэзель.

***

Они действительно нашли ту дверь, про которую им поведала Анабель. Оказывается, изначально они шли правильно, просто выживший из ума волшебник немного сбил их с пути, и суматохе боя никто не заметил маленькую лестницу, которая вела к небольшим мостикам через сток. Прямо за ним можно было увидеть какую-то стену странного помещения – даже снаружи было понятно, что изначально этого тут не было. Вся постройка выглядела так, словно кто-то просто взял квадратную комнату и буквально впихнул ее в канализацию, разместив с разных сторон резные двери, которые совершенно не подходили этой вонючей и старой обстановке. Помещение было практически пустое, но от него вели два туннеля. В один из них группу и направила Анабель. А когда Лижея спросила ее, куда ведет второй, вампирша лишь неопределенно покачала головой: — Я.. Т-там была. Но т-там, к-кажется, только к-какие-то сливные насосы и р-регуляторы температур. Там практические н-никогда никого не бывает. Я в-видела лишь н-несколько человек за последние года д-два. Мне кажется, это просто рабочие.. Хотя они б-были немного странно одеты. — Да? — уточнила Джахейра, что-то разглядывая на каменном полу. — Как именно? — Ну… — Анабель потерла затылок, явно силясь вспомнить подробности, на которые не обращала внимания. — А, точно! К-когда я т-только вернулась около недели назад, я в-видела, как туда шла группа людей. Я их н-не разглядела, но среди них был странный, в-высокий и л-лысый мужчина. М-молодой и, кажется, человек. Он о-очень выделялся среди них. Слишком в-высокий, и я его т-точно раньше н-не видела. Лижея подошла к Джахейре, прекрасно видя, как смурнело ее лицо с каждым словом девочки. Ей и самой это описание напомнило кое-кого конкретного, но только она не могла взять в толк, как вообще его явление в мир живых может быть возможным. — Мне точно ничего не следует знать? — спросила волшебница, когда арфистка поднялась с пола и шаркнула по земле ногой, будто что-то замазала. — Потом поговорим, сейчас это не имеет большого значения. Спорить она не стала. В конце концов, что бы там ни скрывала Джахейра, Лижея была уверена, что арфистка им точно палки в колеса вставлять не станет. Около нужной им огромной двери действительно стоял человек. Только на стража он был совсем не похож. Он даже не дернулся, когда в его поле зрения попали странные незнакомцы. Он явно не был баалистом – его доспехи указывали принадлежность либо к жрецам светлых богов, либо к паладинам. Не ответил не на один вопрос, но какой-то огонек узнавания вспыхнул в глазах незнакомца, когда Уилл упомянул волшебника, которого они «встретили» недалеко отсюда. И тогда Лижея вспомнила, что тот безумный человек говорил о некоем Береки, с которым они вместе казнили свою подругу. Она же и узнала руну, что он вырезал у себя на подбородке. Шрамы уже успели немного зажить, но рисунок еще был узнаваемым. Этот магический символ назывался «Покаянием» и часто использовался волшебниками в заклинаниях. Сложенные в нем пальцы были основой многих заклятий школы Преграждения. Так значит, он все же понял, какую ошибку они с другом совершили… У Береки они, к своему собственному удивлению, смогли закупиться вполне недурственным провиантом. Откуда-то у него даже взялась древняя друидская броня, за которую Лижея, абсолютно не думая, выложила крупную сумму. Джахейра была единственной из всей группы, кто еще не успел обзавестись хорошими магическими доспехами. А с учетом того, к кому конкретно они шли в «гости», это определенно могло пригодиться. Анабель не знала, как открыть эту огромную дверь, которая своим верхом упиралась в потолок канализации. Но эта информация была и не нужна – Лижея успела заметить выемку на двери, прямо на уровне лица. По форме она очень сильно напоминала амулет Баала, который Астарион снял с трупа Саревока. Это сработало, дверь открылась и теперь они беспрепятственно могли пройти вперед. — Лижея, — Анабель схватила волшебницу за руку, за секунду до того, как она ступила в открывшийся коридор. — М-можно я пойду с вами? На секунду волшебница даже опешила. Она была полностью уверена в том, что Анабель сейчас либо уйдет домой, либо останется ждать их здесь. Из того, что эльфийка успела узнать об этой девочке, ничего не говорило о том, что она была способна броситься прямо в пасть к богу убийств даже под острием стрелы. И тем не менее, сейчас в красных глазах этой испуганной малышки Лижея видела больше решимости и твердости, чем в глазах Астариона, когда он говорил об убийстве Касадора. — Ты уверена? — уточнила она. — Анабель, там опасно. Я ведь сказала тебе, что нас там ждет. — Д-да, я… я все понимаю. Но я м-много думала над твоими с-словами. И поняла, ч-что ты права: я т-тоже всегда в опасности. И м-мне это надоело. Я у-устала, просто устала постоянно бояться. — Анабель прикрыла кулаком рот, и Лижея успела заметить, что у нее сильно трясутся руки. — Если я н-ничего не сделаю, то н-ничего и не п-поменяется. Н-никто не придет меня с-спасти. М-моя мать давно м-мертва, а отец… — Девочка болезненно поморщилась и покачала головой. — В общем, я одна. У м-меня есть только Т-Тесса, но это я должна ее защищать, а не она м-меня. Мне с-стало стыдно, к-когда я поняла, ч-что вы все бесстрашно боретесь з-за свои жизни и з-за жизни многих других, а ваше п-положение куда х-хуже моего. И в-вы все равно не останавливаетесь. Я… б-больше не х-хочу себя жалеть. Моей в-вины нет в том, что мой… дядя оказался чудовищем и лишил меня жизни. Но с-смотря на в-вас, я п-поняла, что у меня, в-возможно, еще есть б-будущее… И это, к-конечно, немного эгоистично, но в-вы – мой единственный ш-шанс избавиться от Касадора. Я н-не могу д-допустить того, чтобы в-вы там все умерли. Я в-все же истинный в-вампир… Я ч-что-то могу, н-наверное… Вот и б-будет возможность узнать. Лижея едва подавила в себе бесконечное желание обнять и прижать Анабель к сердцу прямо сейчас. Но, наверное, все еще пугливая вампирша могла этого не оценить. И все же, в сердце волшебницы теплой пеленой растекалось восхищение и какая-то странная гордость. Анабель всю трясло, ей явно все еще было страшно, но сейчас она делала ровно то, чего от нее хотела Тесса – смотрела своему страху прямо в лицо и заставляла себя идти вперед. Такую решимость не выработаешь за пару дней рефлексий. Наверное, она всегда была в Анабель, сидела где-то глубоко, забитая страхом, ужасом, запуганная Касадором. Весь мир казался девочке катастрофой, она не видела ничего, кроме красных глаз своего мучителя и холодных стен канализации. Она не могла бороться не потому что не хотела – она просто не знала, что бороться вообще можно. Но наблюдая за тем, как упрямо группа «лже-Верных» шла почти к невозможному спасению, методично избавляясь от всех преград на своем пути, Анабель нашла в себе эту решимость. Пусть и не сразу, но Лижея могла представить, что, посмотрев внешний мир и познакомившись с новыми дружелюбными людьми, Анабель не захотела возвращаться к прежней жизни, когда вернулась домой. — Хорошо, тогда пойдем с нами, — волшебница улыбнулась и положила руку Анабель на плечо. — Проверь штаны, Астарион, по-моему, эта малютка украла твои яйца, — насмешливо фыркнула Джахейра. Даже спиной Лижея почувствовала, каким злобным взглядом вампир прожег высшую арфистку. Однако та даже не дрогнула, а Анабель, если что-то и услышала, то не подала виду. — А Тесса? — уточнила Лижея, кивнув на меховой клубок на шее Анабель. — Ты возьмешь ее с собой? На пару секунду вампирша растерялась, дотронувшись пальцами до густого меха кошки. Кажется, она даже забыла о том, что пушистая подруга все это время была здесь. Глаза ее забегали по полу, тонкие губы поджались, а брови на несколько мгновений сошлись на переносице – она явно пыталась что-то очень быстро решить. Прокручивала в голове сценарии того, что могло произойти с подругой за этими дверьми? — Да, — сказала Анабель твердо после минуты раздумий. — Но н-не волнуйся: Тесса – моя ответственность. В-вам н-не нужно за н-ней следить. Я с-сама позабочусь о ее б-безопасности. «Где-то я уже это слышала…»— с улыбкой подумала волшебница про себя. На этом обсуждение было закончено. Полным составом они двинулись прямо в лапы Баала.

***

Ловушкой здесь пахло за версту. Коридор, который открывался за дверью, вел к какому-то странному, очень открытому пространству. Не выходя на свет, Лижея могла заметить только разрушенные здания и тонкий каменный мост, который был перекинут через огромную расщелину. Где можно было оказаться, если в такую упасть, даже думать не хотелось. — Мы правильно пришли, — хмуро сказала Джахейра. — Это то самое место, через которое мы сто лет назад гнали Саревока. Раньше здесь был настоящий подземный город баалистов. Теперь это просто руины, но не стоит их недооценивать. Лижея была полностью с ней согласна. Она не чувствовала магии или отголосков заклятья невидимости, но была полностью уверена, что они тут были. Стоило им выйти на свет, и баалисты узнают о присутствии чужаков. Потому было решено ублюдков обхитрить. В этот момент волшебница пожалела, что не позвала с собой Гейла. Совместное заклятье невидимости могло бы покрыть всю их группу, но ее собственных сил хватило бы максимум на трех человек. Тратить ману бездумно и использовать его повторно – крайняя степень расточительства. Астарион коротко сказал, что у него есть несколько зелий невидимости – помощь ему без надобности. Карлах также указала на небольшую знакомую склянку у себя в руках. А вот у Анабель был свой план. — Я м-могу пролететь л-летучей мыш-шью… — сказала она, напряженно вглядываясь в потолок. — Здесь много мышей. Я их с-слышу… Точно не вызову подозрений и с-смогу отвлечь к-культистов, если понадобится… М-мыши меня послушают. Я м-могу взять с собой Т-Тессу… — Не надо, — прервала ее Лижея. — Мы ее донесем. Лети вперед и постарайся разглядеть внизу ловушки. Если все будет чисто, то не возвращайся. Мы отсчитаем тридцать тресков свечи и двинемся следом за тобой. Анабель быстро согласилась. Она передала Тессу в руки Лижее и тотчас же обратилась маленькой летучей мышью. Это было даже немного забавное зрелище: девочка сложила руки перед собой в каком-то подобии ромба, и ее тут же окутала сильная некротическая тьма. А через секунду из этого облака вылетела маленькая мышь и направилась в сторону руин города. — Ну? Гордишься ею? — с улыбкой спросила Лижея, когда Тесса выпрыгнула у нее из рук. — Безмерно. — В голосе кошки не чувствовалась и намека на реальную гордость, но волшебница была уверена, что та говорила правду. — За меня не волнуйтесь, идите вперед. Эти двуногие слишком тупы и невнимательны, чтобы меня заметить. И… — Тесса скосила тяжелый взгляд на волшебницу, — спасибо, что согласились взять с собой Анабель. Она вас не подведет, поверьте мне. Отсчет времени пошел. Спустя тридцать тресков, отсчитанных в голове, Анабель так и не вернулась. Значит, путь был чист. Лижея наложила на Уилла, Джахейру и себя невидимость и краем глаза заметила, как Астарион и Карлах выпили свои склянки зелья до дна. Через пару секунд они пропали из поля зрения друг друга. Как волшебница и ожидала, пройти этот путь не составило большого труда. На открытой местности Лижея явственно чувствовала чужое присутствие, но противники явно никого не ждали и даже не потрудились заиметь парочку всевидящих глаз или наложить на местность ауру присутствия. Эльфийка не знала, как передвигалась Тесса, но та пропала со своего места, когда они сделали всего шагов двадцать. И появилась в конце пути, выскочив из-за какого-то камня, когда Анабель в мышиной форме повисла на косяке маленькой железной двери. Та располагалась в каком-то темном закутке прямо за поворотом после каменного моста и была немного приоткрыта. Чтобы не вызвать лишнего шума, вся команда постаралась протиснуться в в отверстие между стеной и дверью – успешно. К счастью, в этот раз команда у них собралась на удивление пластичная и довольно субтильная. Почти вся. А на Карлах Джахейра в моменте смогла применить найденный недавно свиток Уменьшения. Картина перед глазами предстала мрачная. Вот здесь явно и начиналась обитель бога убийств. Пока они шли с небольшого холма к настоящему храму по узким тропинкам, старались смотреть четко перед собой, чтобы не было соблазна вывернуть наизнанку бедный желудок. Повсюду были разбросаны трупы и части тел. Перед одним домом лежала целая группа освежеванных и расчлененных жителей. Их останки были скинуты в одну кучу, словно абсолютно ненужный мусор, и даже были еще видны цепи и кандалы, в которые эти бедные люди были закованы. Просто какой-то кошмар, безумная ересь, немыслимая жестокость… Лижея старалась не смотреть на подвешенных за кровли крыш домов несчастных жертв. У многих из них были распороты лица, животы, отрезаны половые органы… Из некоторых трупов до сих пор капала свежая кровь – их умертвили меньше одной свечи назад. Но даже Астарион отшатывался от этих, казалось бы, весьма соблазнительных «угощений», а Анабель и вовсе семенила прямо за спиной у Лижеи, крепко прижимая к себе Тессу и стараясь не задерживаться ни на секунду. — Лучше не смотри, — тихо посоветовала ей волшебница, переступая через очередную лужу из кишок, экскрементов и крови. — Я н-не понимаю… — пролепетала срывающимся голосом. — З-зачем они все это д-делают?.. Конечно, можно было прямо сейчас рассказать девочке историю о Троице Мертвых и истинной природе Баала, да вот только мысли Лижеи все были заняты другим. Чем ближе они подбирались к храму, тем сильнее в груди закипала та самая ярость, которая отпустила ее после встречи с вампиршей. Каждый шаг по этому кровавому подземью отдавался острой иглой напряжения во все мышцы. До хруста в пальцах она сжала древко посоха, встав прямо перед дверью храма. Естество вспомнило, для чего именно они сюда пришли. И что может случиться, если они потерпят неудачу. Никто не знал, что ждет их там, за дверью. Но сюда удалось добраться тихо, не привлекая к себе лишнего внимания. Отчего-то Лижея была уверена – знай Орин об их приходе, непременно попыталась бы остановить и заставить сначала отправиться к Горташу. Все же, раз пошла на такой шаг, смерть «лордишки» является для нее приоритетом, которого она не может добиться самостоятельно. Невидимость пригодилась и в этот раз. Лижея поблагодарила себя за предусмотрительность и небольшую экономию – она смогла теперь использовать это заклинание еще раз без особого вреда для запасов маны. Астарион просто молча выпил еще одну склянку зелья, а Карлах с недовольным шипением и тихим ругательством приняла от вампира свою «добавку». Когда волшебница приложила амулет Баала к дверям храма и они распахнулись с тяжелым грохотом, им навстречу сразу же выбежала вооруженная до зубов кучка культистов. То ли они были совсем новичками, то ли не ожидали такого дерзкого вторжения… Абсолютно не выказали каких-то подозрений, когда всматривались в пространство, за которым скрывалась группа «лже-Верных». — Тут никого нет… — хрипло и с подозрением доложил один из них. — Почему дверь открылась? — Сквозняк, может?.. — легковерно предположила другая культистка с замотанным лицом. — Ты дура, что ли, совсем? Какой еще сквозняк? Дверь открывается только амулетом… Ай, твою мать! Мужчина резко пригнулся, когда прямо над его головой в здание храма пролетела Анабель в виде летучей мыши. Он крепко выругался и все пытался что-то смахнуть с капюшона своего одеяния. — Дьяволовы мыши! Как же я их ненавижу! Все подземелье ими кишит! — А чего ты ожидал? — усмехнулся один из его друзей. — Они тут живут подольше тебя. Ты еще пусть и новенький, но придется привыкать к такому соседству. Мыши – не самая плохая компания, у них всегда на чужаков локаторы наметаны… Небось летунья и скреблась в отверстии замка, вот и открыла дверь случайно. Такое уже было. Закрывай давай, если леди Орин заметит, что нас долго нет, захочет кого-то свежевать. И мы укажем на тебя. Пока эти трое недоумков ругались, вся группа успела проскользнуть внутрь храма абсолютно незамеченными. Тут нужно было вести себя крайне тихо. Культисты стояли на каждом шагу – чтобы приблизиться к центру помещения и осмотреться, нужно идти быстро, но очень осторожно. Весь храм напоминал Лижее странный амфитеатр, подобный тем, которые они видела в Глубоководье. Он был выполнен в форме большого круга, по краям которого находились высокие платформы. На них располагалась местная стража, какие-то двери, ведущие во внутренние помещения, и алтари. На каменных плитах в углублениях храма лежали растерзанные Орин жертвы. На секунду Лижее показалось, что она заметила очень знакомое зеленое одеяние, но постаралась в моменте выкинуть это из головы. Сейчас точно нельзя было отвлекаться. От платформ к центру храма в углублении шло несколько лестниц. Они венчались таким же круглым постаментом – на нем сейчас и стояла Орин в окружении нескольких своих слуг. Рядом с ней находилась большая каменная плита… и бессознательная Лаэзель, которая была прикована к камнем цепями. Кажется, в этот момент выдохнули абсолютно все – даже с их места было видно, что гитьянки еще не пострадала. Острым эльфийским зрением Лижея видела, как мирно вздымается и опускается ее грудь. Кажется, Орин просто погрузила ее в какой-то магический сон – то же самое заклятие, которым она усыпляла Шкряба и Бекона. Видимо, Избранная Баала действительно еще ничего не знала о том, что «убийцы» идут сюда по ее душу. Орин шагала туда-сюда по каменной плите, огибая Лаэзель по периметру ее тела. Она была расслаблена, на лице можно было даже разглядеть самодовольную улыбку. Но на секунду, когда к ней приблизился один из культистов, ухмылка все же померкла: — Удалось выяснить, кто именно посягнул на Саревока? — вопросила она. — Еще нет, леди Орин, — с дрожью в голосе произнес сектант, опустившись на одно колено. — Мы выясняем, но наши лучшие агенты пока еще заняты рашеманом и Счетной палатой… Дальше Лижея уже не слушала. Значит, вот почему Орин все же пришла к ним почти с миром. Она не в курсе, что несколько часов назад топор Карлах разрубил ее достопочтенного родственника пополам… Плана особо не было, да и времени его составлять – тоже. Заклятье невидимости не могло продержаться долго, вскоре они окажутся под прямым взглядом культистов. Но чтобы все получилось, Орин нужно было отвлечь. Стук каблуков сапог волшебницы по лестнице ознаменовал снятие ее невидимости. В то же мгновение на нее обернулся, по ощущениям, абсолютно весь храм. Орин тут же поменялась в лице, едва завидев ее, спокойно и властно спускающуюся по ступеням. Выглядела Лижея так, словно делала Избранной Баала настоящее одолжение одним своим присутствием. — Ты… — прошипела Орин, одним движением достав из-за бедренных ножен кровавый кинжал. — Бесполезное тупое мясо… У нас был уговор! — Знаешь, когда тебя у папочки еще в планах еще не было… — Лижея говорила спокойно и негромко, но из-за акустики амфитеатра ее голос эхом разносился по всему помещению. — …Я была в этом городе известна тем, что придерживалась одного правила: «Если договор не скреплен магической печатью, его можно легко нарушить». Лижея остановилась прямо посреди лестницы. Она не знала, где сейчас находились спутники, все еще скрытые невидимостью, но очень надеялась на привычку Астариона всегда держаться позади нее. Одну руку она завела за спину и распрямила ладонь пятерней наружу, начиная постепенно загибать пальцы. Пять… — Ты перешла все границы, забрала мою подругу. Это недопустимо, если ты хочешь заключать со мной какие-то союзы. Даже Горташ это понимает. — Владыка убийств не зна-ает никаких границ! — расхохоталась Орин, всем своим весом наступив Лаэзель на живот. Провокация не сработала – Лижея прекрасно знала, что своим прессом гитьянки может камни разбивать. — Ему не нужно разрешение, чтобы властвовать и сеять хаос! Четыре… — А ты знаешь историю своего отца, Орин? — волшебница сощурилась и склонила голову на бок. — В какой главе ваших святых книг рассказывается о том, как при распределении силы Джергала Баал занял только третье место и получил маленькие огрызки, в то время, как Бейн и Миркул забрали всю основную мощь? — Заткнись! — Избранная метнулась к плите и приставила клинок к горлу Лаэзель. Она оскалилась и облизнулась, изучая волшебницу своим безумным взглядом. — Твой дружочек сейчас у меня на алтаре… Советую тебе, бесхребетная плоть, выбирать выражения. — Если бы ты хотела ее убить, убила бы в тот миг, как увидела меня здесь, — парировала Лижея. Она видела, что Орин бесилась от того, как спокойно и выдержанно волшебница вела этот разговор. Знала бы она, какую бурю эльфийка сейчас в себе сдерживает… — Она тебе не нужна. Не подходит. Это твои слова, Баалу не понравится. Знаешь, я даже не удивлена. Наверное, на его месте я бы тоже не рисковала злить Влаакит… Ведь всегда есть вероятность, что через десять свечей сюда ворвутся вооруженные до зубов гиты, с которыми твои инвалиды справиться будут не в состоянии. Это был сущий бред, Лижея очевидно блефовала. Хотя отчасти она и могла представить, что Баал бы не стал провоцировать прямой конфликт с лживой королевой гитьянки. Ее силы по иронии судьбы сильно превосходят Владыку убийств. Но Орин явно не была осведомлена о том, что Лаэзель – хшар-лак. Влаакит бы, скорее, доплатила Баалу за ее расчленение. Три… — А может, мне еще стоить упомянуть, что изначально твой отец служил Бейну даже в своей божественности? Или вот еще интересный момент: знаешь ли ты, как вообще появились подобные тебе, отродья Баала? Все это случилось из-за того, что во время Второго Раскола твой отец в человеческом теле был заколот мечом со спины и потерял всякую возможность вернуться в пантеон… Два… Наверное, если бы Орин физически могла бы побагроветь от гнева, она бы уже давно раскалилась до невозможности. Навыки провокаций эта советница за последний век успела все подрастерять, а в памяти остались лишь самые поверхностные гадости, которыми она когда-то выводила Касадора из себя. Да вот только безумная Избранная велась даже на это. Будь сейчас время об этом думать, волшебница непременно бы задалась вопросом: а как вообще Орин с таким характером и складом ума стала главой культа? Один… — Я раскрою́ твое прелестное и гадкое личико от уха до уха… — мечтательно прошептала баалистка, наконец сходя с плиты. Она медленно продвигалась к краю платформы, покачивая бедрами и вознося руки, вероятно, призывая к себе своего бога. — Я не убью тебя сразу, лишь обездвижу… Буду резать твою плоть по кусочкам, по ленточкам. Выну печень… Вырежу на ней свое имя и уберу обратно, а потом повторю все это снова с твоим сладостным сердечком... Доберусь до всех твоих внутренностей, свежую тебя, сниму с тебя кожу, оставлю оголенным и обнаженным каждый нерв! Буду наслаждаться твоей агонией, твоими криками и мольбами о пощаде! — То есть от идеи ритуальной бойни ты уже отказалась? — Ты ее не достойна, тухлое мясо. — Так подойди и скажи мне это в лицо. Лижея сжала кулак в тот самый момент, как Орин кинулась на нее с кинжалом. Заклятье сферы неуязвимости сорвалось с пальцев и полетело прямо в Лаэзель. Над головой просвистела еще одна дымовая стрела и попала в Орин, заставив ее вскрикнуть и потерять ориентацию в пространстве. В эту же секунду откуда-то из-под потолка раздался оглушительный писк, и на всех сектантов, что здесь находились, рухнул огромный рой летучих мышей. Началась паника. И именно она была им и нужна.

***

Вокруг разразился настоящий хаос. Пространство этого чертового храма вибрировало так, словно все здание было готово обрушиться в любой момент. Со всех сторон слышались крики, топот ног, лязганье металла. Перед глазами была одна только кровь, безумно много крови. Кто-то умирал буквально каждую секунду, культисты все прибывали и прибывали. Бросались в гущу боя, вылетали оттуда неподвижными и хладными трупами, закрывали собой свою хозяйку, отправлялись на корм дьявольским хищникам, что жили на дне храмового рва. Но не останавливались ни на секунду. Это не прекращалось, казалось, уже целую вечность. Анабель потеряла контроль над роем летучих мышей в тот же самый миг, как скомандовала им ринуться на сектантов. Почему она вообще решила, что сможет с первого раза полностью их подчинить?! Она ведь никогда этого не делала! Насмотрелась на Лижею, на ее силы и подумала, что и сама так может! Дура, дура, дура! Теперь весь этот рой летал по помещению, сбивал с толку не только сектантов, но и друзей, что согласились взять ее с собой! А что, если она их только что убила?.. Анабель сидела за большими перилами верхней платформы и в приступе мучительного ужаса зажимала себе уши руками. Она не знала, что делать. Все вышло из-под контроля. Лижея предупреждала том, что здесь опасно, и вампирша искренне считала, что знает значение этого слова! Но это… Это было просто какое-то безумие! Надо отсюда бежать… Нужно выбираться… Спрятаться! Скрыться, не дать себя увидеть, а потом и найти… «Нет! Не смей их бросать! Они помогали тебе! Ты трусливая бесполезная мразь, сделай уже хоть что-нибудь за эти триста лет!» Собственный яростный вой стыда внутри головы не давали сдвинуться с места. Она не могла просто так уйти. Она ведь решила… Решила, что пора покончить со своими страхами! Но что сделать? Что она еще может сделать? Анабель выглянула из-за своего укрытия и внутренне содрогнулась в тот же миг. Чудовище, в которое обратилась Орин, не поддавалось никакому описанию. Какое-то жуткое чудище с кучей лап и острых когтей, которые прямо сейчас пытались разорвать на клочки Лижею и Джахейру. Даже Карлах со всей ее варварской мощью не могла его остановить! Она скидывала тифлинг каждый раз, стоило той едва запрыгнуть ей на спину! Топор не брал эту тварь, он просто отскакивал от какой-то незримой брони. Ее сдерживал только темный туман, наколдованный Уиллом, но все равно… Орин была неуязвима, а эти люди все равно сражались с ней за свою подругу… Для Анабель это было просто немыслимо. Страшно. Безумно страшно. Весь ее мир сузился до этого маленького слова. Мертвые внутренности перекручивало от одной мысли о том, что этот монстр доберется и до нее… Такой же монстр, как он… Прямо как тогда, когда слуги в первую же ночь в новом доме вытащили ее из постели и выволокли на улицу, где он ее уже ждал… Тот, от кого она никогда не ожидала такого… Анабель почти инстинктивно вскинула руку и бросила какое-то заклятье в сторону бегущего к ней сектанта. Она кинула наугад, но, кажется, Лижея называла это заклинание Касанием вампира. Мужчина мучительно захрипел сразу же, как только в него попала эта зеленая искра, а спустя мгновение рухнул замертво. Девочка с силой ударила себя по щекам! Нет, сейчас нельзя впадать в панику! Она ведь что-то может, может! Вот же оно, доказательство перед ней: она на что-то способна. Понять бы еще на что… Быстрым рывком вампирша оказалась за следующей стеной перил. Из-за нее было отлично видно арену, на которой сейчас сражались ее новые друзья. И с этого ракурса она наконец обратила внимание на сектантов, которые стояли по краям. Они воздевали руки к потолку и что-то шептали себе под нос. Анабель больше не контролировала мышей, но все еще могла немного слышать их ушами. Рой, что вился над сектантами, отчетливо слышал невнятные слова, напоминающие чтение молитвы для какого-то ритуала. Она ощущала странную энергию, идущую от них прямо в глаза уродливого каменного идола, что висел на стене храма. А от него эта энергия… шла прямо в чудовище! Вот оно, вот откуда идет неуязвимость Орин! Нужно просто прервать ритуал! Но как это сделать?.. — Сосредоточься, подумай. Анабель замерла на месте, слишком отчетливо среди фонового гомона услышав за спиной голос. Он был знаком. Она его знала. Слышала много раз во сне: как он что-то напевал ей, рассказывал, призывал не бояться и ни о чем не беспокоиться. Она всегда думала, что это дух покойной матери заботится о ней таким образом. Но вряд ли за ее спиной стояла мать. И Анабель не чувствовала в себе сейчас никакой потребности узнавать эту женщину, которая в последние годы хранила ее сны. — Все сектанты на платформе защищены заклинанием, которое называется «Убежище». Оно не позволяет причинить точечный вред, но у него есть один недостаток – оно не спасет от атаки, которая накрывает собой все пространство… Накрывает все пространство? Она уже так делала. Там, в теневых землях, когда хотела отвлечь странного пораженного мальчика и его теней от Лижеи и Гейла. Анабель собиралась снова бросить в сторону Касание вампира, но сложила неправильно руки. И тогда заклинание обратилось во что-то другое, какой-то круг, который собрал вокруг себя всех врагов. Да, это может подойти! Вспомнить бы только печать… И как сделать так, чтобы это не задело остальных?! Анабель сложила руки в правильном положении и увидела, как на пальцах заплясал зеленый огонь. Он как будто… говорил с ней. Ждал указаний, приказа. Готов был поразить любую цель, на которую она укажет. Девочка сжала ладони и со всей силы прижала их ко лбу, пытаясь буквально вбить в это пламя свои инструкции: «Убей сектантов. Не трогай моих друзей. Убей сектантов. Не трогай моих друзей. Убей сектантов. Не трогай моих друзей. Не трогай моих друзей…» Она не дала себе и секунды на промедление. Слово родилось в голове в ту же самую секунду, как Анабель выскочила из своего укрытия: — Mortalis! Огонь сорвался с ладоней и врезался прямо в камень, на котором разразилась жестокая бойня. Платформа вспыхнула зеленым светом и от стен тут же отразились сразу несколько истошных предсмертных криков. Пламя сожрало защищенных сектантов всего за треск свечи и, судя по агоничному реву, даже смогло ранить это ужасное существо. Лижея, Джахейра, Карлах и Уилл действительно не пострадали. У них заняло несколько мгновений и две выпущенные откуда-то сверху стрелы Астариона, чтобы понять, что произошло. — Красава! — услышала вампирша громкий голос Карлах. — Молодец, Анабель! Добиваем, добиваем, народ! Эта тварь скоро сдохнет! Только «эта тварь», видимо, услышала, откуда именно прилетело заклятье, лишившее ее неуязвимости. Ее морда уставилась прямо на Анабель, и пустые глазницы чудища ужасом и страхом прибили бедную девочку к месту. Тварь заревела и моментально разорвала телекинез Лижеи, которым та пыталась удержать ее на месте. На своих скрюченных ногах она подпрыгнула чуть ли не до потолка и полетела огромной птицей прямо на вампиршу. — Не стой, не стой, не стой! Бей! В голове вдруг открылась папина книга заклинаний. Как он показывал ей… отличный способ избавиться от преследователя… Навсегда. — Mortem tuum sum! Из направленных вверх пальцев вырвались зеленые молнии, что прямо в полете пронзили тело чудища насквозь. Оно завопило могильным визгом и рухнуло вниз, на лестницу, в нескольких шагах от ног Анабель. А в следующее мгновение ее снова окутало телекинезом, и Лижея со всей силы кинула покалеченное тело прямо в стену, разбив им тот уродливый каменный лик. Тварь снова заверещала, когда Карлах со всей дури отрубила топором ей хвост. Джахейра без конца пыталась пронзить ее молниями, не выпуская из синего круга ни на секунду. Тварь все пыталась встать, махала руками, откинула от себя варваршу и в последний момент успела схватить Лижею одной из своих огромных когтистых лап. Она хотела раздавить волшебницу, но не успела даже сжать пальцы, как все было кончено. Над головой Анабель в то же мгновение просвистела фиолетовая вспышка и странная стрела вонзилась в голову чудищу, заставив его замолчать. Анабель медленно подняла голову. На каменном уступе с луком в руках сидел Астарион. Она видела, как сильно были поджаты его тонкие губы, и с какой силой дрожала рука, которой он только отпустил тетиву. В его красных глазах она увидела отражение величайшего облегчения, как только Лижея выбралась из хватки мертвой твари. В этот момент Анабель знала только одно: что бы там между ними ни случилось, Астарион бы никогда не позволил волшебнице умереть. «Хотела бы я, чтобы меня тоже кто-то так любил…» — с грустью и все еще в легком ступоре, немного невпопад подумала вампирша.

***

Лижея смогла выдохнуть и отпустить себя только в тот момент, когда цепи с Лаэзель были сняты, а сама она наконец открыла глаза. Она не запомнила сути того странного монолога Императора, который раздавался у нее в голове. Иллитид что-то вещал про нетерийский камень, который нужно было забрать из клинка Орин, что-то про миссию, про Горташа, но она почти его не слушала. Волшебница трепала по щекам Лаэзель и молилась Мистре о том, чтобы они не пришли слишком поздно. И вот… — А-а-а… Цк-ква! Что со мной случилось?... Почему я здесь?... — О боги… — Лижея грузным мешком с костями осела на землю. — Все в порядке! Лаэзель, посмотри на меня! Все хорошо, все закончилось, ты в безопасности! — Лижея… Я… — Гитьянки моргнула несколько раз подряд и тяжело нахмурилась, все еще пытаясь прийти в себя. — Эта мразь… Орин… Тр-рак! Она схватила меня!.. Я не успела даже пискнуть! — Она мертва. Она уже мертва. — Мертва? Серьезно?.. Волшебница бы, наверное, оскорбилась этим неверящим тоном, если бы не обстоятельства. Кажется, Лаэзель была полностью уверена в том, что они без нее не справятся. Как это типично. На облегчение. Значит, острословная гитьянки была в полном порядке и осталась сама собой. — Ну ты нас, конечно, напугала! — рассмеялась Карлах, помогая подруге сесть. — Жаль, ты не видела, как Лижея обманула Орин, а потом заставила всех вылететь из таверны на твои поиски. Вот это зрелище было! — Т.. Ты пошла за мной? Сразу? — Конечно, пошла, — кивнула волшебница, совершенно сбитая с толку удивленным тоном гитьянки. — Мы же команда. И без тебя мы никуда. Тем более, тебе еще предстоить рассказать Влаакит все, что ты о ней думаешь. Как я могла тебя такого лишить? — Л-Лижея! Т-тут, кажется, есть кто-то ж-живой! Волшебница на секунду содрогнулась, подумав, что Анабель столкнулась с выжившими сектантами. Но всего один взгляд по периметру доказал обратное: весь храм был усеян трупами баалистов и теперь в нем поселилось поистине мертвое молчание. Входная дверь была распахнута, и можно было предположить, что все, кто не умер в этой бойне, разбежались после смерти Орин. Достойное подношение Баалу, интересно? — Что там, Анабель? — крикнула ей Лижея, из последних сил поднимаясь по лестнице. — Н-не знаю… Тут два эльфа на алтаре… Кажется, они еще живы! Остались жертвы, которых Орин усыпила, но не успела свежевать? Что ж, можно поблагодарить богов за такую удачу… В глаза снова бросилась до ужаса знакомая зеленая расписная ткань, когда она наконец добралась до верхней платформы. С каждым шагом к стоящей у алтаря Анабель Лижея все отчетливее понимала, что узнает этот фрак… Знала этот фамильный герб на ткани. Видела. Сегодня ночью в трансе! — Бериан?.. Лижея все еще не могла до конца поверить. Сомнения роем проносились в голове, пока она делала последние шаги к алтарю. Но стоило увидеть эти рыжие волосы… Это лицо, черты которого моментально признала ее память и тут же заполнила ими свои пробелы… Эти белые перчатки, почти полностью сейчас покрытые кровью… Эти шрамы на остром носу и пухлых губах, которые остались у него после шутливого спарринга с Лиратом… — Бериан! Лижея подлетела к эльфу, словно молния из ее рук. Бериан действительно дышал, и внешне на нем не было видно и единого ранения, но он лежал без сознания. Бледный, мертвенно бледный. Волшебница с силой зарядила ему по лицу ничуть не слабее, чем Лаэзель минутой ранее. — Бериан, очнись! Очнись, посмотри на меня! Шэдоухарт, иди сюда! Бериан… Лижея уже слышала быстрые шаги тяжелых сапог жрицы, которые набатом раздавались со спины, но она не успела пройти даже половину лестницы, как эльф с трудом, но все-таки открыл глаза. Мутными глазами, постоянно жмурясь, эльф всматривался в размытое лицо перед собой и никак не мог взять в толк, кто же зовет его этим давно забытым «детским» именем… Узнавание пришло не сразу. Воспоминания вторглись в сознание огромным штормом, и на секунду Бериан действительно подумал, что он умер. Потому что это лицо он ожидал увидеть только в Граде Осужденных среди забытых и мучающихся преступников. Он не выдержал, закашлялся и, хрипя от натуги, все же смог вымолвить первое пришедшее в голову слово: — Ты?!..