Часть 15

*Одну свечу назад*

— …И теперь я выбираю себя, свою свободу и свои желания. Я уверен, что ты еще встретишь того, кто будет пресыщен личной свободой и сможет выбрать тебя. На самом деле Астарион понятия не имел, зачем он это сказал. Как-то слишком… Вычурно? Пафосно? Снисходительно? В любом случае это «слишком». Даже для него. Он ведь прекрасно знал, что скорее удавит соперника походной веревкой, чем позволит Лижее положить глаз на кого-то еще. Отваживал от нее всех. Сначала целью стала бойкая Лаэзель, которая положила на волшебницу глаз после сражения с ордой гоблинов. Тут было не очень сложно – Лижею явно никогда не привлекали женщины. Она с улыбчивой осторожностью объяснила гитьянки, что такие «объятия» ей не интересны. Лаэзель порывалась еще несколько раз переубедить волшебницу в своей довольно жесткой манере, но Астарион всегда подгадывал момент и оказывался рядом – переводил внимание на себя, заставляя Лижею позабыть о предложении воительницы. Потом ребром стал вопрос с Уиллом. Удивительно: прославленный святоша, Клинок Фронтира не прекратил вздыхать по красивой волшебнице даже узнав всю подноготную ее прошлого. Астарион только зубы скалил: он ведь так надеялся, что это откровение прорежет ряды поклонников среди их грузной братии! Поэтому и не стал переубеждать свою «жертву» в глупом признании. Но нет, Уилл, кажется, только больше вдохновился такой честностью и раскаянием. Ходил за Лижеей верной собачкой, все расспрашивал о судьбе своего отца и так и норовил сесть поближе к ней за общим ужином у костра. Расстраивал этим ранимую Карлах… Чем вампир с радостью и воспользовался. Как-то вечером прочитал колдуну настоящую лекцию о том, что это уже просто неприлично: нечего гнаться за недостижимым идеалом, Лижея даже не смотрит в его сторону. Не может он исцелить ее душевные раны, у него самого подобных целый багаж за спиной. Зато есть прекрасная кандидатка, которая ночами вздыхает, глядя в сторону его палатки через туман теневых земель. Удивительно, но сработало с первого раза. Кажется, Уиллу нужно было только подтверждение собственных мыслей, и он радостно переключился на более отзывчивую спутницу. Астарион мысленно пожелал им совета, любви и удачи – не обжечься о действительно горячую тифлинг нужно было еще постараться. Сложнее всего было с Гейлом. Прижимистый волшебник обхаживал Лижею еще с самого первого дня встречи. Это было очевидно всем, кроме, кажется, самой Лижеи. Поразительная наивность – Астарион не переставал ей удивляться. Не то чтобы он мог судить Гейла: эльфийская стать и утонченность всегда вызывали у людей восхищение, а к Лижее огромным плюсом прилагались чуткость, многолетняя мудрость и великая магическая сила. Такое искушение попробуй еще поискать… Но вампир не собирался отдавать свой самый сладкий десерт первому встречному. Гейл был не таким покорным судьбе, как Клинок Фронтира. Раз за разом приглашал Лижею на беседы, совместное чтение магических фолиантов, обсуждал с ней свою тошнотворную драму с Мистрой… Дошло до того, что Астариону пришлось даже вступить с ним в прямую полемику, облечь свою корысть в благородную обертку: Лижее, мол, некомфортно от его наглых ухаживаний, но она слишком боится ранить чувства волшебника, чтобы это напрямую сказать. Едва ли, конечно, это помогло. Гейл лишь над ним посмеялся – порекомендовал стать чуть увереннее в себе, раз так опасается того, что его «Птичка» упорхнет в другие руки. Но почему-то через пару дней действительно сам отступил от намеченной цели. В чем именно было дело – вампир так и не понял. Но возможно, это было как-то связано с тем, что прямо перед этим они с Лижеей впервые использовали совместное заклинание… Астарион так старался отвадить от своей «покровительницы» всех стервятников, что и не понял до самого конца – никто из них никогда не интересовал Лижею по-настоящему. До него это дошло в тот самый момент, в подземелье Касадора, когда она в последний раз попыталась его переубедить. Переубедить в собственной мечте, к которой он выгрызал себе дорогу эти несколько месяцев. Астарион злился. Злился на нее безумно. Она уже в который сказала, что любит его. Но что у нее за любовь такая?! Неужели она не понимает, какой шанс он может упустить, если откажется от Вознесения?! Это ведь буквально путь к их собственной победе! Не только к его могуществу и свободе, но и к свержению Старшего мозга. Если он завладеет такой силой… Ни Касадор, ни мозгоеды, ни кто-либо другой больше не сможет его подчинить. Он будет свободен. Свободен в самом идеальном понимании этого слова – будет править другими. Такие ублюдки, как Касадор, будут бояться одного звука его имени. Он бы наконец смог отплатить Лижее за все, что она для него сделала… Окончить ее бесконечные странствия и страдания – они бы поселились в этом дворце, захватили бы его, переделали под себя. Астарион всю дорогу от главных ворот города только и мечтал, как воссядет на трон вместе с Лижеей, вернет ей власть, которую она утратила. Ведь она действительно заслуживала лучшего. И Астарион был бы рад ей все это объяснить, все разложить по полкам, но эта упертая альтруистка даже слушать его не желала! Настолько отрицала мысль о его Вознесении, что отказалась ему помочь, не и рассказать до конца идеальный план! Он злился. Злился настолько, что даже пытался ее игнорировать, по-детски наивно считая, что Лижею можно этим взять. Но добился только того, что чуть не прикончил этого рыжего клоуна, который посмел качать права на чужой территории. Хотелось задушить Элтара собственными руками, этого неблагодарного ублюдка. Наверное, не стоит говорить Лижее, что кинжал пролетел по касательной только из-за того, что она стояла на линии огня… Все эти три месяца Астарион бегал вокруг нее, словно хищник вокруг желанной добычи, отпугивая всех, кто может помешать ему исполнить задуманное. А сейчас? Что он делает сейчас? Самолично отталкивает ее, пускает коту под хвост все свои усилия. Можно сказать, почти освобождает ее от заботы о себе. Зачем? Зачем он это сделал? Ведь можно было вынудить ее помочь – в манипуляциях и полуправде ему нет равных. Но не стал. От одной мысли об этом все естество сжималось противным спазмом, а перед глазами стоял ее яркий взгляд, полный печали и надежды одновременно. Она до последнего в него верила, но в этот решающий момент Астарион уже физически не мог притворяться. Он был прав – Лижея видела в нем придуманный образ, и сложись все иначе… Вампир искренне считал, что ради ее любви действительно мог бы попробовать измениться в угоду этому образу. Но точно не сейчас. И не здесь. И именно поэтому он просто отпустил ее, что было совершенно ему не свойственно. Может быть, это и есть любовь? Может, в этом кроется ее смысл: избавить дорогого человека от его собственных иллюзий, которые причиняют только боль? Кто же теперь знает… — Эй. Ты Астарион, да? Вампир от неожиданности даже дернулся. Его совсем затянуло в собственные мысли, пока он смотрел, как Лижея бежит куда-то в сторону огромной двери – кажется, опять эта кошка материализовалась в самом неожиданном месте из возможных. Голос, что раздался сбоку, из клетки, обратился вылитым на голову ведром ледяной воды. Резко вернул в реальность, заставил вспомнить, что происходит, где он сейчас находится и с кем ему предстоит встреча. Голос знакомый, но… Он точно не принадлежал кому-то из его любовников, здесь запертых. Астарион их лица с трудом вытащил из памяти, а про голоса и говорить нечего. Но этот – другой. Вампир был уверен, что слышал его где-то совсем недавно. И стоило скосить глаза в сторону клетки – сразу понял, где именно. После того боя с Миркулом Император наконец явился им всем во плоти. Во снах Астариона тот не представал физически, вампир слышал только речь. Странную – женскую. Он не узнавал звучание, но почему-то от него веяло каким-то давно забытым теплом. А из сознания Лижеи этот кальмар дальновидно вытащил образ ее брата. Скопировал очень подробно – вплоть до голоса. В тот раз, пока Лижея расспрашивала Гостя о Троице Мертвых и камнях короны Карсуса, Астарион все думал: насколько же точно она запомнила брата, что облик Гостя получился таким четким и правдоподобным… Все вглядывался в это лицо, пытаясь найти в маске хотя бы один изъян и предположить, кто может за ней скрываться. Но иллюзия была безупречна, а его внимательность привела только к тому, что лик брата Лижеи Астарион отпечатал в сознании, кажется, уже навсегда. Запомнил на всякий случай, хоть и был полностью уверен – он больше никогда его не увидит. И теперь в полной мере понял, почему Лижея вечно повторяет никогда ни о чем не зарекаться. Потому что прямо из-за решетки камеры на него смотрело то самое лицо. Лицо Лирата, которое очевидно уже не было маской. — Ты?.. — Астарион в один момент замер на месте, словно пораженный заклятием. Это абсолютно точно не было галлюцинацией, миражом или еще каким-то ловким трюком. Даже Касадор не был способен на нечто подобное. Лират стоял прямо у решетки, устало примостив локти на прутьях. В глазницах эльфа зияли такие же алые агаты, как и в его собственных. Картина была пугающе однозначной. Астарион вспомнил все, что сегодня Лижее рассказал Петрас, и в голове очень быстро сложился нужный пазл. Касадор сказал ему оставить все как есть. Конечно… Этот ублюдок никогда бы не стал отдавать приказ сохранить улики, не будь на них какого-то плана. Лижея говорила, что Лират отличался физической выносливостью и настоящей боевой яростью, которую в не многочисленных драках всегда обращал себе на пользу. Одна стрела в спине его бы не убила. Карлах как-то вытащила у себя из живота целых три таких, отряхнулась и пошла дальше. И Лират тоже не собирался умирать… Он сказал сестре бежать одной, не потому что был при смерти, а потому что не хотел ее тормозить. Был искренне уверен, что догонит ее, как только избавится от этой затычки в спине. Только не ожидал, что Касадор найдет его раньше. Дальнейшие события представить не сложно. Астарион и сам до сих пор помнил свое обращение, только что-то подсказывало – в случае Лирата оно вовсе не было даже около добровольным. — По лицу вижу, что заочно мы уже знакомы, — слабо усмехнулся эльф, прислонившись к решетке вплотную и скосив взгляд в сторону Лижеи. — Не знаю, что у вас тут за компания, но вполне могу представить, чего моя сестра обо мне уже наговорила. — Только самого хорошего, — чисто механически ответил Астарион, все еще не в состоянии поверить собственным глазам. — Подожди… Ты меня знаешь? — Ну лично я тебя никогда не видел, но этот кусок говна, — Лират кивнул в сторону большой железной двери, — в последнее время только про тебя и трепался. Вышагивал тут аки дешевая пародия на ряженого павлина и ругался на тебя. — Подожди… Подожди, подожди, — Астарион выставил руки вперед. — Сейчас… Дай я позову Лижею… — Не смей! — Лират тут же с яростным шипением вцепился вампиру в рукав доспеха. — Не. Надо. Незачем ей сейчас знать, что я тут. — Что? Но почему?! — Вы вроде собрались целой компанией бить лицо местному злобному лорду, — Лират указательным пальцем почти по-братски нежно ткнул в лоб вампиру. — Держу пари, Лижея искренне считает меня мертвым все это время… Не говори, сколько прошло, ладно? Я и так знаю, что намного больше, чем мне кажется. Я в глазах сестры столько решимости не видел с того самого дня, как она прискакала к отцу со своим планом канализации. Увидит меня сейчас – собьет себе весь настрой. Зачем это надо, объясни мне? Астарион смотрел на этого странного призрака во все глаза и никак не мог поверить в то, что сейчас происходит. Лират выглядел изможденным, уставшим. Он едва ли мог держаться прямо, постоянно опирался на прутья решетки и стоял с наклоненной головой, словно даже шею выпрямить был не способен. Он был голоден. Как и все отродья, что тут заперты. Но кое-чего этому эльфу недоставало. В его глазах не было отчаяния, смирения и пустоты. В них не было тех боли и ужаса, с которыми на Астариона смотрел Себастьян. Не было того страха и почти болезненного смирения, которыми пасло от Далирии чуть ли не за версту. Не было и ни единого намека на наивную блажь в голове, которой его с ног до головы сегодня облил Петрас, словно помоями. Лират казался почти… веселым. В глубине красных агатов вампир смог разглядеть глумливую насмешку, когда тот принялся хаять Касадора. Он говорил про это чудовище так, будто воспринимал его обычной надоедливой мухой. Будто он не пытал его годами, будто не был полноправным кукловодом, способным заставить заживо сдирать с себя кожу. Лират его совершенно не боялся. И даже не собирался начинать. — Как ты вообще можешь сохранять спокойствие?.. — шепотом спросил Астарион, не в силах оторвать взгляда от исполосанных рунами пальцев эльфа. — А если я паниковать начну, что-то поменяется? — Лират приподнял бровь, явно неверно истрактовав вопрос. — Это не мне сейчас предстоит ублюдку в жопу его посох затолкать. Хотя, если говорить откровенно, будь у меня такая возможность, я бы с радостью поучаствовал… — Астарион! Что такое? С кем ты разговариваешь? Вампир и моргнуть не успел, а эльф, заслышав голос сестры, нырнул за спину других отродий, которые закрыли его собой кучей. Словно по команде. Они его будто слушались… Может, когда Себастьян говорил про местного оптимиста, он имел в виду Лирата?.. — Астарион! — Вампир вздрогнул, когда Лижея вцепилась пальцами ему в плечи. — Да что с тобой? Они тебе что-то сказали? — Нет… Нет, ничего, — поспешно отозвался он, решив соблюсти последнее желание отродья. — Пойдем отсюда… Мне нужно кое-что тебе сказать… Он схватил Лижею за руку и моментом утянул ее в сторону, пока она не успела своим орлиным зрением разглядеть знакомое лицо в толпе отродий. Астарион двигался чисто механически. В голове гулял ветер. Там было абсолютно пусто, словно в выжженной пустыне. Одна единственная мысль пульсировала в висках раскаленной наковальней, не позволяя думать ни о чем другом:

«Если завершу ритуал, я стану убийцей ее брата»

***

Звенящая пустота подземелья давила на голову. Все звуки смолкли в одночасье. Мысли вымело из головы, словно огромным беспощадным веником. Не осталось ничего вокруг. Пропала из реальности платформа под ногами и противный запах крови, что запачкала мантию. Не было было ощущения холодной кожи Астариона под ладонью. Не было даже тела. Исчезли из восприятия все окружающие. Карлах, что собирала оружие с мертвых тел. Гейл, что развлекал Шэдоухарт какой-то очередной глупой историей. Джахейра, что осела на землю в бессилии и немом шоке. Анабель и Тесса, сидящие поодаль в своем маленьком одиночестве. Не осталось никого. Кроме него. Лират. Он явился ровно таким же, каким Лижея видела его в последний раз сто лет назад. С этими выбритыми висками и собранным на затылке маленьким неуклюжим хвостиком. С этим орлиным носом, который унаследовал от кого-то по линии отца, не иначе. С этими тонкими, словно нитка, губами, которые всю жизнь придавали ему особый строгий и деловой вид. С этим выдающимся подбородком, который роднил его с их отцом. С этой прекрасной теплой улыбкой, которая дарила маленькой «попрыгушке» надежду в самые темные ночи. Единственное, что отличало Лирата от образа, что Лижея бережно хранила в памяти, это глаза. На месте прекрасных двух голубых лун теперь зияли красные агаты. Что это вообще такое? Галлюцинация? Морок? Проделки чертовой личинки, которая как-то умудрилась добраться до ее воспоминаний? «Нет, — отозвался Император тихо. Кажется, даже иллитид был шокирован таким поворотом событий. — Этот вовсе не ложь и не галлюцинация. Твой брат действительно сидит перед тобой». Лижея ему не верила. Это ведь невозможно, да? Чтобы все эти годы, что она потратила на поиске его убийц, на скорбь, на танцы под луной и молитвы Селунэ, ее брат просидел в чертовом подземелье Касадора, не имея возможности быть услышанным даже собственной богиней? Неужели все это время… Все это время он был здесь? Она не могла поверить иллитиду. Не могла поверить своим глазам и ушам. Она знала, что есть только одно чувство, которое почти невозможно обмануть. Нужно было дотронуться. Убедиться, что это действительно Лират, пока ее сердце, задыхаясь в собственной агонии, не остановилось окончательно. Лижея едва заставила себя оторвать ногу от земли. Потом вторую. Первую. Вторую. И снова по новой. Колени не сгибались. Она чувствовала, что идет на деревянных протезах, которые даже самый непритязательный вояка не назвал бы ногами. Заваливалась на бок при каждом шаге. Держала взгляд на Лирате, что улыбался ей, и не позволяла себе даже моргать. Как будто этот слабый морок мог исчезнуть от одной лишь неосторожной вибрации пространства. Она так и не дошла. Рухнула подстреленной птицей прямо в объятия брата. Даже сейчас он умудрился поймать ее так легко и ловко, словно она весила не больше пера. Лижея с силой вцепилась в его холодные руки и, словно зачарованная, уставилась в эти красные глаза. Морок никуда не исчез. Образ Лирата не рассеялся, не распался, не растворился на глазах, словно дымка транса. Он держал ее на руках так, будто ей снова пять лет, а сегодня его очередь баюкать малышку и рассказывать ей сказку на ночь. — Ну что ты, что ты… — заботливо проворковал Лират, смахнув пальцем с щеки сестры засохшую грязь. — Сколько раз говорил, что нужно смотреть, куда идешь?... Подожди… Лижея, что у тебя на лице? — Эльф сощурил глаза и внимательно присмотрелся к линиям, что испещряли лицо и шею волшебницы. — Это что, Иггдрасиль? Да чего ты опять удумала?... Селунэ милостивая, оно еще и не стирается! Это что, татуировка?! Лижея перехватила пальцы брата и прижала его ладонь к своей щеке, словно под гипнозом. Кожа его была холодная, как толстый лед в суровую зиму. Но она не чувствовала холода. В душе разливалось бесконечное тепло. Сердце словно увеличилось в размерах и прямо сейчас пыталось разорвать кандалы скорби и боли, что сковывали его все это время. Это не ложь. Это, кажется, действительно не ложь. — Это что, правда ты?.. — шепотом спросила Лижея. Лицо Лирата тут же смягчилось. Он аккуратно убрал выбившиеся пряди волос с бледного лица сестры и перехватил ее руку, сжимая пальцы в своей ладони. Она терпеливо ждала ответа, замерев под нежным и таким знакомым взглядом Лирата. Ждала и следила, как его глаза бегают в глазницах, пытаясь объять одним взглядом каждую клеточку ее лица. В голову совсем не к месту пролезла мысль о том, что, возможно, Лират и сам успел позабыть лицо сестры за столько лет мучений… — Конечно, я, попрыгушка. Спазм пробил грудную клетку насквозь. Лижея вздохнула резко, рвано, как будто Лират одним своим прикосновением выбил весь воздух у нее из легких. Вцепилась в рваный и грязный камзол брата до белых костяшек, хруста в костях. И зарыдала. Она выла на руках Лирата, пока он прижимал легкое тело сестры к себе, в полной оглушающей тишине этого подземелья. Она чувствовала, как с каждым криком, с каждой слезой и надрывном хрипом в груди ломается груз на ее плечах. Тот булыжник, который она тащила на спине целый век, наконец дал трещину. Та разрасталась с каждым ее вдохом, с каждым неразборчивым словом, которое шептал ей на ухо Лират. Камень крошился, осыпался к их ногам и наконец окончательно развалился. Развалился в мелкую крошку и позволил Лижее нормально дышать. Это ощущалось объятиями Мистры, о которых так любил разглагольствовать Гейл. Лижея чувствовала, как по телу растекается безумное счастье, абсолютное, без единого темного пятна. Весь этот век она просила Селунэ в каждой молитве даровать ее брату мирное посмертие, не наказывать за ее грехи и помочь обрести счастье в следующей жизни. Но она не могла исполнить ее просьб. Не потому что не хотела, не потому что не слышала, а потому что Лирата рядом с ней и не было. Все это время он просидел здесь, под взглядом Касадора и ни на мгновение не подумал сдаться или покориться этому ублюдку. Лижея пальцами чувствовала сквозь камзол твердую кожу застарелых шрамов, которых абсолютно точно не было раньше. Но даже осознание того, какой ужас Лират пережил за это время, не могло унять слезную эйфорию, что затопила ее душу подчистую. — Лижея… — Лират аккуратно усадил сестру на камень ступени рядом с собой и аккуратно обнял ее острое лицо ладонями. — Дай я посмотрю на тебя. Ну красавица… — Он растянулся в счастливой улыбке, и Лижее показалось, что она увидела на щеке брата эфемерную слезу. — Вроде совсем такая же попрыгушка, какой и была, но что-то точно поменялось… Сколько тебе сейчас? — Сто сорок лет, — выпалила Лижея, даже не задумавшись. И только после того, как слова сорвались с языка, она осознала – попалась в детскую ловушку брата. Он всегда так делал. Когда понимал, что она не ответит на прямой вопрос, задавал другой, как будто бы абсолютно не относящийся к теме. И она велась. Каждый раз велась. Помнится, папа всегда над этим смеялся… И говорил, что дело вовсе не в том, что Лижея глупая. Просто Лират слишком хорошо умеет вести переговоры. Улыбка тут же сошла с лица брата. Глаза его яркие и радостные, в миг потускнели, а руки в бессилии опустились на колени сестры. — Это что же я… — тихо пробормотал он, — тут целый век просидел?.. Ого. На целых восемьдесят лет больше, чем мне казалось… — Лират, — Лижея схватила его за плечи и заставила посмотреть на себя. В глазах у нее снова встали слезы. — Прости меня… Брат, прости меня, пожалуйста… Я не должна была тебя бросать! Я… должна была помочь тебе! Мне так жаль! Мне безумно жаль… — Глупостей не говори! — Лират тут же подобрался и едва ощутимо стукнул сестру кулаком по макушке. — Понятия не имею, что ты там себе в голову вбила, но немедленно выкинь оттуда всю эту чушь, поняла меня? Я сказал тебе бежать. Это было мое решение – последствия тоже сполна мои. Не смей себя в этом винить! — Что ты говоришь такое?... Я всегда знала, что ты погиб из-за меня… И по сути… — Лижея дрожащими пальцами погладила брата по щекам. — Это ведь правда. Если бы ты не пошел меня искать в тот день, если бы я не бросила тебя… Если бы я не была такой дурой… Ничего бы из этого не случилось! — Я понятия не имею, кто тебе эту хрень в голову заложил, — Лират строго тыкнул пальцем Лижее в лоб, — но искренне надеюсь, что эта паскуда сдохнет в канаве. Ты не виновата в том, что со мной случилось. Ох, ладно… Это мы чуть позже обсудим… Послушай, а я ведь до сих пор зову тебя детским именем. Прежде чем мы отсюда уберемся к чертовой матери, хоть скажи мне, как теперь тебя зовут. И пожалуйста, не говори, что ты прогнулась под маму и взяла имя нашей покойной бабушки… Это меня добьет, сразу предупреждаю. — Я… — Лижея стыдливо замялась, отведя взгляд. — У меня нет взрослого имени… — Что? Это как так? — искренне удивился Лират. — Ну прости, но я в жизни не поверю, что мама позволила тебе проигнорировать эту семейную традицию! — Милая… — Ощущение руки Астариона на ее плече стала почти спасением. — Я не хотел бы вас прерывать, но… Послушай, ему срочно нужно найти поесть. Чисто рефлекторно волшебница вцепилась в бледную кожу вампира ногтями. Вцепилась и зажмурила глаза, пытаясь изо всех сил удержаться за него, как за якорь, что привязал бы ее к реальности. Мысли носились по голове роем безумных жужжащих пчел. Она так многое хотела сказать брату! Она хотела обнять его, прижать к себе, привязать веревкой и больше не отпускать, чтобы больше с ним никогда и ничего не произошло. Она хотела плакать у него на плече. Хотела узнать, как он, что с ним произошло той ночью, как он себя чувствует… Она хотела тотчас же отправить его домой к родителям! Но реальность была такова, что даже сейчас, даже в этот момент, который выбивал из глаз потоки счастливых слез и блестел в голове яркой звездой новой надежды, Лижея не могла себя отпустить. Они все еще сидели в грязном и холодном подземелье, сверху донизу покрытым кровью. Вокруг нее были друзья – уставшие, обессиленные, раненые. Никому из них уже не угрожала опасность, но нужен был хороший отдых в теплой постели, а не на ледяном камне этого подвала. Анабель, что едва стояла на ногах, удерживаемая лишь стальной хваткой Тессы… И конечно, Астарион. Его все еще трясло – Лижея чувствовала рукой мелкую дрожь, что била его изможденное мертвое тело без остановки. Он только что пережил свой самый страшный кошмар… И вряд ли хотел находиться в этом мерзотном месте рядом с трупом Касадора дольше необходимого. — Да… — Лижея глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок. — Да, ты прав. Мы можем все обсудить позднее. Сейчас нам нужно убраться отсюда. Всем. А кровь… Лират, ты можешь выпить моей, я ведь… — Нет!!! Лират и Астарион рявкнули это в один голос с такой силой, что своды подземелья прошило мучительной дрожью. Лижея замерла на месте, тут же прижав протянутую брату руку к груди, и переводила испуганный взгляд с одного мужчины на другого. Словно маленькая девочка, которую родители поймали за попыткой схватить дорогую вазу. — Даже не думай об этом! — Ты с ума сошла?! Посмотри на него – его всего трясет! Он не сможет остановиться, если сейчас укусит тебя – он тебя просто убьет! Только сейчас, присмотревшись и сфокусировав взгляд, Лижея смогла различить дрожь, что била тело брата мелкими и безостановочными разрядами. Лират всегда умел держать себя в руках, но это… Астарион говорил, что голод вампиров – это не то же самое, что голод смертных. Он больше похож на дурманную ломку. Тебя всего выворачивает наизнанку. В самые плохие дни ты не можешь даже поднять голову, каждое движение ощущается как сломанная изнутри кость. Не можешь говорить, двигаться, невозможно открыть глаза без отвратительного спазма в голове. Он рассказывал, что Касадор использовал высшую степень голода как наказание. Говорил, что тот мог месяцами держать его взаперти, пока Астарион не начинал скрестись в дверь, как побитая собака, плакать и умолять о пощаде из последних сил. Лижея понятия не имела, кормил ли Касадор отродьев в подземелье хоть чем-то… Она даже представить не могла, как вообще Лират может сейчас связно говорить и держать себя в вертикальном положении… В сознание безумным штормом ворвалась паника. Астарион был прав – если сейчас же не найти Лирату крови, он может просто упасть и больше уже никогда не подняться. — Так, ладно. — Лижея с силой ударила себя по щекам. — Ладно. Сейчас все сделаем. Джахейра! Крик ее вышел таким тонким и надрывным, словно она звала на помощь мать, порезавшись ржавым гвоздем в саду. К счастью, арфистка всегда умела быстро брать себя в руки. А приходить на помощь в патовых ситуациях – это вообще было делом ее жизни. Джахейра тут же оказалась рядом, молча, ничего не возразив и не уточнив, взвалила Лирата себе на плечи и подняла его с такой легкостью, будто он весил не больше мешка с сеном. — Да, помоги Лирату, пожалуйста, — начала Лижея, тут же подскакивая на ноги и кинув внимательный взгляд на оставшихся друзей. — Астарион, пойдешь со мной. Я помогу тебе добраться до подъемника. — Дорогая, я могу и сам идти… — Не спорь со мной. Тесса! Вы в порядке? Ты сможешь довести Анабель до платформы? Сердце противно сжалось, стоило Лижее кинуть взглянуть на бедную девочку. Анабель была вся с ног до головы покрыта своей и отцовской кровью. Все платье ее было изорвано, его грязные лоскуты свисали с рукавов и боков, словно мелкая отслойка кожи. Из головы вырваны целые клоки волос – кровавыми пятнами были покрыты уродливые залысины. Даже не ясно, отрастут ли они когда-нибудь снова. Вампиршу всю трясло, она сжалась в маленький комочек и еле стояла на ногах – Тесса практически держала ее на себе. Анабель не переставала плакать, только теперь делала это молча, уткнувшись в собственные руки и мех своей приемной матери. Не решалась даже открыть глаза – вжималась в Тессу всем телом, пытаясь как можно дальше отодвинуться от трупа Касадора. — Не думай об этом, — отрезала Тесса, покрепче прижимая к себе Анабель. — Займись своим братом и остальными. Я сама тут разберусь. Табакси выглядела… нормально. Во всяком случае для той, кто меньше четверти свечи назад была на волосок от смерти. Шэдоухарт – поистине великая целительница, Тесса крепко стояла на лапах. Побитая, изможденная, вся в ссадинах и синяках, но все такая же стойкая воительница – явно игнорировала собственную боль в теле, защищая и укрывая своего «котенка». Что ж, за нее действительно можно было не беспокоиться. — Все могут идти? Кому-то нужна срочная помощь? — громко спросила Лижея. — Мы в норме, солдат! — отозвалась Карлах так, как будто ничего удивительного сейчас не произошло. Она уже взвалила на себя несколько мешков с собранным оружием и придерживала под руку истощенного от битвы Гейла. — Но хотелось бы отсюда убраться, конечно… Шэдоухарт лишь махнула рукой в сторону эльфийки, явно показывая – все с ней нормально, но сил на какой-то конструктивный диалог уже не осталось. Жрица прижалась лбом к широкой спине тифлинг и засеменила к огромной лестнице следом за ней. Лижея облегченно выдохнула – все живы и вроде бы даже здоровы… Если не считать Анабель, конечно. Она перекинула руку Астариона через плечо и уперлась ногой в первую ступень лестницы, намереваясь преодолеть последний на сегодня тяжелый путь.

***

Лижее казалось, что абсолютно все в этом бесовом замке было безумно холодным. Стены, полы, мебель, ковры – все отдавало могильным холодом, который здесь веками поддерживал хозяин дома. Даже каменные скамейки, что стояли на улице около бокового входа, не нагревались на дневном солнце. Лижея чувствовала себя подмерзшей статуей, сидя на одной из них и наблюдая за тем, как лениво и неспешно начинает садиться за горизонт солнце. Она сидела в полной тишине, нарушаемой лишь тихой песней ветра и отголосками гомона улиц откуда-то снизу. Сидела, прикрыв глаза и подставив лицо вечернему бризу с Чионтар. Пыталась успокоить ураган в голове и наконец осознать все, что случилось за сегодняшний безумно долгий день. В голове яркими вспышками проносились события, разговоры, удары… Воспоминания «усаживались» в памяти, готовились перейти куда-то за грани сознания, чтобы потом, через время явиться в трансах своей обладательнице. Лижея видела сквозь прикрытые веки, как они все тяжелой и уставшей процессией поднимались по огромной лестнице подземелья, из последних сил пытаясь добраться до подъемника. Слышала милый разговор Джахейры и Лирата у себя за спиной… — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть… — шептал брат со слабой улыбкой. Силы покидали его с каждой секундой. Кажется, увидев сестру живой и здоровой, он смог наконец расслабиться и отпустить себя – и теперь арфистке пришлось буквально тащить истощенного голодом и пытками вампира на себе. — И… Я смотрю, вы с Лижеей все-таки нашли общий язык… Как же умудрились?.. — Ты бы помолчал хоть немного, птица-говорун, — огрызнулась Джахейра назидательно и холодно, но голос ее предательски дрожал, выдавая слезы, которые женщина еле сдерживала. — Ты сейчас откинешься, не трать последние силы. — Но… — Лират еле слышно усмехнулся. — Надо ведь… чем-то себя занять, пока мы… пока мы премся по этой сраной лестнице… Селунэ милостивая, зачем он вообще ее построил?.. Джахейра скосила на Лирата взгляд, полный искренней тревоги. Лижея была уверена – арфистка тоже понятия не имела, как вообще он до сих пор держит себя в руках и умудряется еще и с кем-то пререкаться. Но кажется, поняла: звук чужого голоса – это единственное, что сейчас удерживало Лирата в реальности и не давало ему скатиться в яростное беспамятство голода. — Твоя сестра спасла мне жизнь. И не только мне. Еще куче людей, эльфов и тифлингов, которые были заперты в теневых землях. — Держу пари, ты понятия не имела, что она так умеет… Ай! — Лират тихо зашипел, споткнувшись о какой-то маленький булыжник, что валялся под ногами. — Да вашу ж… Я ведь тебе говорил, Джахейра, у Лижеи доброе сердце… Его просто нелегко было увидеть. — Угу… — хмыкнула арфистка, покрепче перехватывая Лирата под бок. — Так нелегко, что на это сто лет понадобилось. — Не драматизируй. Подожди… Ты сказала в теневых землях? Джахейра… скажи мне на милость, что ты вообще забыла в Рейтвине? — Теперь там нет больше теневых земель. По ним прокатилась вселенским катком компания твоей сестры с ней во главе. Теперь там снова владения Селунэ. — Ох… слава Лунной Деве… — Лират протянул это на выдохе, свободной рукой тут же ухватившись за стену, стоило его ноге ступить на ровный камень. — Но что вообще Лижея делала в Рейтвине? Каким ветром ее туда занесло? Я в жизни не поверю, что отец пустил ее туда совсем одну. Джахейра нахмурилась, крепко прикусив нижнюю губу. Ее лицо, уже давно покрытое морщинами и шрамами прошлых жестоких битв, отпечатало в себе еще одну тяжелую боль. Она понятия не имела, как Лижея расскажет внезапно воскресшему брату правду обо всем, что случилось после его исчезновения. Арфистка достаточно хорошо помнила этого взбалмошного эльфа, чтобы догадываться – вполне возможно, все эти годы он держался и жил только мыслью о том, что с Лижеей все хорошо. Что она в безопасности, в родительском доме под чутким присмотром матери и несгибаемой защитой отца. Если рассказать ему безумно горькую правду, как он вообще это переживет?... Единственное, что Джахейра знала точно – он должен узнать это не от нее. — Сама потом тебе расскажет, — бросила арфистка и порадовалась тому, что в этом состоянии внимательность Лирата ему изменила – он даже не заметил ее перекошенного лица. — Лучше сейчас думай о том, как тебе ноги переставлять. — Это ты… верно подметила, конечно.

***

Лижея чувствовала, как вечерний бриз Чионтар обдувает кожу, и снова видела перед собой огромный коридор из ныне уже абсолютно пустых клеток. Из нутра этих стен тянуло потоком холода – уже вполне природного, не могильного и смертельного. Заклинание Касадора в дверях клеток иссякло, все отродья вырвались на свободу и ушли вслед за «братьями и сестрами» Астариона. Во всяком случае, на это очень хотелось надеяться. Она помнила – пока тащила любимого на себе по этому темному и пустому коридору, не могла не думать о том, правильно ли поступила. Верным ли решением было освободить семь тысяч вампиров, которые едва смогли сохранить рассудок и силу воли от вечного голода? Сама эта мысль заставляла холодеть все нутро подстать пространству вокруг него. Только сейчас Лижея в полной мере осознала, что Астарион, рассуждая о необходимости закончить ритуал, в чем-то действительно был прав. Не в своих амбициях вознесенного вампира, а в том, что эти отродья действительно могут учинить настоящую бойню. — Не волнуйся… — Астарион прижал голову к ее плечу и шепнул на ухо, словно прочитал мысли волшебницы. Видимо, заметил, с какой тревогой в глазах она смотрела на пустые клетки. — Они ушли под землю, а не наверх. Иначе… представь, какой бы тут стоял грохот, если бы семь тысяч отродий одновременно попытались протиснуться в один единственный проход наверх. Это было логично, хоть и не сильно утешало. В подземье тоже немало смертных и разумных существ, которым эти невинные ввергнутые в безумие души могли навредить… Она помнит, что отвлеклась от своих мыслей, только когда нити Плетения рядом натянулись до предела. Впереди было темно, даже эльфийские глаза не видели так хорошо, чтобы различить происходящее в далекой тьме. Но Плетение само подсказывало ей – там опасность. Оттуда пылало жаром и злобой, там стояли сильные маги. Которые явно пришли не помочь. Лижея подняла руку вверх, призывая всех остановиться. Только засады сейчас не хватало… Ведь даже не поймешь, кто это. Окончательно обезумевшие отродья? Истинные вампиры из ковена Касадора, которые пришли мстить за своего патриарха? Кулаки, что обнаружили кровавую бойню в главной зале? Или слуги Горташа?... А реальность оказалась куда изощреннее любого предположения. Когда Лижея рявкнула на таинственных противников из последних сил, приказав им явить себя, из темноты ей навстречу выступила лишь пожилая женщина в старых доспехах. И только в свете ее зажженного факела Лижея смогла разглядеть малочисленную группу воинов, что стояла позади. Волшебница их не узнала. Зато узнал Астарион и, как ни странно, Анабель: оказалось, что именно через них они пробивалась к подземелью, пытаясь успеть вовремя и спасти своих друзей. А вот Астарион всех просветил и сделал эту встречу еще более неприятной. Это были гуры. Точнее, то, что от них осталось. Лижея слышала об этом кочевом народе многое еще до знакомства с вампиром, который на дух не переносил охотников на монстров по понятным причинам. Она встречала несколько их племен в странствиях. Некоторые были приветливы и добры – пускали волшебницу в свой лагерь, предлагали ей еды и только рады были поторговать. Другие приняли ее за рабыню карги, попытавшись убить. Третьи посчитали хорошей идеей предложить ей в мужья пятнадцатилетнего сына главы племени, чтобы он примешал их кровь к более стойкой и сильной эльфийской… Как и везде, стереотипам и байкам соответствовала лишь часть народа, которая чаще попадалась неосведомленным людям на глаза. Но таких гуров Лижея еще никогда не встречала… Их было немного, на лицах и телах у них зияли свежие раны от острых когтей – последствие от крайне неприятной встречи с разъяренной Анабель. Но выглядели они так, будто готовы были биться на смерть, лишь бы положить рядом с собой и всех «лже-Верных». И причина на это у них была. Как Астарион вообще мог забыть о похищении десятка детей, Лижея не имела и малейшего понятия. Но она прекрасно помнила, что видела в клетках среди отродий редкие детские лица – просто в тот момент не обратила на них внимания, будучи полностью поглощенной Астарионом и предстоящим сражением. Но если так подумать, вероятно, это и были дети тех самых гуров, которых вампир забрал в замок Касадора за пару дней до похищения наутилоидом… Астарион говорил, что все отродья заманивали жертв хозяину через постель, фальшивое доверие и обман. Если так, другим детям здесь было бы очень тяжело оказаться. С трудом удалось убедить Ульму – главу этого племени, решить дело миром и не устраивать очередную кровавую баню. Она переменилась в лице, стоило им только сказать про детей. Сказать, что они тоже были обращены и теперь, вероятно, бегают по канализации, пытаясь найти способ добраться до родителей. Это сразу заставило Ульму замолчать и явно переосмыслить свое убеждение в том, что они поступили, мягко говоря, неправильно, когда выпустили из этого подземелья на волю столько вампиров. Отвлекло ее и от идеи бойни, и от Анабель. Конечно, девочка никого не убила, только сильно поцарапала и ранила, но приятного в таком знакомстве с охотниками на монстров все равно было мало. К счастью, гуры, кажется, даже не поняли, кто или что именно пронеслось мимо их строя, разбросав воинов по разным углам – они даже не смотрели в сторону бедной девочки. Их больше интересовала высокая табакси. Гуры считались довольно воинственным народом, хоть их боевые навыки и ярость были больше направлены против неразумных и разумных монстров, чем против обычных смертных. Но сильных воинов они предпочитали обходить стороной – особенно тех, о которых не имели ни малейшего понятия. Судя по их реакции на Тессу, эти люди вообще видели табакси первый раз в своей жизни. Они их пропустили. Не стали вступать в бой и рисковать.

***

Откуда-то снизу, с площади города вдруг потянуло запахом жареного шашлыка. Лижея глубоко вдохнула, втягивая носом вкусный аромат. В животе противно заурчало – она не только сегодня не медитировала и минуты, но даже не поела ни разу. Прямо предчувствовала, как набросится на мясную похлебку по возвращению в таверну – единственное блюдо в ассортименте Алана, которое могла есть без тошноты и боли в желудке. Слабая улыбка тронула ее тонкие губы, принеся с собой единственное почти забавное воспоминание сегодняшнего дня. Она видела, как они все вывалились целой гурьбой в кабинет Касадора прямо в платформы. Лижея прекрасно осознавала, что где-то этот вампирский лорд должен был хранить запасы крови. Если все жертвы, которых отродья к нему приводили, отправлялись в подвал и были обращены, то в выборе пищи он был весьма ограничен. Астарион как-то рассказывал, что однажды к Касадору пожаловал истинный вампир – возможно, член его ковена или какой-то «дружественный» патриарх, с которым тот вел дела. Этот вампир поведал Касадору об интересном заклинании, которое позволяло сохранить сцеженную с жертвы кровь свежей и вкусной даже на десятилетия вперед. С учетом рода его деятельности, Касадор вряд ли бы пропустил нечто подобное мимо ушей. Они нашли его «схрон». На той книжной полке, с которой Лижея брала дневники, обнаружилась фальшивая книга – рычаг, открывающий потайную дверь. А за дверью – что-то вроде кладовки, в которой хранились, наверное, сотни больших и маленьких банок с кровью. — О великие боги… — протянула Карлах, осматривая все это «великолепие» тяжелым взглядом. — Никогда не думала, что я это скажу, глядя на нечто подобное, но мы сорвали джек-пот. Чисто на всякий случай Анабель, Лирата и Астариона усадили на диван снаружи – решили не пускать так близко к подобным запасам крови. Голодные до ужаса вампиры еще не факт, что смогли бы себя сдержать. А возможность ловушек исключать было нельзя… Только после того, как Джахейра вместе с Лижеей обошли внимательным взглядом и шестым чувством каждую полку, каждый угол и плитку этого помещения, можно было собирать банки и нести их вампирам. — Я возьму несколько этих… склянок для Анабель, — негромко доложила Тесса, противно скривившись. — Ее всю трясет, она потратила последние силы на этот бой. — Звучит так, как будто ты спрашиваешь разрешения, — Лижея едва заметно улыбнулась. — Если так подумать, этот дом и все его содержимое теперь принадлежит ей. — Даже я своим котятам оставила оружие моих предков и навыки охоты, — шикнула табакси. — А это… какое-то варварское наследство. — Полностью с тобой согласна. Когда Лижея набрала в руки столько банок, сколько смогла унести, она поспешила прямиком к голодным вампирам. И даже застыла на пару мгновений, узрев одну из самых милых картин, которые когда-либо видела. Астарион уже выпал в какую прострацию – оно и неудивительно: устроил руки на подлокотнике дивана и уткнулся в них лицом. Если бы не попеременно сжимающиеся кулаки, Лижея бы подумала, что он успел уснуть. А Лират… Она понятия не имела, как это возможно, но мысленно поблагодарила Селунэ за то, что та сохранила брату рассудок и волю. Даже в таком состоянии он находил в себе силы улыбаться. Аккуратно держал Анабель за руку и что-то тихо ей говорил, пока она пустым взглядом пялилась куда-то в стену. Память вдруг перевернулась на сто восемьдесят градусов, и Лижея вдруг осознала – брат ведь до ее рождения постоянно ходил по женщинам. Он был не просто завидным женихом, за которого многие знатные семьи Врат хотели отдать своих дочерей, но и истинным ловеласом, частым гостем «Ласки Шаресс», чуть ли не главным бабником всего города. Конечно, сейчас в нем этого жиголо не узнал бы никто. Но как она могла про это забыть? С учетом того, что о своих похождениях Лират сам рассказывал… — Лират, — Лижея аккуратно дотронулась до руки брата и протянула ему одну из склянок. — Вот, возьми. Только пей аккуратно. Я все проверила – никаких проклятий и ловушек, но… все равно. — Лижея! Что бы я сел за стол вперед женщины?! За кого ты меня принимаешь – за дикаря какого-то?! — Не выеживайся! — Джахейра подоспела как раз вовремя, чуть ли не насильно впихнув банку с кровью Лирату в руки. — Нашел время паясничать! — Я не паясничаю, это элементарное воспитание! — Засунь себе знаешь куда свое воспитание?! Пей давай, пока я тебе это тебе в глотку не залила! Тесса, едва сдерживая смех, присела рядом с Анабель и мягким движением вложила ей в руку склянку. Словно маленькому ребенку, помогла открыть крышку и внимательно следила за тем, как девочка жадными глотками начала пить. Только после этого, к слову, Лират, важно насупившись, откупорил сосуд в своих руках. И дальше сдерживаться уже не смог – опрокинул его в себя в один присест. Лижея подошла к Астариону, аккуратно дотронувшись до его руки, и вложила ему в ладонь еще одну склянку. — Милый… — тихо позвала она, посмотрев вампиру в глаза. — Как ты? — Я хочу уйти отсюда… — Знаю… — Лижея поджала губы, переводя взгляд на окно, из которого лился яркий дневной свет. — Придется дождаться темноты, чтобы вывести Лирата и Анабель отсюда. Подземный проход же завалило после того, как через него пробежали семь тысяч отродий… Может, пойдешь в таверну? Карлах поможет. А я приду вечером. — Без тебя я никуда не пойду. — Был ей короткий ответ. Астарион в несколько глотков осушил всю склянку и коротко сжал пальцы Лижеи в собственных руках, словно в подтверждение своих слов. Она видела, что он был измотан, измучен. Едва ли могла представить, что сейчас происходило внутри его головы. Но спорить с таким решительным тоном не стала.

***

Под ноги волшебнице прилетел какой-то маленький листок бумаги. Она невольно вздрогнула – открыла глаза и подняла странную афишу с земли. Чуть ли не по-детски скривилась, когда с листа на нее посмотрело лицо Горташа, сильно приукрашенное художником. Что ж, еще одного монстра этого города они сегодня победили. Вероятно, смогут и всех остальных. Лижея смяла ненавистное лицо в маленький комочек и откинула листовку куда-то в сторону. Шелест бумаги принес с собой недавний разговор с Анабель… И Лират, и Астарион почти что «откисли» после того, как вдоволь напились. Брат, кажется, вообще уснул – пристроил голову на подушке, которую ему заботливо подложила сестра. Джахейра накинула на него свой походный плащ, наверное, чисто из потребности хоть что-то сделать. Она ведь не могла не понимать, что Лират не способен замерзнуть. Астарион так и сидел, откинувшись на спинку дивана, и пустым взглядом смотрел в потолок. Он едва ли произнес больше нескольких предложений с тех пор, как они вышли из подземелья. Лижея почти могла слышать, как у него скрипят мозги, но не решалась нарушать его маленькое единение с самим собой. Наверное, это оглушающе – впервые за двести лет осознать, что за твоей спиной больше не стоит хозяин с удавкой. Лишь только Анабель ощущала себя более или менее бодрой. Они с Тессой говорили какое-то время в стороне, а потом она аккуратно обошла всех своих новых друзей, пытаясь выяснить, не нужна ли кому-то помощь – даже одним сильным рывком достала из дорогого доспеха Шэдоухарт огромный коготь вервольфа. Остановилась рядом с Лижеей, которая следила глазами за движением солнца по маленькому лучику на полу. — Прости, что я тебя обманывала… — тихо прошептала Анабель, замерев прямо перед лучиком. Смотрела него, словно завороженная. — Я знаю, что.. что так нельзя. Но я боялась, что вы убьете меня, если узнаете правду. «Странно… — подумалось волшебнице. — Почему она вдруг совсем перестала заикаться?» Может, причиной тому был обычный шок, а может, Анабель действительно выходила за рамки привычного вампиризма даже в таких мелочах. Именно сейчас, посмотрев на девочку, что так робко прижимала руки к груди и следила глазами за бликами солнца на полу, Лижея вдруг вспомнила записи Касадора. И поняла. Он ведь был абсолютно прав. Несмотря на все, что этот ублюдок сотворил, ему следовало отдать должное – он добился своего. Вампиризм действительно перекроил разум Анабель, устранив в нем «неполадку». Лижея и представить не могла, чтобы эта девочка когда-то не сознавала даже саму себя. Анабель была робкой, стеснительной и тихой – но это вовсе не от болезни, с которой она родилась. А от долгих трехсот лет, проведенных в полном одиночестве и абсолютной изоляции. Но это не то состояние, которое описывал ее отец. Всего лишь обычные страхи, которые можно преодолеть – как Анабель сегодня и доказала. И с этой мыслью пришло и понимание – вероятнее всего, Касадор прекрасно знал еще четыреста лет назад, что чем-то подобным его план и обернется. Поэтому и оставил для своей дочери прощальное письмо. — Будь я на твоем месте, я бы тоже ничего не сказала. — Лижея нежно улыбнулась, посмотрев на вампиршу. — Тем более, я не могу тебя ни в чем обвинять. Ты в очередной раз нас всех спасла. — Я… Я проснулась от того, что все подземелье ходуном ходило. И сразу поняла, что в доме идет бой. Не знаю, как именно… Может, это было что-то вроде самовнушения, но я почуяла запах вашей крови и сразу все поняла, — Анабель неловко потерла плечо. — А дальше почти ничего не помню. Только как врезалась в гуров, когда вырвала замаскированную дверь в подземелье руками. И когда я увидела, что он схватил Тессу, я… Я просто знала, что если Тесса умрет, я умру вместе с ней. Не знаю, как это объяснить… Лижея знала, как это объяснить. Нечто подобное обычно называют любовью. Но она не стала это озвучивать – в голове у бедной девочки явно была настоящая каша, и заливать туда воду собственных мыслей было бы почти жестоким поступком. Волшебницу больше интересовало сейчас другое. — А как ты поняла, что это Тесса? — Лижея кивнула в сторону воительницы, которая стояла у стены, внимательно наблюдая за собственным «котенком». — Я думала, ты не знаешь о том, что она табакси. — Я не знала… Правда, не знала. Начала что-то подозревать только после того, как ты сказала, какой сейчас год. Да и то не сразу, — Анабель покачала головой. — Только когда добралась домой и начала перебирать в голове все, что со мной случилось… Я помню, что нашла Тессу на улице в ночь Симрила, первый день тысяча четыреста семьдесят первого года. Я это запомнила, потому что тогда на улице было очень шумно. Люди постоянно выкрикивали эту цифру, она была написана на всех листовках, стенах, флагах и… врезалась в память. И когда я осознала, в полной мере осознала, что прошло уже двадцать лет с тех пор, мне стало не по себе… Анабель избегала взглядом семейный портрет, который висел на стене – этого невозможно было не заметить. Ее глаза бегали по всем присутствующим, пока она говорила – словно бы пыталась понять, будет ли кто-то винить ее и ругать за ложь и притворство. Но в этом кабинете, во всяком случае сейчас, никому не было дела до старого полотна на стене. И до самой Анабель – тоже. Даже внимательный к деталям Гейл просто сидел на пуфике у двери, прикрыв глаза. Все очень устали. И прекрасно понимали Астариона – до безумия хотелось убраться из этого места, сверху донизу пронизанного смертью. — Я ведь знаю, что кошки так долго не живут… — усмехнулась Анабель. — Не настолько глупая все-таки… Я начала присматриваться к Тессе, но в какой-то момент мне показалось, что я уже просто схожу с ума! Сначала решила, что просто ошиблась с датами и… постаралась об этом забыть. — Она шаркнула ногой, словно маленький провинившийся ребенок. — А потом случился этот бой в храме Баала и голос… И Лижея, прости, пожалуйста, но ты совсем не умеешь врать. — Стоит признаться, этот навык я успела подрастерять и рада этому, — искренне улыбнулась волшебница. Да… А Анабель вовсе не так проста, как казалась. Ее маленькую ложь во благо вампирша, видимо, раскусила почти сразу. — Ты там все и поняла? — Нет, я… До конца я ничего не понимала, пока не прибежала за вами в это подземелье. Просто знала, что ты солгала насчет голоса. Но только насчет него. И… в том подземном городе… Я заметила, что ты как будто разговаривала с Тессой, когда я улетела. После всего, что случилось, у меня появилось подозрение, что Тесса не та, за кого себя выдает. Но я так устала… — Анабель тяжело вздохнула, оперевшись руками на деревянный рабочий стол. — Безумно устала. Вернулась домой, рухнула в кровать и проспала… Не знаю. Сколько времени с тех пор прошло? Я проснулась, только когда на меня крыша сыпаться начала. — Больше суток прошло. — Ну вот… — Девочка устало потерла переносицу. — Когда я увидела, как Касадор вонзил в Тессу когти, я сразу поняла, что это она. Мы уже поговорили – она мне все рассказала. Мне тяжело поверить в то, что от нее отказались собственные дети… Знаешь, это, наверное, странно, но я почти не ощущаю какой-то неправильности. Я даже не могу сказать, что сильно удивлена. Может, где-то внутри я всегда понимала, что Тесса разумна и заботится обо мне… Я еще подумаю об этом чуть позже. Просто сейчас… внутри пусто. Как будто из меня все эмоции выкачали. Лижея поймала себя на мысли, что удивилась бы, будь все иначе. Наверное, ее состояние чем-то похоже на то, что сейчас испытывает Астарион. Обрывать все концы прошлой жизни болезненно. Даже если это были рабские цепи. — Анабель, послушай… — Лижея медленно подошла к книжной полке и вытащила из нее ту самую тетрадь, которую недавно читала. — Знаю, ты сейчас пока еще в шоке… Как и все мы, впрочем. Но когда придешь в себя, мне кажется, тебе стоит это прочесть. — Что это? — Все это, — волшебница показала рукой на длинные полки с пустыми корешками, — дневники твоего отца. Я не знаю, что в остальных, но вот этот я успела прочесть сама. — Я не хочу это читать, — Анабель скривилась так, будто эльфийка ей только что тухлый сыр под нос сунула. — Лижея, то, что я там сказала – правда. Мой отец умер очень давно. Того эльфа, которого я любила и который учил меня колдовать, уже давно нет. А этот монстр… — вампирша сжала зубы и слабо ударила по столу, словно пытаясь куда-то спустить вспышку злобы. — Я его не знаю и знать не хочу. И уж точно не хочу читать его безумный бред. — Это писал не монстр, — Лижея с улыбкой покачала головой. — Это писал еще твой отец. Тут есть послание для тебя. Прости, что лезу не в свое дело, но… мне кажется, это позволит тебе лучше разобраться во всем том, что с ним произошло.

***

Опираясь на каменный парапет, Лижея с улыбкой смотрела на то, как где-то внизу, на городской площади играют и резвятся дети. Она давно не видела скоплений ребятишек – разве что в «Последнем свете», но группка тифлингов, мигрирующих из одного угла в другой, совсем не давала поводов для радости. Скорее, для безумной печали. А эти малыши… Едва ли они вообще понимали, что сейчас происходит в городе и какой кошмар на него надвигается – оно и к лучшему. Детишки прыгали вокруг тренировочного манекена, осыпали его ударами – не иначе как играли в прославленных монахов! И глаза у них были большие-большие, как будто прямо в этот момент они видели перед взором не унылую площадь, а настоящее поле боя. Такие же глаза были и у Анабель, когда она все же села читать дневник Касадора. Только вот радости в них совсем не было… — Я… я не понимаю… — вымолвила она тихо, когда очередная страница была дочитана. — Я помню все иначе. Да… Я и правда очень не любила громких звуков и яркий свет. Но я помню, что просто всегда просила всех быть потише… А он пишет, что я даже не разговаривала… — Может быть, ты действительно просила, — Лижея покачала головой. — Просто по-своему. Для тебя все было очевидно и естественно, а твои родители просто… тебя не понимали. И обращали внимание, только когда дискомфорт превращался в пытку. — Да такого просто быть не может… я… — Анабель панически сглотнула, и глаза ее снова забегали по строчкам с красивыми буквами. — Как я могу этого не помнить?! Как такое вообще… О боги… Тесса, что сидела рядом с ней, лишь осторожно положила лапу поверх пальцев Анабель, которыми та уже начинала сминать собственное рваное платье. Говорить у табакси уже не осталось сил. — Подумай сама, какой смысл ему врать в этих записях? — Лижея качнула головой. — Вряд ли он мог предвидеть, что я когда-то их прочитаю, и таким образом пытался запутать своих врагов. — Но почему я тогда все помню иначе?! — не выдержала Анабель. — Эти истерики… Да, я плакала часто… Это было. Мне тяжело… тяжело было контролировать эмоции. Но такого… Я не убивала ту служанку! Я… И этот Гоуди… Откуда он вообще взялся? Я его тоже не помню. Кажется… Мне кажется, что у меня в комнате стоял какой-то забавный манекен в доспехах… Но не могла же я перепутать его с живым человеком! Могла. И в этом вся проблема. Лижея с болью в сердце смотрела на растерянность и панику бедной девочки. Она даже представить себе не могла, каково это – обнаружить, что даже твои немногие счастливые и беззаботные воспоминания являются ложью. В моменте волшебница пожалела, что вообще рассказала ей обо всем, но… Все же Анабель ждет новая жизнь. А ее на старой лжи и ошибках точно не построить. Ее слова легко сопоставлялись с тем состоянием, которое описывал Касадор. Анабель и правда жила в другом, каком-то своем мире. Все происходящее вокруг ее сознание воспринимало совершенно иначе – она даже не считала Гоуди человеком. Ей он казался просто манекеном в доспехах – такой же молчаливый и неподвижный. Может, поэтому и была так спокойна рядом с ним. Один этот пример говорил о многом. А как с ее стороны выглядели родители и все то, что им пришлось пережить… Что ж, оно и хорошо, что достоверно этого уже не узнать. — В этом и смысл, — мягко сказала Лижея, присев рядом с девушкой. — Для тебя твое состояние было абсолютно естественным. Ты не знала ничего другого и не могла знать. Реальность для тебя была совершенно не такой, как для твоих родителей. Да еще и наверняка прожитые годы немного проели память… — Но… если все действительно так… то получается, что это из-за меня он превратился в это чудовище. Лижея, ничего больше не сказав, просто перевернула страницу и показала пальцем на ту часть записей, где Касадор обращался к своей дочери. И на этом разговор был окончен. Анабель почти приклеилась глазами к строкам, безостановочно водила взглядом по буквам, наверняка перечитывая поистине последние слова собственного отца раз за разом. Волшебница просто ушла – тактично оставила ее наедине с Тессой и собственной печалью. Как бы больно ни было это принимать, но это единственное, что она могла сделать для девочки. Свою дальнейшую судьбу Анабель будет решать сама. Она оставила всех друзей – уставших, дремлющих и пытающихся прийти в себя. Молча вышла из кабинета и прошла мимо залитого кровью зала. Невольно подумала, что, наверное, нужно бы оповестить о случившимся Девеллу – пусть Кулаки хотя бы трупы бедных горожан заберут. Вышла в коридор и с удивлением обнаружила мертвой и всю прислугу – тех самых фанатиков, которые намывали тут полы и стены, когда они только пришли. Это было… странно. Лижея прекрасно помнила, что все они были живы, когда «лже-Верные» направились в подземелье. Без сознания, но живы. Неужели Касадор даже их жизненную энергию привязал к своей собственной? Не хотел оставлять после себя ни единого раба своему убийце… Да сжалится над ней Мистра, ибо иначе весь этот день будет постоянно приходить в кошмарных трансах… Лижея не решилась спускаться на первый этаж и проверять, забрал ли Леон тело своей дочери… Она понимала, что больше уже просто не выдержит. Если сегодня она увидит еще хотя бы одну смерть, даже метафорическую, то просто сойдет с ума. Улица встретила волшебницу приятным бризом Чионтар и вечерней прохладой. Настоящий рай после этого мерзкого, мертвого дома. Мантия тихо шоркнула, когда Лижея опустилась на каменную скамью и закрыла глаза. Она не чувствовала в голове силы сформировать хотя бы одну мысль. Там властвовала абсолютная тишина.

***

— Эй, советница. Там тебя твой брат ищет. Голос Джахейры ударил по темени сильнее когтей вервольфов. Мягкая пустота сознания раскололась, словно остатки транса. С глубоким вздохом во все тело врезалось осознание, которое почему-то ускользало из рук, будто текучая вода. Ее брат. Лират. Он… Он там, он действительно там. Ей это не приснилось. Не привиделось в дурном бреду уставшего сознания. Его объятия и ее слезы вовсе не были ложью, иллюзией или просто обманом зрения. Все это случилось на самом деле. Великие боги… — Я иду. Обратный путь показался длиннее в десятки раз. Окончательно стряхнуть с себя эту противную туманную морось получилось только увидев перед глазами улыбку Лирата. Тот явно проснулся не только что. Судя по тому, с какими веселыми лицами переглядывались Карлах и Шэдоухарт, Лират уже успел со всеми поболтать. Почему-то только сейчас Лижея вспомнила, что мама всегда нежно звала его Попугайчиком. Прозвище подходило как нельзя лучше – Лират что в детстве, что взрослым порой мог ни на секунду не затыкаться. — Почему ты сразу меня не позвал? — почти с укором спросила Лижея, усаживаясь рядом с братом, но не смогла сдержать улыбку, стоило ему взять ее за руку. — Не делай из меня дурака, попрыгушка, — Лират фыркнул, но тут же смягчился, оставив на лбу у Лижеи маленький поцелуй. — Я что, не понимаю, что после всего пережитого тебе нужно элементарно подышать? Зато я успел с твоими друзьями парой слов перекинуться. — Парой тысяч слов, — со смешком поправила его Джахейра. — Ой, ну придирайся! Мы с тобой, Джахейра, тоже, помнится, любили за кружкой пива языком потрепать. Уже все забыла? — Да такое захочешь – не забудешь… — Ну так вот… — Лират стрельнул озорным взглядом с арфистку и снова вернул все внимание сестре, моментально посерьезнев: — Они мне все рассказали. Карлах, Гейл и Шэдоухарт… Не попутал же имена, да? Про ваше… путешествие. Вынужденное. — А что именно они тебе сказали?.. — Ну… Про то, что тебя похитил наутилоид, что вам всем затащили личинки иллитидов в мозг. Про Старший мозг. Про то, как вы сражались с Миркулом вместе с девой Эйлин! — Лират помассировал лоб и приложил руку ко рту так, будто его начало тошнить. — Я сначала подумал, что вы все тут с ума сошли. Потом чуть не обосрался. Уже начал думать, что нам всем звездец… Но потом… Потом, когда послушал о ваших подвигах, о том, как ты вела всю команду через ясли гитьянки, через подземье, теневые земли… — Он на секунду запнулся, подняв глаза к потолку. — Блеснула надежда. Если вы столько уже прошли… Никакие мозгоеды не страшны. Я так тобой горжусь, попрыгушка, ты даже не представляешь! Я… Я боялся, что все эти годы, что меня не было, ты проведешь в одиночестве. Что это ударит по тебе. Но теперь я вижу, что зря боялся. Мне бы таких друзей, как у тебя, я, может, и не попался бы этому ублюдку… — Лират, я… — Лижея почувствовала, как к горлу снова подступают слезы. Теперь она даже не знала, когда перестанет плакать, едва завидев его улыбку и заслышав его голос. — Прости меня… Прости меня, пожалуйста. — Лижея, хватит. — Брат с силой сжал ее руку в своей. — Прекрати сейчас же. Я уже говорил, ты ни в чем не виновата. Я сам все устроил. Сам дурак – надо было догадаться, что такую магессу, как ты, группа задохликов не сообразила бы, как взять. Я уже даже не помню, о чем в тот момент думал… Наверное, о том, как хочу кого-то придушить к чертям. Наверное, в этот самый момент Лижея поняла, что не ошиблась только в одном – в ожиданиях от встречи с братом. Разница была лишь в том, что она произошла вовсе не в Граде Осужденных… Но Лижея никогда не сомневалась, что он скажет именно это: «прекрати на себя наговаривать», «ты ни в чем не виновата»… Джахейра была абсолютно права. Лират по какой-то странной причине видел в сестре только самое лучшее, обелял ее даже после того, как провел сотню лет в плену у монстра, порвавшись ее спасти… — Я только одного понять не могу. — Лират наклонился к сестре и внимательно посмотрел ей в глаза. — Зачем вы все живете в «Эльфийской песне»? Почему ты не вернулась домой? Родители наверняка уже с ума сошли, Лижея! Да… Определенно, ни Карлах, ни Гейл, ни Шэдоухарт, ни – тем более – Джахейра не стали бы рассказывать об этом вперед самой Лижеи. Отчасти было даже немного обидно, что все они такие правильные… Может, если бы кто-то брякнул мысль, не подумав, волшебнице бы не пришлось сейчас собирать в кулак всю волю. Чтобы признаться брату в том, в чем признаваться никогда не планировала. — Я… Меня похитили не из дома, Лират. А на тракте по дороге в Берегост. — Так ты… путешествовала? — уточнил вампир, пока не особо понимая, к чему она клонит. — Мама с папой не знают, что с тобой случилось? — Я уже очень давно не видела родителей. Отец, он… — Лижея закусила губу и до боли сжала кулаки, пытаясь себя отрезвить. — Касадор все-таки успел подкинуть ему доказательства всех моих преступлений. Отец изгнал меня из дома и из рода после твоей смерти. И сказал больше никогда не возвращаться в семью. — Он что сделал?! Лижея невольно зажмурилась в тот самый миг, стоило крику сорваться с уст брата. Едва ли она могла припомнить, чтобы Лират когда-то голос повышал, не то что так орал… Все пространство в мгновение захлестнуло его яростью и отчаянием. — Лижея… — Брат схватил ее за плечи, и волшебница уставилась на него почти испуганно, как будто это она приняла такое решение, а не отец. — То есть… все эти сто лет… Пока я думал, что ты в безопасности и под отцовской защитой… Все эти годы у тебя не было даже дома? — Лират… — Скажи мне! Она знала, что если скажет правду, это его убьет. И если соврет – он это поймет. Выбор без выбора. Отвратительный. И будь такая возможность, Лижея была бы рада его не делать. — Да, — ответила она упавшим голосом и тут же вцепилась брату в руки, едва завидев, как исказилось ужасом его лицо. — Лират, послушай. Ты можешь этого не понять сейчас, но… может, со временем осознаешь – это было к лучшему. Да, папа принял жестокое решение. Но я никогда не смогла бы осознать собственные ошибки и измениться, если бы не прошла этот путь! — Хватит. Хватит, просто… — Лират махнул рукой, словно слова сестры были роем комаров у него перед глазами. — Просто прекрати! Я не хочу слушать то, что тебе пришлось себе придумать, лишь бы не поехать головой от одиночества. Отец… — Это слово Лират почти выплюнул себе под ноги. — Я не понимаю! Он должен был тебя защитить! — Лират, опомнись, пожалуйста! — не выдержала волшебница. — Я была мразью! Я убийца, ты понимаешь?! Я рушила жизни, я воровала деньги из казны, я шантажировала, пытала, убивала несчастных людей! Из-за меня брат Бериана сто лет провел под заклятьем карги, абсолютно невменяемый! Я… — Лижея осеклась – голос в моменте иссяк, и она закрыла лицо руками, лишь бы брат не увидел слез, что градом покатились из глаз. В этот момент на плечо ей легла другая холодная рука. Астарион. Кажется, они его разбудили своими криками. Наверное, даже вовремя. Солнце уже почти село – скоро им всем нужно будет выдвигаться домой… — Я заслужила все, что со мной случилось, — выдохнула она наконец, снова обратив взор на брата. — И папа был прав. Абсолютно прав. У него рука не поднялась казнить меня, и он сделал единственное, на что еще хватило его любви ко мне – дал шанс начать новую жизнь. И сейчас я понимаю, что именно его решение позволило мне выжить. Понимаешь? Если бы папа «защитил» меня, я бы осталась абсолютно такой же, как была. Даже до Изумрудной рощи бы не добралась. Я бы не встретила друзей и давно бы уже обратилась в мозгоеда. Лират молчал. Просто смотрел на сестру с такой болью в глазах, которую она никогда раньше не видела. В голове вдруг промелькнула мысль о том, что брат не просто равнодушно относился к ее деяниям – многое из того, что она успела натворить, он, вероятно, просто игнорировал. Не признавал даже самому себе – это было слишком больно, слишком тяжело. Ведь тогда пришлось бы признать и свой собственный провал, и провал родителей – они ведь ее воспитывали. Но сейчас, когда Лижея собственноручно выложила все свои грехи перед его глазами, даже Лирату было очень сложно продолжать ее оправдывать. — В семье для меня места больше нет, — с грустью сказала Лижея. — Лижеи Лиадон больше не существует. Есть просто Лижея, обычная путешественница и искательница приключений, которая обошла три материка и немного разбирается в Плетении. Но ты все еще Лират Лиадон. Тебе нужно вернуться домой, к родителям. Они должны знать, что ты жив. Должны обнять тебя и разобрать твою могилу в семейном склепе. — Я без тебя не пойду. — Пойдешь, — с нажимом повторила эльфийка. — Даже если бы хотела – я не смогла бы сейчас войти в верхний город. Именно под ним где-то находится Старший мозг. Любая попытка туда попасть может окончится для меня обращением. Иди к родителям. Расскажи им все. Уведи их оттуда – в идеале вообще подальше от города. Уезжай вместе с ними на виллу в Глубоководье – это достаточно далеко, там должно быть безопасно. — Ты с ума сошла?! Я тебя здесь не брошу, я не позволю тебе сражаться с армией иллитидов в одиночку! — Я не одна, — улыбнулась Лижея, скосив взгляд на друзей, которые уже постепенно начинали собирать в сумки все, что успели оттуда выложить. — А вот мама с папой как раз одни. Лират, сделай, как я прошу, пожалуйста. Мне будет куда спокойнее, если я буду знать, что тебе больше ничего не угрожает.

***

Она почти не запомнила дороги к таверне. Все прокручивала в голове последние минуты рядом с братом. Очень странным казалось то, что Лират все же не стал с ней спорить – наверное, усталость на нем все же сказалась, как только поток эйфории от освобождения иссяк. Джахейра вызвалась было проводить, но брат отказался: «Я не маленький мальчик, прекрасно помню дорогу к собственному дому». Лижее подумалось, что ему просто хотелось немного побыть в одиночестве. По-настоящему. Едва ли у него было хоть какое-то личное пространство эти сто лет… Делить одну камеру с кучей отродий, куда ни плюнь – одни мучительные стоны да красные глаза. И никуда от этого не спрятаться. Лират не стал ничего обещать. Ни уйти из города, ни увести отсюда родителей. Упертый… Да, действительно упертый. Оставалось надеяться, что мама с папой смогут уговорить его покинуть Врата Балдура. Лижея взяла с него только одну клятву: сообщить ей о том, как все пройдет и что он будет делать дальше. Она не хотела больше и дня проживать, не имея понятия о том, что случится с ее бедным братом. Пока они шли до таверны, никто из друзей и словом не обмолвился. Лижея была очень благодарна за такую тактичность. Говорить о всем произошедшем ей хотелось меньше всего на свете. Да и грусти еще добавлял тот момент, что Анабель с Тессой опять просто исчезли, не попрощавшись. Лижея заметила, что их нет, только в самый последний момент, когда они все уже собирались покидать дом. На этот раз не оставили даже записки. Волшебница не могла винить Анабель в желании как можно скорее убраться из замка, но все же надеялась, что та еще даст о себе знать. Она ничего никому не объяснила – просто вошла в комнаты и попросилась первой принять ванную. Сидела какое-то время в горячей воде и слушала тихий шепот Карлах, которая рассказывала всем непосвященным то, что сегодня случилось. Потом долго лежала на диване рядом с камином, опрокинув в себя аж три тарелки мясной похлебки. Чувствовала, как огонь согревает уставшие мышцы и пульсирующие виски. По привычке обошла комнаты по периметру, проверяя, как у всех дела. Шэдоухарт завалилась в кровать сразу, как только вылезла из деревянной ванны. Джахейра и Хальсин, с которыми та делила пространство, старались даже головами не вертеть лишний раз – не хотели ее беспокоить. Арфистка что-то читала в постели при свете свечи. Она лишь кинула на Лижею внимательный взгляд и улыбнулась ей – кажется, с ее плеч сегодня тоже свалился большой груз. Гейл тоже уже спал – замотался в одеяло с головой, даже есть ничего не стал. Лишь только Карлах до сих пор пересказывала Лаэзель и Уиллу все кровавые подробности боя с вампирским лордом – этой и лютая усталость нипочем. Постель Астариона была пустой. Кажется, он в этот раз пошел мыться последним. На втором круге ее мягко остановил Элтар. Они с братом устроились в небольшом углу, недалеко от главных дверей. Кроватей там не было, но матрасы, одеяла и подушки Алан им с удовольствием сдал в аренду за хорошую плату. Кажется, сегодня утром, когда они все убежали в замок Касадора, никто из братьев еще даже не проснулся. Раэль и сейчас лежал в постели, все еще был слаб – влияние магии карги просто так не проходит. Лежал и смотрел на Лижею из-за спины брата. В этом взгляде все еще была заметна неприязнь, но он больше не пылал лютой ненавистью. — Хочешь поговорить об этом? — коротко и участливо спросил Элтар. Кажется, историю Карлах и они успели послушать. — Нет, не хочу, — Лижея с улыбкой покачала головой. — Мне бы для начала снова научиться с этим жить. Элтар не стал настаивать. Быстро откланялся и сразу же ушел обратно к брату, скрыв их шторой от всех остальных. Пусть настроения на долгие беседы у нее сейчас совсем не было, Лижея была очень благодарна Элтару за это маленькое участие. В какой-то момент, проходя мимо беседующих друзей, Лижея вдруг остановилась прямо напротив Иссохшего. Она почти привыкла его не замечать. Эта загадочная нежить поначалу казалась ей очень опасной и странной. И как бы она ни пыталась его выгнать, как бы ни старалась выяснить, кто он такой, – ничего не выходило. Но стоило лишь догадаться о его истинной природе… Она даже не помнила, в какой именно момент это поняла. Может, просто в один из лагерных вечеров в голове удачно сошлось все: и его появление из саркофага, и его трепетное отношение к жрецам-скелетам в том старом храме, и сила буквально воскрешать… Хоть у них, слава богам, и не было причин проверять эту безумную способность, в ее наличие легко верилось. Присутствие рядом существа настолько древнего и когда-то очень важного в системе мироздания явно намекало на то, что боги за ними присматривают. Давало надежду. Иссохший не любил разговаривать и привлекать к себе лишнее внимание. Поняв, что к чему, Лижея уважила его волю – перестала этим вниманием наделять. Но сейчас в голове крутился вопрос, который она просто не могла не задать. — Ты знал? — тихо шепнула она, посмотрев Иссохшему прямо в глаза. — Ты ведь заведуешь смертью, не мог не знать. — Вопрошение твое неточно. — Он сощурился, переведя взгляд на волшебницу. На секунду ей даже показалось, что он улыбнулся. — Знал ли я, что нет твоего брата в моем свитке? Разумеется. Знал ли я, что томится твой брат в руках вампира? Разумеется, нет. — Почему тогда ничего не сказал? — Каков был смысл тебе знать ответ, лишь новые вопросы порождающий? Все шло, как должно. Как должно, все и кончилось. Подстать Арабелле, привело тебя Плетение к твоей судьбе. И по ней поведет и дальше. — И ты считаешь, что все остальное тоже закончится, как должно? И война со Старшим мозгом? — Непременно, — без тени сомнения ответил Иссохший, захлопнув книгу. — Пущай три мертвых тела хотят свои порядки навязать, судьбу даже им порвать не по силам. — Раз так сильно их не любишь, зачем же отдал им свою силу? — усмехнулась Лижея, с великим удовольствием наблюдая, как мумия медленно подняла на нее взгляд. Молчала несколько тресков свечи, а потом категорично изрекла: — То значенья не имеет. Лучше примени свой ум впечатляющий к делам насущным.

***

Конечно, она рада была бы еще немного посмеяться над Иссохшим – чуть ли не первый порыв искреннего веселья за последнюю неделю. Но кое-что волновало ее больше, чем тайна высохшего скелета в бинтах. Лижея остановилась около шторы, что скрывала ванну от посторонних глаз. Астарион сидел тихо, не было слышно даже всплесков воды. Нарушать его уединение в такой момент, наверное, не стоило. Но она боялась сейчас оставлять его одного. — Я могу войти? — Лижея?.. — Голос вампира почему-то был совсем тихим, как будто неверящим. — Да… да, заходи. Картина была… печальная. Астарион сидел уже совсем в остывшей воде – хотя вряд ли ему это доставляло неудобства. Рядом с ним на маленьком стуле лежали нетронутые мочалка и мыло. Кажется, он настолько устал, что не мог найти в себе силы даже смыть с себя всю грязь и кровь Касадора. Взгляд у него был пустым и абсолютно прозрачным. Лижея даже не могла понять, думал ли он хоть о чем-то или просто сидел в воде, слушая ее редкий плеск и погружаясь в пустоту собственного сознания… — Тебе нужна помощь? — тихо спросила она, присев рядом с вампиром на корточки. — Я… Я бы не отказался, — также тихо признался он. — Руки… совсем не двигаются. — Неудивительно. Ты очень устал. Лижея тихо вздохнула и засучила рукава пижамной рубашки. Взяла в руки мыло, мочалку и начала медленно и осторожно оттирать с вампира тяжесть прожитого дня. Аккуратно намылила ему волосы. Стерла бордовые пятна с рук и груди. Умыла лицо. Вода моментально стала непроглядно грязной, и пришлось маленьким заклинанием смыть ее всю в несколько ведер, таким же образом налив в ванну чистую. И подумав еще несколько секунд, быстро разогреть ее пламенем из собственных рук. В какой-то момент Астарион просто уронил голову ей на плечо, прикрыв глаза. Он был совсем измучен. Едва ли мог сейчас говорить, но все же нашел в себе силы кое-что ей прошептать: — Прости меня… — Тебе не за что извиняться, — Лижея улыбнулась, вдруг осознав, что она начала говорить, прямо как Лират. — Я рада, что ты остался со мной. — Не знаю, что со мной было… Я… Сейчас, когда прокручиваю это в голове, мне кажется, что я просто в какой-то момент превратился в Касадора… — Астарион, ты удивишься, если я скажу, что это нормально? — Лижея сделала небольшую паузу, но вампир не отозвался – видимо, ждал, что она скажет дальше. — Чем ближе ты к собственному кошмару, тем сильнее тобой владеет страх. А страх толкает на самые отъявленные безумства. Важно лишь то, что ты его преодолел. Остальное не имеет значения. — Я… увидел твоего брата там, среди отродий… Я бы не смог… Не смог так поступить с тобой… — Астарион совсем слабой хваткой сжал ее руку. — Он попросил тебе ничего не говорить, пока… пока бой не закончится… Неудивительно. И весьма логично. Лират правильно поступил: осознай она, что брат жив, до начала боя, едва ли смогла бы взять себя в руки. — Все хорошо… — шепнула Лижея, крепко прижав вампира к себе и оставив короткий поцелуй у него на макушке. — Все будет хорошо, не переживай. Хочешь сегодня поспать со мной? — Я хочу спать с тобой всегда. — Судя по голосу, вампир даже немного улыбнулся. — Вообще… Я хотел кое-куда сходить. Но это можно сделать потом… — Сходим, не волнуйся. Обязательно сходим.