Часть 14

      

Лижея помнила, когда она была маленькой, Драконий перекресток казался ей поистине волшебным местом. И сейчас по обе стороны небольшой улицы вплотную сидели маленькие торговцы рыбой, странными картинами, дорогой и дешевой одеждой, магическими артефактами, а тогда… Тогда на этой дороге было просто не протолкнуться. В те дни, когда Тамиорн брал ее с собой «на работу» – посидеть тихо на соседнем стуле в Верхнем зале (герцог, которому тогда служил отец, очень любил детей и не возражал против тихой и внимательной дочери своего советника), они обязательно заходили сюда. Папа заканчивал дела, снимал свой служебный мундир, хватал маленькую Лижею на руки и нес ее по всему перекрестку. Она с восторгом смотрела на каждую лавочку, на каждого торговца, что предлагал купить красивую заколку, сладкую вату или жареную сосиску. Ей хотелось всего и сразу. Так много людей, так много звуков и запахов, столько восторга для маленького ребенка! Место казалось настоящим раем. Там они с Тамиорном обязательно объедались весьма сомнительной едой с огромным удовольствием, вдумчиво и долго выбирали ей новое красивое платье и поднимались на самую высокую сторожевую башню. Оттуда папина принцесса смотрела на широты Чионтар и на бесконечные леса, что окружали Врата Балдура со всех сторон. Улыбка и смех ее были просто бесконечны. Маленькая попрыгушка мечтала, чтобы каждый день был таким: чтобы они с папой – а лучше еще с мамой и братом! – гуляли здесь, вкусно ели, веселились, играли в карты со странными дядями в морских треуголках и бесконечно смеялись… Конечно, тогда она еще не знала, что за красивыми дверями и вывеской «Ласка Шаресс» скрывается бордель. Из рассказов своего учителя по истории религии она знала только то, что Шаресс – богиня «веселья». И никак не могла взять в толк, почему папа наказывал ей держаться подальше от резных дверей – раз там властвует богиня веселья, значит, должно быть весело! Ровно в той же мере маленькой попрыгушке было невдомек, что за вывеской «Ночлежка Фарго» скрывается самый настоящий притон, где не только можно было получить теплую постель без лишних вопросов, но и нажить весьма много проблем. Она видела только людей в странной грязной одежде, что ходили туда-сюда в эти старые двери. Тамиорн всегда отводил взгляд и старался аккуратно сменить тему, когда Лижея спрашивала у него, что там находится. Это было даже немного странно – ведь традицию «погуляшек» по Драконьему перекрестку отец перенял в отношения с дочерью из детства старшего сына. Никогда Лижея не сможет поверить, что Лират, будучи самым отпетым шкодником своего класса, ни разу не пытался проникнуть в запретные здания. Должен ведь был Тамиорн еще тогда выдумать для него какие-то объяснения. Или, может, для дочери они были не нужны: в то время у маленькой «леди» Лиадон еще не было желания нарушать отцовские заветы. А сейчас… Когда они с друзьями проходили здесь в прошлый раз, почти неделей ранее, было совсем не до воспоминаний и сладостной ностальгии. Кровавый след, который за собой оставил Долор, привел их к его мертвой матери, а уже оттуда – в «Ласку Шаресс» к следователю Валерии и дальше – в Нижний город. Но сегодня их внезапная прогулка с Астарионом привела к шуму Драконьего перекрестка, и в Лижее вдруг проснулись воспоминания. Посыпались в сознание, словно те вкусные печеные шарики, биточек с которыми папа всегда вручал ей в руки первым делом. На том месте, где стояла палатка с шариками, теперь не было ничего. Просто голый кусок деревянного дома, который сейчас занимала «Секира Дантелона». Но в одно мгновение Лижее показалось, что она действительно слышит запах этой печеной картошки… Слышит голос отца, который сейчас возьмет ее за руку и поведет на сторожевую башню: рассказывать историю основания города и легенду о великом Балдуране… — Дорогая! Лижея невольно вздрогнула, когда ее действительно кто-то мягко взял за руку. Только это был вовсе не Тамиорн. Понадобился всего треск свечи, чтобы вспомнить, где и с кем она находится на самом деле. Дымка далекого прошлого рассеялась, быстро явив реальность: эльфийка стояла около подвесного моста в своей плотной мантии и темном капюшоне, глупо уставившись на стену обычного деревянного дома. И уже, кажется, начала собирать косые взгляды. — Что это с тобой? — Астарион наклонился и заглянул под ткань капюшона со своей дежурной улыбкой. — Ты же знаешь, что все самое интересное для твоего взгляда находится в моей скромной персоне, а вовсе не в фасаде… убежища арфистов. Несмотря на то, что шутка была крайне глупая и не к месту, она все равно заставила улыбнуться. Лижея прекрасно понимала, что весь этот нежный спектакль комплиментов и заботы вампир устроил не просто так. Он, конечно, мог быть весьма отходчивым, когда видел в этом выгоды, но тут явно было что-то другое. Астарион игнорировал ее почти два дня подряд, лишь тенью следуя за спиной и зловеще предостерегая недоброжелателей, а теперь вдруг воссиял любовью и прекрасным расположением. Словно они снова в горах делят одну палатку на двоих и читают дамские романы вслух по вечерам. Может быть, еще месяц-полтора назад такая уловка могла бы на нее сработать. Но сейчас Лижея точно не намерена была на это вестись. — Зачем ты вообще носишь этот капюшон? — фыркнул вампир, покрепче сжимая ее руку. — Только прячешь свое красивое лицо. — Я ведь уже объясняла. Не хочу быть случайно узнанной. Вероятность того, что мои родители объявятся в нижнем городе достаточно мала, но во Вратах еще могли остаться долгоживущие, которые помнят мое лицо. — Да, двое таких как раз сидят у нас в комнатах… Я помню. Последние его слова прозвучали холодно и остро даже сквозь маску его улыбки. Было очевидно: ни Элтара, ни Раэля Астарион дольше нужного терпеть не собирался. Но почему? Неужели причина была только в их отношении к Лижее? Как-то странно, учитывая, что он в последние дни с ней даже толком не разговаривал. — Ты же хотел со мной поговорить, — напомнила волшебница, когда они ушли вглубь перекрестка и Астарион уже приглядывался к очередному красивому кинжалу на маленькой витрине. — Может, все же намекнешь, о чем речь пойдет? Астарион обернулся через плечо и снова озарил ее своей чудесной улыбкой. Блестящей. Безукоризненной. Фальшивой. Она уже знала – когда он улыбался искренне, он делал это не так явно. Лишь немного приподнимал уголки губ и наклонял голову, словно любовался. Искренне любовался ее милым смущением, красивыми волосами или неумелыми попытками искрометно пошутить на его собственный манер. Астарион был действительно очень красивым, когда снимал все свои маски и позволял ей взглянуть на себя настоящего. Немного неловкого, чуть более тихого, чем обычно, но такого же наглого и обворожительного. Лижея очень хорошо запомнила его искренность и сейчас, вновь смотря в глаза натянутой маске, не могла взять в толк, как же у нее получилось на это повестись. — На самом деле я использовал этот подлый прием, зная твою привязанность к задушевным беседам, чтобы вытащить тебя из компании этих злостных агрессоров! — Астарион драматично всплеснул руками и остановился в неглубоком шутливом поклоне. — Каюсь, виновен! Но ты же отвлеклась от их бесноватого нрава, не так ли? «Уж тебе ли про бесноватый нрав рассуждать?...» Лижее слабо верилось в то, что он говорит правду. Может, только отчасти… Но даже так, зачем для этого тащить ее на Драконий перекресток и лишний раз маячить перед Стражами Горташа на Змеиной скале? Уж не проще ли было прогуляться по рынку или, если уж так сильно хотел ее отвлечь, заглянуть в «Волшебные принадлежности»? — Врешь, — констатировала Лижея, нахмурившись и сложив руки на груди. — Астарион, право слово, у меня нет настроения играть в твои нативные шарады. Я и минуты сегодня не медитировала, а у нас впереди еще один сложный день. Так что упрости, пожалуйста, задачу и себе, и мне. Скажи правду. Еще ни разу она не видела, чтобы с лица вампира в один момент сошла фальшивая личина. Он не ожидал, что Лижея так быстро его раскусит. Выпрямился в полный рост, поджал губы, отвел взгляд… Нахальство и уверенность в глазах тут же погасли. Волшебнице показалось, что Астарион начал паниковать. У него явно был какой-то план, который он хотел разыграть по старой схеме: поднять ей настроение, расположить к себе, усмирить бдительность и в очередной раз на что-то развести. Казалось бы, эти игры в «Касадоров обед» они уже давно оставили в прошлом. Но нет, отчего-то Астарион считает, что она так ничему и не научилась за эти месяцы. Возможно, судит по себе. — Кхм… — Вампир неловко кашлянул, шаркнув ногой по земле. — А ведь и правду говорят, дорогая, ты весьма умна. — Я сейчас уйду. — Ладно-ладно! — Он тут же выставил руки вперед, уже готовый схватить ее за плечи. Он на несколько секунд прикрыл глаза, а потом все же сдался, покорно признавшись: — Мне нужно было проверить «Ночлежку Фарго». Но я не хотел идти один. — И что там такого интересного? — Лижея изогнула бровь. — Мы ведь там были, когда шли по следу Долора. Ничего такого – бедность, болезнь, печаль. — Только ты можешь сделать из мусорного притона поэзию, дорогая, — хмыкнул Астарион, помассировав переносицу. — Да, были. Но тогда я не нашел там того, что искал. Точнее, тех. — «Тех»? — Моих «братьев и сестер»! — выплюнул он, пальцами изобразив кавычки. — Это… Это место. Оно было излюбленным у Касадора. Он постоянно отправлял нас туда искать новых жертв. При всей моей ненависти к нему, должен признать, что это очень умно – там просто кладезь всякого смертного мусора, который никто не станет искать. Но когда мы приходили неделю назад… Я вглядывался в каждое лицо, в каждый горб и груду сваленных вещей, но никого из отродий так и не заметил. — И что заставило тебя думать, что сейчас они там будут? — Я их чувствую, — последнее слово Астарион буквально прошипел. Он понизил голос до злобного шепота и придвинулся к волшебнице почти вплотную, словно не хотел, чтобы кто-то еще слышал его слова. — Каждую ночь, Лижея. Я слышу, как они ходят вокруг «Эльфийской песни». Ищут идиота-хозяина, который впустит их внутрь! На наше счастье он так устает днем за стойкой, что на ночные смены выходит эта девчонка-тифлинг, но так не может продолжаться вечно! Если я не найду их раньше, чем они меня – все будет кончено. К слову, Лижея ни разу об этом не задумалась. Она раскладывала около дверей и окон комнат святые артефакты, которые они успели найти в путешествиях, – специально, чтобы отродья Касадора не смогли проникнуть в помещение беззвучно и застать всех врасплох. Но по сути, у любого дома есть хозяин. Алан – владелец таверны. Без его разрешения вампиры не смогут попасть внутрь. Даже если им откроет дверь какой-то пьяный постоялец – это просто не сработает. Он ведь только гость. А хозяин действительно рано ложится спать и встает с первыми лучами солнца. Вероятно, Астарион прав: режим Алана уже много ночей подряд спасает их от вторжения. — Они не могут постоянно бегать в замок и обратно, — продолжал Астарион. — Дорога к самому ближайшему входу в дом Касадора проходит через центральную площадь нижнего города. Ночью сейчас всех разгоняют – они бы там были слишком заметными. Нет, они пересиживают в другом месте. А «Ночлежка Фарго» идеальна для такого. Там никто и никогда не задает вопросов. И здесь он тоже был прав. Дело даже не в том, что их заметят Огненные Кулаки – от людей всегда можно сбежать или убить – доставить хозяину свежий ужин. Большую долю проблемы наверняка составляет Стальная Стража. Эти железные машины управляются личинками иллитидов, распознать вампирское отродье не составит для них большой проблемы. Даже если Горташ и осведомлен об истинной природе лорда Зарра, в чем Лижея сомневалась, ворошить город в такое время он вампиру не позволит. — Почему ты сразу не сказал? — вздохнула Лижея, наконец опуская руки. Никакого хитрого плана не было, Астарион просто боялся идти на встречу с отродьями один. Ему нужно было прикрытие. И он прекрасно знал, что никто из их друзей, кроме Лижеи, не пойдет с ним на «обычную прогулку». Особенно, памятуя о его недавнем поведении. Даже как-то жалко его стало… Они прошли все вместе уже столько миль, Астарион всегда был отличным прикрытием для команды, каждый из них доверил бы ему свою спину, но вот доверием вне сражений он так и не обзавелся. Это, конечно, полностью его собственная вина, но иногда Лижее хотелось, чтобы все остальные могли видеть его таким, каким видит она. — Какая наивность, дорогая! — всплеснул руками вампир и процедил сквозь зубы: — Вот скажи мне честно, ты бы пошла, объясни я тебе все напрямую? Я, помнится, был не очень с тобой любезен в последние дни! — Конечно, пошла бы. Я ведь обещала помочь тебе избавиться от Касадора. И это обещание я намерена выполнить. А все остальное будешь решать сам. Астарион отшатнулся от нее на метр, воззрившись на волшебницу с искренним изумлением. Он молча хлопал своими огромными глазами еще несколько тресков свечи, пытаясь придумать, что ответить на это весьма однозначное заявление. Так и не придумал. Вряд ли в его картине мира подобные обещания значили очень много. Лижея уже поняла: он считает, что союзники будут ему помогать, только если в моменте их отношение к нему сугубо положительное. Он изначально ставил выигрышную фишку на нее, поэтому и не особо заботился о своем образе в глазах других спутников. А сейчас понял, что сильно просчитался, начав выделываться в самом конце пути. Запаниковал, захотел вернуть себе ее расположение в моменте, чтобы не остаться с Касадором один на один. Будет очень сильно удивлен, узнав, с какой охотой все их друзья пойдут бить лицо повелителю вампиров, когда придет нужный момент. В какой-то момент она устала ждать, пока Астарион придет в себя. Взяла его за руку, явственно почувствовав дрожь, пробежавшую по его телу, и потянула в сторону ночлежки. Вампир даже не сопротивлялся, ничего не сказал, просто покорно потопал следом, не издав больше и единого звука. Что ж, так лучше. Ничего не будет отвлекать. Как там всегда говорил Лират? «Раньше сядем – раньше встанем».

***

Астарион оказался прав. Не то чтобы это была такая большая редкость, но Лижея все равно удивилась. Переоценила Касадора и его осторожность: будь она на его месте, вообще бы не выпускала отродий из замка и ждала, пока Астарион сам объявится. Но хозяин может думать о своем рабе иначе. В его картине мира отродье не способно решиться на открытый бунт. «Брат и сестра» Астариона нашлись на втором этаже ночлежки, в самом дальнем и темном углу. Они прятались от яркого солнца, что било в окна мощными лучами, и одновременно скрывались от лишних глаз. Вторженцы затаились у стены: нужно было убедиться в отсутствии ловушек. Волшебница не чувствовала каких-то неестественных потоков Плетения или даже Теневого Плетения, но Касадор был не рядовым вампиром: кто знает, какие у него припасены сюрпризы. — Надо идти! Мне совсем не хочется узнавать, что сделает хозяин, если мы опоздаем на его черную мессу… — Скоро пойдем, сестра. Мне нужно только еще одна метка. Одна, только одна! Все равно хозяин не сможет начать ритуал, пока Астариона не найдут. Два голоса. Мужской и женский. Сомнений в их личностях не возникало – они сдали себя с первых же слов. Не очень дальновидно, если говорить откровенно. В таких местах даже у стен есть уши, обсуждать планы своего господина столь открыто – верх глупости. Но судя по тому, насколько расслаблен и спокоен был мужчина, его это явно совсем не волновало. — Это Далирия и Петрас, — шепнул Астарион ей на ухо. Имя «брата» вышло из его горла потоком раздражения – сразу видно, к кому не питает особой любви. — Чего мы ждем? — Сиди пока… Подожди, ты сказал Далирия? — Да… Она была первой, кого Касадор обратил после меня. А что? Ты и ее знаешь?! — Нет, ничего. Забудь. «Далирия»… Интересное имя. Очень сильно отдает эльфийским наследием, но при этом не происходит из Страны Фей. Оно является отсылкой на слово «Делирий», состояние, который в народе называют просто горячкой. Это может показаться странным выбором для имени ребенка… Однако, отправившись в юности учиться в магическую академию Глубоководья, Лижея познакомилась с представителем одной интересной эльфийской династии. В ней был принят матриархат, и все главы семьи испокон веков становились лекарями. Имена наследницам выбирали по болезням. По семейным поверьям это гарантировало, что женщина станет мастером в лечении той хвори, в «честь» которой ее назвали. Профессор Лижеи был женат на одной из представительниц династии. Его жену звали Лепра. Что забавно, она ведь действительно сделала весьма недурственные успехи в немагическом лечении проказы. К сожалению, закончить свое дело не успела, умерла в родах. Просто немыслимое событие для эльфийского рода! Лижея даже представить не могла, что должно было произойти и какими сложными должны были быть роды, чтобы чистокровная эльфийка их не пережила. Но факт остается фактом: профессор остался один на один с новорожденной дочерью за несколько десятков лет до того, как стал преподавать. Он назвал ее Далирией. А когда Лижея пришла в академию, его дочь уже числилась пропавшей без вести… — У нас достаточно меток для хозяина, больше не нужно! — Это не для хозяина, а для меня! Я сто лет перебивался крысами и собаками, но вот уже совсем скоро я смогу как следует полакомиться… Как амбициозно. Хотя Лижею немного сбило то, что они говорили о «метках», а не о жертвах. Вряд ли это был какой-то код – ни Далирия, ни Петрас не удосужились даже голос понизить, когда начали говорить о ритуале. Но что это тогда за метки такие? Даже для уничижительного обозначения «еды» это весьма странное слово. Она бросила взгляд на своего спутника и едва сдержала веселый смешок. Астарион, кажется, готов был глазные яблоки вокруг своей оси провернуть, пока Петрас хвастался своими несбыточными мечтами. Они знают про ритуал, значит, Касадор все же раскрыл тайну, когда Астарион исчез. Но явно умолчал об истинной судьбе самих отродий. Действительно, зачем такому садисту говорить правду даже покорным рабам? Лучше дать им надежду, чтобы потом с упоением наблюдать, как она сменится смертельным ужасом в последний момент… Лижею пробил противный холодок от того, что она до сих пор так хорошо и быстро вычисляет целеполагание подобной лжи. — Хочу, чтобы для меня все было готово. А когда месса закончится и господин даст нам свободу, я это отмечу! Выпью жертву досуха… Каждое слово Петраса было пронизано такой глупостью, что даже Лижее уже стало не по себе. Хуже всего то, что это была крайне опасная глупость. Но теперь было понятно, почему Астарион так остро среагировал на «брата». Наверное, она бы тоже не могла эту чушь терпеть сто лет к ряду… — Касадор обещал вам свободу? И вы ему поверили?! Что? Услышав голос вампира, Лижея тут же дернулась в сторону – его и след простыл! Стоял за стеной прямо перед глазами у отродий! Волшебница подавила низменный порыв запустить в вампира чем-то тяжелым. Она отвернулась всего на два треска свечи! За стеной послышались удивленные возгласы и быстрые шаги – действовать нужно было решительно. Астарион уже испортил все прикрытие своей нетерпеливостью, не хватало еще, чтобы его сейчас уволокли не пойми куда… — Сразу предупреждаю, что вам лучше не делать лишних движений, — ровно сказала Лижея, выходя из-за угла с пучком концентрированного Плетения в ладони. — У меня в руке сгусток магии мощностью в два огненных шара. Даже если я не успею обратить его в заклинание, он вас разорвет, стоит мне потерять над ним контроль. Астарион скосил на нее обеспокоенный взгляд. Но жаловаться уже было поздно – сам виноват. А вот «брат и сестра» приняли ее слова более серьезно. Далирия мгновенно отступила назад, увидев перед собой сильную волшебницу. Ее красные глаза бегали от Астариона к фигуре в мантии и обратно – может, пыталась понять, что вообще такой маг делает рядом с ее нерадивым «братом». Петрас же не спешил сдавать назад, но сразу увидел, как напряглась Далирия. Он явно был в сомнениях – смотрел на Астариона со злостью и пренебрежением, но и бросаться на него не спешил. — Ты никогда не был обременен интеллектом, Петрас, — продолжил вампир, нарочито отвратительным тоном выделив имя отродья, — но сегодня твоя ноша кажется особенно легкой. — Астарион?... — Далирия от шока и ужаса, кажется, даже начала сомневаться в собственных глазах. — Нет, этого не может быть… — Разве так приветствуют вернувшегося брата, Дал? — нахально передразнился он, показательно распрямив плечи. — Неужели ты не скучала по мне? И вновь пришлось затолкать поглубже неимоверное желание совершить акт насилия. Лижея знала, что у Астариона всегда была крайне нетривиальная реакция на стресс, но вот этот спектакль уже даже ей костью в горле вставал. — Зачем ты вернулся? — прошептала Далирия слабым голос, словно от отчаяния. — Ты же выбрался… Ты был свободен! — Ты и сама прекрасно знаешь, что пока Касадор жив, никто из вас не освободится, — вставила Лижея, с сочувствием посмотрев на эльфийку. — В глубине души знаешь, вне зависимости от того, что он там вам наплел. — Ты ведь это не всерьез, девочка… Любопытно. Если все именно так, как Лижея успела себе представить, то для отродья она действительно могла быть еще девочкой. Далирия – ровесница Астариона, по примерным прикидкам времени волшебница насчитала ей возраст в двести пятьдесят лет. — Они тебе просто голову морочат! — вскинулся Петрас. — Ты же знаешь, он трус, каких поискать. Даже в глаза хозяину смотреть боится, не говоря уже о том, чтобы руку на него поднять или убить. — Ты понятия не имеешь, на что я способен. Лижее не понравилось, как это прозвучало. Петрас явно задел «брата» за живое, хотя для нее не было секретом то, что Астарион боялся Касадора до ужаса. Вампир рассказывал ей, как хозяин приказывал живьем сдирать с себя кожу, как запирал наедине с тюремщиком-скелетом, заставлял пытать других отродий… После такого действительно не решишься даже двинуться лишний раз. Чтобы не заметили. Чтобы снова не мучили. Но во многом именно поэтому Лижея полюбила этого наглого и часто глупого эльфа. Он нашел в себе смелость противостоять страху, когда появилась надежда. Конечно, этого Петрас не знал. И вполне вероятно, сейчас мог за это поплатиться… Астарион прыгнул на «брата» в одно мгновение – никто даже не успел опомниться. Он схватил Петраса за горло и под истошный крик Далирии протащил его через всю комнату, прямо к окну. Из которого потоком лилось яркое солнце. Петрас даже не смог закричать. Ему перехватило голос, как только выжигающие лучи коснулись мертвой кожи. Лицо его задымилось, тут же пошло трещинами и вот-вот угрожало обратиться в крупицы праха. Лижея застыла на месте: она еще никогда такого не видела. Казалось, что зубы отродья уже осыпаются мелкими серыми лоскутками… А дым от его кожи заполнял все комнату противным запахом горелой плоти. Петрас бился в хватке Астариона изо всех сил, но безумная боль и солнце сделали его абсолютно беззащитным. Он даже не мог кричать, только мучительно хрипеть и хвататься сгорающими руками за доспех Астариона. — Где он прячется? Говори! — рявкнул вампир прямо «брату» в лицо. — Брат, пожалуйста! — взмолилась Далирия. — Я скажу тебе все, что ты хочешь, только отпусти его! Не надо, я умоляю тебя! Она застыла на месте, боялась сделать и шаг, но уже явно готова была рухнуть на колени перед эльфом. Да… Кажется, она очень дорожила своей «семьей». Кое-кому следовало бы у нее поучиться. — Астарион, хватит! — рявкнула Лижея, впечатав посох в деревянный пол. По пространству комнаты тут же прошла вибрация Плетения. Вампир тут же замер. Медленно и осторожно скосил на нее глаза. — Ты что, не видишь, что он и слова из себя вытянуть не может? Что он тебе скажет?! — Ладно… Явно нехотя Астарион все же закинул Петраса обратно в комнату одним мощным толчком. Тот моментом забился «сестре» за спину, тут же растеряв всю свою наглость и запал. Голова у него все еще дымилась, а трещины на лице, наверное, пройдут только через несколько ночей. Выглядело это плохо, даже как-то неественно. Как будто его череп был обтянут не кожей, а едва не расколовшимся хрусталем. Эта сцена не являлась тем, что волшебница хотела бы снова пережить в своем трансе. Но она точно там появится в самое ближайшее время. — Можешь сказать «спасибо» моей подруге за твою жалкую жизнь. А теперь рассказывайте все! — Хозяин готовит черную мессу… — зашептала Далирия, пытаясь руками сбить остатки пепла и угольков с лица Петраса. — Под замком. Там есть оскверненная часовня – она спрятана глубоко под землей. Спрятана от всех… Он сейчас там. Астарион, скажи, ты правда думаешь, что сможешь его остановить? — Только я и могу это сделать, — хмыкнул вампир. — Ты что, не видишь? Солнце мне теперь не страшно, а Касадор надо мной больше не властен! Мне больше не нужно его бояться. Лижея прикрыла глаза, постаравшись скрыть отблеск ухмылки во взгляде. «Мне больше не нужно его бояться» вовсе не то же самое, что «Я его не боюсь». Это абсолютно разные вещи. — А теперь убирайтесь, — скомандовал Астарион небрежно, словно уже сам был им хозяином. — Пока я не передумал и не поджарил тебя, брат. — Хватит, пойдем отсюда, — тихо сказала Лижея, аккуратно коснувшись его руки. — Еще не хватало, чтобы сюда Кулаков позвали. Нам лишнее внимание тоже не нужно. — Я даже не удивлен, что вы двое спелись… — выдавил из себя Петрас, пока Далирия пыталась помочь ему откашлять пепел, что попал в глотку. — Один – трусливый пес, который только и может из-за чужой спины вякать, и вторая такая же… Тупая дура, которая даже брата своего спасти побоялась. В мгновение Лижея остановилась на месте с занесенной в шаге ногой. Весь мир вокруг замер. Звуки застыли. Пейзаж бедной ночлежки повис перед взглядом, словно тяжелое облако транса. Она почти поверила, что действительно сейчас спит. Это сон. Транс, странный, слепленный из нескольких воспоминаний и ее собственного воображения, но просто транс. Такого быть не может. Он не может этого знать. Отец бы не позволил ни одному постороннему докопаться до правды, тем более в таких подробностях – даже Касадор не полез бы на Тамиорна в открытую. Откуда тогда это маленькое отродье могло выяснить, что именно случилось в том лесу сто лет назад? Она его не знает, а ведь до сих пор помнит лица всех похитителей. Потратила тридцать лет, чтобы найти хотя бы одного из них, и все безуспешно – как будто сквозь землю провалились. Но Петраса среди них не было. Не было ведь, да? — Что ты сказал?.. — прошептала Лижея, медленно, словно со скрипом в теле обернувшись на отродий. Далирия дернулась в тот же миг, как только взгляд волшебницы упал на них, и попыталась оттащить «брата» подальше, но тот действительно не был обременен интеллектом. Смотрел прямо в глаза эльфийке, будто в полной уверенности, что она ничего ему не сделает. — Что слышала. — Петрас… Тебе лучше прямо сейчас сказать правду. Голос Астариона раздался откуда-то сбоку. Лижея не видела его лица, но по интонации было очевидно – настроение у него переменилось. Он отошел на несколько метров в сторону, опасаясь попасть под горячую руку. Может, боялся, что сейчас Лижея обвинит его во лжи? Да вот только зачем ей это? Он, конечно, бывал просто невыносимым вруном, но в попытках завоевать ее доверие уже раскрыл много интересной информации. Если бы имел какое-то представление о случившимся с Лиратом, то давно сказал или не позвал на встречу с сиблингами, которые легко могли проговориться. Голос Астариона слегка дрожал и вовсе уже не пылал самодовольством и нахальством. Теперь в нем была слышалась только плохо скрытая тревога. — Откуда ты знаешь про смерть моего брата? — вновь спросила Лижея, развернувшись к отродьям в полный рост. — Откуда ты знаешь про мое похищение? — А ты что, еще не поняла? — Человек наклонил голову и издевательски ухмыльнулся сквозь боль. — Мозгов за сто лет так и не хватило додуматься? — Петрас! Одновременный окрик Далирии и Астариона заставили отродье тут же сжаться на месте и моментально усомниться в собственной браваде. Но было уже слишком поздно. У Лижеи закончилось терпение. — Diminuo te! Пучок Плетения, что она держала в руках, тут же обратился в нужное заклинание и попал четко Петрасу в ноги. В ноги, которые сию же секунду начали обрастать камнем. — Что… Что ты делаешь?! Хватит, пусти меня! — Петрас в панике тут же задергался в путах, безуспешно пытаясь выбраться из хватки магического камня. — Послушай меня внимательно. — Лижея подошла вплотную к отродью и крепко ухватила пальцами за щеки. — Это заклинание называется «Плоть из камня». Если я его не отзову, то меньше чем через двадцатую часть свечи ты полностью обратишься в булыжник. И это состояние не сможет с тебя снять даже Касадор. — Астарион, сделай что-нибудь! — взмолилась Далирия у нее за спиной. — Что я сделаю?! Она была единственной, кто мог его спасти! Петрас, просто скажи то, что она хочет знать! — Я… Я… — Ты убил моего брата?! — рявкнула волшебница прямо в лицо отродью. — Хозяин… мне приказал… — пролепетал Петрас, руками вцепившись в железную хватку Лижеи, которой она пережимала ему лицо. — Что. Он. Тебе. Приказал?! — По… Похитить… тебя… Так... Как будто это сделали те, кто тебя ненавидел… Спрятать… Доставить в замок… Пока тебя не нашли… Наложил на меня… Магическую маску… В этот момент Лижею словно ударила молния. В голове наконец собрался пазл, кусочки от которого она не могла найти целых сто лет. Касадор ненавидел советницу Лиадон. Она была ему костью в горле, отвратительной малолетней девчонкой, которая не видела берегов и не имела никакого уважения к старшим коллегам. Но она и не была для лорда Зарра угрозой. Даже в самом расцвете своей карьеры Лижея не решалась противостоять Касадору в открытую. Она понятия не имела о его вампиризме, но этого и не требовалось – он сам по себе был очень сильным, очень влиятельным лордом и эльфом, могущество которого только увеличивалось с каждым десятилетием. Ее шпионская сеть была просто детской песочницей по сравнению с его собственной. Ей бы никогда не хватило союзников и сил, чтобы открыто выступить против Касадора. Даже герцог бы на это не решился – он хоть и был выше по званию, но все еще являлся человеком. У долгоживущего эльфа больше козырей в рукаве. При всем желании леди Лиадон даже пикнуть всерьез против лорда Зарра не могла. Тогда зачем ему понадобилось ее убивать? А ответ ведь весьма простой. И не пришел ей в голову ни разу за это столетие. Тамиорн. Все дело в ее отце. На тот момент Тамиорн был самым влиятельным вельможей во всех Вратах, если не считать правящую верхушку. Он состоял первым советником при эрцгерцоге и просто прекрасно справлялся со своей работой. Отец был неподкупным и честным: мимо него не пролетела бы ни одна интрига, ни один заговор и ни одна революция. Он обладал отличной сетью информаторов и рассекретил бы свою дочь куда раньше, если бы хоть на секунду поверил донесениям и слухам, которые про нее распускали. Но самым важным было то, что он вполне мог однажды добраться до Касадора. Выяснить его тайну. Разоблачить. Лорд Зарр никогда не нравился Тамиорну, отец наверняка пытался под него «копать» и выяснить, что же с этим аристократом не так. Касадор мог быть хоть трижды повелителем вампиров, но если бы на его замок обрушилась вся армия Врат во главе с местными волшебниками, чародеями и жрецами, то он бы не выстоял. И прекрасно это понимал. Ему нужно было устранить Тамиорна, убрать того с дороги. Вывести из игры. Отвлечь от себя так, чтобы советник Лиадон больше не вспомнил про замок, стоящий на холме. При этом не убивать, иначе бы все подозрения сразу упали на него. И чертов ублюдок прекрасно справился с этой задачей, даже лучше, чем планировал изначально. Лишил Тамиорна обоих детей. Лижея чувствовала, как ярость, которую она едва подавила в себе при разговоре с Элтаром, снова рвалась наружу. В голове поселился кровавый мрак. Личинка в ее мозгах словно радовалась этому. Подкидывала просто потрясающие картины мести, начало которой можно было свершить прямо сейчас! Ведь в ее руках такая сила… Она могла просто сжечь Петраса Солнечным лучом! Заставить корчиться в муках! Умирать так же мучительно и медленно, как умирал Лират. Ведь, конечно – это Петрас был тем похитителем, которому брат «свернул» шею. Просто прикинулся мертвым, а потом выстрелил ему в спину. Все остальные наемники разбежались. Никто, кроме отродья, не успел бы их догнать… «Лижея, возьми себя в руки». Голос Императора стал такой неожиданностью, что моментально выбросил волшебницу из ее собственных кровавых мечтаний. Только сейчас она поняла, что застыла над уже наполовину окаменевшим отродьем с лучистым сиянием в ладони, которую Астарион изо всех сил пытался оттянуть от лица «брата». «Не позволяй личинке шептать тебе, — продолжил Император с искренним беспокойством. — Она пытается использовать любую возможность тебя подчинить, раз не получается напрямую. Ты выше этого. Я наблюдаю за тобой уже несколько месяцев и точно могу сказать – ты не та, кто будет винить молот в том, что доспех сломался. Ты пойдешь искать кузнеца». — Лижея, перестань! — вторил ему Астарион, с ужасом осознавая, что не может даже сдвинуть эльфийку с места. — У него не было выбора! Ты же не бьешь убогих, ты их жалеешь! — Ты сам буквально только что хотел его убить… — прошептала волшебница, толком не понимая, что говорит. — Ты меня плохо знаешь, дорогая?! Я блефовал! Зачем мне убивать его, если без Петраса весь ритуал развалится?! В одном они оба точно были правы. Петрас дурак и мудак, но он сделал это лишь потому что не мог не подчиниться приказу Касадора. Хотя она допускала, что такой придурок мог пойти на убийство ради своего господина, даже не являясь послушной марионеткой. И все же… Она действительно не такая. Больше не такая. Прошло то время, когда она бросалась магией в каждого невинного человека, на которого падало подозрение в смерти брата. Теперь пришло время идти за настоящим виновником. Заклинание в ладони рассеялось, а пальцы второй руки сложились в маленькую печать, отозвав Плетение, которое сковывало нижнюю часть тела Петраса. Вампир повалился на пол и схватился за оказавшуюся рядом Далирию. Он весь съежился от страха, огромными глазами уставился на Лижею снизу вверх. Во взгляде у него не было больше ни единой толики насмешки – только бесконечный ужас. Наверняка именно так он много раз смотрел на Касадора. — Что ты сделал с телом моего брата? — спросила волшебница уже куда спокойнее. — Его так и не нашли в том лесу. — Я.. ничего не делал, — выдавил из себя Петрас. — Когда я сообщил хозяину, что случилось, он приказал притащить к нему других… тех наемников, которых он отправил со мной… и оставить все так, как есть. Я и оставил. Ничего не делал я с твоим братом. Ослушаться хозяина себе дороже. В этом Лижея не сомневалась. Петрас говорил абсолютно искренне. Ну уж вряд ли в его интересах сейчас было врать – все таки для чего-то подобного нужно быть совсем отбитым, а не просто тупым. Она с самого начала подозревала, что пропажа тела брата могла быть никак не связана с каким-то заговором или ее похитителями. Тело могли просто растерзать и растащить животные за те несколько дней, что Лижея лежала без сознания дома. Да и вообще… Не так уж и просто найти труп в густом лесу. Она ведь так и не смогла точно сказать, где все случилось. Только приблизительно указала направление, с которого прибежала в город. Насколько волшебница помнила, Кулаки даже ту злополучную поляну не смогли отыскать. Так что пропажа тела Лирата – это просто естественное совпадение, а вовсе не очередная улика… Достаточно очевидно. Но скольких людей она за тридцать лет поисков успела обвинить и «допросить», только исходя из того, что на них были штаны или мундир, похожие на вещи Лирата?.. Да, детектив из нее точно так себе. — Идите, — бросила Лижея и отступила от отродий на несколько шагов. — Вы мне не нужны. — Вы все равно не сможете… не сможете одолеть хозяина, — пролепетала Далирия. Лижея была уверена: если бы она могла расплакаться в этот момент, то уже бы рыдала. — Бегите из города, пока еще можете. Когда хозяин закончит свою мессу, он не пощадит никого, кто встанет у него на пути… Прежде чем Астарион успел открыть рот, волшебница присела на корточки и посмотрела девушке прямо в глаза. Они были наполнены ужасом и безумным страхом. Она знала, что ей уготована смерть. Просто до последнего хотела надеяться на лучшее, пыталась спасти всех, кого могла. И Лижея просто не могла не дать ей надежду: — Твой хозяин сегодня умрет, Далирия. Даже если это будет стоить мне жизни, я заберу его с собой в Град Осужденных. Нам обоим там самое место. Можешь так ему и передать… Если он, конечно, прямо сейчас не смотрит на меня сквозь твои глаза. На мгновение ей показалось, что в красноте глаз вампирши проскользнул какой-то отблеск. Вероятнее всего, это было просто наваждение… — Если слышишь меня, Касадор, — шепнула она, не сводя взгляда с кровавых агатов, — можешь начинать бояться. Даже наполовину живым ты из этой мессы не выйдешь. Это я тебе обещаю. Эльфийка отпрянула от двух отродий и спустя треск свечи от них остался лишь слабый кровавый дымок. Астарион так и стоял рядом с возлюбленной, с тревогой наблюдая за тем, как ее снова начинает трясти. От злости. От ненависти. От собственной глупости. — Пошли, — скомандовала Лижея, разворачиваясь и утягивая вампира с собой за руку. — Да, но… Дорогая, куда? — Ты ведь меня слышал. Сукин сын сегодня сдохнет.

***

Он улыбается, когда слышит цокот каблуков в этой непроглядной тьме. Один за одним зажигаются лампады под потолком и вокруг раздаются испуганные всхлипы. Он слышит панический шорох. Голоса тут же смолкают, прячутся по углам. Надеются, что их не заметят. Он их не винит. Страх пожрал их уже очень давно. А у него страха нет и не было никогда. Он знает, что страх рождается из чувства незавершенности. Из чувства упущения. Возможностей, мечтаний, жизни. Он ничего не упустил, давно выполнил все, что ему было уготовано. И он не боится смерти. Давно с ней уже подружился в этих стенах. Они беседуют уже боги знают сколько времени, и он даже начал сочувствовать своей дорогой подруге – мало кто понимает, что ее приход так же естественен, как и рождение. Ее проклинают, от нее отворачиваются, из нее делают чудовище. Но он лишь качает головой и уверяет ее – он будет рад встретиться лицом к лицу, когда настанет момент. Цокот обрывается. Где-то на периферии взгляда он видит фигуру. Остановилась напротив. Он чувствует спиной напряжение, которое от нее исходит. Смотрит в темноту перед собой. Голоса больше не раздаются, они сжались в черноте, наивно надеясь, что их там не видно. — Что-то ты сегодня не веселый, — усмехается он, оборачиваясь, и даже присвистывает, узрев клубок злости, что обволакивает фигуру полностью. — Ух ты. Я смотрю, кто-то знатно подпортил тебе настроение! — Я много раз говорил, что смеяться тебе осталось недолго. — Да, я это уже сто раз слышал. У тебя это вообще любимая тема для разговора. — На этот раз она как раз к месту. Он хмурится. Ему совсем не нравится этот тон. Он его еще ни разу не слышал. Обычно фигура по ту сторону может противопоставить ему только насилие. Но такой уверенности и самодовольства он еще ни разу не слышал в этом голосе. — Это ты о чем? Он видит, как лицо над ним растягивается в противной ухмылке. И только сейчас замечает маленькие тени, что преследуют фигуру. Одна из них как будто вглядывается в него с искренним изумлением. — Увидишь.

***

Дворец Касадора оказался местом куда более… пустым, чем можно было себе представить. Отряд «лже-Верных» встретила только очарованная малочисленная стража да тишина темных коридоров. От угла к углу почти ползали странные слуги – они все были смертными, совсем не похожи на отродий или зачарованных магией бедняг. Что-то бормотали себе под нос и передвигались по стенам маленькими шажочками, драили полы и стены тряпками с каким-то остервенением. Астарион сказал, что они фанатики. Идиоты, которых приманило сюда бессмертие Касадора. Они надеялись получить от него вечную жизнь в награду за безупречную службу… Это не было похоже на помешательство, скорее, на поведение душевнобольных. Судя по всему, у всех здешних смертных слуг все очень плохо с психикой. И с головой. Они им даже не препятствовали, расступались в раболепских поклонах перед Астарионом и пропускали всю группу вперед, не задав и единого лишнего вопроса. Лишь один из них сказал, что уже поздно – месса началась, а главный зал опечатан. Огромная железная дверь действительно была заперта магическим замком. Да еще таким, какой не каждый волшебник сможет деактивировать… Лижея точно не могла. Даже не была способна разобрать слова, вырезанные на пышущей Плетением стали. — Что думаешь, солдат? — спросила Карлах, перекинув топор с одного плеча на другое. — Как нам туда пройти? — Это очень древний язык… — со вздохом сдалась Лижея, поняв, что ее знания тут абсолютно бесполезны. — Я понятия не имею, какой именно. Астарион, ты когда-нибудь видел здесь похожие символы? Вампиру явно было неуютно. Он весь съежился, постоянно оборачивался и старался держаться в центре процессии, чтобы не рисковать получить внезапный удар в спину или в лицо. Как только они зашли внутрь, Лижея перестала его узнавать. Вампир всю дорогу от «Ночлежки Фарго» шел уверенно, с готовностью. Даже сам попросил друзей пойти с ними и помочь ему повергнуть бывшего хозяина. Действительно был шокирован, когда увидел столько добровольцев. И кажется, даже немного смутился. Четко и ясно указал им путь и нашел дорогу к боковому входу в оборонную башню замка. Убрал с дороги околодованных стражников буквально парой слов. Но как только за ним захлопнулась тяжелая дверь, он наконец осознал, куда и с каким намерением пришел. Вампир еще держал себя в руках, но Лижея видела, как сильно дрожат кинжалы, которые он сжимал в кулаках… — Нет, — отозвался он негромко, глазами следя за безумным служкой, что бродил по коридору. — Хотя у Касадора всегда была настоящая страсть к загадкам. Он постоянно ходил по коридорам и читал какие-то странные фолианты. Оставлял их где попало. И всегда любил перестраховки. Если дверь запиралась изнутри, то снаружи он всегда оставлял замаскированный ключ. На всякий случай. Возможно… если осмотреть помещения, то мы что-нибудь найдем. — Гейл? — Лижея, я, конечно, признателен за твою уверенность в моих познаниях, — протянул волшебник, продолжая с интересом разглядывать дверь, — но их точно не хватит на нечто подобное. Предлагаю последовать совету Астариона. В конце концов Касадор не может начать мессу без него. Должен ведь быть какой-то способ попасть внутрь. Ловушка, да? Вполне в духе хитрого и ленивого повелителя вампиров. Обставить все таким образом, чтобы жертвы сами захотели проникнуть в его логово любой ценой, выбились из сил в поисках ответа и наконец радостно пришли в его костлявые лапы. Тогда захватить Астариона будет куда проще. Судя по всему, Касадор и не надеялся на то, что его отродье явится единолично. Они обошли весь второй этаж, но не обнаружили ничего, кроме трупа неудачливого камердинера и странного тела оборотня в скрытой комнате… По туманным запискам Дюфре можно было составить некоторое представление о произошедшем, но точности ускользали от понимания. Впрочем, Астариону ни камердинера, ни его жену жалко не было. Он разве что не плюнул на труп Дюфре. В этом доме не было никого, кто бы относился к нему хоть с долей сочувствия… Лижея поймала себя на мысли, что теперь чуть лучше его понимала. Если провести столько времени, прячась от каждой тени в собственном доме… Немудрено после такого никому не доверять и пытаться занять место собственных мучителей. Перед тем, как нога волшебница ступила на последнюю ступень лестницы на первый этаж, Шэдоухарт резко дернула ее назад за капюшон. Жрица подняла ладонь и призвала всех остановиться на месте. Она сложила руки в какой-то неизвестной волшебнице печати и луч яркого света тут же осветил все пространство перед ними. Сделал очевидной причину остановки. Из-под двери, что стояла рядом с лестницей, чуть ли не клубами текли потоки безумно сильной некротики. Лижее стало стыдно: она так погрузилась в собственные раздумья об Астарионе и его судьбе, что совсем перестала следить за потоками Плетения. Магические нити рядом с дверью были натянуты до предела. Что бы там внутри ни находилось, оно испускало поистине смертоносные потоки энергии. Что удивительно – вовсе не Теневого Плетения. В нем не было ни капли чужеродности. Это заклятье явно наложил не Касадор. — Стойте здесь, — скомандовала Шэдоухарт. — Это очень сильное проклятие. Если подойдете близко без защиты, оно вытянет из вас жизнь за пару тресков свечи. — М-да, пасет, как от помойки в теневых землях, — хмыкнула Джахейра, сложив руки на груди. — И что нам делать? По закону подлости ключик от двери определенно находится там. — Я сниму проклятье, — с уверенностью доложила жрица. — Подожди, — Лижея моментом схватила ее за руку. — Даже если ты прекрасная жрица, это опасно. Мы не знаем, что там и на что проклятие может среагировать. Дверь может быть зачарована – когда откроешь, оно польется на тебя целым водопадом. — Ну мы не можем здесь вечность стоять, так? — хмыкнула Шэдоухарт, с усмешкой посмотрев на подругу. — Тем более… Я не знаю, как именно это объяснить, но я чувствую словно… не знаю, — жрица на секунду замялась. — Может, что-то вроде щита? Обычно от подобной некротики очень веет холодом, а я почти его не ощущаю. Лижея положила ладонь на плечо к подруге и осторожно прислушалась к колебаниям энергии вокруг нее. Мгновение… другое… И действительно. Кончиками пальцев волшебница почувствовала, как что-то теплое едва заметно колыхнулось по поверхности доспеха жрицы. Что-то светлое. Отдающее чем-то неуловимо родным. — Вуаль Селунэ, — улыбнулась волшебница, с искренней радостью посмотрев в глаза подруге. — Это благословение, не самое сильное, но довольно редкое. Я ощущала его лишь однажды… Еще в далеком детстве. Когда Лират однажды привел меня в селунитский конклав. — Что… что это значит? — неуверенно спросила Шэдоухарт, чисто рефлекторно отступив от волшебницы на пару шагов. — Ничего плохого. Просто повышает твою устойчивость и понижает восприимчивость к Плетению. Я как-нибудь потом расскажу тебе историю, как с помощью этого благословения жрецы Селунэ помогли повергнуть волшебников-отступников. — Лижея Лиадон будет рассказывать истории? — прыснула Шэдоухарт, щелкнув пальцами. — Ну это что-то невообразимое. Ради такого мы определенно должны все выжить хотя бы сегодня. Впрочем, хорошее настроение у нее сохранилось ненадолго. Никто не был готов увидеть то, что на самом деле скрывалось за дверью. Лижея повидала в своих странствиях много чего. Много смертей, много мучений. Бесчисленное количество убитых безымянных путников, тела которых выбрасывали на обочинах заброшенных дорог. Задушенных, вскрытых, расчлененных… Страшно и противно было только первые несколько лет. Потом она начала постепенно игнорировать выпотрошенные трупы. Но только не ко всему можно привыкнуть. Волшебница не знала, настанет ли тот день, когда ее перестанет разбирать ужасом и мгновенным параличом от одного взгляда на мертвого ребенка. — Во имя всех богов… — сипло прошептала Карлах. Девочке на вид было не больше девяти лет. Она лежала посреди комнаты на полу, бледная, но явно не обескровленная. В легком платье с цветочками и в красивых красных туфлях. С мирно закрытыми глазами и раскинутыми руками, словно просто крепко спала. Но не один человек не может выжить, будучи объектом распространения такого сильного проклятия. Она была мертва. Явно совсем недолго. Едва ли минула хотя бы одна свеча с момента убийства. — Я ведь так и знал, что этим закончится… — прошептал Астарион где-то у Лижеи за спиной. — Ты знаешь эту девочку? — также тихо спросила у него волшебница. — Это дочь Леона. Я тебе уже рассказывал. Точно. Тот самый колдун, о котором Лижея вспоминала совсем недавно. Значит, эта девочка – Виктория?.. Астарион был прав – исход весьма очевиден, даже если не знать правду о ритуале. Касадор бы не позволил ей вырасти, покинуть дом и в будущем потенциально попробовать спасти отца. По словам вампира Леон из кожи вон лез, чтобы заслужить благосклонность Касадора, получить личные покои и оградить Викторию от того ужаса, что творился за их стенами. Он думал, что так сможет уберечь любимую дочь и выиграть ей время на побег… Наивно, но Лижея не находила в себе равнодушия его в этом укорять. Нужный словарь был найден в шкафу этой загадочной спальни. Весьма странное место. Астарион тихо, словно в трансе, пояснил: в эту комнату он всегда приводил «гостей». И «развлекал» их здесь, усыпляя бдительность. А потом приходил Касадор и приглашал на более уединенную беседу. После чего Астарион их больше никогда не видел. Загадка несложная. Но зачем тут оставлять такую важную книгу? В этом почти публичном месте? Навскидку в голову приходил только один вариант – Касадор намеренно убил Викторию именно здесь, прекрасно понимая, что захватчики сюда заглянут. Пока что сбывались самые худшие опасения. Они идут в ловушку. Лижея мысленно отругала саму себя – нужно было ничего не говорить Далирии. Возможно, тогда Касадор бы не успел подготовиться… — Да, это тот же самый язык, который был на двери, — подтвердила волшебница, беглым взглядом изучив словарь. — Тут даже выделено нужное заклинание. Ответ на вопрос на двери, который ее откроет. Как мило со стороны Касадора… — Мы теперь можем идти? — нервно спросил Астарион, переступив с ноги на ногу. Он постоянно оглядывался и каждые несколько шагов прикладывал ладони к ножнам своих кинжалов. — Я не могу здесь находиться… — Успокойся. Тебе нечего бояться, ты здесь не один. Касадор не сможет подобраться к нам незаметно. — Ты не понимаешь… Астарион приблизился вплотную, закрыв ее собой от всех остальных, словно не хотел, чтобы кто-то еще слышал или видел этот разговор. Его трясло. Трясло всего и совсем нешуточно. Лижея чувствовала, все его тело вибрировало, словно натянутая струна. Как дрожала каждая мышца. Каким мучительном ужасом было искажено сейчас его сознание. — Не понимаешь. Он может быть гд-е у-угодно, — зашептал вампир на ухо волшебнице, начиная заикаться. — Иногда мы боялись даже звук издать, потому что понятия не имели, из какой именно фальшивой стены он сейчас нас слушает. Его появление невозможно предугадать… И спастись тоже негде. Лижея моментально отложила словарь на стол и схватила вампира за щеки ладонями, заставив сосредоточить все внимание на себе. — Возьми себя в руки. Прекрати паниковать. Ты напуган – это естественно. Ты в шаге от того, чтобы встретиться со своим худшим кошмаром. Но смотри на вещи объективно: Касадор не может быть где угодно. Мы знаем, где он. Сидит в этой своей часовне и ждет нас. Здесь его нет. А если бы был, я бы почувствовала. Я слышу нити Плетения, они пронизывают каждый уголок этого замка. Я слежу за ними, и если дернется хоть одна – я об этом узнаю. — Как… Как ты можешь за ними следить? — шепнул Астарион, не отрывая взгляда от ее разноцветных глаз. Пытался найти там хоть толику того ужаса, который испытывал сам. — Как можешь сохранять спокойствие? Он ведь убил твоего брата… Хотел убить тебя. — Лират мертв, — тихо и твердо ответила волшебница. — Для меня это не новость. Он был мертв вчера, позавчера, будет мертв и завтра, когда мы бросим Касадора на корм червям. Я уже целый век просыпаюсь с этим знанием. Я давно его оплакала, давно отпустила в объятия Селунэ. Я не иду спасать брата, Астарион. Я иду мстить. Как и ты. А месть подают холодной. Так что остуди голову – Касадору только на руку твоя паника. Несколько тресков свечи Астарион не двигался с места. Он даже не моргал. Просто бесконечно смотрел на Лижею, и в глубине его агатов, среди вороха эмоций и страха, она вдруг разглядела какое-то странное недоумение. Растерянность. Непонимание. Он отмер только после того, как где-то за его спиной кашлянула Джахейра, явственно намекая, что им пора было двигаться дальше. — Почему… — едва слышно спросил вампир, слабо обхватив пальцами тонкое запястье эльфийки. — Почему ты мне помогаешь?.. Ты ведь сказала, что не пойдешь со мной. — Потому что люблю тебя. Я не буду становиться соучастницей твоего обращения в подобие Касадора, но не позволю ему снова пленить и отнять у тебя выбор. Выбор, который ты должен будешь сделать сам. Ибо ты свободен и теперь сам принимаешь решения. Лижея оставила на губах вампира едва ощутимый мимолетный поцелуй и тут же отступила от него, направилась к друзьям. Не только потому что не хотела сейчас продолжать этот разговор, но еще и боялась посмотреть Астариону в глаза. Боялась увидеть там тот же холод, что и в прошлый раз. — Словарь у нас есть, — огласила волшебница, обратившись к Джахейре. — Но это еще не все. Нам нужен ключ. В двери есть углубление под что-то круглое… Вроде перстня. Но я не знаю, что это и где найти. — Я знаю. Астарион медленно повернулся лицом к спутникам и тяжело выдохнул, видимо наконец сумев с собой совладать. Лижея не знала, о чем он сейчас думал – и не была уверена, что хотела знать. Даже если его продолжали раздирать страх и противоречия, он успел спрятать чувства под умелую маску. Яркие агаты смотрели прямо на волшебницу ровно и без единого намека на душевную дрожь. — У Касадора есть три фамильных перстня. Точнее… было три. Один он всегда носит с собой, второй – у тюремщика, а третий… Третий он почему-то расплавил в камине уже очень давно. — Хм, — Гейл задумчиво перевел взгляд на потолок. — Обычно фамильные перстни выдаются членам семьи. У Касадора разве оная есть? — Если и была, я про нее ничего не знаю, — хмыкнул вампир. — Но власть в его клане передается от ученика к учителю. Так что… Эти перстни могли принадлежать вампиру, который когда-то обратил Касадора. От ученика к учителю, да?... Интересно, что именно в этот момент Лижея вдруг вспомнила об Анабель. На секунду она даже устыдилась: так и не заглянула к маленькой вампирше, прежде чем идти сюда. Но у них не было времени узнавать, готова ли Анабель встретиться со своими страхами. Так или иначе, сегодня вечером она уже будет свободной. И если все сложится хорошо, успеет уйти из города, прежде чем здесь начнется настоящий ад. — Это сейчас неважно, — оборвала их эльфийка и посмотрела на Астариона. — Где нам искать этого тюремщика? Вампир снова прикрыл глаза на несколько мгновений, а потом вдруг резко выдернул из ножен свой кинжал. — Пойдем. Я покажу. По темному коридору они прошли всего несколько метров, прежде чем Астарион резко дернул ее за руку. — Стой, — шепнул он, придвинув волшебницу поближе к себе. — Где-то здесь должна быть фальшивая стена. Это излюбленный трюк Касадора. За ней – дверь. А за дверью – псарня… Туда он кидал провинившихся отродий, тех, кто… не приводил достаточно «гостей». И там же тюремщик. Лижея молча кивнула, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Действительно, где-то рядом она чувствовала странный клубок энергетических нитей. Но понять, откуда они исходят и куда ведут… Это куда сложнее. Касадор явно использовал необычную иллюзию, тут было что-то хитрее. Еще одно доказательство – он знал, что с Астарионом сюда придет сильный волшебник. Лижея провела рукой по одной из стен, и в момент камень под ее ладонью дрогнул. Небольшое усилие – и иллюзия рассеялась, явив взору путников ветхую деревянную дверь. А за ней – мертвец. Лижея даже отсюда чувствовала, как с той стороны пасет некротикой. — Я знаю, что ты там, Гоуди! — рявкнул Астарион, одним пинком сорвав хлипкую баррикаду с петель. — Хватит прятаться по углам, покажись! — А ты всегда был сообразительным, малец… Даже слишком. Волшебница аккуратно заглянула внутрь странной комнаты и поморщилась от запаха крови и смерти, что висел в ней отвратительной духотой. Она чем-то напоминала тюремную камеру – именно ее подобием и являлась. На стенах грузом боли висели старые железные кандалы, покрытые кровью, ржавчиной и грязью. Весь пол был измазан чем-то черным, похожим на сажу. И прямо поверх этой тьмы валялись грязные старые матрасы. В углах стояли сундуки, из которых торчали плети, щипцы и какие-то острые прутья, о назначении которых можно было только догадываться… Куда ни посмотри – одни отголоски мучений. Гоуди, видимо, был тем самым тюремщиком, о котором говорил Астарион. Оживленный скелет в грязной и ржавой броне. Он выглядел давно погребенным воином, которому мощной некротической магией вернули сознание, способность двигаться и подчинили чужой воле. Она подозревала, что Касадор использовал то же самое заклинание, что и Бальтазар на своих слугах. — Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит не стереть твои гнилые кости в порошок в сей же момент, — прошипел вампир, наконец шагнув вперед. Лижея не знала, откуда он в моменте набрался смелости, чтобы так открыто выступить против одного из своих мучителей. Лишь подозревала: либо он просто пытается отвлечь скелета, либо хочет выговорить тому все, что накопилось в душе. — Ну не сердись на Гоуди, мальчик. Я только делал свою работу. Держал тебя в строгости! — Скелет с усмешкой в голосе развел костлявыми и неповоротливыми руками. — Ты пытал нас, — Астарион выплюнул это слово, словно самый отвратительный яд, и Лижея почти физически почувствовала, сколько боли было сосредоточено в этом коротком наборе букв… — Днями напролет! — О, да! И ты пел мне за это, сладко-сладко! — Гоуди говорил так мечтательно и радостно, что невозможно было понять: были ли его восторги искренними или он просто издевался над Астарионом. — Из всех детей твои крики всегда были самыми пронзительными! — А можно я его просто напополам расколю? — шепнула Карлах на ухо Лижее. Кажется, той уже не терпелось вступить в бой и показать всем здешним обитателям, что бывает с теми, кто покушается на ее друзей. — Подожди немного… Астарион стоял на месте и взглядом прожигал скелета насквозь – наверное, если бы тот был сделан из плоти, то вполне уже мог загореться. Она искренне считала, что вампир должен перебороть свой первородной страх здесь и сейчас. Иначе у него просто не хватит сил встретиться с Касадором лицом к лицу. — Заткнись. Отдай мне кольцо, я знаю, что оно у тебя. Скелет тут же замер, стоило вампиру лишь упомянуть перстень. Гоуди выпрямился и посмотрел своими пустыми, ничего не выражающими глазницами прямо на отродье перед собой. Лижея заметила, как по телу Астариона снова прошла дрожь, но он не отступил ни на шаг. — Забываешься, малец! Кольцо принадлежит моей госпоже. Я храню его по поручению хозяина не для того, чтобы такие, как ты, хватали его своими мерзотными руками! — Какой еще госпоже? Здесь всегда был только один хозяин, и тебе это известно не хуже других! — Ты говоришь про Анабель? — вдруг спросила Лижея и поймала на себе удивленный взгляд Астариона. — Она твоя госпожа? — Госпожа… О, бедная госпожа! — надрывно и театрально протянул скелет, воздев руки к небу. — Я хранил ее всю свою жизнь и при смерти умолял хозяина оставить меня рядом с ней… Он внял мольбам Гоуди и избавил от Града Осужденных… Теперь мне нужно лишь ее дождаться. Она отвергла дар хозяина и убежала, но все оттого, что она не понимает… Она как новорожденный ягненок, слепой и беззащитный… Однажды она обязательно вернется. И я передам ей перстень, который станет символом ее возвращения! — Я знаю, где сейчас Анабель, — продолжила Лижея, протянув руку. — Отдай мне кольцо и я передам его ей при встрече. Гоуди медленно, словно в каком-то трансе, повернул к ней свой череп, и волшебнице показалось, что она услышала, как хрустнули несколько позвонков в его скелете. Его костлявые пальцы уже тянулись к мечу на поясе, и в этот момент стало очевидно – она переоценила его безумие. — Хозяина нельзя ослушаться! — рявкнул он. — Перстень мой, пока госпожа не вернется сама! А вы все пойдете сегодня на закуску Гоуди…

***

Лижея тяжело вздохнула и опустилась на маленькую ступеньку рядом с «троном» Касадора, пытаясь игнорировать отвратительный запах крови. Первая битва с Гоуди, что выпала им сегодня, превратилась всего в несколько четких ударов по костям давно уже высохшего скелета. Она даже не успела бросить заклинание – двух замахов Карлах и одной стрелы Астариона вполне хватило, чтобы обратить Гоуди в маленькую кучку праха. Вампир еще несколько тресков свечи стоял над этой грудой серой пыли и в упор смотрел на нее, пару раз даже порываясь пнуть мыском сапога маленький холмик. В его взгляде легко можно было прочесть недоумение. Недоумение от того, что все, оказывается, было настолько просто. Гоуди не был личом или еще какой опасной и смертоносной нежитью, а просто ожившим скелетом. Таких, как он, сам Астарион за время их путешествия раздробил на части не меньше дюжины. И кажется, до сих пор он этого даже не осознавал. Может быть, он что-то переосмыслил, а может быть – и нет, но когда запечатанная дверь была отворена, то на рабов-вервольфов кинулся с куда большей смелостью. И именно этот бой стал первым серьезным испытанием. Касадор собрал в главной зале настоящий кровавый пир – кажется, устроил в замке нечто вроде праздника, на который пригласил достаточное количество гостей… Достаточное для того, чтобы насытить животы своих прихвостней. Он поставил в охрану не только вервольфов, но и зачарованных волков – больше обычных своих собратьев раза в два. Выпустил на пол полчища крыс, а на потолке спрятал целый рой летучих мышей. И самое опасное – со спины на них кинулись те самые умалишенные рабы. Сил в них не было никаких, но вот злости – хоть отбавляй. Карлах и Джахейре пришлось отвлечься – необходимо было прикрыть спины союзникам. В этот момент Лижея безумно пожалела о том, что не практиковала заклятие Защитной Сферы уже очень давно. Она не могла удержать ее более половины минуты, а натиск врагов иначе чем мощным заклятием сдержать было невозможно. Пришлось им с Гейлом опять использовать совместное колдовство. В очередной раз этот нехитрый прием спас им всем жизни, но Лижея вновь поплатилась за это душевным спокойствием – наблюдать, как Мистра изгоняет Избранного из своей обители, очень мучительно… Когда все было наконец кончено, по всему замку распространился отвратительный запах крови. Кажется, Астарион в пылу битвы успел подкрепиться кем-то из безумных слуг. Это придало ему сил и уверенности идти дальше, но вот сама Лижея не могла похвастаться таким запасом энергии. Вынужденная жесткая оборона истощила ману, забрала из нее очень ценную сейчас часть Плетения. Впереди был бой с повелителем вампиров, и на него никак нельзя было являться уставшей. Хотя она была более чем уверена, что именно так этот лорд и задумывал. — Ничего серьезного, но тебе бы передохнуть, — резюмировала Шэдоухарт, закончив беглый осмотр волшебницы на предмет серьезных травм. — В глазах не двоится? — Не двоится, но… — Лижея тяжело вздохнула, опершись руками на деревянную поверхность ступенек. Белоснежные косы ее растрепались в пылу сражения, а крепкие пучки потеряли несколько своих опор в виде железных шпилек. Она наверняка была похожа на какое-то белесое пугало – волосы торчали во все стороны и постоянно лезли в глаза. — Давайте возьмем небольшой перерыв. — Перерыв?! — Астарион умудрился как-то услышать ее и возмутиться аж с другой стороны залы. Мгновение назад он копался в карманах невинно убиенных здесь людей, а сейчас уже стоял прямо над волшебницей угрожающей статуей. — Дорогая, может быть, ты забыла, что где-то в этом замке ждет самый важный момент моей жизни?! — Ничего страшного, подождет твой момент, — хмыкнула Джахейра, прикладывая ладонь ко лбу эльфийки. — Без тебя не начнут, не переживай. Температуры нет… Все нормально. Дай ей отдохнуть. Она здесь по большому счету только ради тебя. И вампир, и волшебница одновременно прикусили языки. Никто из них не озаботился рассказать друзьям обо всем произошедшем в «Ночлежке Фарго». Времени не было – ситуацию объяснили очень коротко и без лишних подробностей. Возможно, подробности были действительно не нужны… — Я там нашла вход на чердак, — как бы невзначай бросила друидка. — Он неплохо запрятан. Наверняка там есть что-то ценное. Может, сходить проверить? — Так и быть, — хмыкнул вампир. — Не стану тратить время зря. Пойду посмотрю, что из арсенала Касадора можно использовать против него. — Так, а вы, — Джахейра кивнула в сторону Гейла, Карлах и Шэдоухарт, — составьте ему компанию. А то ненароком еще убьется обо что-нибудь. Я присмотрю за Лижеей, идите. Спутники непонятливо переглянулись, слегка потоптались на месте, но открыто возражать высшей арфистке не решились. Лишь устремили все взгляды на своего прямого лидера. Волшебница лишь махнула рукой: не был тот чердак сильно запрятан, и сверху не шло никакой энергии, даже мертвородящей. Если там что-то и было, то старые вещи да пыльные книги. Зато немного отвлекутся и прогуляются. — Да уж, навык контроля союзников у тебя безупречный, — слабо усмехнулась Лижея, когда они с арфисткой остались наедине. — Поделишься секретом? — Тебе мои секреты не нужны. Ты и так и неплохо справляешься. — И что же такого важного ты хотела со мной обсудить, раз выгнала отсюда все лишние уши? — Хотела узнать, с чего ты вдруг спросила того скелета про Анабель. Как вообще поняла, что он говорит о ней? Как поняла, да?.. Лижея точно не знала, как объяснить Джахейре свою догадку. Возможно, это была та самая интуиция, которая уже не раз спасала приходила на помощь. В Анабель всегда было что-то… не так. Волшебница уже поняла, что девочка скрывает какую-то часть своего прошлого. Намеренно или нет – неважно, но огромный белый кусок в ее биографии игнорировать не получалось. Касадор обратил ее в истинного вампира, наделил весьма мощной силой, а когда она сбежала, он ее просто… отпустил? У него в распоряжении был целый вампирский ковен, и он не мог послать кого-то из них выследить беглянку, на которую поставил выигрышную монету? Да даже если и так, как он мог за все эти годы не заметить Анабель буквально у себя под ногами? Здесь что-то было не так. Совсем не вязалось с тем Касадором, которого знала Лижея и о котором рассказывал Астарион. Но Анабель была осведомлена о личности и действиях вампирского лорда очень хорошо, значит, действительно имела к нему какое-то отношение. Просто играла куда большую роль, чем обычная беглая подчиненная… Сильно большую. Когда Гоуди заговорил про госпожу, имя Анабель само собой всплыло в голове. — Я уже давно о ней думаю, — задумчиво произнесла волшебница. — И о том, кто она вообще такая. Но подумай, я ведь оказалась права. Гоуди действительно служил Анабель при жизни. Кем – не знаю, но факт фактом. Он был настолько предан ей, что умолял Касадора вернуть его в виде нежити, чтобы продолжать заботиться о своей подопечной. — Что за человек вообще обречет себя на такую судьбу ради хозяйки?... — тяжело вздохнула Джахейра. — А я бы задала другой вопрос. Заметь, Касадор не сделал из Гоуди отродье, не поработил его. Он дождался, пока тот умер, а потом вернул его к жизни в виде зомби изначально, я подозреваю. Причем еще как-то смог сохранить тому сознание. Под воздействием времени оно, конечно, разрушилось, но даже сейчас он был чуть ли не самой разумной нежитью, которая встретилась нам на пути. — Лижея с усилием помассировала себе виски. — Если подумать, это ведь такая головная боль. Уж куда проще было сделать из него покорное отродье, но Касадор явно не преследовал цели превратить Гоуди в своего раба. Он предполагался служить госпоже, как и при жизни. Так ради кого Касадор мог на такое пойти? — Анабель вроде говорила, что она его племянница… — протянула Джахейра, наморщив лоб. — В каком-то там десятом колене. — Такие сложности вампирские лорды для племянниц в десятом колене не устраивают. — Но тогда для кого? Лижея поджала губу и перевела слегка размытый взгляд на правую часть залы. Там вдалеке, в неприметном углу красовалась резная дверь. Астарион сказал, что это кабинет Касадора, и туда всегда строжайше воспрещалось входить отродьям, поэтому он даже не знал, что бывший хозяин там хранит. Ну что ж, она отродьем точно не была. Джахейра вошла следом, когда волшебница легко толкнула деревянную дверь и ступила в неожиданно светлое помещение. Светлое, правда, только по меркам этого замка, погруженного в вечную ночь. Это была единственная комната во всем доме, где можно было увидеть окно. Сам кабинет особо не выделялся. Небольшая прихожая, стоящий у окна письменный стол. Книжные шкафы, которые огибали все стены, словно вторая кожа… Какой-то неприметный уголок, скрытый от случайного взгляда плотной шторой. Так и не скажешь, что это вотчина вампирского лорда. Больше походило на домашний кабинет какого-то мелкого аристократа. Но Лижею интересовало не убранство. А странное покрывало на стене, качнувшееся от легкого ветерка. Скрывающее за собой что-то очень важное. Волшебница дернула его на себя и сорвала со стены, явив оконному свету большую картину. Джахейра замерла на месте, в искреннем изумлении смотрела на полотно и не могла отвести взгляда. А вот Лижея, наоборот, глаза прикрыла. Порой сложно было смотреть на такую очевидную, но далекую от разума правду. — Ну, например, ради дочери. Это был семейный портрет. На нем – три фигуры. Две из них – величественные аристократы, мужчина и женщина. В мужчине очень легко было узнать самого Касадора. Он стоял, облаченный в черный фрак, и смотрел вперед пронзительным взглядом тогда еще зеленых глаз. Даже искренне улыбался. Женщина рядом, вероятно, когда-то была его женой. Красивая и статная эльфика со струящимися по плечами вороными волосами, облаченная в элегантное белое платье – так похожее на те, что любила Каэлин. Взгляд привлекали яркие голубые глаза, в синеву которых художник мастерски вписал звездные кусочки золота. Неужели она была лунной эльфийкой?.. На этом плане эти представители расы встречаются крайне редко. И Касадор, и его жена стояли по обе стороны от большого красного кресла, положив руки на его спину. А в кресле, сжимая в руках игрушечного мишку, сидела маленькая девочка. С такими же густыми и длинными волосами, как у матери, и отцовским лесным цветом в глазах. Она не смотрела на художника, косила взгляд куда-то в сторону. Не улыбалась. Даже в этом застывшем миге было заметно, как некомфортно девочке было сидеть на стуле под таким пристальным вниманием. Игрушку ей явно дали для отвлечения и утешения – Лижея могла ее понять. Ей самой едва исполнилось пять лет, когда родители приказали написать первый общий семейный портрет. На нем она сидела на руках у брата, так как на клятом стуле невозможно было провести дольше двадцатой свечи без движения. В девочке на картине она видела Анабель. Конечно, та уже давно выросла, но эти интересные три родинки рядом с ухом Лижея бы ни с чем не перепутала. Теперь становилось очевидно, почему девочка постоянно напускала волосы на лицо… — Ничего не понимаю… — шепнула Джахейра, не отводя взгляда от портрета. — Касадор обратил в вампира собственную дочь, хотел, чтобы она жила вместе с ним вечно… Но куда тогда делась жена? Арфистка была права – все равно что-то не вязалось. Точнее, вообще ничего. Этот портрет дал больше вопросов, чем ответов. Астарион рассказывал, что Касадор изначально тоже был отродьем, служил собственному предшественнику, у которого он в результате и отнял потом власть. Хотя возможность «отнять» ее весьма сомнительна – отродье не может поднять руку на хозяина. Видимо, хозяин Касадора сам уступил тому место… В этом есть логика. Вампиры хоть и, строго говоря, бессмертны, но их силы вовсе не вечны. Они тоже стареют в каком-то смысле – с течением столетий и тысячелетий лишаются собственной выносливости. Кровь больше не насыщает так, как прежде. Они становятся слабее, уязвимее. Вампира на исходе своих сил может убить даже слабый солнечный луч. Именно тогда в ковенах сменяется власть – кто-то из истинных вампиров убивает патриарха и занимает его место. Но иногда патриархи сами передают трон – чаще всего, самым преданным и перспективным отродьям, которые служат им много лет к ряду. Именно это, вероятно, и привело Касадора к власти. Но почему он вообще стал отродьем? То, что его обратили насильно – весьма хлипкая теория. Он явно был видным аристократом. Одежда на портрете выбрана не случайно: Лижея еще помнила, что именно такие цвета, фасоны и крой указывали на крайне высокое положение в обществе. Такие картины были не только семейным воспоминанием, но и демонстрацией статуса. Аристократы часто вешали их в общие залы, где принимали гостей. То есть Касадор имел влияние и публичность – его бы стали искать. Ни один вампирский лорд на такое бы не пошел. Слишком большой риск, они не любят привлекать к себе внимание. Но если Касадор решился на обращение добровольно, то зачем? У него же было все. Деньги, жена, дочь, положение. Зачем ему лезть в рабство и ползать в ногах у высшего вампира боги знают сколько лет? Даже самый жадный до власти аристократ на такое бы не решился… — Что думаешь? — спросила Джахейра, заметив, как Лижея медленно побрела к книжным шкафам. — Пока ничего. На первый взгляд в книгах не было ничего примечательного. Исторические фолианты, религиозные талмуды, великие литературные произведения, много томов об устройстве магии… Несколько корешков были исчерчены красными рунами – наверняка вампирское наследие, передающееся в ковене из поколения в поколение. В целом, ничего, что цепляло бы внимание… Кроме одной полки. Лижея остановилась и бросила взгляд на несколько рядов абсолютно пустых корешков. Это были даже не книги… Тетради. На обложке самой левой из них был написан год – тысяча четыреста девяносто второй. Настоящее время. Беглый взгляд по содержанию сразу дал понять – это дневник. Касадор вел записи на протяжении нескольких столетий. На обложках многих тетрадей были выведены периоды, описанные в них. «1400-1491»…. «1300 – 1369»… «1200 – 1298»… «1100 – 1200». Триста лет назад. Именно тогда, по словам Анабель, Касадор ее обратил. Но что-то заставило Лижею открыть эту тетрадь не в конце, а в самом начале и внимательно вглядеться в строки, написанные тогда еще совсем другим почерком.

«…Ни один лекарь не может сказать, что происходит с нашей дочерью. Силы Веланны на исходе. Мои – тоже. За что боги послали моей дорогой девочке такое наказание?.. За что лишили ее разума? Что за демона подселили в ее маленькое тело? Я больше не могу на это смотреть. Анабель днями и неделями не произносит и звука, а потом вдруг начинает кричать так, словно ее режут ножом. Стоит слугам принести не ее любимую чашку к завтраку – она заходится криками. Кидает посуду в стену, в слуг. Второе – чаще. Вчера осколок блюдца попал Гоуди в глаз. Было столько крови… Он едва не лишился зрения. К счастью, лекарь вовремя поспел, но я теперь не могу избавиться от страха… Ведь Анабель всего семь лет. Что же будет, когда она станет старше?..»

«В последние месяцы Анабель вела себя очень спокойно. Она все также почти не разговаривает и только постоянно что-то рисует у себя в комнате, но почти полгода у нее не было вспышек агрессии и истерик. Кажется, она даже привязалась к Гоуди. Ей проще с ним. После того раза она, кажется, поняла, что причинила ему сильную боль. Больше ничего в него не кидает и ведет себя спокойнее, когда он рядом. Может быть, потому что он такой же молчаливый, как и она? Недаром ведь бывший солдат… Я рад, что нанял его охранять дочь. Мне кажется, что ее душе спокойнее рядом с ним…»

«Сегодня у Веланны был день рождения. Уже почти год Анабель не показывала никаких признаков расстройства. Мы были так счастливы, начали думать, что болезнь отступает. Она продолжает говорить только короткими редкими фразами, постоянно рисует какие-то странные абстракции, а недавно начала брать у меня учебники по математике… Она все еще постоянно находится где-то не здесь, словно ее сознание живет на другом плане большую часть времени, но нам казалось, что она постепенно начала открываться… И мы решили привести ее ненадолго на праздник. Это была ошибка, страшная ошибка, за которую я себя ненавижу, потому что это была моя идея. Поначалу все шло неплохо, Анабель пила свой любимый сок и сидела за маленьким столиком для рисования, но когда начали говорить речь… Как только гости стукнули бокалы друг о друга, в Анабель словно вселился какой-то дьявол. Она закричала – нет, завопила – на весь зал, перевернула столик, швырнула стул в одну из служанок. Бедная девушка не удержала равновесие от удара, упала, ударилась головой о пол и умерла на месте. А Анабель все кричала и кричала… Веланна пыталась ее успокоить, но она только хватала мать за волосы, била ее и извивалась так, будто ее снова кто-то резал. А я… А я просто замер. Я не знал, что делать. Уже отвык от этого. Ненавижу себя. Я думал, что мы добились какого-то прогресса, но только сегодня ко мне пришло осознание, что я ничего так и не смог сделать для своей дочери. Теперь все слуги, кроме Гоуди, боятся к ней приближаться. Я не виню их. Я тоже, если честно, уже начинаю бояться. Сегодня моя дочь убила человека. Она этого не осознает – и это к лучшему, но так все оставлять нельзя. Я не могу допустить, чтобы это произошло еще раз. На следующей неделе мы отправимся в «Дом Знаний» в Невервинтере. Даже если придется потратить все родовые деньги, я вылечу Анабель. Чего бы мне это ни стоило… »

«В последние недели я никак не мог собраться с мыслями и взяться за перо. Все сидел в какой-то прострации, не в состоянии смириться с мыслью о том, что для моей девочки нет надежды. В «Доме Знаний» нам сказали, что это состояние нельзя исцелить. Оно врожденное и встречается столь редко, что у него даже нет названия. Все, что смогли посоветовать мудрецы – это уповать на милость богов. Но я знаю, что ни одному богу нет до моей малышки никакого дела. Я молился каждому из них, ходил во все храмы, делал подношения, но никто мне так и не ответил – даже Кореллон нас оставил. Я почти смирился с тем, что нам с Веланной придется надеяться только на свои силы… Но обнаружилась новая проблема. Еще страшнее предыдущих. Каким-то образом моя девятилетняя дочь, которая не реагирует даже на собственное отражение, научилась колдовать…»

«Мне понадобилось несколько лет, но я наконец понял, что раздражает Анабель больше всего. Об этом говорили еще в «Доме Знаний», но я не сразу смог применить их слова к делу. Она не любит громкие звуки – они пугают ее. Ей нравится постоянство: одна и та же еда, одна и та же посуда, игрушки, постельное белье, распорядок дня. Анабель нужна рутина. Только так она будет чувствовать себя комфортно. Я составил для нее расписание: подъем – водные процедуры – завтрак – занятия магией (мне приходится учить ее самостоятельно, каждый приходящий учитель вызывает у нее панику и истерику) – обед – обучение прикладным предметам (с Веланной) – полдник – свободное время (чаще всего она либо рисует, либо читает, либо решает математические задачи) – вечерняя физкультура – ужин – отбой. Это расписание должно соблюдаться каждый день в году, вне зависимости от погоды или даже от ее самочувствия. Иначе… Вчера Веланна по ошибке принесла на урок учебник географии, а не истории. Анабель ударила мать этой книгой и разбила кулаком окно. Она растет. Становится физически сильнее. Уже наносит увечья даже себе – ей наложили пять швов на руку, но чтобы это получилось, пришлось усыпить ее заклинанием – она вопила так громко, что сорвала себе голос. Я уже начинаю понимать, что это расписание – всего лишь тонкий бинт на открытую рану. Нельзя ограничиваться полумерами, но я понятия не имею, что делать. Я с ужасом жду того момента, когда Анабель войдет в подростковый возраст… Когда у нее начнутся месячные (если начнутся) и когда ее поврежденное сознание начнут раздирать гормоны. Я боюсь, мы с Веланной этого не переживем…»

«Сейчас я перечитал последнюю запись, которую оставлял здесь несколько лет назад. И даже сам удивился, насколько же пророческими были мои мысли. Анабель уже семнадцать… Я страшусь собственных мыслей. Ночами в трансе я вижу тот самый день, когда мы с Веланной приняли решение зачать ребенка, и проклинаю его. Я кричу на самого себя, такого счастливого и радостного, заклинаю его изменить решение. Я жалею, что боги не послали мне какого-то знака… Иногда я искренне жалею о том, что Анабель вообще появилась на свет. А на утро я ненавижу себя за эти мысли. За эти желания. Но ничего не могу с собой поделать. Я мечтаю о том, чтобы у моей дочери была полноценная жизнь. Чтобы она могла смеяться, улыбаться, радоваться, любить… Или хотя бы понимать, что она любима. Мы перепробовали все. У Веланны больше не осталось надежды. Мы даже не знаем, понимает ли Анабель, что мы – ее родители. Она никогда не называла нас мамой, папой или хотя бы по именам. Внешне она уже взрослая и красивая девушка, но глаза ее пусты и белесы, словно у младенца. Она снова днями напролет сидит в кровати и смотрит в окно. Все рисует какие-то абстракции, я даже предположить не могу, что это. Считает лучше, чем известные профессора в лучших академиях. Она в уме может просчитать все параметры для возведения волшебной башни. Иногда она делает какие-то чертежи – строения, которых я никогда в жизни не видел и даже не представляю, чем они могут быть. Мне кажется, что это и есть весь ее мир. Еще мудрецы «Дома Знаний» говорили, что Анабель живет не здесь, что ее разум зациклен внутри себя и не может воспринимать что-то извне. Она построила в голове собственную реальность и в ней нет места для меня, для Веланны, для чего-то чужеродного и внешнего… А если насильно попытаться что-то внедрить туда – она будет сопротивляться. И с каждым годом это сопротивление становится все яростнее и яростнее. Теперь любой неправильный шаг в ее комнате равняется предательству. Повезет, если она просто бросит тебе под ноги подушку… Я готов уже на все что угодно. На любое безумие. Лишь бы это помогло моей девочке взглянуть на мир осознанно и увидеть все его краски. Лишь бы услышать, как она хоть раз в жизни назовет меня папой… »

«Спустя столько лет у меня наконец появилась надежда. Год назад я приехал в Великую библиотеку Глубоководья и обнаружил там несколько томов истории вампиризма. Я даже не знаю, зачем сел это читать, но, кажется, кто-то – боги, дьяволы, неважно – наконец услышали меня. Я узнал, что при обращении в истинного вампира, у человека постепенно меняется структура мозга. Она перекраивается под воздействием проклятия, делает сознание именно таким, какое нужно для выживания вампира. Проблема Анабель в том, что ее мозг работает не так, как нужно. Вампиризм это исправит. Это кажется отличным вариантом, но у него есть один очень серьезный недостаток – Анабель будет вынуждена жить в ночи. Я не могу допустить того, чтобы моя дочь, наконец выйдя в этот мир, была лишена возможности увидеть его во всей красе! Должен быть способ этого избежать. Я пока не знаю как, но обязательно найду лазейку. Она должна существовать. Даже у божественных законов есть исключения… Веланна говорит, что я сошел с ума. Может быть, она права. Но если мое безумие – это именно то, что поможет моей девочке жить полноценной жизнью, то мне все равно. Я готов сойти в самые пучины ада. Мне уже все равно… Абсолютно все равно…»

«Я нашел. Нашел. Наконец ответ лежит у меня перед глазами. Пришлось поторговаться с приспешницей Зариэль, но все же я получил от нее то, что хотел. «Ритуал Нечестивого Вознесения». Так это называется. Особый ритуал, который обращает вампира в сильнейшего представителя своего рода и дарует ему все возможности жизни. Ходить под солнцем, наслаждаться смертной пищей, не нуждаться в крови. И жить вечно. Именно это я и искал. Я все продумал. Последний год я потратил на составление плана. Я даже нашел могущественного вампира, который положит ему начало. Велиот является главой вампирского клана Зарр во Вратах Балдура. Не буду писать о том, как я об этом узнал. Эту тайну я унесу с собой в могилу: если эти записи кто-то прочитает, не хочу бросать тень на своих предков и потомков. Осталось только немного подготовиться, завершить все дела и приступить к плану…»

«Этот день почти настал. Завтра я оставлю дом, Веланну и Анабель и отправлюсь во Врата Балдура под видом гулящего бастарда знатной семьи, которого изгнали из дома. Мне нужно будет привлечь внимание Велиота и заставить его поверить в то, что я отличный кандидат в отродья. Положение Велиота очень шаткое – он уже теряет свою хватку, ему нужна защита, а в будущем – наследник, которому он сможет передать ковен и который сохранит в нем его порядки. Моя задача – убедить его в том, что я тот самый наследник. Это может занять годы, но меня это не волнует. Он должен поверить мне и обратить в истинного вампира, после чего я смогу убить его и завладеть ковеном. Это позволит мне сразу обратить Анабель. А пока моя малышка будет приходить в себя и перестраиваться, я смогу подготовиться к ритуалу. Это долгий процесс, и для него мне потребуются силы ковена, так что новообретенный статус будет очень кстати. Но все будет того стоить. Я буду жить мыслью о том, что однажды увижу свою девочку, стоящую в лучах солнца и искренне им наслаждающуюся… Веланна умоляет меня остановиться. Она говорит, что моя идея – это чистое безумие. Я с ней согласен, но она не понимает, что безумие – это единственное, что может нам помочь. Я могу лишь уповать на то, что пока меня не будет, Веланна успеет переосмыслить свое отношение. Я не представляю свою вечность без нее, ровно как и без Анабель. Я не исполнил и половины того, что обещал жене у алтаря, потому что с рождением дочери все наши силы были направлены на нее. Пусть в отличие от Анабель мы станем заложниками ночи и крови, это не помешает нам. Когда наша девочка придет в себя и начнет жить полноценной жизнью… Я клянусь самому себе и тебе, Веланна, я обязательно сделаю тебя счастливой, как и обещал. Мы будем вечность нежиться в объятиях друг друга и наблюдать за тем, как наша дочь познает этот мир… Но я признаю, что отчасти Веланна права. Очень многое может пойти не так. Я добьюсь своей цели, чего бы мне это ни стоило, но кто знает, что ждет меня на этом пути… Я уже сломал немало жизней в поиске ответов и сломаю еще больше. Намного больше. Я это принимаю. И осознаю. Так что…

Анабель, милая моя доченька… Если ты когда-нибудь это прочтешь, значит, на этом пути я принес в жертву не только судьбы смертных, но и самого себя. Что бы со мной ни произошло, не печалься. Не плачь по мне. Забудь и не вспоминай своего отца. И запомни: ты ни в чем не виновата. На тебе нет вины – все жизни, которые я отберу, все души, которые сломаю, будут моей ответственностью. Я иду на это осознанно и прекрасно понимаю, что мне предстоит. Я делаю это только ради тебя, но ты ни разу меня об этом не просила, так что в моих деяниях – прошлых и будущих – твоей вины нет. Единственное что я прошу тебя сделать – это никогда не забывать, что я люблю тебя. Больше всего на свете. И что бы ни произошло со мной, как бы ни исказилось мое сознание, я сделаю все, чтобы сохранить эту любовь в себе. Будь счастлива.

Твой папа,

Касадор Амакиир»

Дрожащими пальцами Лижея перевернула страницу дневника, но обнаружила только белый лист. Дальше ничего не было. Почти половина тетради осталась пустой. Волшебница аккуратно положила дневник на письменный стол и взяла с полки другой– тот, что стоял рядом. На обложке был выведен год – «1291». На столетие позже. Видимо, когда Касадор отправился в услужение к Велиоту, у него не было возможности что-то писать. Волшебница глубоко вздохнула и открыла первую страницу.

«Сегодня я отпраздновал победу, воссел на трон Велиота и выпил чистейшей крови из его собственного черепа. Самой сладкой крови. Я даже не представлял, какой вкус Веланна скрывала в себе все эти годы. Наверняка такого больше не найти… Не нужно было останавливать ее сердце так быстро. Все же мы так давно не виделись… Теперь я больше не смогу насладиться супругой, хоть так долго этого ждал. Поспешил. Не удержался – в конце концов она была моей первой самостоятельной трапезой. Просчеты дорого обходятся — мы больше с Веланной никогда не увидимся. Она заслужила мирную смерть, ей не место среди моих рабов… Но я не хочу сейчас об этом думать. Анабель уже здесь, в нашем новом доме. Завтра в полночь она отринет свою жалкую смертность. Я передам ей тот дар, который получил сам. Она должна будет выпить много моей крови, чтобы возродиться сильной и способной. За этим последует мое личное недомогание, но это не критично – я уже собрал свежего мяса для восстановления сил. Сейчас приятнее всего думать о том, что можно начать подготовку в ритуалу. Анабель станет свидетельницей моего вознесения. Когда весь мир ляжет к моим ногам, я передам ей управление центральным ковеном и воссяду во главе этого плана. Да… Придется запастись терпением. Всех отродий ублюдка-старика я отправил вслед за ним – там и место этому сброду. Теперь этот дом займут мои рабы и рабы моей дочери. Нужно много чего подготовить. И в первую очередь придумать, что делать с этим надоедливым детективом-аристократом. Обратить его не получится, слишком знаменитый и умный этот Ауст Анкунин… Значит, необходимо растоптать в грязи. И одна идея у меня уже есть…»

Лижея резко захлопнула тетрадь и отшвырнула ее на стол, больше не в силах это читать. Все ясно как белый день. Касадор за столетие рабства успел забыть, для чего он вообще задумывал ритуал. Что предназначался он вовсе не для него и не для его величия, а для Анабель… Весь план изначально был полным безумием, но в процессе его исполнения Касадор действительно утратил самого себя и отступил от своей цели. От любви к дочери в нем осталась только одержимость, которую Анабель и не смогла вынести. Дневник объясняет очень многое, хоть все еще и непонятно, почему Касадор не искал ее после побега… Хотя это, наверное, уже и неважно. — Ты белее мела, советница… — протянула Джахейра с узнаваемой тревогой в голосе. Все это время арфистка наблюдала за тем, как волшебница вдумчиво читала вампирский дневник. — Что ты там такого прочла? — Ничего, что нам бы помогло, — тихо ответила Лижея, утерев лицо ладонями от фантомных слез. Она даже не представляла, как расскажет Анабель всю правду… Ведь девочка очевидно и половины своей истории не помнит. — Пойдем. Нужно с этим кончать и побыстрее, пока не случилось самого страшного. — Это чего, например? — Я уже на грани того, чтобы начать сочувствовать ублюдку.

***

Лижея ничего не сказала о дневнике ни Джахейре, ни Астариону, ни друзьям. Она не была уверена, что правильно поступает, оставляя такое в секрете, но искренне считала, что информация о прошлом Касадора им сейчас никак не поможет. В конце концов что бы изменилось, узнай Астарион правду? Он что, пожалел бы горе-папашу? Абсолютно справедливо нет. Касадор не заслуживает никакого сочувствия и никакой жалости, даже если его мотивы изначально были около благородные. И все же излечение одной Анабель точно не стоило той горы невинных жизней, которые он загубил. И как бы это цинично ни звучало, жизни Лирата тоже не стоило. Этому чудовищу одна дорога – в Град Осужденных. И именно туда они должны сегодня его отправить без малейшего сомнения. Когда вся группа собралась вместе, Лижея и Джахейра узнали от друзей, что на чердаке, оказывается, есть признаки обитания. Они нашли там записки некоей «Леди Инкогнито», той самой Аманиты Зарр, которая по рассказам Анабель выходила с ней на связь и предлагала вместе бежать. Видимо, у бедной девочки все же получилось выбраться из этой кошмарной клетки, в которую ее бросил дядя. А дядя ли он вообще ей? Да кто ж теперь разберет… Скорее всего, Аманита ему даже не родственница – просто дочь какой-то обращенной, которая теперь входит в большой ковен фамилии Зарр. Наверняка она уже очень далеко от города и вне опасности. Во всяком случае, за это хотелось помолиться. Подъемник, который вел в подземелье, оказался неожиданным открытием даже для Астариона. Именно его и скрывала та маленькая шторка в кабинете. Вампир прижался к волшебнице вплотную, когда они спускались вниз, в полную темноту. Он даже представить не мог, что их там ждет. — Что это вообще такое, дьяволы задери?.. — шептал вампир. — Я понятия не имел, что здесь есть нечто подобное… Неудивительно. Касадор держал в тайне существование подземелья и планы ритуала даже от собственных отродий до самого конца. У этого угадывался определенный смысл – чем меньше посвященных, тем меньше у них шансов сорвать процесс нарочно или случайно… Как только подъемник остановился во тьме, под потолком сразу же зажглись светильники. Яркий свет немного резанул глаза, но вовсе не обманул ощущения – это место было все снизу доверху измазано внутренней тьмой. По коже у волшебницы пробежал озноб. Похоже на владения Миркула – здесь повсюду властвовала смерть. Смерть абсолютная, черная, беспросветная. Создавалось ощущение, что этот коридор ведет в Град Осужденных – не иначе. За магической дверью, что смотрела прямо на них вдалеке, точно скрывался какой-то богохульный могильник. — Да чем он тут вообще занимается?.. — прошептала Лижея, покрепче ухватив Астариона за руку. А реальность оказалась хуже любой фантазии, даже самой извращенной. Едва волшебница открыла перстнем дверь и толкнула ее внутрь, из темноты следующего коридора прямо на нее воззрилась полчища красных глаз. Они горели в темноте за решетками огромных клеток, что стояли по бокам бесконечного коридора. Казались безбрежным кровавым морем… Лижея не могла пошевелиться. Под взглядом этих бесчисленных голодных глаз она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Было такое ощущение, что сделай еще хоть шаг – они разорвут ее на части в одно мгновение. — Твою ж мать… — сиплый голос Карлах где-то за спиной полностью отражал мысли самой волшебницы. — Что это вообще такое? Аст?... — Я не знаю… — шепнул Астарион с дрожью в голосе. Он еще крепче вцепился в руку Лижеи, до хруста в костях сжав ее пальцы. — Я понятия не имею… — Так… — Волшебница кое-как прочистила горло и подняла свободную руку, привлекая общее внимание. — Сохраняем спокойствие, ладно? Не паникуем. Здесь может быть какая-то ловушка. Идем медленно и осторожно. Они двинулись вперед плотной кучкой, изо всех сил стараясь держаться поближе друг к другу. Глаза из темноты продолжали за ними следить, даже не моргая. Они были словно те всевидящие очи во Лунных башнях – нигде от них не скроешься и никуда не спрячешься. Лижея слышала, как под потолком постукивали друг о друга лампады. Но эти почему-то хранили здесь бесконечную пугающую тьму. Дрожащей рукой она зажгла на ладони маленький огненный болт и, вглядевшись в темноту над собой, кинула его прямо в светильник. Сработало – он вспыхнул ярким пламенем и озарил небольшое пространство под собой. Гейл и Шэдоухарт быстро поняли задумку – не прошло и десяти тресков свечи, как они втроем легко пролили свет на весь длинный коридор. Теперь за решетками виднелись вовсе не безумные красные глаза, а просто отродья, которые испуганно пялились на странных пришельцев и прятались по углам собственных клеток. В нос ударила отвратительная вонь застарелой крови, смешанной с отчаянием. — Астарион, ты их знаешь? — тихо спросила Лижея, чувствуя себя не в силах отвести взгляд от странного длинноволосого отродья. Тот стоял за решеткой самой первой камеры и пустым взглядом пялился прямо на волшебницу. — Нет… — глухо отозвался вампир, и мужчина обернулся, услышав его голос. — Во всяком случае… Не узнаю. Как они сюда попали? Откуда взялись и зачем нужны Касадору?... Я как знал, что Рафаил мне не все рассказал! — Ты… Я тебя знаю… Тот самый человек, что внимательно следил за их разговором, приблизился к решетке вплотную. Только сейчас Лижея смогла разглядеть странные шрамы у него на подбородке. Как будто… Как будто руны… Или часть какого-то очень знакомого рисунка. Память очень быстро отсеяла все лишние варианты. Волшебница так часто смотрела на эти рваные линии, что успела отпечатать их у себя в голове. На подбородке у отродья вырезан кусочек тех же самых знаков, что и у Астариона на спине. — Таверна. Ты улыбался, шутил и подливал мне вина… Слова мужчины казались абсолютно бессмысленными, но для Астариона явно что-то значили. И значили очень много. Вампир тут же шуганулся назад, стоило человеку повысить голос, и едва удержался от того, чтобы малодушно спрятаться у Лижеи за спиной. — Ты?! — неверяще прошептал он, не решаясь отвести взгляда от бедного отродья. — Нет, не может быть… Ты мертв. — Ты осыпал меня комплиментами… — продолжал мужчина словно в каком-то трансе. — Мое имя звучало музыкой на твоем языке. — Себастьян… — Значит, ты меня не забыл, — Себастьян едва заметно улыбнулся и шагнул еще ближе. Так, что Лижея смогла увидеть его так и не зажившую рассеченную бровь. — Молодой красавец… Застенчивый. Нецелованный… Астарион и сам впал в некое подобие гипноза. Его пальцы все еще крепко сжимали ладонь волшебницы, но мыслями он был явно совсем не с ней. Наверняка прямо сейчас в его памяти властвовал тот самый день, когда он встретился с Себастьяном в первый и последний раз. Лижея аккуратно положила вторую руку поверх его ладони, наивно надеясь, что тепло ее тела сможет напомнить вампиру о реальности. — Ты это исправил, — холодно бросил Себастьян, схватившись грязными руками за прутья решетки. Рукава его камзола были все рваными и выцветшими, словно ткани пошел уже не первый десяток лет. — А потом сгубил меня! Себастьян резко ударил кулаками по прутьям решетки и заставил Астариона в испуге сделать еще один шаг назад. Вампира всего трясло, он не мог больше вымолвить и слова, поэтому Лижея взяла на себя смелость сказать самой: — Не переживай, — мягко обратилась она к отродью. — Я знаю, что ты очень много страдал. Мне безумно жаль. Но скоро все закончится. — Сколько я уже здесь?.. — прошептал Себастьян. — Сто семьдесят лет. Ты был одним из моих первых, — бесцветным голосом огласил Астарион, словно самый тяжкий в его жизни приговор. — Моя семья… друзья… их всех больше нет… — Голос Себастьяна дрожал, так, будто он был уже на грани истерики. — Ты отнял их у меня… Ты отнял все, что у меня было! — У него не было выбора. Пожалуйста, посмотри на меня, — Лижея мягко положила собственные руки поверх холодных пальцев Себастьяна и дождалась, пока он остановит на ней свой замученный взгляд. Сердце волшебницы сжалось в мучительном спазме. — Во всем виноват Касадор. Он поработил Астариона, а потом заставил его поработить тебя. Но мы тебя освободим. — Освободите?.. Мы… Никто из нас не будет свободен, пока живо это чудовище. Даже самый стойкий из нас это понимает – здесь уже давно не осталось оптимистов, кроме него. Но и он знает, что отсюда нет выхода, пока ублюдок властвует над этим местом… — Затем мы сюда и пришли, — Астарион встал рядом с волшебницей и посмотрел на Себастьяна с абсолютной уверенностью. — Уничтожить Касадора. — Слишком много на себя берете. Это невозможно. — Не существует абсолютно бессмертных существ, Себастьян, — Лижея с сочувствием сжала его холодные пальцы. — Даже боги смертны. А Касадор и близко не бог. Он просто очень могущественный ублюдок, но на него тоже можно найти управу. И мы здесь как раз для этого. Себастьян сощурил глаза и перевел взгляд с волшебницы на своего бывшего любовника и обратно. Как будто пытался понять, серьезно ли они говорят. Не издеваются ли. Не дают ли ложную надежду, чтобы посмотреть, как он мучается. А потом вдруг быстро глянул волшебнице за спину, туда, где находились другие клетки. — Ты… — сказал он, посмотрев на Лижею абсолютно другим взглядом… Как будто чуть более осознанным. — Я тебе верю. Если доберетесь до Касадора, отнимите у него посох. Он управляет здесь всем. — Обещаю. Не переживай. Продержись еще совсем чуть-чуть, ладно? — Он тебя недостоин, ты ведь это знаешь, — насмешливо хмыкнул Себастьян, стрельнув злобным взглядом в сторону Астариона. — Зачем ты его защищаешь?.. — Судьба у нас такая, ничего не поделаешь, — улыбнулась Лижея, в последний раз сжав пальцы Себастьяна, и отошла от решетки на несколько метров. — Когда освободишься, выберем день, и я обязательно тебе расскажу эту историю. Все это время друзья, стоящие за спиной у волшебницы и вампира, хранили молчание. Тут нечего было сказать – только стоически выдерживать тяжелые взгляды полчища отродий. Лижея аккуратно увлекла вампира за широкую спину Карлах и отвела его в сторону от всех клеток. Глубоко вздохнула, взяла за руки и посмотрела прямо в глаза. — Ты видел эти шрамы на подбородке у Себастьяна? Это те же самые метки, что и у тебя на спине. — Значит, Касадор и на них оставил свой след… — выплюнул вампир с тихой злобой и почти затравленно обвел глазами лица, которые следили за ними из клеток. — Сделал их частью своего ритуала. Знаешь… Я понял, что многих из них все-таки узнаю. Это все мои любовники… Каждого из них я обольстил, совратил, а потом доставил Касадору. Он говорил, что питается ими, а тела просто уничтожает… Но он превратил их в отродий. Всех до последнего – чтобы принести их души в жертву в своем треклятом ритуале! Астарион зашипел от собственной злости, резко высвободился из крепкой хватки волшебницы и в бессилии закрыл руками лицо. У Лижеи разрывалось сердце. Он держался до последнего, но встреча с Себастьяном его добила, пригвоздила к земле и размазала всю его решимость по воздуху, словно масло по хлебу. Она бы не удивилась, узнав, что и это Касадор тоже спланировал. — А знаешь, что самое отвратительное? — тихо спросил Астарион, покачав головой и спрятав руки за головой. — Я почти вижу, как ты сидишь там… вместе с ними… Если бы ты тогда не сбежала… — Но я сбежала, — твердо прервала его Лижея. — Меня там нет и никогда не будет. И этих бедняг ты еще тоже можешь спасти… — Ты вообще себя слышишь?! — не выдержал вампир. — Кого ты тут собралась спасать?! Ты же видела Себастьяна! Они тут все… просто жертвенные бараны, которые едва еще могут соображать! Нужно было сразу догадаться… Жалкие семь отродий это дьявола не насытят. Семь отродий – и еще семь тысяч душ, связанных с ними кровью! Все, кто когда-либо доверялся мне, подпускал ближе… невинные души, дураки и просто те, кому не повезло… — И ты еще можешь искупить свою вину, — повторила Лижея с нажимом. — Для тебя еще не все потеряно и для них – тоже. Ты можешь их спасти. — А зачем?! — прошипел Астарион прямо ей в лицо. — Они все равно что мертвы. Они мечтают о смерти – даже я о ней мечтал, когда сидел в куда более комфортабельной темнице! Ты вообще представляешь, что случится, если их отсюда выпустить?! Они превратят весь город в мясорубку! Они страшно оголодали… Им лучше действительно умереть. И послужить при этом хоть какой-нибудь цели. Лижея прикрыла глаза на несколько тресков свечи, пытаясь справиться с желанием со всей дури его чем-нибудь треснуть. Это уже третий раз за сегодня, почти рекорд. Когда они говорили в комнате, где умерла Виктория, в волшебнице снова затеплилась маленькая надежда на то, что он все понял. Она так хотела верить, что в нем осталась еще какая-то совесть, какое-то человеколюбие… Сострадание, эмпатия, способность заботиться о других, не только когда ему это напрямую выгодно. И вот опять этот взбалмошный вампир разбил ее надежды вдребезги. Почему-то она все равно не могла махнуть на него рукой. Не могла просто отвернуться и пустить все на самотек – позволить ему делать все, что хочется. Возможно, в глубине души она совсем не хотела терять веру в него… — Я ведь знаю, что ты не такой, — прошептала она, крепко ухватив Астарион за плечи. — Дорогая, я уверен, наша проблема в том, что ты меня на самом деле совсем не знаешь, — вздохнул вампир, потерев переносицу, и одним шагом сбросил с себя ее руки. — Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я не подбираю по дороге всех сирых и убогих, не жалею кошечек и собачек! Мне глубоко плевать на этику и мораль, особенно сейчас. Эти отродья – все равно что ходячие трупы. Я никогда не был в таком состоянии, у них нет ни выдержки, чтобы сдерживать свой голод, ни мозгов, что выстроить нормальную жизнь! — А твои братья и сестры? Неужели ты и их на заклание отдашь? Ты же говорил, что тебе жаль их. — Жаль, да, — согласился Астарион, наклонил голову в бок. — Но ты ведь видела Петраса! Мудак, каких поискать! Без него мир определенно станет лучше! А Леон? Думаешь, он сможет спокойно жить, узнав о судьбе дочери? Если еще не знает, конечно… — А остальные?.. — Остальные… — Вампир неуверенно хмыкнул и отвернулся от волшебницы, поджав губы. — Знаешь, я ведь был первым. После меня пришла Далирия, потом Петрас, Йоусен, Аурелия, Вайолет и наконец Леон. Каждого из них учил я. Понимаешь? Я учил их выживать здесь. А что они сделали, когда я сломался, потерял надежду и сгорбился под гнетом Касадора? Ни-че-го. — Он прошипел это по слогам прямо Лижее в лицо. — Они отвернулись от меня. Боялись даже подойти ко мне, чтобы не навлечь на себя гнев хозяина. Так что знаешь… Будем считать это актом справедливости. — Я бы очень хотела, чтобы ты смог увидеть себя моими глазами, — тихо сказала Лижея после паузы. — Это ложь, Лижея. Ты придумала себе этот образ и поверила в него. В этом есть и моя вина, согласен… И знаешь… — Астарион глубоко вздохнул и поднял глаза к потолку, словно в последний момент решил помолиться какому-то богу. — Если бы все сложилось иначе, если бы обстоятельства были другими, я бы даже попробовал этому образу соответствовать. Потому что ради таких женщин, как ты, обычно горы сворачивают, дорогая. Подобных тебе нет больше на свете! — Вампир почти театрально всплеснул руками. — Ни у кого нет такого сердца, как у тебя. И плевать, что там говорят эти два эльфийских урода, не смей их слушать. Они тебя не знают. Но я слишком долго выполнял чужие прихоти. И теперь я выбираю себя, свою свободу и свои желания. Я уверен, что ты еще встретишь того, кто будет пресыщен личной свободой и сможет выбрать тебя. Лижея почувствовала, как за ребрами ее сердце только что раскололось на сотни мелких кусков. Они осыпались куда-то в район желудка, пустив по пищеводу отвратительную и горькую волну желчи. Эта желчь захлестнула с головой, затянула уши отвратительным шумом и уплотнила в голове бесконечный туман отчаяния. Ей так не хотелось верить в то, что это конец. Внутри все перекручивало в один большой и тугой комок боли от осознания того, что после смерти Касадора ей придется вонзить кинжал в спину еще и Астариону. Она не хотела этого. Боги ей свидетели, она отдала бы все что угодно, чтобы не пришлось этого делать. Чтобы не пришлось собственными руками убивать того, кто стал по-настоящему дорог впервые за целый век жизни. Предавать того, кто верил ей так беззаветно, открылся и вывалил перед ней всю темноту и боль своей души. Кажется, именно в этот момент она была ближе всего к тому, чтобы полностью понять Касадора и его готовность повергнуть целый мир в прах для того, чтобы принести счастье и улыбку любимому человеку. Но Лижея не могла себе этого позволить. У нее нет подобной роскоши. И она не имеет права на такие заблуждения. Она не станет множить свои грехи, даже если это будет стоить ей рассудка. Потому что рождение вознесенного вампира будет означать смерть того мира, в котором живут ее родители. Мира, который так сильно любил ее брат. Мира, который они все сейчас так отчаянно пытаются спасти. — Я… поняла… — просипела волшебница, отступив от Астариона на несколько шагов. — Вы там закончили? Знакомый недовольный голос сразу привлек к себе внимание. Выдернул Лижею из ее собственной пучины и заставил в полном недоумении обернуться себе за спину. У следующей запертой двери, как ни в чем не бывало, сидела маленькая рыжая кошка. Сидела с таким видом, будто ее наличие там предполагалось изначально как истинный концепт, и задавать какие-то вопросы было бы просто верхом слабоумия. Лижея знала только одну представительницу кошачьего рода, которая производила такое впечатление. Тесса. — Как ты сюда попала? — удивленно спросила Лижея, без колебаний воспользовавшись собственным шансом – она рванула от Астариона, словно от горячей сковородки. Ей панически нужно сейчас быть подальше от него. — Странная ты, двуногая, — хмыкнула Тесса, с размахом облизнув собственную щеку. — Так же, как и вы. На платформе. — Но платформа больше не двигалась с тех пор, как мы сюда прибыли, — с подозрением качнула головой Джахейра. — Послушайте, если даже ассасины Баала не заметили моего присутствия в их логове, думаете, заметите вы? Много на себя берете, я еще маленьким котенком обходила медведей в лесу, а те даже ушами не вели. Я пришла помочь вам убить Касадора, как и обещала. Нутром почуяла, что вы здесь шарите. — А где Анабель? — Спит дома, где же еще ей быть? — развела лапками Тесса. — Сейчас ведь еще даже не полдень. Я надеюсь, что когда она проснется, то сразу поймет, что все кончено. — И ты не попыталась ее сюда привести? Ведь хотела, чтобы она встретилась с Касадором лично. Тесса хитро сощурилась и повела усами, будто о чем-то размышляя. А мгновением спустя резко запрыгнула Лижее на плечо и горячо зашептала ей на ухо: — Ты ведь прочитала его дневник, да? Ты знаешь правду. И я была не права – ни один котенок не должен становиться оружием смерти своего родителя. Даже такого ничтожного и безмозглого. Кошка быстро отряхнулась, сделав вид, что ее прыжок был просто маленькой разминкой. Сделала кружок вокруг головы Лижеи и, так же ловко снова оказавшись на полу, кивнула в сторону запертой двери. — Он там. И далеко не один. С ним все отродья, кроме вашего блондинчика, и еще целая армия двуногих зверей. Я их смрад даже отсюда чую. Идите, я пойду следом и нападу в тот момент, когда он не будет этого ждать. Лижея гулко выдохнула и обернулась на друзей. Они не знали, что ждет их за дверями, но были четко готовы сражаться до последней капли крови за своего товарища. Вероятно, они понятия не имели, о чем Лижея с Астарионом только что говорили и какие мысли сейчас роились у нее в голове… Волшебница поискала Астариона глазами и заметила, что вампир так и застыл на том же самом месте. Внимание его было обращено вовсе не на Тессу. Он с огромными глазами, полными ужаса и шока, вглядывался во что-то за решеткой клетки, в которой сидели отродья. На мгновение ей даже показалось, что у него двигаются губы… Он как будто с кем-то разговаривал. С кем-то, кого совершенно не ожидал тут увидеть. — Астарион? — Лижея окликнула его, сразу же метнувшись в его сторону. Грешным делом она подумала, что Касадор подкинул в эти клетки кого-то еще более болезненного для вампира, чем Себастьян. — Что такое? Кого ты там увидел? Она внимательно обвела взглядом камеру, в глубину которой он вглядывался. Ничего примечательного. Никого знакомого. Только напуганные отродья, что сбились в одну кучу и со страхом смотрели на двух пришельцев. Ни одного знакомого лица, но это только для нее. — С кем ты разговаривал? — обеспокоенно спросила эльфийка, развернув вампира лицом к себе. Он смотрел на нее несколько долгих тресков свечи. Смотрел так, будто видел в первый раз. Рот у него то открывался, то закрывался – он будто пытался что-то сказать, но никак не мог подобрать нужных слов от чистейшего изумления. В красных агатах плескалось столько первородной паники – совсем не чета холодному расчету и мрачной уверенности, которые властвовали там буквально только что. Да во имя всех богов, что успело случиться за эту тридцатую часть свечи?! — Астарион! — Лижея крепко встряхнула его за плечи. — Что произошло? Они тебе что-то сказали? — Нет! — ответил вампир поспешно, тут же выпутавшись из ее хватки. Даже слишком поспешно. — Ничего, мне просто показалось. Пойдем, пойдем отсюда. Астарион буквально оттолкал ее под спину от клетки и, резко схватив за руку, в два ловких прыжка оказался рядом с остальными. Он даже не обратил внимания на сидящую у двери Тессу. Кажется, она его сейчас интересовала в последнюю очередь, если вообще интересовала. — Да подожди ты! Астарион, что происходит? Успокойся, скажи нормально. — Ничего не происходит, все в порядке! — протараторил он, приобняв волшебницу за плечи. — Все в полном порядке… Послушай меня сейчас внимательно, Лижея, хорошо? Когда мы туда зайдем, Касадор попробует толкнуть свою обычную манипулятивную речь. Что бы он ни сказал, не слушай его. Не позволяй ему залезть тебе в голову. Он мастер в этом, можешь мне поверить… — Да с чего ты вообще взял, что я собираюсь с ним разговаривать? На это заявление Астарион явно не нашелся с ответом. Он лишь качнул головой и состроил весьма смешное лицо, полное какого-то почти детского недоумения. Аккуратно отряхнул рукава ее мантии, словно умудрился испачкать ткань своими руками, и отступил на пару шагов назад. Лижея совсем не понимала, что с ним произошло за то недолгое время ее разговора с Тессой. С чего он вдруг так переменился в настроении? Куда делось его твердое намерение оставить ее любящее сердце кому-то, кто сможет по достоинству его оценить? Откуда вновь взялась эта тревога и паническая нервозность? Он же вроде все уже для себя решил… — С тобой точно все хорошо? — переспросила волшебница, внимательно вглядываясь в слегка сгорбленную фигуру вампира. — Точно, — почти бодро отозвался он. — Настолько, насколько это сейчас вообще возможно. Лижея мысленно махнула на него рукой и попыталась выкинуть из головы это странное поведение. Если брат ее чему-то и научил, так это одной простой истине: «Проблемы надо решать по мере их поступления». Сейчас самой важной проблемой был Касадор. Волшебница приложила перстень к отверстию в двери. Содрогнулась, почувствовав, каким могильном холодом оттуда потянуло. Выдохнула. И толкнула железные створы вперед.

***

Если бы не обстоятельства, Лижея нашла бы забавным тот факт, что это была первая мысль при виде Касадора: «Как же удобно ты, сука, стоишь…». И ведь действительно: гордый патриарх стоял в самом центре огромной платформы, что возвышалась над бездонной пропастью. Вокруг него образовывали полукруг отродья, подвешенные в воздух ритуальной магией. По платформе грузно выхаживали упыри, а подчиненные вервольфы собрались вокруг большого саркофага в центре. Наверное, здесь и была «спальня» Касадора. Он каждый день тут отдыхал, представляя этот самый миг и свой собственный триумф. Да сколько же в этом лорде самомнения?.. — Как смеет этот мелкий выродок портить дело всей моей жизни?! Я слишком разбаловал мальчишку… И вот к чему это привело! «Как ребенок маленький…» — невольно подумалось волшебнице. Касадор стоял лицом к собственному саркофагу, перекручивая в руках посох, и что-то яростно выкривал: то ли просто в воздух, то ли сотрясал ужасом отродий на пороге смерти. Половины из его возмущений отсюда не было слышно. А сам патриарх, кажется, даже не заметил открытия большой двери. Неудивительно: если бы он сделал эту лестницу к платформе еще немного больше, она бы сравнялась в длину с огромным собором Мистры в Глубоководье. Ни рабы, ни упыри даже не дернулись. Эльфийским зрением Лижея смогла углядеть только умоляющий взгляд Далирии, направленный прямо на нее… Пора было окончательно испортить этому лорду настроение. — Quod dico face! Прежде чем хоть кто-то успел что-то понять, Лижея открыла дверь в пространстве прямо рядом с Касадором. Вампир дернулся от неожиданности и тут же развернулся, поздно поняв, что угодил в собственную ловушку. — Ты?! Мелкая безмозглая дрянь, какого дьявола ты еще живая?! — Ярость Касадора разнеслась по всему подземелью невыносимым эхом и вонзилась в уши безумным звоном, но волшебница не сделала и шагу назад. — Что, помнишь меня?! — рявкнула она в ответ, а в ладонях у нее уже пылал огромный Огненный шар. — Это тебе за моего брата! В тот самый момент, как заклинание мощной волной сорвалось с пальцев Лижея, все вокруг погрузилось в кромешный хаос. Этот безумный, бесконечный кровавый бой легко мог закончиться смертью всех, кто пришел сюда отстаивать жизнь Астариона, закланием семи тысяч семи отродий и вознесением Касадора. Мог, но не закончился. Потому что «лже-Верным» уже в который раз просто неимоверно везло. Видимо, боги действительно очень хотели, чтобы они прошли этот путь до конца. Первой удачей стал эффект неожиданности. Увидев Лижею рядом с Астарионом, Касадор отвлекся от портала прямо за своей спиной и не успел вовремя среагировать: из него с варварским кличем вылетела Карлах. Она вонзила свой топор вампиру прямо в спину и создала в обороне Касадора огромную брешь. Второй раз им повезло, когда Тесса буквально спикировала с потолка на вервольфа, который тянул свои когти к Гейлу. Волшебник не видел его – был сосредоточен на том, чтобы держать Магический доспех на Джахейре в образе глубинного ротэ. Арфистка раскидывала упырей в разные стороны, словно мелких тараканов, и Гейл, увлеченный этим безумным зрелищем, не заметил смертельной опасности. Тесса вонзила клинок прямо в череп чудовищу и откинула грузную тушу на несколько метров с надрывным воем. Труп вервольфа прилетел прямо под ноги Касадору. Вампир удерживал перед собой щит, сотканный из чистой некротики, и пытался защититься от Солнечных лучей Лижеи, которыми она обращала в прах целые колонны его оживленных слуг. Он чуть не споткнулся о мертвого прислужника, и недоуменный взгляд лорда вдруг остановился на грозной фигуре табакси. Он успел собрать информацию о каждом союзнике своего пропавшего отродья, но не о ней. Тессу он не знал. Он даже никогда не в жизни не видел табакси. — Сколько тухлого мяса ты с собой притащил, Астарион?! — рявкнул вампир и тут же бросил мощный пучок молний прямо в отродье. Попала в Астариона только одна – все остальные Гейл уничтожил контрзаклинанием. — Ты еще кто такая?! — Как плохая мать отвратительному отцу, — прошипела Тесса, сплюнув сгусток крови, и впилась когтями в рукояти своих клинков. — Ты сегодня сдохнешь, гиений сын. Касадор не успел даже осмыслить сказанное, как оказался сбит с ног мощным ударом двух задних лап. Залогом третьего везения стала Шэдоухарт. Она быстро сообразила, что Касадор выкачивает энергию из собственных отродий и за счет этого слишком быстро регенерирует. Карлах в припадке ярости отсекла лорду топором руку, прежде чем он успел спрятаться в свою форму темного тумана. Но как только его уродливое лицо снова возникло перед глазами у Лижеи – конечность уже была на месте. В пылу боя Касадор внимательно следил за потоками энергии, что шли в него через платформу. Он не подпускал никого к источникам этих потоков. Каждый, кто приближался к ним в пылу боя, получал в спину иссушающий заряд Увядания. Шэдоухарт заметила это, когда Лижея случайно наступила на один из каналов, заставив Касадора издать болезненный вопль. В нее тут же полетела ярко-зеленая вспышка, но волшебница не успела среагировать – заклинание поразило ее прямо в грудь. В долю мгновения добралось до сердца, сжало его в мертвых тисках и заставило эльфийку задохнуться собственным воплем. Лижея рухнула на каменный пол, словно подкошенная, и Касадор растянулся в безумном оскале. На его бледных мертвых пальцах снова заплясали искры. — Скоро сможешь передать привет своему никчемному брату! Он думал, что это победа. Но так и не успел прикончить Лижею зарядом молнии. Они растаяли в когтистой ладони, когда спину Касадору с неимоверной болью пронзил сияющий светом кинжал. Самосохранение сыграло свою роль. Тело лорда сразу же обратилось в туман, но перед этим он услышал, как прямо в ухо прошипело его же собственное отродье: — Только после тебя, урод. Шэдоухарт действовала быстро. Одним ударом Крови Латандера она скинула наступающего упыря прямо в бездну. Подскочила к умирающей Лижее и вонзила целительные руки ей в грудь. На волшебницу обрушился водопад живительной энергии. Сердце снова пошло. Некротика расщепилась на мелкие кусочки с противным визгом, а тело эльфийки резко дернуло вверх, словно его только что ударили зарядом тока. Лижея жадно вдохнула воздух исцеленными легкими и наконец открыла глаза. Жрица не тратила ни секунды. Пока Касадор не мог следить за потоками, она бросила в каждый кровавый канал по Сияющей сфере, впервые ни разу не промахнувшись. Под жаром божественного света все каналы сгорели, и Касадора буквально выбросило из его спасительного тумана прямо на камень платформы. — Вы… все… всего лишь жалкий смертный мусор… Его дорогой камзол был весь изорван. Не хватало одного рукава – того самого, который Карлах отсекла вместе с рукой. Вышивка на груди была распорота кинжалом Астариона. Брюки – рассечены когтями Тессы. Сейчас он походил на бродягу даже больше собственной дочери, которая триста лет прожила в канализации. На бешеного и буйного бродягу. Глаза Касадора налились самой настоящей кровью. Обнажили его истинную суть – безумное чудовище. Кровавая стрела сорвалась с его пальцев и полетела прямо в Лижею. Волшебница тут же подняла над собой щит, но в последний момент заклинание сменило траекторию. Снаряд рванулся вправо, прямо к Астариону. Прилетел ему в грудь с отвратительным хрустом сломанной кости. Пробил доспех. Зажег адским пламенем метки у него на спине. И утянул за собой, словно тряпичную куклу, подвесив вампира над пропастью. Последний агнец был на месте. Ритуал начался. Касадора окутало красное марево. Его порезанный рот вновь растянулся в победоносной улыбке. Он выпрямился, и голос его зазвенел по всему подземелью, словно глас божий: — И никто из вас не встанет у меня не пути.

***

Последняя и четвертая удача стала решающей. На нее никто не рассчитывал. Но она принесла спасение. Тесса прыгнула на спину Касадору в тот же самый миг, когда он покрыл себя красным благословением. Но не успела даже чиркнуть того когтями по лицу. Лорд скинул ее с себя одной рукой, повалил табакси на пол и вонзил собственные когти ей прямо в грудь. Железные иглы пробили ее старый доспех и вместе с воплем боли из горла Тессы брызнула кровь. Она захрипела, из последних сил вцепилась в руку вампиру, но даже не смогла сдвинуть ее с места. Касадор смотрел ей прямо в глаза и наблюдал, как табакси быстро и мучительно умирает. Пытался понять, кто же она такая и что здесь делает. Но так и не успел раскрыть рот, чтобы это спросить. Пока Лижея в панике пыталась понять, куда ей метнуться: спасать Астариона или Тессу – прямо по ней вдруг пронесся поток ледяного ветра. Его почувствовали все. На мгновение время на платформе замерло, даже Касадор застыл, не в силах понять, откуда вдруг взялся это могильный холод. А в следующее мгновение почувствовал, как ему в шею вонзились четыре острых зуба. В плечи впились острые когти, и тонкие руки просто с нечеловеческой силой отодрали его от Тессы. Челюсти сомкнулись на шее и вырвали из нее кусок плоти, а потом мощным толчком ноги кто-то подкинул его тело высоко в воздух, отшвырнув от табакси на несколько метров. Касадор едва слышно застонал от боли – боли давно забытой, которую Велиот унес с собой в могилу. Кто-то посмел воскресить ее таким безумным образом… Но кто?... — Не смей… к ней… прикасаться! В этот голос не поверил никто, даже сам Касадор. Анабель стояла прямо посреди платформы, нависая над отцом разъяренной фурией. Платье ее было изорвано, все руки и ноги исполосаны тонкими ранами, а волосы на голове спутались в один большой колтун. Видимо, сюда ей пришлось пробиваться с боем. — Что ты творишь, Анабель?! — взревел Касадор, в ярости подскочив на ноги. — Что ты устроила?! Я не для того терпел твою выходку целых триста лет, чтобы ты сейчас все испортила! — Ты… Хватит… Я больше тебя не боюсь… — просипела Анабель, закрыв табакси своим телом. — Ты и так отнял у меня все! Тессу я тебе забрать не позволю! — Да как ты смеешь произносить такое?.. — Касадор сжал пальцы на собственном посохе так сильно, что по магической ауре оружия пошла рябь. — Я твой отец! Все это было только ради тебя, неблагодарная дрянь! — Ты мне не отец!!! — завопила вампирша с такой силой, что Касадор от неожиданности отступил на пару шагов. — Мой отец умер в тот самый день, когда ты занял его тело и убил маму! — И что же ты сейчас намерена делать?! Оглянись вокруг – это место станет им всем могилой! — Что я буду делать? — Девочка нервно сглотнула и сухо усмехнулась, обнажив собственные клыки. — Именно то, на что не хватило смелости триста лет назад. — И каким же образом, дорогая? — Он снисходительно улыбнулся. — Думаешь, что сможешь меня повергнуть? — Этот вопрос стоило задать в тот момент, когда ты по глупости влил в меня почти всю свою кровь. Когда Анабель кинулась прямо на него, Касадор лишь махнул рукой – хотел отшвырнуть ее подальше и продолжить ритуал, что безостановочно напитывал его силой. Да только вот… Энергия дьявола рассеялась прямо у него перед глазами – кровавая пелена заклинания растворилась в воздухе. Вампир даже не успел этому удивиться – упал навзничь под ударом дочери, которая тут же принялась рвать его плоть когтями в безумном припадке ярости. Он так и не понял, что Анабель разглагольствовала не просто так. Касадор был так ошарашен ее появлением, что не заметил жрицу за спиной у дочери, вовсю исцеляющую раны Тессы. И даже не дернулся, когда за его спиной два волшебника общим заклинанием сорвали кровавую печать, что держала Астариона на алтаре. Ритуал прервали, а он понял это слишком поздно. Не мог больше даже качать энергию из отродий. Едва ли мог отбиться от Анабель, которая в пелене злобы кидала его по всей платформе, словно тряпичную куклу. У него остался только один шанс… В последнее мгновение он смог схватить дочь за волосы и под ее истошный вопль разорвать когтями кожу тонкого плеча, заставив Анабель ослабить стальную хватку. Он швырнул ее в сторону и в следующий миг обратился в поток тумана, что быстро скрылся под крышкой железного саркофага, запечатав его кровавым замком. Только для этого маневра он противника выбрал неподходящего. Ведь нужная кровь была не только в его теле. — Да п-пошел ты к чертовой м-матери! — сквозь зубы процедила Анабель, из последних сил хватаясь за разорванное плечо. — Откройся! Магический замок дрогнул под ее криком и тут же разбился вдребезги, превратив неприступное убежище вампира в обычную железную коробку. Анабель рухнула на колени – этот щелчок забрал у нее последние силы. Темная кровь заливала ее старое платье, боль пульсировала в плече бесконечной агонией, но девочка не обращала на это никакого внимания. Она упрямо поползла к лежащей на каменном полу табакси, которая только-только начала приходить в себя. — Тесса… Т-Тесса…

***

Все затихло. Все крики смолкли. Даже эхо подземелья застыло на место, словно само не ожидало такого исхода. Был слышен только тихий плач Анабель, которая держала Тессу на своих окровавленных руках. Табакси все пыталась прижать ее раны дырявым куском ткани, который оторвала от собственного испорченного доспеха, но руки ее были еще слишком слабыми. Лижея вцепилась в плечи Астариону, который все пытался прийти в себя после оглушающего дьявольского повешения. Она прекрасно понимала, что еще ничего не кончено. Это понимал и сам Астарион. В глазах у него двоилось, все тело разрывало адской болью, но он пересилил себя: оттолкнул волшебницу с дороги и кинулся прямо к железному саркофагу, из последних сил сорвав с него крышку: — О нет! Никакого тебе целебного сна! А НУ ВСТАВАЙ! Лижея вздрогнула, когда вампир выкинул лорда из гроба, словно деревянный манекен. Касадор кубарем прокатился по камню платформы несколько метров и завалился на бок с тихим стоном. У него не осталось сил – это было видно невооруженным глазом. Когда они прервали ритуал, он еще толком не успел восстановиться после изматывающего сражения. А решето, в которое его тело превратила Анабель, невозможно было вылечить за несколько тресков свечи. Едва ли он сейчас смог бы даже выпрямиться в полный рост. — Убери от меня свои… руки… жалкий червяк… Касадор уперся ладонями в пол, пытаясь поднять собственное тело, которое сейчас – Лижея была в этом уверена – ощущалось весом целой горы. Но единственное что он смог сделать – это встать на колени. — Ты посмотри, как мы заговорили! — расхохотался Астарион. — Это не я здесь ползаю на брюхе, ублюдок! Лижея видела, как трясутся у вампира руки. Непонятно было: от бессилия ли или от ярости, что сейчас раздирала его на куски. Стрела, что пригвоздила Астариона к алтарю, разорвала его доспех. Уничтожила броню, обратила в лоскуты, обнажила кровавые метки на спине, которые должны были отправить его душу во владения дьявола. Он стоял наполовину обнаженный, а внутри вообще обратился в один голый нерв. Волшебницу покидали собственные силы – она едва могла самостоятельно стоять и понимала, что ей не хватит маны остановить Астариона, если он сейчас решится исполнить задуманное. Но упорно заставляла свои ноги не сгибаться под тяжестью тела. Уже будь что будет. У нее еще осталась последняя надежда… — Один последний удар… — прошептал Астарион с предвкушением, подобрав с пола очень удачно подкинутый Джахейрой кинжал, — и я буду свободен. Мне больше не придется бояться тебя. Никогда. Но знаешь, о чем я думал в последнюю неделю? Что, если ритуал, начатый тобою, завершу я? Тогда мне вообще больше не придется бояться. Никого. Лижея с силой зажала себе рот рукой, лишь бы не всхлипнуть во весь голос. Она стояла к вампиру спиной, но даже так чувствовала эту жажду, что плясала сейчас в заболоченных агатах Астариона. Жажду власти, которая затмила рассудок и поглотила, кажется, весь его разум. — Ты что, думаешь, я настолько глуп? — Касадор зашелся хрипящим смехом, что стоил ему приступа кровавого кашля. — Что… я позволю кому-то занять мое место, произнести нужные слова и вознестись самому?... Идиот! Лорд ударил дрожащим кулаком в камень и поднял на Астариона взгляд, полный чистой ненависти. В этот раз его оскал уже никого не пугал. Разбитое лицо и окровавленные зубы вызывали внутри только волну отвращения. — Руны, что я вырезал на твоей коже, делают тебя – и все семь тысяч прочих душ – частью моего ритуала! Заверши его – и все, кто носят на себе этот шрам, будут принесены в жертву. В том числе и ты! Неужели, ты так и не понял?... Ты был для меня всего лишь инструментом. Я создал тебя на один раз. — Ошибаешься… Я уже давно не твоя кукла, — процедил Астарион, наклонившись в бывшему хозяину почти вплотную. — Лижея, послушай меня! Вампир развернулся и вонзил взгляд, полный радостного предвкушения, прямо в волшебницу. Лижея вжала ладонь себе в челюсть, чтобы не закричать от отчаяния. Астарион смотрел на нее с таким энтузиазмом, будто игриво предлагал где-то уединиться. Карлах и Джахейра стояли каменными истуканами по бокам от нее. Судя по напряжению, что от них исходило, они уже начали понимать масштаб грядущей катастрофы. Как и Гейл, который следил за каждым движением Касадора, устало опершись на собственный посох. — Послушай меня, — повторил вампир, подняв руки в примиряющем жесте. Но эйфория крови в его глазах не давала обмануться внешним благодушием. — Я понимаю, что ты хочешь их всех спасти. Правда, понимаю! Это в твоей природе – ты у нас благодетельница. Но подумай об этом с другой стороны. Скольких людей, эльфов, гномов убьют эти отродья, если выпустить их на свободу? Да они похоронят под собой все Врата Балдура, которые мы пытаемся спасти! Будут тысячи невинных жертв! Помоги мне! — Гладко стелит, сучонок… — Шипение Джахейры где-то рядом озвучило мысли всех присутствующих. — Ты же знаешь, я не могу, — прошептала Лижея, не сводя с него взгляда. — Не могу. Я уже сказала тебе… — Но почему?! Мы спасем столько людей, а я получу просто огромную силу! Она поможет нам повергнуть Старший мозг! Когда все будет кончено… Что именно произошло дальше – Лижея не смогла для себя в моменте объяснить. Астарион вдруг прервал свою пламенную и воодушевленную речь прямо на полуслове. Он словно попал под заклятие паралича – замер прямо с поднятой рукой, в которой держал кинжал. Его в моменте отпустил весь адреналин и запал прошедшей битвы. Улыбка тут же сошла с лица, а эйфория в глазах вдруг сменилась на странную растерянность. Вот опять. У него был тот же самый взгляд, как и свечу назад, когда волшебница отцепила его от решетки камеры. Астарион даже расправленные плечи опустил, сгорбился под тяжестью мысли, которая пришла ему в голову. — Все будет кончено… — повторил он ту же самую фразу, но абсолютно другим тоном. Как будто сейчас она имела кардинально другое значение. — Что я делаю?.. Астарион смотрел на собственные руки так, словно их впервые. Разглядывал свои ладони несколько тресков свечи, а потом снова поднял взгляд на Лижею. И в его глазах она к собственному шоку не увидела и толики прежней радости. Их подчистую затопила вина. Повисла странная, тяжелая тишина. Даже Касадор не издал и звука – кажется, для него все происходящее было еще большей неожиданностью, чем для всех остальных. — Нет… — Вампир прошептал это почти одними губами, но Лижея его услышала. — Я не могу так с тобой поступить… С кем угодно, но только не с тобой… Она понятия не имела, о чем он говорил. Это было странно – до сего момента ее чувства и мысли касаемо этого ритуала и его собственной судьбы Астариона совсем не волновали. А сейчас… Что вдруг могло его так сломать? И имеет ли это вообще сейчас какое-то значение? — Пожалуйста, не поступай так со мной, — попросила волшебница, медленно подходя к Астариону на трясущихся ногах. Когда она споткнулась о какой-то камешек, он поймал ее за руку почти рефлекторно и обнял под спину.— Я знаю: ты думаешь, что таким способом обретешь свободу. Но это не так. Ты попадешь в ту же ловушку, что и Касадор. Посмотри на него. Посмотри, во что он превратился. А ведь его целью изначально было просто спасти свою дочь… — Да… — Астарион медленно, заторможенно кивнул, наклонив к ней голову. Он действительно словно был под заклятием. Все слова доходили до него с опозданием, а мысли вытекали в предложения не речным потоком, как обычно, а медовой густотой. — Ты… Ты права. Я не уподоблюсь ему. Я… Я не хочу быть причиной твоей скорби. Вампир отступил на пару шагов назад и запястьем утер с щеки мнимые слезы. Он сжал руку Лижеи и прерывисто вздохнул. Отмахнулся кинжалом от собственных мыслей о кровавом могуществе и растворил их в спертом воздухе этих подземелий. А потом развернулся к притихшему Касадору и процедил сквозь сжатые зубы: — Но точно не откажу себе в этом удовольствии… Лижея не успела даже моргнуть. Все случилось слишком быстро. Она даже не поняла, в какой именно момент услышала истошный вопль Астариона и почувствовала на коже лица брызги горячей крови. Он схватил Касадора за волосы и ударил его кинжалом прямо в грудь. А потом еще раз. И еще. И еще. Бил снова и снова, не останавливаясь, даже не целясь. Резал живот, шею, руки, вспорол вампиру грудь одним мощным рывком. Он продолжал вонзать лезвие в тело, даже когда Касадор повалился на спину и начал утопать в озере собственной крови. Он кричал. Кричал истошно, надрывно. Вопил от боли, что разрывала его на куски целых двести лет. Не мог остановиться, пока пальцы его сами не выронили кинжал, а ноги – не подкосились окончательно. Его последний яростный крик подлетел к потолку и вонзился эхом прямо в дергающееся тело Касадора. Астарион упал на колени. Спрятал лицо в окровавленных ладонях. И зарыдал. Лижея подлетела к нему летним ветром. Заключила в крепкие объятия и прижала к себе, баюкая, словно маленького ребенка. Она чувствовала, как его била истерика. Видела, как он панически хватал ее руки и сжимал мантию, словно в моменте хотел заползти в ее тело и остаться там навсегда. Слышала, как он едва уловимо, сквозь рыдания, шептал ей куда-то в плечо: — Прости меня… Прости… Не уходи, пожалуйста… Не оставляй меня… — Я никуда не уйду, ну что ты, глупый… — ворковала она в ответ, уже не сдерживая собственные слезы. — Я здесь… Я никуда не денусь, Астарион, обещаю… Его кошмар закончился. Тело Касадора замерло навсегда. Замерло в странной позе с вытянутой рукой и запрокинутой вверх головой. Как будто этот упертый лорд даже в последний миг своей жизни тянулся к собственному посоху и утерянному могуществу. Так это выглядело. Жалко. Отвратительно. Мерзко. Но Лижея видела картину иначе. Почему-то она была уверена, что этот последний рывок Касадор сделал не в сторону посоха. А в сторону собственной дочери, которая сейчас тоже надрывно выла и плакала, спрятав лицо в крепких объятиях хмурой Тессы.

***

— Все… Все кончено? Лижея вздрогнула, когда услышала голос Далирии у себя за спиной. Она уже успела забыть про существовании еще шести отродий в этом подземелье. Задумалась, впала в какое-то подобие транса, пока баюкала Астариона на руках и мерно поглаживала его спутавшиеся волосы. Кажется, он прекратил плакать. Теперь просто лежал в ее объятиях и мерно перебирал пальцами складки грязной мантии. Но тут же выпрямился, заслышав голос «сестры», и обвел потухшим взглядом всех отродий, что неловко сгрудились в кучку вокруг них. — Он… — Да, — хрипло ответил вампир, с усилием поднимаясь на ноги. — Его больше нет. — Но что нам-то теперь делать?! — воскликнул Петрас, и если бы не обстоятельства, Лижея бы посчитала, что слышит в его голосе настоящее возмущение. — Все очень зависит от того, сможете ли вы сдерживать свой голод или нет, — тихо сказала она. — А тебе-то какое до этого дело?! Ты меня чуть не убила! — Вот это «чуть» легко поправимо, Петрас, — напомнил ему Астарион, ткнув пальцем отродью прямо в лоб. — Хоть раз в жизни помолчи и послушай! Если вы намерены перекусать половину города – то большое нам дело. И не нам одним. Это так… братское предупреждение. Все очень просто. Можете прятаться здесь, красться в тенях, как паразиты. Или наконец стать кем-то. Кем-то большим, чем то дерьмо, которым вас видел Касадор. Выбирать, конечно, вам. Но и последствия – сполна ваши. — А что же… — Далирия неуверенно подала голос и дрожащей рукой указала в сторону длинной лестницы. — Что теперь делать им?.. — А вот это уже правильный вопрос… — А у меня есть предложение, — неожиданно огласил Гейл. Все обернулись на волшебника с абсолютно очевидным налетом недоумения во взглядах. Где-то за спиной у Лижеи даже хихикнула Шэдоухарт. Такого никто не ожидал. Внезапное появление Гейла в этом разговоре казалось даже каким-то неправильным, но вслух никто возражать не спешил. Хотя исказившееся насмешкой лицо Астариона говорило само за себя. — Не надо так смотреть! — передразнился Гейл, поймав на себе взгляд вампира. — Тебе не хуже других известно, что у меня бывают хорошие идеи. — Если это не идея предложить Лижее руку и сердце, я даже готов ее выслушать. — Во имя Мистры, какой же ты злопамятный, Астарион! — Я не злопамятный. — Вампир невинно пожал плечами. — Я просто злой и у меня память хорошая. Кажется, сейчас происходила некая аппеляция к давнему разговору, которому Лижея не была свидетелем. Хотя в памяти вдруг невольно всплыл один вечер в теневых землях, когда она наблюдала тихую перепалку между вампиром и волшебником со своего места у костра… — Так во-о-от… — протянул Гейл, разворачиваясь к отродьям, которые с нескрываемым удивлением наблюдали за этой странной комичной сценой. — Раз уж пошел разговор про «что делать»… Никто из нас не хочет приносить этих бедняг в жертву просто из-за того, что им не повезло тут оказаться. Им нужно место. И вам тоже. Почему бы тогда не поискать его всем вместе? — Ладно, это действительно неплохая идея, — хмыкнул Астарион. — Вы… Вы можете указать им дорогу. Проведите их по тоннелям до Подземья. Найдите место… ну… не то чтобы безопасное, но чуть менее опасное, чем здесь, хорошо? — Что?! — Петрас не поверил собственным ушам. — Ты с ума сошел?! Хочешь на нас скинуть всю эту орду отродий?! — Ты всегда можешь податься в город, укусить там первого попавшегося человека и сдохнуть от алебарды Кулаков! — всплеснул руками Астарион. — Вперед, Петрас! Я не стану тебя останавливать! Далирия ухватила «брата» за руку и покачала головой, явно намекая на то, что этот глупый спор пора было заканчивать. Всем хотелось убраться отсюда подальше, а предложенный Гейлом вариант действительно был не самым худшим. Во всяком случае, это позволит семье Астариона быть подальше от ада, который тут начнется во время битвы со Старший мозгом. Лижея оперлась на плечо вампира и нашла глазами посох, который лежал недалеко от тела Касадора. С пальцев ее сорвалась маленькая нитка Плетения и оплела древко полностью, активировав в нем нужное заклинание. Даже отсюда было слышно, как наверху открылись клетки. Вот и все. Теперь все точно было кончено.

***

— Ты точно можешь идти? Может, все же попросим Карлах тебя донести до таверны? — Дорогая, я очень благодарен за твою заботу, но у меня так кружится голова, что если меня сейчас еще и кто-то понесет, то точно стошнит… Отродья медленным и ровным шагом удалились наверх. Лижея слышала, как Леон сказал Далирии, что им нужно зайти за Викторией – что она наверняка где-то спряталась и ждет, пока кто-то придет ее спасти. Пришлось засунуть внутрь всю горечь осознания. Она боялась даже представить, что он почувствует, когда найдет девочку на полу той комнаты… К сожалению, а может быть, и к счастью, ни у кого уже не было сил сейчас помогать отродью справиться с этим горем. У Астариона – тоже. Оставалось надеяться только на тех братьев и сестер, что пошли вместе с Леоном. Несмотря на усталость, все были заняты делом. Джахейра проверяла рану на затылке у Шэдоухарт, Гейл с интересом разглядывал посох Касадора и явно хотел под шумок унести его с собой… Карлах молча собирала оружие, что было в руках у павших вервольфов и скелетов – его можно было потом продать ее подруге-торговке на рынке. Тифлинг умела быть практичной и рассудительной, когда это становилось необходимо. Лижея укрыла Астариона собственной мантией, оставшись в одной только легкой рубашке. Он все еще не мог толком идти, несмотря на свое твердое желание убраться из этого проклятого места как можно скорее. Поэтому пришлось задержаться на холодном камне платформы еще ненадолго. — Может, тебе нужно поесть? — тихо спросила волшебница. — Это неплохая идея, дорогая, — слабо улыбнулся Астарион, уперевшись ладонью в твердый пол. — Но твою кровь я точно сейчас дегустировать не стану… Она тебе самой еще нужна. Иначе Карлах точно придется кого-то тащить. Возможно, нас обоих. — Астарион, я… Лижея хотела было возразить вампиру, но в момент вдруг осеклась. Она четко услышала медленные шаги за спиной. Неуверенной походкой кто-то спускался по лестнице прямо к ним. Каждое касание литого камня отражалось от стен гулким эхом и прилетало в уши волшебнице неприятным звуком. Она не видела нежданного гостя, но не чувствовала от него никакой угрозы. Плетение вокруг даже не дернулось. «Кто-то из отродий что-то забыл?» – подумалось ей. — Пу-пу-пу… Вот это вы здесь, конечно… Бардак устроили… В это мгновение Лижея забыла, как дышать. Остатки воздуха вышли у нее из легких натужным хрипом. Все пространство вокруг замерло. Все мысли начисто вымело из головы. Там остался только протяжный гул и противный комариный писк. Ее парализовало. Она не могла двинуть даже пальцем и разжать хватку на плече Астариона. Этот голос… Голос, который она бы никогда в жизни не позволила себе забыть. Это невозможно… Невозможно… — Во имя всех богов… — Джахейра опустилась на пол рядом с вампиром, огромными глазами уставившись на говорящего. У высшей арфистки буквально подкосились ноги. Шаги вдруг замерли. — Нет… — Говорящий усмехнулся и тихо закряхтел, видимо, усаживаясь на одну из ступенек. — Что-то у меня есть ощущение, что я не дойду… Слушайте, хорошая работа! Все подземелье ходуном ходило! Лижея хрипло вырвала из себя тихий стон. Шея отказывалась двигаться, но ее нужно было заставить. Нужно было посмотреть. Убедиться, что это всего лишь морок… Наваждение… Галлюцинация… Ей просто чудится… Этого ведь не может быть. Просто не может быть. Голова поворачивалась со скрипом, словно насквозь проросла ржавчиной. На ступенях лестницы, всего в несколько метрах от волшебницы, сидела бледная, изможденная фигура в рваной, выцветшей одежде. Фигура, которая счастливо и задорно улыбнулась, как только поймала взгляд Лижеи. — Давно не виделись, попрыгушка. Полными любви и нежности, кроваво красными глазами из темноты этого клятого подземелья на нее смотрел Лират.