Часть 16

— В чем дело, попрыгушка? Ты сегодня прям совсем тихая. Не похоже на тебя. Советница Лиадон сидит в столовой величественного особняка своей династии. Сегодня здесь собралась вся их небольшая семья: мать, отец, брат и она сама в своем истинном домашнем величии. Даже в простом платье леди Лиадон выглядит безупречно: волосы все еще стянуты в тугой хвост, в ушах сверкают алмазные серьги, а сама она облачена в дорогую, но неброскую ткань свободного балахона, который не стесняет корсетом и не мешает выглядеть гордо и статно. Она отрывает взгляд от тарелки и переводит глаза на Лирата, что улыбается ей с другого конца стола. Он что-то жует – кажется, свой любимый стейк – и говорит чуть ли не с набитым ртом, что всю жизнь неимоверно злило Каэлин. Мать и сейчас кривит рот, смотрит на Лирата недовольно, но он не обращает на это никакого внимания. Все его внимание устремлено на сестру. — Нет, ничего такого, — Советница Лиадон скучающе вздыхает и сдается окончательно, откладывая вилку и переводя взгляд на Каэлин. — Матушка, я не голодна. У меня был тяжелый день на работе, я лучше пойду медитировать. — Что значит «не голодна»? — Каэлин тут же подбирается и оборачивается на дочь. — Ты весь день на работе! И я не имею ни малейшего понятия, чем ты там питаешься! — Матушка… — Каэлин, не надо, — Тамиорн с любовным укором смотрит на жену и кладет свою тяжелую заботливую руку на плечо дочери. — Не наседай на нее. Не хочет – пусть не ест. Она только второй месяц в должности, я прекрасно знаю, как эта работа может выматывать. Милая, может, что-то случилось? Ты ведь знаешь, что всегда можешь с нами поделиться. Советница Лиадон крепко сжимает руку отца, переплетает свои пальцы с его. Лижея, стоявшая за ее спиной, тяжело и глубоко вздохнула своей эфемерной грудью. Да, он всегда так говорил. Тамиорн призывал ее делиться проблемами на работе, уверял, что сможет помочь и советом, и делом. Возможно, если бы она действительно его послушала, все могло сложиться иначе… — Спасибо, папа, но… — Леди Лиадон тяжело вздыхает. — Знаешь, мне непросто справиться с давлением. Моим назначением явно недовольны, особенно – лорд Зарр. Старшие советники едва что не смеются надо мной в открытую. Лижея заметила, как на словах про Касадора у отца скривилось лицо. Советница это тоже замечает. Ухватиться бы ей за эту возможность – попросить отца помочь и повлиять на герцога, но она никогда этого не сделает. Потому что дело не в Зарре, не в старших советниках и в их пренебрежении. А в том, что она сидит перед братом, перед родителями и врет им в лицо. Ведь отсутствие аппетита прямо пропорционально размеру той взятки, что она сегодня передала застройщику из своих личных средств. Первый раз в жизни. В моменте этот факт ощущается мерзким, неправильным, отвратительным. Стыд все еще властвует в душе леди Лиадон и сейчас мысленно она убеждает себя, что это был первый и последний раз. Ведь на нее и правда давили. Ее проект канализации некоторые советники, включая Касадора, пытались практически саботировать. Они сами давали взятки, тормозили процесс, заставляли герцога сомневаться в этой идее. Им так не нравился тот факт, что мелкая эльфийская выскочка села с ними за один стол, что готовы были даже весь город похоронить, лишь бы уничтожить ее. А леди Лиадон… Что ж, она приняла волевое решение. Глупое, но волевое. Просто заплатила больше, чем советники, вместо того, чтобы попросить помощи. «Дура, — подумала Лижея, глядя на то, как Тамиорн разворачивает дочь к себе и внимательно смотрит в ее разноцветные глаза. — Какая же ты дура…» — Лижея, милая, запомни, пожалуйста, одну вещь. — Отец говорит серьезно и вкрадчиво, но с любовью и заботой, от которой сердце советницы Лиадон наполняется теплом. — Все, кто пытается над тобой смеяться, просто обычные брехуны. — Тамиорн… — Каэлин стреляет в мужа предупреждающим взглядом – как истинная представительница знатного рода она не терпела ругательств в своем присутствии. — Извини, дорогая. Но сути не меняет. Они ничего не могут. Абсолютно ничего, понимаешь? Их до узлов в желудке раздражает то, что умная леди, младше их самих минимум на десяток лет, добилась того, до чего они за свои годы не смогли додуматься. Но они уже не могут этого изменить. Не теряй достоинства, не опускайся до их уровня, но и не стесняйся показать зубы. Твое влияние по праву рождения куда выше их собственного. Используй его. Если надо закрыть всем рты – иди выше. Обратись к эрцгерогу еще с каким-то предложением, я уверен, что он тебя выслушает. Если он будет тобой доволен, то герцог… — имя давнего начальника советницы потонуло в омуте памяти, — определенно не станет тебя игнорировать. Ты же знаешь, что весь двор был в восторге от твоей идеи с канализацией. — Да, я знаю, папа… Но я даже с ней еще не разобралась до конца. Еще столько работы… — Советница Лиадон прикрывает глаза и проводит пальцем по напряженному лбу. — Как я могу предлагать что-то новое, если даже со старым не закончила? — Это, попрыгушка, называется «долгосрочное планирование», — весело и важно подает голос Лират с другого конца стола. Леди Лиадон не выдерживает и невольно смеется – настолько комичное у него выражение лица. — Всегда составляй кучу идей на два-три года вперед и не бойся их презентовать. Половину из них ты выбросишь в мусор, даже не углубившись, но парочка останется, а отцы города не будут сомневаться в твоей работоспособности. — Ты ведь никогда не был советником, — прыскает советница Лиадон, глядя на брата со смешинкой в глазах. — Тогда откуда знаешь, как мыслят отцы города? — А папа мне на что? — На этих словах Тамиорн с усмешкой закатывает глаза. — Тем более, знаешь что? Вовсе и не нужно быть советником, чтобы понимать, как голова работает у властных клерков. Им бы бумажки перебирать да и только. Наблюдая за этой сценой, Лижея вдруг поймала себя на мысли – она совершенно не помнит, кем работал Лират. И работал ли вообще. Он и правда никогда не был советником, не участвовал в торговле – всеми семейными активами распоряжалась Каэлин, не пошел по стопам отца… А чем брат тогда занимался? Так странно… Лижея уверена, что Лират был при деле – причем при очень большом деле – с самого ее детства. Он часто куда-то уезжал «по работе», сопровождал отца и мать в Аткатлу, Невервинтер, Глубоководье… Но она не могла вспомнить никакой конкретики. Возможно ли, что это тоже просто коррупция ее собственной памяти? Или же деятельность Лирата была связана с чем-то, о чем вслух не говорят даже в кругу семьи?.. Если учесть их близкое знакомство с Джахейрой и его информированность насчет всех преступных схем собственной сестры, Лижея бы поставила на последнее. Эфемерные ноги пронесли ее по каемке стола прямо к Лирату. Лижея внимательно посмотрела на его лицо, застывшее в вязкой картинке транса. Тогда его глаза были кристально голубого, небесного цвета. Она сожалела, что по ее милости и глупости брату пришлось расстаться с таким даром. Смотрела на него и пыталась понять – а знал ли он уже тогда. Быть может, в этот момент Лират прекрасно осознавал, что сестра врет родителям в лицо? Может, он видел, как она тем вечером в темной подворотне отдала застройщику три мешка золотых монет? Как бы это понять… — Лижея, тебе не нужно беспокоиться о том, что подумают о тебе те, кто не ценят твоих усилий и не осознают важности твоего вклада в этот город. — Картинка вдруг отмерла и Лижея услышала спокойный, холодный голос Каэлин. — Если этим советникам не хватает чести признать, что кто-то может быть умнее их самих, то почему они вообще занимают свои должности? — Ох, дорогая, знаешь сколько лет я уже задаю себе этот вопрос? — усмехается Тамиорн, откидываясь на спинку кресла. — Боюсь, он останется без ответа навечно. Каэлин лишь презрительно поджимает губы. Разумеется, весь холод в ее стати направлен не на дочь и не на мужа. Прямо сейчас она размышляет над тем, как заставить всех недовольных коллег советницы закрыть рот раз и навсегда. И леди Лиадон это прекрасно понимает. — Мама, пожалуйста, не надо так переживать, — говорит она уверенно и спокойно. — Ты сама мне говорила, что большинство испытаний нужно преодолевать самостоятельно, чтобы стать сильнее. Какая из меня выйдет советница, если я даже с насмешками справиться не могу? — Она права, мам, — Лират «тыкнул» вилкой в сторону Каэлин, поймав еще один ее осуждающий взгляд. — Не надо устраивать «родовой мести». Дай Лижее разобраться с этим самой. Это далеко не первые и не последние уб… кхм… — Брат тут же прикрывает рот: по вытянувшейся спине матери было понятно, что ее терпение к его выходкам уже на пределе. — Уникумы! Которые попытаются поставить ей палки в колеса. Пусть учится им противостоять. — В этом есть смысл, но я хочу быть уверена, что на этой работе ты не потеряешь саму себя, — Каэлин снова устремляет свой серебряный взгляд на дочь. Советница Лиадон лишь наклоняет голову в молчаливом вопросе – в моменте ей совершенно непонятны эти странные слова. А вот, Лижея, что обогнула стол по периметру и остановилась напротив матери, лишь тяжело вздохнула. Да… Каэлин знала, о чем говорила. Её дед, ее отец, её мать – все они стали жертвами безумного яда власти. Каэлин всю жизнь прожила рядом с холодными, отстраненными эльфами, которые растеряли историческую честь и благодушие, погрязли в человеческих пороках и быте. Лишь тётя – сестра отца – была для эльфийки примером. Бабушку Лаундель Лижея не знала и не могла знать. Каэлин потеряла с ней связь, еще когда ей самой не исполнилось и ста лет. В какой-то момент та не выдержала «дурости» своего брата и просто покинула род, всю семью и даже Аткатлу – тогда основатель Врат Балдура ещё даже не родился. Ушла в добровольное изгнание, отправилась путешествовать и лишь изредка посылала своей племяннице какие-то весточки. А потом и они перестали приходить. Мама всегда говорила, что ее тетя была настоящей эльфийкой – доброй, спокойной, уравновешенной и неизменно статной. Она говорила с Плетением так, будто то было ее лучшим с самого детства. Лаундель была исключительной волшебницей, что вызывало злость и зависть у ее брата. Она оказала на Каэлин большое влияние в детстве, по большей части именно она ее и воспитывала. Бабушка и дедушка были всегда слишком заняты своими «властными» делами, чтобы уделять должное внимание дочери. Лаундель учила Каэлин читать, писать, говорить с Плетением, жизненным истинам. Например, тому, что со смертными делает увлечение властью. Наверняка ее уход оставил на сердце матери большую рану. В глубине души Лижея надеялась встретить бабушку в своих странствиях, но так и не получилось – Лаундель, вероятнее всего, уже давно мертва. Каэлин воспитывала своих детей так же, как ее воспитывала тетя. Даже букву родового имени для них выбрала в ее честь… А когда узнала, что несмотря на все усилия, собственная дочь превратилась в «семейное» чудовище… Вместе с известием о смерти сына это знание чуть не стоило ей жизни. — О чем ты, мама? — Советница Лиадон делает глоток из бокала с свежим соком. Каэлин молчит несколько секунд. Смотрит куда-то за спину дочери. Лижея обернулась, но туда транс не дотягивался – перед глазами стояло лишь серое марево. Но, возможно, мать смотрела на портрет своего отца. Кажется, он и правда висел в столовой… — Если ты хочешь понять, о чем я говорю, прочитай дневники своего дедушки, — бросила она коротко. — Это будет лучше любых других слов. Лижея знала, что она так и не прочитала. Дура. Правда, дура.

***

Когда транс растворился в ворохе ее сознания, даже в реальности во рту Лижея ощущала кислый привкус стыда. Она смотрела на бордовый балахон перед глазами несколько секунд, пытаясь осмыслить увиденное, а потом лишь тихо вздохнула: — Прости меня, мама… — Тебе опять приснился плохой сон? Голос Астариона в моменте заставил ее вздрогнуть. Да, точно… Он ведь снова спал рядом с ней. В память резко ворвались события прошлого дня: особняк Зарров, мертвая девочка, дневники Касадора, полное подземелье отродий, безумное сражение, выбор Астариона и, конечно… Лират. Она все еще не могла до конца поверить. Грудь сжималась в диком спазме, стоило лишь подумать о том, что все эти годы он просидел в рабстве у отбитого вампира. В пору устыдить себя, накинуть на плечи еще одну вину – ведь она могла его спасти, если бы только догадалась. Но как тут поймешь? Даже отец и мать, которые продолжали жить в городе, ни о чем не догадались. И если бы не этот наутилоид, если бы не встреча с Астарионом и возвращение в город, она бы никогда не узнала, что на самом деле случилось с братом и не смогла бы его спасти. Да, Джергал воистину прав – все идет так, как предначертано судьбой. Стоит поблагодарить за такую милость. — Не сказала бы, что плохой. — Она улыбнулась и повернулась на бок, встретившись глазами с уставшим взглядом вампира. — Просто… немного грустный. Ты что, совсем не спал? — Я пытался, да как ты тут уснешь? — Астарион прикрыл глаза и аккуратно вложил свои пальцы в руку Лижее. — Мысли в голове носятся целым роем, а я не могу ухватиться ни за одну. Эльфийка аккуратно положила пальцы на холодную кожу щеки вампира и провела по ней нежным движением. Улыбнулась, когда он уткнулся носом в ее ладонь и оставил на указательным пальце невесомый поцелуй. Она вспомнила, как вчера из деревянной ванной его пришлось практически вытаскивать. У Астариона совсем не осталось сил – он едва ли мог самостоятельно просто дойти до постели. Таким беспомощным и абсолютно обессиленным Лижея его еще ни разу не видела. Но не сказать, что она была поражена таким состоянием – его наконец отпустил страх и ужас, которые он носил в себе два столетия. Правда, все же плохо, что он так и не смог отключиться от реальности хотя бы на несколько часов. Саму ее захватил транс, едва голова подушки коснулась, а вот Астарион… — Ты думаешь обо всем, что было вчера? Или тебя что-то еще беспокоит? — Как всегда, зришь в корень, дорогая… — Усмешка Астариона вышла слабой и вымученной. — Я… У меня есть отвратительное чувство того, что моя история еще не закончена. — Она вообще только началась, я бы сказала. — Я не об этом. Имею в виду… моя история двухсотлетней давности. Это вот тут… — Астарион показал пальцем на свой затылок. — Вот тут зудит… Как будто без последнего дела я не могу успокоиться. — Что за дело? — Помнишь, я попросил тебя со мной кое-куда сходить? — Он спросил это почти беззвучно, одними губами, что были так близко к ее собственным. — Конечно. — Мы можем сходить сейчас? Ну вот как тут откажешь?.. Конечно, из-под одеяла и теплой постели вылезать совершенно не хотелось. Особенно если учесть полную темноту за окном — было еще несколько часов для того, чтобы просто полежать и подумать над планом на грядущий день. Но Астарион со вчерашнего дня уже был надломлен. Лижея не сомневалась, что решение, которое он принял, далось ему нелегко, хоть и была неимоверно рада ему. Тот факт, что он отказался от власти, могущества и кровавой свободы ради нее, ради ее счастья и облегчения, отдавалось приятным теплом где-то в глубине сердца. В той самой, где она хранила осторожную, но бесконечную любовь к этому манерному обольстителю. Только вот сейчас он совсем не был похож на этого обольстителя. На нем не осталось ни одной маски, даже самой тонкой и прозрачной. От безупречной нахальной или злобной улыбки не виделось и следа. О его излюбленной привычке без конца махать руками и жестикулировать теперь напоминали только слабые попытки вложить пальцы в ее ладонь. Идеальная донельзя прическа растрепалась – впервые за их знакомство он не стал укладывать волосы после ванны. Они прямыми прядями разметались по подушке и маленькими иголочками лезли вампиру в глаза. Он даже говорил иначе. Этот осторожный, тихий шепот не шел ни в какое сравнение с мерным и завлекающим «мурчанием». Лижея его практически не узнавала. И еще сама до конца не поняла, как к этому стоит относиться. — Хорошо. — Она оставила на щеке Астариона короткий поцелуй, чем вызвала у него слабую улыбку. — Давай сходим. Только дай мне переодеться… Она помнила – вчера перед самым сном попросила участливую Изобель постирать ее мантию – та вся была в крови и грязи. Наверняка жрица оставила одеяние около камина… Не ошиблась. Мантия была аккуратно разложена прямо на диване рядом с горящим огнем. И кажется, успела полностью высохнуть. Аккуратно повесив ее на руку, Лижея по привычке оглядела все комнаты: ожидаемо тишина и только тихий звук храпа с кровати Гейла… Она слегка качнула головой, остановившись взглядом на том углу, все еще занятому Элтаром и Раэлем. Старший эльф глубоко медитировал, полностью завернутый в одеяло. Отвернулся к стене и мирно сопел. А вот транс Элтара явно был поверхностным. Он дремал полусидя, сложив руки на груди и прислонившись к стене. Как будто в любой момент готов был вскочить и броситься на призрачного убийцу. Неужели до сих пор считает, что Лижея может науськать своих товарищей на расправу с бывшим женихом? Или опасается, что Астарион свою недавнюю угрозу приведет в действие? Или просто за столько лет отвык отпускать контроль даже в трансе? Удивительно, ведь даже Джахейра каждую ночь спала ангельским сном без скимитаров под подушкой. Взгляд волшебницы против воли упал на старинный магический меч, что лежал в ногах у Элтара. Откровенно говоря, Лижея готова была снова и снова пытаться помириться с Раэлем и завоевать его доверие, лишь бы пообщаться с братьями об их семейной истории и узнать побольше об этой реликвии. Исключительно из исторического и магического любопытства, разумеется. Даже в годы расцвета своей безумной жадности и властолюбия она бы не подумала завладеть этим мечом: от него так пасет Плетением, что с ее магическим восприятием возможность потерять рассудок, едва при коснувшись к эфесу, весьма высока. Но вот узнать, что это такое и как оказалось в руках у матери Элтара… Особенно Лижею интересовал тот факт, как она сама могла владеть подобной реликвией, являясь весьма могущественной чародейкой. Сколько же, интересно, секретов еще у семьи Галанодель?.. Эльфийка помотала головой, отгоняя от себя все эти бесполезные мысли. Что толку думать об этом? Скорее гитьянки с иллитидами помирятся, чем Элтар и Раэль посвятят ее в свои семейные тайны. Она уже собиралась уйти обратно на свою часть комнат, но все же остановилась на несколько секунд. Замерла, когда ее взгляд упал на одну незанятую постель рядом с Хальсином и Джахейрой. Незанятую до этой ночи. Теперь там, крепко завернувшись в бесполезное для нее одеяло и свернувшись калачиком, спала Анабель. А Тесса в облике домашней любимицы мирно дремала у приемной дочери на плече. Точно… Это воспоминание после тяжелого транса тоже пробилось не сразу. Воспоминание о том, как она услышала негромкий стук в дверь, едва уложив Астариона в постель. Он напряг всех и каждого, даже обычно невозмутимую Эйлин. Неудивительно – уж вряд ли к этой компании «путешественников» мог кто-то прийти в гости. Но удивление кратно возросло, когда в коридоре они увидели никого иного как Анабель собственной персоной. Маленькая вампирша неловко мялась у порога, а высокая и сильная табакси за ее спиной явно намекала – это она стала причиной того, что Алан пустил кровопийцу в таверну. Анабель смущенно кашлянула – кажется, это тоже рефлекс из прошлой жизни – и подняв взгляд на Лижею, негромко сказала: — Простите за беспокойство… Просто… Лижея, ты как-то сказала, что я могу пожить с вами, поэтому… Эм… Это предложение еще в силе? — Конечно, — Волшебница сказала это, даже не задумавшись. — Я хотела позвать вас с нами еще в особняке, но после разговора с моим братом и… чтения ни тебя, ни Тессы мы не смогли найти. Подумали, что вы ушли. — О… — Анабель и Тесса озадаченно переглянулись, и табакси тут же отвела взгляд, поджав губы. В глазах Анабель так и читалось веселое «ну я же говорила!»: — Мне кажется, тут произошло недопонимание. Мы не ушли, в плане… мы никуда не сбегали. Мы просто пошли на задний двор особняка, чтобы забрать мою могильную землю. Но это оказалось не так просто, как я думала… Там уже сто раз все было перекопано. Пришлось буквально рыть руками землю и по ощущениям искать внутри нужную… Точно. Могильная земля! Лижея успела совсем забыть об этом критически важном аспекте вампирского существования… — Астарион..! — Я забрал. — Из-за шторы послышался слабый голос вампира и его рука, держащая какой-то железный кулон. — Еще когда мы по особняку ходили… Выпилить кровать оказалось не так сложно, как представлялось, дорогая. Оставалось только гадать, когда он вообще успел все это провернуть, ибо Лижея была уверена – все время в особняке Касадора вампир был у нее на виду. Но хитрый плут на то и плут… И честности ради, после встречи с братом ее воспоминания о пережитом в особняке были далеки от четкой конкретики. — А мы когда вернулись, вас уже не было, — продолжила Анабель. — Ну и Тесса… — Подумала, что мы вас кинули? — весело прыснула Карлах откуда-то со спины. — Брось, сис, это не по-дружески! — Это было самое логичное умозаключение в тот момент, — Тесса недовольно фыркнула и самодовольно отвернулась. Отчасти Лижее даже согрело сердце осознание, что Анабель не стала слушать подозрения своей приемной матери против рода человеческого и вспомнила недавние слова волшебницы о желаемом гостеприимстве. — Проходите, конечно. У нас как раз есть пара незанятых кроватей… И вот сейчас, смотря на мирно отдыхающую вампиршу и ее опекуншу, Лижея была как никогда рада, что Анабель все-таки пришла. Не только потому что с ее помощью их временный дом получит еще один слой безупречной защиты, но и по более простой причине: девочку совсем не хотелось оставлять одну. Даже с учетом наличия Тессы рядом, ей будет совсем непросто втиснуться в открытый мир после трехсот лет полного одиночества, страха и боли… Лижея была уверена, что Анабель плохо понимает, как живет город и что за люди его населяют, если выбиралась на поверхность очень редко и только за едой. Все еще не шла из головы мысль: при первой встрече Анабель даже не знала, какой сейчас год… Стоило отдать маленькой вампирше должное: за такой короткий период она успела вырасти и раскрыть в себе потрясающую внутреннюю силу. Но после стремительного прогресса обязательно настигает регресс, хоть и не полный. Волшебница совершенно не хотела, чтобы Анабель встретилась лицом к лицу с новым для себя миром только в компании Тессы, которая, в силу происхождения и убеждений, воспринимает его совершенно иначе, чем жители Врат Балдура. Если этот мир доживет до завтра, конечно. Но на этот счет Лижея еще не была готова сдаваться. — Ты оделась, дорогая? — Стоило ей накинуть на себя свою мантию, как Астарион возник перед глазами уже полностью собранный. Только на этот раз он не облачался в доспех. На нем были только домашние брюки и… тот самый дублет! Именно в нём Астарион «дефилировал», когда они встретились у обломков наутилоида. Лижея до сих пор могла разглядеть на вороте красноватое пятнышко: уронив ее на землю и прижав нож к горлу, вампир не учел быстрых магических молний из эльфийскийх пальцев. В результате дернулся от боли и сам резанул себе подбородок. — Я думала, ты его давно выкинул… — произнесла волшебница негромко. Ведь и правда, она не видела эту яркую, пеструю ткань с тех пор, как они ушли из Изумрудной рощи. — Что? — Астарион удивленно похлопал глазами и наклонил голову вниз, прямо к фиолетовой полосе на синем бархате. — Почему выкинул? — Ну… Ты его не надевал. Вообще. — Дорогая, я прошу прощения, а у тебя часто бывает желание надевать дорогой бархат, чтобы поваляться в грязи и поубивать гоблинов? — Вампир весело хмыкнул, и у Лижеи даже немного от сердца отлегло – все же никуда его нрав веселой язвы не делся. — Я просто носил его собой. Знаешь, как-то повода вытащить из сундука не было. — А сейчас есть? — улыбнулась волшебница. — Да. Определенно, есть.

***

Положа руку на сердце, Лижея должна была признаться – она совершенно разучилась ориентироваться в этом городе ночью. Еще четыре месяца назад она бы над собой посмеялась: тогда она передвигалась по густым лесам вокруг Берегоста только в темноте ночи, ведь днем они просто кишели опасными хищниками и ядовитыми насекомыми. И ведь даже ни разу не сбилась с пути! А сейчас лишь растерянно хлопала глазами, когда они с Астарионом проходили очередной поворот. Несмотря на свое отличное зрение и не самую ужасную память, она никак не могла понять, куда же они идут. — Дорогая, ты в порядке? — Астарион остановился на несколько секунд и обернулся, не выпуская ее ладонь из своей. — Все нормально, я просто… — Лижея с тихим раздраженным вздохом потерла глаза. — Я никак не могу сообразить, где мы. Я… Я никогда особо не ходила по улицам нижнего города по ночам. — А как же ты тогда выходила танцевать? Лицо вампира растянула слабая улыбка. Не такая, как обычно. Не было в ней привычного любовного нахальства, уверенности и иронии. В красных глазах мелькнул лишь отблеск знакомой смешинки, которой он всегда одаривал его в такие моменты. Невольно Лижее подумалось: это, наверное, и есть его истинная улыбка. И честно говоря, она ей нравилась больше. — Это было очень давно… И между прочим, — деловито изрекла волшебница, покорно топая следом за эльфом, — на все выступления меня водил Лират. — Да ладно? — Тон вампира сделался абсолютно неверящим. — Чистая правда. Я протанцевала на площади… сколько? Лет пять-шесть? И Лират постоянно ходил со мной. Стоял в толпе, накинув плащ на голову, и наблюдал. За все это время он не пришел только один раз – отец внезапно заболел и брату пришлось поехать на прием вместо него. — И что-то случилось в тот раз, когда он не явился? — Ага. Я переспала с тобой. Астарион вдруг остановился. Встал как вкопанный настолько резко, что Лижея, не удержавшись, впечаталась носом ему в спину. Заглянула в глаза – и чуть не скончалась от умиления прямо на этом месте. Вампир смотрел на нее с таким искренним, почти детским удивлением, как будто сам факт их давней близости стал для него шоком. Или, быть может, он просто и сам не мог свести Лижею и давнее воспоминание о Певчей птичке в образ единой эльфийки. Стоял так несколько секунд, а потом внезапно… расхохотался! Закрыв рот рукой, он смеялся искренне, весело, без единой нотки притворства. Эти мелодичные и счастливые нотки даже привлекли мимолетное внимание прохожих, но не настолько сильно, чтобы ситуация стала опасной. Глядя на него и такую удивительную веселость, Лижея и сама не смогла сдержать улыбки. — Ох, дорогая… — Астарион провел пальцами под глазом, как будто утирая несуществующую слезу. — Я смотрю, тебя вообще нельзя было без присмотра оставлять! Только давай мы не будем доводить этот маленький милый факт до внимания твоего брата… А то я боюсь, в ином случае мои шансы построить с ним хорошие отношения упадут до нуля. — Я сильно сомневаюсь в том, что он не в курсе, — усмехнулась Лижея. — Это еще почему? Ах, да. Точно. Слишком поздно прикусила язык. Уже напрочь забыла о том, что всю эту ситуацию с Лиратом и его участием в преступных делах сестры она обсуждала только с Джахейрой. Но есть ли вообще сейчас какой-то смысл это скрывать? Почти все друзья были свидетелями их с Лиратом эмоционального разговора намедни, когда она почти заставила его признать все свои преступления. — Это… — Лижея подняла глаза к небу. Они с Астарионом остановились около одинокого дерева. Пытаясь собраться с мыслями, она вдруг поймала себя на странном чувстве: откуда-то слева, из вычурного и большого здания текли крайне знакомые потоки энергии. Тот же самый шлейф, что она ощущала от Юргира и Рафаила… Ха. Кажется, дьявол действительно куда ближе, чем может показаться. — Джахейра рассказала мне об этом, когда мы были еще в Лунных башнях. О том, что Лират знал все о моих преступлениях и скрывал все от отца и властей, просто изнутри разрушая все мои планы. — Он… знал? — Лицо вампира озарилось искренним неверием. — Подожди, я что-то совсем запутался… Из всего, что ты успела рассказать мне о Лирате, я бы ожидал от него попыток тебя остановить. — Я тоже. Но я только недавно поняла, что, возможно, вообще помню брата неправильно. Коррупция памяти, трансов… Все это, вероятно, исказило мои воспоминания о нем. Джахейра сказала, что он хотел заставить меня саму уйти из политики и тогда бы запер меня дома, занялся «перевоспитанием». — Он не хотел, чтобы ты пострадала, — понимающе кивнул вампир. — И старался оградить тебя от серьезной ответственности. — И вот к чему это в результате привело… — К тому, что ты сейчас на пути спасения целого мира? — Не будь меня, нашелся бы другой, — отмахнулась Лижея. — Думаешь, боги бы не нашли еще кого на роль борцов с иллитидами? — Ты недооцениваешь собственную значимость, дорогая, — вздохнул он, снова взяв ее за руку. — В моем случае ее переоценка привела к катастрофическим последствиям. — Это было сто лет назад. Буквально. — У таких вещей нет срока давности. — Ох, да что же с тобой делать?.. — Астарион с тяжелым, почти комичным взглядом потер переносицу. — Мне кажется, ты не понимаешь очевидного. Не будь тебя, меня бы уже как несколько часов принесли в жертву в кровавом ритуале. Этот тихий, но уверенный ответ словно ударил волшебницу молнией. Она подняла на Астариона нечитаемый взгляд, но в отражении его красных агатов не увидела и намека на сомнения. Он полностью верил в то, что сейчас сказал. Положа руку на сердце, не был так уж неправ… И возразить ему как-то совсем не получилось. — Все, пойдем, — Вампир снова утянул ее за руку в еще какой-то переулок, пока она не успела придумать очередной аргумент. — Иначе, я боюсь, мы до рассвета и две улицы не пройдем…

***

Лижея поймала себя на мысли, что все вокруг начинало напоминать ей коррумпированный транс. Очень сложно было иначе объяснить представшее перед глазами. Маленький зеленый закуток в городском парке, сокрытый от чужих глаз. Судя по обилию сорняков и песка, здесь уже очень давно никто не убирал. И неудивительно – тут ведь ничего нет. Ни лавочек, ни фонтана, ни божественного святилища. Только большой, старый дуб, нависающий своей кроной над одиноким могильным камнем. Надгробие все в пыли, грязи и экскрементах птиц. Очень странное место… И до определенного момента Лижея вообще не могла сообразить, чем оно является и зачем они сюда пришли. До того момента, пока Астарион, вооружившись старой тряпкой и бутылкой спирта, не стер всю грязь с камня.

«Астарион Анкунин»

«Любимый сын, ушедший слишком рано, не успев полюбить ни одно божество.

Мы будем молиться встретить тебя снова в этом мире, наша любимая звездочка»

Лижея приложила ко рту ладонь, лишь бы не издать слишком громкий вздох удивления – он бы непременно разрушил момент. Теперь все ясно… Стало очевидно, какое именно «дело» не давало вампиру покоя. Она вдруг, как будто даже не к месту, вспомнила, что Астарион – это ведь детское имя. «Маленькая звезда» – такое у него значение. Это имя эльфы часто давали долгожданным детям – в Стране Фей у звезд сакральное значение. Трепет и любовь к ним настолько велики, что переселенцы с родных земель принесли их и в другой мир. На самом деле, все было очевидно, и Лижея знала достаточно давно, но сейчас словно в полной мере осознала: Астарион умер задолго до своего совершеннолетия. Насильственная смерть эльфа – это весьма редкое явление. Их род с древних времен умеет говорить с Плетением и защищать себя. После окончания кровавой войны с дроу эльфы зачастую умирают своей мирной смертью от старости. Бывает и иначе, но куда реже. А смерть несовершеннолетнего… Это безумное горе и для рода, и для родителей. «И в первую очередь придумать, что делать с этим надоедливым детективом-аристократом, — В памяти сами собой встали строки из недавно прочитанного дневника Касадора. — Обратить его не получится, слишком знаменитый и умный этот Ауст Анкунин… Значит, необходимо растоптать в грязи. И одна идея у меня уже есть…» Неужели Касадор писал про кого-то из семьи Астариона? «Растоптать в грязи»… А может ли быть так, что вампирский лорд выбрал свое первое отродье не случайно? — Это… твоя могила? — Вопрос глупый, а ответ на него очевиден, но в моменте ничего другого в голову не пришло. — Ага, — отозвался Астарион, и только сейчас Лижея заметила, что он успел откуда-то достать и постелить на землю плед. Да уж, воистину витает в облаках – она ведь даже не обратила внимания на то, что он взял с собой рюкзак. — Странное место для могилы, да? — Немного… — Она опустилась на плед рядом с вампиром. — Но тебя здесь явно похоронили твои родители. Возможно, это место для них что-то значило. Астарион молчал где-то с минуту. Он почти застыл: положил руки на согнутые колени и бесцветным взглядом водил по строчкам на надгробии, перечитывая их снова и снова. Лижея не могла понять, что выражало его лицо в этот момент. Ей казалось, что абсолютно ничего. Странно… Очень странно было видеть его таким. Создавалось впечатление, что перед ней сейчас сидит кто-то абсолютно новый в теле знакомого вампира. Но Лижея не находила в себе желания этому смутиться или испугаться. Наоборот, в сердце властвовала осторожная радость: Астарион сейчас сидел рядом с ней без единой маски на лице и в душе. — Скажи… — подал он наконец голос. — С учетом всего, что случилось… Ты бы хотела снова увидеть своих родителей? Хороший вопрос. И положа руку на сердце, Лижея еще над ним не думала. Наверняка Лират расскажет Тамиорну и Каэлин всю правду. Расскажет, что это их блудная дочь спасла его, вытащила. Определенно будет отчитывать отца за ее изгнание. Может быть, расскажет всю правду о личинках, об иллитидах, о том, что со дня на день Лижея может либо обратиться в мозгоеда, либо умереть. Что на это скажут родители? Захотят ли увидеться с ней? А захочет она сама этого? Спустя столько лет… Кто они теперь вообще друг другу? Лижея никогда не забывала отца и мать, молилась и надеялась, что они обретут счастье друг в друге или в еще одном ребенке. Но за эти сто лет вспомнили ли они об изгнанной дочери хоть один раз? Или же все их молитвы и слезы были только об умершем сыне? — Я не знаю, — честно ответила волшебница. — Пока еще не решила. Возможно, когда все это закончится, я схожу домой и попробую поговорить с ними. Но сейчас… Не знаю, есть ли какой-то смысл об этом думать. — А я бы, наверное, хотел их встретить… — тихо продолжил вампир, но тут же поправился: — Я имею в виду, своих родителей. Но знаешь… Я их вообще не помню. Ни отца, ни мать. Ни своей жизни перед обращением. Я даже не уверен, что действительно был судьей – это ведь вообще не мои воспоминания. Касадор так говорил постоянно. Он смеялся надо мной… Часто припоминал мою попытку побега и говорил, что от бывшего судьи он не ожидал такого безрассудства. Мое первое четкое воспоминание – вот это место. Как я, очнувшись в гробу, в панике ломал дерево и рыл руками землю, пытаясь выбраться на поверхность. Ещё толком и не осознавал, что нет в спешке смысла – я ведь не мог задохнуться. А когда я выбрался, Касадор уже ждал меня… Смотрел снизу вверх на мое испуганное лицо и погано ухмылялся. Лижея не рискнула прерывать его рассказ и что-то говорить, но для себя отметила – странная амнезия. Астарион говорил, что он забыл все от столетий пыток и нескончаемой боли, но вряд ли это действительно так. Слишком ровно отсечены воспоминания. Вероятнее всего, это заклятие забвения. Или какая-то его извращенная форма. Хорошая новость в том, что любое заклятие можно снять – главное, знать как. — Я не знаю, кем они были и почему меня здесь похоронили, — продолжал вампир. — Но только пару часов назад понял, что это не самое страшное. Самое страшное в том, что я понятия не имею, кто я такой. Он снова замолчал, с тоской и кислой грустью глядя на этот камень. Лижея видела, как искривился болью его рот, как сжались в бессильной злобе кулаки. А потом перевела взгляд на его спину. На могилу. На гравировку на ней. Наконец остановилась глазами на дорогой ткани того самого дублета. — Ты аристократ, — сказала она уверенно. — И вероятнее всего, действительно был судьей. — Что? — Астарион невольно дернулся, словно её слова вырвали его из густого потока мыслей. — С чего… Как ты это поняла? — Осанка, — Лижея приложила ладонь к его неисправимо прямой спине. — Ты всегда ходишь и сидишь прямо. После обращения в вампира тело не подвержено почти никаким физическим изменениям, оно находится в стазисе. Ты не мог научиться ходить прямо, даже если бы Касадор заставлял тебя это делать. Я видела, как двигается Петрас – он весь скрючивается и катит спину почти полумесяцем. Даже если бы Касадор приказал ему проникнуть на прием и притвориться аристократом, ему бы никто не поверил. А вот ты… Тебя явно учили держать спину с самого детства. Как и меня. Вампир ничего не сказал, даже не двинулся с места: не попытался взять её за руку или отстраниться от ладони. Явно хотел, чтобы она договорила свою мысль. — Дальше – само надгробие, — Лижея повернулась и приложила пальцы к холодному камню. — Это мрамор. Насколько я успела понять, сейчас это не самый редкий материал, но даже сто лет назад он был ещё на вес золота. Не говоря уж о временах более далёких. Что еще важнее – он зачарован. Я слышу отголоски Плетения от могилы, они шепчут о любви и горе. Скорее всего, могилу зачаровала твоя мать, чтобы она не разрушилась со временем. Да, заклинание не сложное, для него не нужно быть талантливым волшебником, но с учетом стоимости камня… Двести лет назад такое надгробие стоило бы десяти зарплат обычного рабочего. И это я еще не говорю про гравировку. — Она аккуратно провела пальцами по выжженным на камне буквам. — Она не магическая. Ее сделали каким-то инструментом, причем работа тонкая, кропотливая и сложная по тем временам. Кем бы ни были твои родители, они явно выложили крупную сумму за один только надгробный камень. А еще… — Лижея подняла глаза на величественный дуб у себя над головой и обернулась: могила стояла в углу парка, отделенная от глаз людей каменной стеной. — Сам подумай, это ведь не кладбище. Чтобы тебя здесь похоронить, нужно было сильно постараться и достаточно много заплатить. Ну и наконец… Вот этот дублет. Готова поспорить, это не Касадор тебе его дал. Опять же, я помню, как были одеты Далирия и Петрас при нашей встрече. Либо дорогая, но темная одежда, либо тряпье. А твой дублет сделан из бархата. Да еще и выкрашенного в синий и фиолетовый. Это благородные цвета. — Синий – твой любимый цвет. Это было сказано как будто не к месту, но тут же затопило сердце волшебницы приятным теплом. Она никогда не говорила напрямую, но понять было несложно – всегда таскала с собой бутыльки с краской и по ночам иногда выкрашивала мантии в синий. Просто, чтобы было красиво. — Когда я жила дома, тоже его любила. Моя парадная мантия была выкроена из шелка синего цвета. — Меня в этом дублете похоронили. А почему ты уверена, что я все же был судьей?.. — Голос вампира был глухим и тихим, словно доносился из-под воды. — Кроме того, что это достаточно странная должность для жестокой сказки? Просто логичное предположение. У тебя на пальцах, вот тут, — Лижея аккуратно взяла его ладонь и приложила кончики ногтей к двум точкам на ней, — кожа чуть грубее. У меня тоже такое раньше было. И у отца. И у матери. Это из-за того, что ты часто держал перо. Плюс у тебя поставлен голос – это тоже явно было сделано при жизни. Значит, ты работал с документами, много говорил, родился в знатной семье… Если был не судьей, то точно работал в смежной должности. «А еще кто-то из твоей семьи был детективом… Укладывается», — заключила она мысленно. Пока что не решилась вывалить на Астариона эту информацию. Он и так находился не в самом лучшем состоянии: потерянный, обессиленный, опустошенный. Может, он и правда хотел бы узнать больше о своей семье, но давать ему призрачную надежду, которая еще может ничего и не значить – это слишком. Наверное, лучше завести этот разговор, когда он немного отойдет. И когда они будут уверены, что иллитиды не разорвут город на части в ближайшее время. — И… Извини… — Лижея невольно смутилась и отвела взгляд, поняв, что Астарион все еще и звука не издал. — Это просто мои мысли… Не обращай внимания, если они тебе не по душе. — Вот поэтому я тебя и люблю. — Что? Лижея вскинула голову и уставилась на вампира огромными, полного чистого, почти детского удивления глазами. Она ожидала чего угодно: шутки, благодарности, попытки перевести тему или просто тихой ночи в полном молчании плечом к плечу, но точно не этого. Не признания в любви. Не сейчас. Не после того, как он холодно проигнорировал ее попытки убедить его в собственных чувствах. — Ты всегда такая, — Астарион тепло и искренне улыбнулся, развернувшись к волшебнице и взяв ее за руку. — Вокруг происходит кромешный хаос, все в панике, в ужасе, не знают, что делать и как быть. А потом приходит Лижея, раскладывает все на палочки и точки, и оказывается – не так уж все и страшно. — Я… Я не совсем понимаю… — Дорогая, ты просто не замечаешь. Не замечаешь того, как легко и почти непринужденно можешь сделать даже самую патовую ситуацию понятной и не страшной. — Например? — Например, тот факт, что ты чуть не превратила бойню с Кетериком Тормом в политические дебаты, — усмехнулся вампир. — Или, помнишь, что ты сказала Кишке, когда она начала убеждать нас в истинности Абсолют? В то время Лижея еще не особо много разговаривала. Ее голос спутники в ворохе ежедневных и еженощных звуков почти не слышали. Она часто хранила молчание, даже направление движения или собственное мнение предпочитала выражать кивком головы или жестом. Именно поэтому любое сказанное ею слово неизменно привлекало внимание. И постоянных спутников, и случайно встреченных незнакомцев. Таких, как гоблины в святилище Селунэ. Волшебница действительно помнила, какая тишина повисла в зале храма в тот момент… Когда на пространные заверения Кишки о благости Абсолют, она показала на мучающегося от жара гоблина, который только недавно стал «Верным», и сказала: «Ни одно божество, даже самое жестокое, не будет столь яростно отторгаться телом. Так случается только с паразитами». — А еще, быть может, ты вспомнишь те незамысловатые слова, которые, я уверен, поставили Эльминстера в тупик? «Даже у Ао нет такой власти над смертными. С чего Мистра взяла, что есть у нее?» – это было единственное, что она ответила великому волшебнику на его долгую и печальную тираду о незавидном предназначении Гейла. Тогда Эльминстер смотрел ей прямо в глаза почти минуту. Молча. Ничего не говорил. Не возразил, не добавил и слова. А потом просто исчез в ворохе Плетения. Лижея была не согласна с Астарионом в том, что ее слова поставили этого древнего мудреца в тупик. Вряд ли хоть единая смертная мысль может обескуражить того, кто живет уже более трех тысяч лет. Нет, дело было в другом, и Лижея поняла это уже тогда. Эльминстер был с ней согласен. Но слишком предан своей богине и долгу, чтобы признать нечто подобное вслух. — Ну если даже это тебя не убедит, то я смею напомнить о нашей первой встрече с Анабель. — Руки вампира сжали ее ладони. — Ты даже представить себе не можешь, дорогая, какой ужас я тогда испытал, почуяв истинного вампира. Я не видел перед собой никого и ничего, кроме ищейки Касадора и его кровавого поводка. Я был в ужасе. В дикой панике. — И все равно пошел меня спасать, — улыбнулась волшебница. Почему-то это осознание приятно грело сердце. — Конечно, пошел. Дорогая, даже в свои самые худшие дни я прекрасно осознавал – без тебя у меня не будет ни желания, ни смысла бороться. Я не знаю, за кого я боялся больше: за себя или за тебя. Страх был безграничен. Но ты, твой спокойный голос, твое равновесие, уверенность, желание докопаться до правды – все это не дало случиться трагедии. И даже там, в особняке Касадора, когда мне казалось, что в следующую секунду на меня упадет потолок, ты оставалась такой же спокойной и невозмутимой. Ты давала мне силы, держала меня стальной хваткой, не давала впасть в отчаяние и панику. Ты даже пыталась меня образумить… — Астарион прикрыл глаза на пару мгновений и покачал головой. Лижея лишь улыбнулась, придвинулась поближе, мазнув носом по его щеке, и оставила на ней мимолетный поцелуй. Он скосил на нее осторожный взгляд – словно пытался понять, злиться ли она еще на его слова, на поведение, на поступки… Вероятно, не стоило сообщать Астариону о том, что в крайнем случае она хотела не позволить родиться вознесенному вампиру самым тривиальным способом. Лижея все еще не была уверена, смогла ли бы так поступить. И рада, что теперь уже не придется выяснять. — В моменте от ритуала меня удержало только знание о твоем брате, — продолжил он с горечью. — Я просто… просто не смог. Не смог, понимаешь? Я думал, что могу отказаться от всего, что это могущество и сила будут стоить всех жертв, но оказалось… Оказалось, есть граница, которую даже я не могу переступить. Я думал, это единственная причина, но сейчас я в полной мере осознал – это не то что не стоило жертв. Это просто не имело смысла. Ты понимаешь? Астарион снова повернулся к ней и посмотрел в глаза волшебнице с такой надеждой, с такой мольбой, как будто хотел, чтобы она прочла его мысли. Потому что облечь их во что-то еще более внятное он просто не мог. Лижея понимала, может быть, не в полной мере. Но с его утверждением была согласна. — Я понимаю по-своему, — сказала она нежно и тихо. — Я тоже считаю, что в этом нет смысла. Но я так думаю, потому что знаю – власть и сила, полученная таким способом и так резко, обернется против самого властителя рано или поздно. Скорее всего, рано. Но скажи лучше, почему ты сам пришел к такому выводу? — Просто… Знаешь, пока ты спала, я все думал об этом. И в какой-то момент вся эта ситуация начала казаться мне такой… глупой, — Астарион невольно скривился от отвращения. — Я почувствовал себя таким идиотом. Касадор оставил на мне отметину во многих смыслах. И в какой-то момент мне просто захотелось стать таким же, как он. Я думал, что это вершина моего существования! Лучшее и высшее из того, на что я могу рассчитывать. Но я забыл… Забыл о том, что сам же и говорил о нем. Что последние три месяца я рассказывал тебе, каким тупым, жадным до власти, садистким ублюдком он был! И чуть сам не стал таким же… Ненавидя Касадора и презирая его, я едва не превратился в него. Подошел к самому краю, чуть не лишился вообще всего. Едва не потерял себя. А что более страшно – едва не потерял тебя. Во время ритуала я не видел ничего, кроме могущества, которое меня манило, и той безопасности, которую оно обещало. Я был ослеплен. Точно как Касадор. Холодная кожа второй ладони Астариона легла поверх их сцепленных рук. Лижея не отстранилась, не дернулась, ничего не сказала. Она безумно хотела ему помочь, хотела бы залезть ему в душу и вырвать эту боль оттуда, но прекрасно осознавала – сделать этого не может. Сейчас лучше дать выговориться. Вытащить из себя тяжесть и вины, и страданий слово за словом. Облечь их в форму и отпустить в воздух – туда, где они растворятся в небытие вместе с Касадором. Не сразу. Но со временем это обязательно произойдет. — Но самое глупое даже не это. — Тяжело сглотнув, вампир покачал головой. — А то, что это чувство силы и безопасность, о которых я мечтал… Все это давала мне не вампирская сила, а ты. Ты единственная, с кем я чувствую себя в безопасности. С кем я чувствую себя сильным, потому что ты признаешь мою силу. Ты единственная, кто разглядела во мне кого-то большего. Того, кем я мог бы стать. Того, кем бы ты хотела меня видеть: способного разорвать порочный круг власти и страха, тянущийся через века… Ты заботилась обо мне. Была терпелива. Доверяла мне, даже когда это было очевидно глупо. Ты меня спасла, Лижея. Спасла еще в тот миг, когда пустила мне молнию в руку, чтобы я выронил кинжал и убрал его от твоего горла. — На этом моменте они оба едва слышно хихикнули. — А я… Я был слишком ослеплен страхом и ужасом, чтобы это понять. Поэтому да, я люблю тебя. Люблю за то, что ты именно такая: отважная, сильная, справедливая, рассудительная, добрая. Я, может, и говорил тебе, что нужно перестать подбирать всех сирых и убогих по дороге, но знаешь, тут недавно выяснилось, что я вообще ничего в этой жизни не понимаю. И если бы ты не подобрала Анабель, убить Касадора нам было бы намного сложнее. И я тебя очень прошу, не слушай идиотов вроде Раэля и Элтара. Клянусь, если они еще хоть слово в твою сторону не то скажут… — Астарион, — Лижея с улыбкой прервала его, оставив такой же быстрый поцелуй на носу у вампира. Ей так приятно было слушать его немного сбивчивую, пространную, но такую искреннюю речь, что она совершенно не хотела прерывать ее очередным потоком ненависти в сторону бывшего жениха. — Они больше не будут нам проблемой. Ну и все же: у них обоих есть полное право меня недолюбливать. — А еще у них есть право хранить молчание на этот счет, — фыркнул вампир. — Ну или умереть от яда виверны в моих кинжалах… — Астарион. — Гипотетически! — Он театрально всплеснул руками. — Просто мысли вслух, дорогая, не больше. Так вот, на чем я там… Ах да. Спасибо тебе за все. — Ты говоришь о том, что я тебя спасла, но это все же не так, — Волшебница нежно погладила вампира по щеке. В сердце от его дурачеств и искренности расцвел настоящий куст маргариток. Она не помнила, когда в последний раз была настолько же счастлива, как сейчас. Возможно, это было очень-очень давно. — Ты сам себя спас. Ты сам принял каждое решение, которое в результате привело вот сюда, к этой могиле вместе со мной. Я лишь пыталась донести то, что тебя достаточно. Что не нужно быть сверхсильным, сверхмогучим и сверхумным, чтобы тебя любили. — И это именно то, что привело меня сюда сегодня. Я здесь, только благодаря тому, что ты верила в меня до самого конца. Благодаря тому, что я понял – меня и правда достаточно. Достаточно просто… быть. И в этом твоя заслуга. И хоть я действительно остался в полном неведении того, кто я на самом деле и из чего состою, меня это больше не пугает. Потому что теперь, когда я думаю о будущем, я вижу возможности, мечты, желания, а не катастрофу. Ну… Это если мы переживем нашествие иллитидов на город, но я предпочитаю быть оптимистом на этот счет! А еще… Я бы очень хотел все перечисленное разделить с тобой. Даже нашествие мозгоедов, хоть я и далек от такого типа романтики. — Я буду этому очень рада. Лижея не могла сдержать радости от того, что он все еще продолжал шутить и веселиться. Ей и правда нравились его шутки, всегда. Она смеялась над каждой, даже если этого было почти незаметно. И было очень неприятно думать, что это тоже часть маски – часть той фальшивой сути, которую навязал ему Касадор. Но, кажется, все же нет. Возможно, частичку этого нрава он принес с собой из той жизни, где был чьей-то яркой маленькой звездочкой. — Но знаешь, я никак не могу сообразить, что дальше… — сказал он в небольшой растерянности, снова остановив взгляд на надгробии. — Я смотрю на этот камень, смотрю на тебя и меня не покидает чувство, что нужно сделать еще какой-то шаг. Еще что-то решить и сделать, но я понятия не имею, что. — Возможно, стоит подумать над тем, чего ты теперь хочешь? — предположила волшебница. — Ты долгие годы не имел права на собственные желания, а в последние три месяца жил только местью и потребностью выжить. А что сейчас? Может… Есть какое-то желание, которое долго живет в сердце? — Желание… — Астарион произнес это слово медленно, по буквам, будто пробовал его на вкус. — Я не уверен, что знаю, как это – по-настоящему чего-то желать. Даже моя потребность в силе оказалась простой одержимостью. Касадор… Кажется, он отнял даже это. С того дня, как я выбрался из этой могилы, и до сегодняшнего я полностью принадлежал ему. — Ты никогда ему не принадлежал. Все, что он забрал, он забрал силой. А в этом нет истинного обладания. — Может, и так. Но все, что осталось от моих желаний, от меня прошлого – это просто имя на камне. Двести лет… Двести лет, дорогая. Я бродил по улицам этого города, словно призрак. А настоящий «я» остался в этой могиле… Забытый. Сюда ведь даже никто не приходит. Мои родители… Если они еще живы, то уже явно тут не живут. У того, кто лежит в земле, ничего и никого не осталось. Как я должен тогда понять, чего хочу на самом деле? Лижея аккуратно обняла лицо Астариона ладонями и повернула его к себе. Провела большими пальцами по щекам, словно пытаясь растянуть его грустное и тяжелое выражение в приятную улыбку. Она помолчала несколько секунд, вглядываясь в эти красные агаты, а потом негромко произнесла: — У того, кто лежит в этой могиле, милая улыбка. Он забавно смущается, когда ему делают искренние комплименты. Он любит много болтать, но также всегда очень внимательно слушает. Он очень любит дамские романы и обожает, когда ему читают вслух. Наверное, так лучше воспринимается сюжет: когда он закрывает глаза и может представить все происходящее в голове до мельчайших подробностей. Он очень любит объятия, но всегда старается соблюдать чужое личное пространство, хоть и никогда не признается в этом вслух. Он обожает мягкость. Собирает отовсюду подушки, отстирывает их до блеска, а потом спит на импровизированной перинке, сгребая в охапку еще несколько маленьких подушечек. Он смелый и сильный. Он всегда прикрывает своим друзьям спину, а я чувствую себя в абсолютной безопасности, когда он идет прямо за мной. Он отлично стреляет из лука, обожает дорогие блестяшки и очень хорошо умеет торговаться. У него забавные шутки, которые всегда поднимают мне настроение. Он бывает капризным, невыносимым, упертым и иногда даже глупым, но это придает ему очарование. Потому что у него, как у всех смертных, есть хорошие и плохие стороны – это не просто нормально, это отлично. Это значит, что у него есть личность, мысли, чувства. Есть то, что ему нравится и не нравится. Есть желания, которые ему просто надо научиться понимать. Он тот, кого я очень люблю. И тот, с кем я хочу быть. А еще он… вовсе не лежит в этой могиле. Он сидит сейчас передо мной и пытается собрать себя по кусочкам, чтобы жить дальше. Пока она говорила, выражение лица Астариона менялось от абсолютно шока и не понимания до почти слезливого. Он сжал ее руки, что все еще лежали на щеках, в своих пальцах и слушал так, будто она открывала ему сейчас какую-то тайну мироздания. Наверное, если бы он физически мог заплакать, Лижея бы уже увидела слезы. Вампир мило поджал губы и, когда волшебница замолчала, тоже хранил тишину еще пару минут. Просто смотрел на нее, будто хотел найти в ее глазах хоть один признак лжи. Но опять же, очень сложно найти того, чего нет. Лижея не приврала ни в одном слове. Она описала его именно таким, каким видела. Каким чувствовала. Каким хотела, чтобы его увидели и другие. И видимо, попала в самую точку. — Тебе бы книги писать, дорогая… — тихо усмехнулся он. — Знаешь, сколько денег на этом сейчас можно заработать? — Хм… Я попробую. Когда повергнем Старший мозг, я обязательно напишу книгу о всех наших приключениях. — Тогда я буду первым читателем. И когда ты станешь самой известной писательницей на Побережье Мечей, буду с гордостью всем рассказывать, что это я тебя вдохновил. — Договорились. Обнявшись, они какое-то время просто сидели в тишине уходящей ночи. Лижея смотрела на надпись на могиле Астариона и все никак не могла выбросить из головы те строки из дневника Касадора. О ком вампирский лорд все-таки писал? О брате? Об отце? Этот Ауст Анкунин явно мешался лорду Зарру. И даже можно предположить, в какой именно стезе – хороший детектив мог рано или поздно вызнать его настоящую сущность. Он хотел сломать врага. Обезоружить, погрузить в отчаяние, «растоптать в грязи» и убрать с дороги. Если подумать так, то, наверное, речь все-таки об отце. И судя по состоянию могилы, этот план сработал. Где бы сейчас ни были родители Астариона, здесь они не появлялись уже очень давно. И Лижея не находила в себе сил их в этом обвинить. Но что-то все равно не давало покоя. У нее было такое чувство, что она уже где-то слышала эту фамилию еще до того, как прочла ее в тетради… — Хм… Как думаешь, если я сейчас подправлю эту надпись, это будет осквернением могилы? — вдруг спросил Астарион, выдернув волшебницу из вороха собственных мыслей. — Это же твоя могила, — тихо усмехнулась она. — Думаю, у тебя есть полное право делать с ней все, что хочешь. Да и вообще… Очень странно слышать такое от того, кто расхищал курганы селунитов в теневых землях. — Я думал, ты не заметила! — Плохо думал. Я просто была слишком уставшая и зла на Рафаила, чтобы тебе выговаривать. Она не сдержала улыбки, когда услышала в глубине груди вампира тихую вибрацию смеха. — Ну тогда… Определенно стоит поправить. Он отстранился от нее и ловким движением достал из поясных ножен свой кинжал. Следующие несколько минут Лижея наблюдала за тем, как вампир, кряхтя и смешно ругаясь, пытался что-то вырезать на камне под эпитафией. Только когда он закончил и отодвинулся от надгробия, она смогла прочитать кривую надпись:

«Я все еще жив»

— Я слишком долго пролежал мертвым в земле, — сказал он негромко, отряхивая руки. — Ты права. Мне надо снова начинать жить… Со всем, что жизнь может предложить. Лижея слегка растерялась, когда он взял ее за руки и посмотрел в разноцветные глаза с такой почти родной хитринкой в собственных. Родной, но… другой. Она видела отблески азарта, ожидания, радости, но не наблюдала притворства. Что бы он ни задумал, делал это искренне. — Я… — Лижея растерянно заикнулась. — Не совсем понимаю… — Ну ведь ты сама сказала: мне нужно понять, чего я хочу. Я подумал немного. И решил, что прямо сейчас хочу тебя. По-настоящему. И если первым предложением новой жизни станет ночь страсти… я не стану его отвергать. — А… а-а-а… О! — Кажется, в этот момент волшебница полностью растеряла все свое красноречие. Вот такого поворота событий она и правда не ожидала. — Что… Прям здесь? На твоей могиле?.. Это же… Неуважение какое… — К кому? — Астарион весело изогнул бровь, и Лижея невольно почувствовала, как щеки наливаются жаром. — Если беспокоишься о моем мнении, поверь – я не против. — Ты… Ты уверен, что готов? Я ведь сказала, для меня это не столь важно и вовсе необязательно… — Лижея. — Астарион с улыбкой положил ладони ей на щеки на ее собственный манер. — Знаешь, когда мы только встретились, мне не было до тебя никакого дела. Я уже говорил, я хотел всего лишь соблазнить тебя, чтобы получить защиту. Но сам не заметил, как это чувство превратилось в нечто большее. В нечто… абсолютно мне незнакомое. И сейчас я наконец смог познакомиться с ним. Понять, что это такое такое. Удивительное чувство, которого я никогда ранее не испытывал – возможно, даже тогда, когда мои глаза еще были другого цвета. И я понял, что хочу быть с тобой. Потому что это нечто большее, чем просто похоть или попытка тебя использовать в качестве живого щита. Я люблю тебя. Люблю все в тебе, даже то, что иногда критикую. И все это хочу. Когда Астарион ее поцеловал, Лижея не нашла в себе ни единой частички желания от него отстраниться. Она могла говорить, что угодно. Убеждать и себя, и его в чем угодно. Но она тоже этого хотела. Она тоже любила. Любила беззаветно, всецело, всепоглощающе. Никогда ранее она такого не испытывала. Ее давние чувства к Элтару даже близко со всем этим не стояли. Возможно, эта любовь, это счастье и радость, которое сейчас затопило все естество волшебницы подчистую, были знаком того, что боги ее простили. В это хотелось поверить хотя бы сейчас, обмануться ненадолго – утром Лижея все равно вспомнит одну простую истину: богам нет до нее особого дела. А ей сейчас не было дела до них. Весь ее мир сузился до этой маленькой потаенной полянки. До Астариона. До его холодных губ, которые каким-то неимоверным образом будили настоящий пожар внутри тела. Она снова горела. Горела вся, без остатка. Почти задохнулась в дыму, чувствуя, как руки Астариона расстегивают пуговицы на ее мантии. Когда он прижал ее к земле холодным телом, она вцепилась ему в плечи, словно утопающая. Сладостная агония расцветала на шее, которую он одаривал миллионами маленьких поцелуев. Она не чувствовала и грамма боли – Астарион спрятал острые клыки за губами, явно не хотел сегодня добавлять остроты. Он навалился на нее всем телом, и Лижея задохнулась, почувствовав колено у себя под бедром… Она заставила себя перестать думать. Закрыла глаза и просто целовала-целовала и целовала этого пироманта, который снова набрался смелости вернуться к своим любимым бомбам. Каждое касание его мягких пальцев закладывало в нее не одну, а десятки сразу. Он томил их, высекал искры на каждой и ждал. Ждал момента, когда нужно будет рвануть их всех одновременно. — Дай мне посмотреть на тебя… — Горячий шепот обжег все её естество. Она даже не чувствовала ночного холода… Перед глазами стоял мягкий туман, и в его густоте она видела только два красных агата, что смотрели прямо ей в душу. Они сладко и счастливо улыбались, эти камни. Пожирали ее своим алым светом и завораживали настолько, что Лижея не могла даже моргнуть. — Ты все такая же прекрасная… — Шепот обратился в мелодию, сладкую и томную. — В тебе нет изъянов, дорогая… Ни одного… Они были. Она это знала. Но пиромант не видел ни шрамов от когтей животных, что испещряли весь живот. Ни пятен от яда трапации, что лиловым озером растеклись по плечу еще много лет назад. Ни старых порезов. Ни ушибов и следов последних битв. Раньше она думала, что пиромант ничего не говорил просто из вежливости. Но сейчас понимала – нет, он и правда смотрит сквозь бренное тело на огонь, что горел у нее внутри. И это только усиливало жар. Искры на его пальцах скользнули ниже туда, где она желала их больше всего. Он знал. Все прекрасно знал. Он давно ее выучил, давно изучил. Знал ее лимиты, ее предел. Тот самый пик жара, на котором она обращалась в беспомощный пепел. И готов был методично доводить ее до этого состояния. — Ты так вкусно пахнешь… — Мелодия продолжала играть по струнам ее души. — Почему я раньше никогда этого не замечал?.. Она протяжно застонала, когда кончиком носа этот пиромант коснулся груди. Он никогда не говорил ей такого… Раньше он шептал что-то пошлое, что-то страстное на ухо, распаляя и поджигая бомбы внутри почти сразу. Но сейчас он словно сам хотел насладиться пламенем. Огонь ласкал ее всю, согревал с каждым касанием, нежно плавил, словно самую дорогую свечу. — Ас… Астарион… — Тише, дорогая… Дай мне тобой насладиться. И снова эти вспышки. На руках, ногах, груди – везде по телу. Везде, где касались искры пироманта, расцветал горячий след, рожденный на мертвом холоде. Пиромант лишь тихо смеялся, когда она в панике хваталась за его плечи и волосы: он не собирался так просто ее отпускать. Она должна была сегодня выгореть вся, чтобы больше не видеть плохих снов. Кажется, он так ей и сказал… Или, быть может, она это себе придумала? Она готова была закричать, когда ощутила тот самый холод внутри себя. Холод, что моментально обратился в раскаленную сталь под жаром ее собственного огня. Пиромант прижался к ней всем телом, оставил еще один горячий след на шее и ласково, почти весело прошептал: — Держись. И она держалась. Держалась крепко за его спину, впиваясь ногтями в холодную кожу. С каждым толчком детонировала одна бомба. С каждым стоном, что он крал у нее поцелуем, искрился один фитиль. Она чувствовала себя центром огненного шара, ощущала как выгорает каждая клетка ее тела. Как захватывает в свой нежный, страстный плен этот пиромант, которому она никогда не могла противостоять. Когда детонаторы кончились, когда фитили догорели, она почувствовала, как раздался взрыв внутри. Как все тело одновременно натянулось одной плотной струной и разорвалось на мелкие частички. Разлетелось по пледу пеплом и осело в руках пироманта. Он вытягивал из нее все до последней капли не сдержанными, рваными толчками. Лижея обмякла в его руках и осторожно замерла на месте, почувствовав, как с его последним стоном, опаляющим ухо, внутри ощутилась холодная магма… — Хэй… — Лижея аккуратно повернула голову, посмотрев на Астариона, что уже несколько минут лежал на ней практически без движения. — Ты как?.. — Потрясающе… Этот тихий выдох был таким искренним и удивленным, что волшебница едва сдержала себя от веселого смешка. Сегодня не было никаких акробатических «представлений» и чего-то иного, чем Астарион привык удивлять и ее, и своих жертв. Зато было что-то другое. Родное. Поистине теплое. Наверное, это и была любовь. — А… А ты? — Красные глаза его возникли перед взглядом. Вампир смотрел на нее с такой милой надеждой, что Лижея едва сдержалась, чтобы не погладить его по голове. — Ты… Тебе понравилось? — Как могло не понравиться? — Отпечаток ее губ на его стал подтверждением уверенных слов. — С тобой это попросту невозможно. — Что я слышу, дорогая?! Не уж то ты выучилась искусству подлой лести?! — Если я скажу, что у меня был хороший учитель, это засчитается? — Туше, моя радость. Туше.

***

Когда они с Астарионом тихо вернулись в комнаты «Эльфийской песни» на улицах было темно. А в их спальнях стояла безмятежная тишина. Только Карлах, вероятно кем-то разбуженная, выглядывала из-за шторы своей кровати и с широкой улыбкой следила глазами за «сладкой парочкой», что тихо пробиралась к своему месту. Она весело подмигнула Лижее и показала большой палец, чуть не заставив волшебницу в голос рассмеяться. Астарион уснул почти сразу, как его голова коснулась подушки. Это было настоящее облегчение. Лижея покрепче завернула его в одеяло и всучила в бледные руки собственную подушку, что все еще хранила ее запах. Буквально через пару секунд вампир сладко засопел и, казалось, теперь его уже было и пушкой не разбудить. Хорошо, что до рассвета осталось еще несколько часов. У него было время хоть немного отдохнуть. А у самой Лижеи – время немного подумать. Она расположилась около камина. Языки пламени, перекатывающиеся в углях, погружали сознание в некое подобие медитации, позволяя разобрать мысли и все случившееся… Касадор мертв. Этель – тоже. Орин отправилась в объятия своего отца, а Кетерик пал жертвой собственных заблуждений и амбиций. Из тех, кто мог им помешать достигнуть своей цели – повергнуть Старший мозг, в городе остался только Горташ, последователи Шар, Мизора, Рафаил… Хотя последние трое были скорее личными проблемами ее спутников – по сути ни Шар, ни дьяволам не было выгодно господство иллитидов на этом плане. Вон, Зариэль ведь даже повелела Мизоре временно оставить Уиллу дьявольские силы после расторжения контракта – чтобы было больше шансов отвадить мозгоедов от города и целого мира. — Не обо мне ли ты думаешь, дорогуша? От этого противного, сладострастного голоса Лижея невольно дернулась. Честно говоря, после того, что выкинула дьяволица, они все негласно условились ее вынужденное присутствие просто игнорировать. И это получалось. За последние несколько дней Мизора даже на глаза особо никому не попадалась, Лижея почти про нее забыла. Но вот она – ублюдочное исчадие Аверно во всей своей красе. Облокотилась на перила балкона, выкатила и так едва прикрытую грудь напоказ. Хитро улыбалась – всерьез верила, что все карты у нее на руках. Как будто до сих пор завлекала волшебницу, даже после четкой демонстрации отсутствия у той какого-либо интереса. На что она вообще, интересно, надеется? — Твоя компания нежелательна, Мизора, — хмуро отозвалась Лижея, снова переводя взгляд на огонь. — Как грубо. — Дьяволица показательно хмыкнула. — А если я останусь, что ты сделаешь, храброе создание? Я ведь уже говорила, ты не можешь и пальцем меня тронуть. А вот я… — … тоже ничего не сделаешь. Тебе известно не хуже меня: попробуешь на нас напасть, защита Зариэль спадет. Ей не нужны слуги, мешающие уничтожению Старшего мозга. Едва получилось спрятать улыбку, увидев как лицо Мизоры моментально исказилось отвращением и разочарованием. Да… Определенно, она не ожидала, что в руках у ее почти «врагов» окажется столь унизительное для нее знание. — Откуда тебе это известно? — Дьяволица недовольно сощурилась. — Рафаил очень говорлив, — коротко отозвалась волшебница. Мизора прожигала ее глазами еще несколько секунд, а потом резко исчезла из поля зрения. Но настроения это не прибавило. Лижея каждый раз напрягалась, вспоминая неожиданно найденную на постели, отдающую серой записку после того, как Уилл разорвал контракт. Рафаил подкинул им очень ценную информацию, которая доказывала – Мизора не является угрозой. Она тут просто в качестве наблюдателя, Зариэль не дала ей других полномочий. А поскольку Уилл разорвал контракт, она больше особо ничего и не может. Но этот дьявол не делает ничего просто так… Он явно хочет от них что-то и это было понятно с самого начала. Вопрос только – что именно. Видимо, что-то такое, на что отчаяние от наличия личинки в голове может и не толкнуть, раз камбион пошел разбрасываться ценными подарками… Конечно, не стоит забывать о китраке Воссе и всей это истории с принцем гитьянки. Это очень важно для Лаэзель, и на встречу с Воссом точно стоит сходить. Но Лижея придерживалась мнения, что заняться освобождением Орфея нужно уже после того, как опасность минует. Значит, Горташ. Последняя «стена» на пути к Старшему мозгу. Если заполучить последний нетейриский камень, то они смогут взять Мозг под полный контроль и заставить его уничтожить самого себя. Во всяком случае, таков был план Императора. Горташ так просто не сдастся. Он наверняка уже знает, что Орин мертва, а остатки культа Баала снова лезут по глубоким норам, как и два исторических раза до этого. Энвер не глуп, не безумен и не одержим моментной целью. Он – слуга Бейна, а значит – методичен, жесток и лишен всякого сочувствия. Одним днем с ним не получится разобраться. Придется выработать план… И самым очевидным первым шагом было наведаться в литейную, где, по словам Орин, гондийцы собирают для Горташа Стальных стражей. Туда же вела и просьба Барка Рута… После того, как он понял, что у Вульбрена, говоря проще, «течет фляга», очень просил волшебницу и ее друзей предотвратить катастрофу. Вот и представится возможность узнать, чем гондийцы там занимаются… — Лижея… Голос Элтара оказался неожиданностью. На самом деле Лижея знала, что он за ней наблюдал. Чувствовала его взгляд спиной, просто старалась не обращать внимания. В конце концов, он следил за ней постоянно с тех самых пор, как оказался в этих комнатах. Но не ожидала, что эльф действительно к ней обратится. Она обернулась – Элтар стоял на «балконе» прямо над ней, сжимая в руках меч. По спине пробежала противная дрожь, стоило лишь заметить печать паники на его лице. Да что за эту четвертую свечи успело уже случиться?! — Есть проблема… — Он говорил почти испуганно, и это напрягало еще больше. В голове ворочнулось неприятное предчувствие, когда Лижея не смогла краем глаза заметить Раэля на их привычном с Элтаром месте. — Что случилось? — Раэль случился. Я всегда медитирую очень чутко, привык реагировать на любое его движение, но как-то провалился в глубокий транс и… — Элтар тяжело вздохнул и помассировал переносицу. — Когда проснулся, его не было рядом. Только эта записка. Лижея выхватила из рук лорда Галаноделя листок, который он ей протянул.

«Бериан, не волнуйся. Со мной все хорошо. Мне нужно помочь Джахейре в одном деле. Мы обязательно вернемся к рассвету. Поверь, я знаю, что делаю»

Волшебница тут же метнулась к другой части комнат. Анабель сладко спала, завернувшись в плед, Хальсин спокойно посапывал на боку. А вот постель Джахейры пуста. Но Лижея была полностью уверена, что видела арфистку в кровати, когда они с Астарионом уходили… — Я понятия не имею, куда они могли пойти, — негромко объяснил Элтар сквозь зубы. — Опасаюсь того, что Раэль опять может пострадать. — Ты давно проснулся? — И сороковой части свечи не прошло. — Чернила на записке еще не высохли до конца… — протянула волшебница, проведя пальцем по красивым буквам. — Значит, они ушли совсем недавно. — Ты можешь предположить, куда? На несколько секунд Лижея задумалась, пытаясь понять, куда высшая арфистка могла ускакать посреди ночи со своим только недавно оклемавшимся подчиненным. Джахейра не дура и она не стала бы разбрасываться людьми даже в лучшие времена. Раэль либо просто увязался за ней, либо был «лучше, чем ничего». Но куда она могла уйти? С тех самых пор, как арфистка присоединилась к их группе, она почти ничего от Лижеи не скрывала… Ничего, кроме тех странных намеков на Минска и туманного желания с волшебницей «поговорить». Джахейра к ней так и не обратилась – боги знают почему. А теперь вообще решила взять все в свои руки. — Есть пара мыслей, — пробормотала она. — Но, Элтар… Послушай, ты уверен, что стоит в это лезть? Джахейра не потащила бы Раэля в смертельную западню – если она взяла его с собой, может, все не так и страшно. — Я не сомневаюсь в том, что у Джахейры есть здравомыслие, — Элтар посмотрел на нее со всей серьезностью во взгляде. — Но у Раэля его нет. Лижея, когда он в последний раз мне сказал «Я знаю, что делаю», его околдовала карга. Ну, с таким аргументом сложно поспорить. — Рассказывать долго, но я у меня есть идея, куда Джахейра могла пойти. Я с тобой, будем надеяться, что я права и ничего страшного там нет. — Раэль не твоя проблема, — отрезал Элтар холодно, выставив руку вперед. — Просто скажи, куда идти. Я сам разберусь. — Раэль – может и нет. А вот Джахейра – моя проблема, — уверенно изрекла Лижея. — Если бы не она, мы бы еще в теневых землях все умерли. Я обязана ей жизнью. Элтар раздраженно поджал губу, прикрыв глаза на пару секунд. Боги только знают, что у него было на душе в тот момент, кроме дикого страха за вновь пропавшего брата. Может, все еще испытывал к бывшей невесте неприязнь, а может, просто не хотел быть ей обязанным. Но она бы пошла в любом случае, даже если бы Элтара за собой пришлось тащить телекинезом. — Ладно, хорошо. Тогда пошли, — нехотя согласился он. — Подожди секунду. Волшебница быстро обвела глазами все помещение. Карлах так и смотрела на нее из-за своей занавески. Видимо, не могла уснуть и наблюдала за разговором с Мизорой во избежание «неприятной ситуации». Поймав взгляд лидера, она лишь серьезно кивнула и махнула рукой – мол, дай собраться. С учетом меча Элтара и недюжей силы тифлинг, больше никого будить не стоило. Оставалось только молиться, чтобы Джахейра не потеряла рассудок и не вляпалась во что-то отвратительно безнадежное.

***

Все оказалось куда лучше опасений, но невероятнее, чем можно было себе представить. Лижея прекрасно помнила короткий разговор Джахейры с Анабель, когда они все пробирались к логову Орин. В канализации было пространство, куда вампирша никогда не ходила – так и не смогла объяснить почему. Но часто видела в той стороне людей в странной одежде и совсем недавно у них появился новенький – высокий мужчина-человек, сильный и лысый. Очень знакомое описание, Лижея прекрасно помнила внешность Минска из маленьких карандашных портретов в учебниках истории. Да и что далеко ходить – его статуя долгое время красовалась на главной площади нижнего города. Сначала она не обратила на это внимания, но теперь вдруг поняла – после возвращения в город она этого каменного исполина не видела. И не просто так… В нужном месте канализации к своему собственному удивлению они обнаружили культистов Баала. Лижея была искренне поражена: что они вообще тут делают?! Последователи этого бога обычно ничего не могут без лидера – они всегда разбегаются по свету, словно крысы, как только почуют опасность. А эти до сих пор что-то охраняют в двух метрах под городом! Есть только один вариант: по какой-то причине им теперь потворствует Горташ – возможно, надеется, что остатки убийц отвлекут «лже-Верных» от его скромной персоны. Волшебница была поистине зачарована силой и красотой Плетения в мече Элтара. Одним только взмахом по кругу он испепелил всех призванных культисткой магических воронов. Порочные создания сгорели в золотом пламени, оглушая противным воем, но Элтара это даже не поколебало. Он ринулся прямо на перепуганную колдунью и одним ударом рассек ее магический щит, разрубив ее саму пополам. — Эй, друг! Оставь мне хоть кого-то! — возмущенно и обиженно крикнула Карлах, которая даже не успела достать свой топор. — Я хотела подраться! Солдат, что у него за меч такой?.. — Я не уверена, — протянула волшебница, завороженно наблюдая, как мощные потоки Плетения перетекают в тело Элтара из меча и обратно. — Но очень бы хотела узнать. «Это древняя вещь, — Голос Императора в голове заставил вздрогнуть. Лижея почти успела забыть о его существовании – за последние несколько дней иллитид и трех предложений не произнес. — И Элтар с ней очень хорошо синергирует». «Ты знаешь, что это?» «Могу только предполагать. Этот меч не из этой эпохи и, возможно, даже не с этого плана. Ты говорила, что он может быть одним из Секретов Мистрил, но мне кажется, что он родом напрямую из Страны Фей». «Но если мать Элтара достала артефакт из самой Страны Фей, как может Элтар так хорошо с ним управляться? Ни один эльф, рожденный на этом плане, уже не способен полностью соединиться с оружием наших предков». «А вот это, Лижея, мысль правильная, — удовлетворенно кивнул Император. — Я бы превратил ее в вопрос, на который стоит найти ответ». Да, вот только ответ стоит искать определенно не ей. Но своими соображениями волшебница решила с Элтаром поделиться, когда представится такая возможность. Охрану они все вместе сняли достаточно быстро. Как и открыли дверь, которую баалисты скрывали за собой. К счастью, физической силы Карлах и Элтара вполне хватило, чтобы сдвинуть с места запирающее устройство – мучиться с замком давления воды не пришлось. А дальше… Ох, дальше, к сожалению, пришлось избить героя. Каким образом Джахейра и Раэль нашли это место, оставалось только гадать. Но они угодили прямо в ловушку баалистов, которые выставили против них Минска. Удивительно молодого для столетнего человека, а самое главное – живого. Он был явно под контролем личинки и воспринимал Джахейру за подделку, а допельгангера с ее лицом – за настоящую арфистку. Напарница пыталась докричаться до рашемана, но куда уж там – берсерка в состоянии подчинения очень сложно привести в себя одними словами. Раэль панически раскидывал заклинания во всех культистов, которых видел, и пытался закрыть Джахейру магическим щитом, но это получалось с переменным успехом. Подмога пришла вовремя. Элтар теснил Минска от арфистки крайне успешно – личинке в голове рашемана явно не пришелся по вкусу меч, до отказа забитый Плетением. Карлах бросилась вперед в своем яростном бешенстве, настоящим валуном прокатившись по всем культистам. Лижея подтачивала доспехи баалистов магическими стрелами и делала их уязвимыми, но все равно тех было слишком много. Мистра свидетель, она ненавидела это заклинание, но Смертельное облако повергло пятнадцать человек, лишенных своей защиты, одновременно. Случайно поймала шокированный взгляд Раэля. Что ж, надо признать – сто лет назад она такого точно не умела. — Только не убивайте его! — надрывный крик Джахейры прорезал пространство и полоснул волшебнице прямо по сердцу. — Найдите другой способ! Лижея опасалась, что Элтар может не рассчитать силу меча, но явно недооценила его. Лорд Галанодель улучил момент и четко ударил рукоятью Минску прямо в висок. Тот покачнулся и упал на землю грузным валуном, а Элтар молниеносно заколол культиста, что возник у того за спиной. От последователей Баала очень быстро ничего не осталось, но Лижея была удивлена, увидев среди полурослицу с гербом Зентарим на доспехах. Она пыталась убежать, но в нее попало срекошетившее мощное заклинание Раэля – упала замертво прямо там. Сражение закончилось достаточно быстро, но самое сложное, как оказалось, было еще впереди. Волшебница не ожидала, что ей когда-либо придется запугивать Императора таким глупым способом, чтобы вынудить его помочь. Почему он не хотел взять под защиту Минска – ей так и осталось непонятным. Понятие о нем, как о ненадежном союзнике, она точно не разделяла. Хаотичный – да, возможно. У Минска была определенная историческая репутация. Но деяния и сила его тоже говорили сами за себя. Правда ли иллитид поверил в то, что Джахейра была готова выкинуть призму в сточные воды, или просто предпочел не ссориться со своей «носительницей» – уже не узнать. Самое главное, что Минск был свободен. А Джахейра – цела и невредима. После достаточно эффектного представления рашеману и знакомства с Бу – Лижея понятия не имела, как именно это возможно, но от этого маленького хомяка действительно пасло чем-то крайне чужеродным! – у них выдалась возможность немного поговорить наедине. Пока Минск вместе с восхищенной его личностью Карлах принялся бодро обыскивать логово культистов, а Элтар о чем-то крайне эмоционально говорил с братом, Лижея остановилась рядом с Джахейрой. Арфистка все еще пыталась прийти в себя, опиралась на стену и просто сверлила тяжелым взглядом пустоту перед собой. А потом… Вдруг очень крепко обняла волшебницу. — Мне следовало бы тебя отругать, — тихо сказала она, когда Лижея аж пискнула от неожиданности. — Потому что ты сделала все неправильно. Подвергла опасности себя, свою подругу ради спасения старухи, которая хватается за свое прошлое и пытается спасти того, кто очень давно лишился трезвого рассудка и почти лишился жизни. Это самое глупое, что можно было сделать. Но я могу только сказать тебе «спасибо». — А… Да не за что… — От шока и удивления волшебница даже толком не знала, что сказать. — Нет, есть за что, — Джахейра отстранилась и с крайней серьезностью посмотрела ей в глаза. — Потому что Минск был важен только для меня. Для вас он может стать обузой… Но я сделаю все, чтобы этого не допустить. — Ты шутишь? Обузой? Он? Джахейра, я хорошо училась. Я знаю, на что он способен. — На что он был способен, — поправила ее арфистка. — Лижея, он сто лет провел заточенным в булыжник, а я ходила мимо него, оставляла подарки у статуи и так и не поняла – это была вовсе не статуя. Такие вещи не проходят бесследно. Минск и так был без царя в голове столько, сколько я его помню. А сейчас… — Джахейра мрачно посмотрела в сторону рашемана, который уже вовсю разглагольствовал о пользе рваной кольчуги прямо в уши Бу, — все еще хуже. — Сражаться он явно не разучился, — заметила волшебница. — Не бери это в голову. И… пожалуйста, если есть еще кто-то из твоего прошлого, о ком нам следует знать, просто скажи. А то мало ли… Вдруг тут и воспитанник Гориона где-то бегает. Джахейра закрыла лицо рукой, но волшебница все равно уловила этот грустный смешок сквозь преграду. — Нет, вот его точно на этом свете не сыщешь. Ждет нас где-то там… Вместе с моим мужем. Ладно, все. Пошли отсюда. Я думаю, у нас сегодня еще много дел. А вечером в благодарность я проставлюсь и закуплю вам всем выпивки в таверне. — Ты же знаешь – я не пью алкоголь. — Что ж, советница, тем хуже для тебя.

***

— Это просто какой-то пиздец… Да. Не поспоришь. Лижея не подобрала бы слов лучше, чтобы описать все то, что происходило на самом деле в этой литейной. Все с самого начала пошло по одному месту. Это должна была быть просто обычная разведка. Когда они с Джахейрой, Элтаром и Раэлем вернулись обратно в «Эльфийскую песню», лорд Галанодель поблагодарил ее за помощь и сказал, что она может на него рассчитывать в их сложном походе. Однако Лижея прекрасно понимала, что сегодня Элтар уже никуда не пойдет. Всю дорогу до таверны он отчитывал брата, как маленького ребенка, который убежал гулять, не предупредив старших. Раэль очень громко возмущался, пытался надавить на брата авторитетом старшего, убеждал его в том, что он сам со всем разберется – без толку. Элтар только сильнее злился: он практически «запер» брата в их небольшом углу комнат и сидел над ним коршуном, чтобы быть уверенным, что Раэль ничего больше не выкинет. Старший эльф явно был оскорблен таким поведением. Еще больше его раздражал тот факт, что спас его не только брат, но и Лижея, но эти жалобы Элтар очень быстро пресек. Отчасти волшебница понимала поведение Раэля. Он до сих пор зовет Элтара детским именем. До сих пор считает его ребенком. Для него со времен столетней давности едва прошло несколько дней. Потребуется время на признание очевидного факта – Элтар уже давно не тот мальчик, которого он учил стрелять из лука и которого старался оберегать после смерти матери. Но с этим они должны были разобраться сами. Единственное, что Лижея знала наверняка – звать бывшего жениха в литейную сегодня было абсолютно бесполезным. Джахейра же, напротив, высказала почти директивное желание отправиться с ними: Минск за десятую свечи умудрился довести ее до нервного тика. Ненамеренно, конечно. Но убедить рашемана в том, что ему следовало быть благоразумнее сто лет назад и не кидаться в кучу обнаруженных ими под городом иллитидов – выше способностей даже высшей арфистки. Лаэзель решила подменить Карлах – та вызвалась присмотреть за Минском в отсутствии Джахейры. Гейл наконец-то принял волевое решение подняться со своего лежбища – во всяком случае, так его добровольное участие истолковал Астарион. Вампир же был собран через пару мгновений после того, как Лижея объявила план на день. Он никогда не отлынивал на протяжении почти всего их путешествия. Но сейчас его готовность встать рядом грела особенно сильно и по-настоящему придавала сил. Компания у них собралась довольно многочисленная. Больше никого волшебница брать не решилась – большая группа привлекала бы слишком много внимания. Казалось, с надежными союзникам все должно пройти как по маслу… Но да, все действительно пошло по одному месту. Сначала в порту пришлось потратить немало сил для того, чтобы совершенно неожиданно и без подготовки спасать Воло. Честности ради, Лижея была уверена – бард покинул их лагерь вовсе не из-за какого-то «дела», как писал в записке, а просто потому что устал вечно сидеть на иголках и рисковать жизнью даже в лагере. Она не винила его: Воло всегда был любознательным и порой безрассудным, но уж точно не храбрым воином. А оказалось, что плен у гоблинов его вообще ничему не научил: теперь он попался в лапы прихвостням «Абсолют». Мало того, что пришлось потратить безумное количество маны на магический щит, чтобы не позволить Воло просто подорваться на бочках с порохом, к которым его привязали, так бойня еще и привлекла внимание кучи Кулаков в порту. Пришлось объяснять, что они хотели просто помочь бедняге – толпа готова была взорвать его без какой-либо жалости. К счастью, Астарион пустил в ход свое умение трепать языком и упомянул Девеллу, которой они якобы помогли расследовать кровавые убийства в городе. Кажется, стражников это убедило. Но все равно пришлось затаиться в порту на пару часов и ждать, пока Кулаки закончат с опросом свидетелей и самого Воло, и можно будет проникнуть в литейную. За это время Джахейра успела придумать еще несколько «потрясающих» мест, куда она обязательно отправит Волотампа Гедарма при первой же возможности… Дальше проще не стало. Чтобы попасть в литейную, пришлось столкнуться с двумя Стальными стражами одновременно. К счастью, они уже знали, что те уязвимы к магическому электричеству – Лижея и Гейл справились быстро с помощью совместных заклинаний. Однако оказалось, что эти машины при уничтожении просто взрываются, поражая все вокруг на несколько метров. В Лаэзель пришлось экстренно заливать запасы зелий лечения – Шэдоухарт сегодня вместе с Хальсином отправилась следить за храмом Шар. А то, что произошло потом… Лижея вообще хотела бы стереть из своей памяти. Неудивительно, что гондийцы так преданно и верно служили Горташу, создавая его Стражу. Ошейники, которые могут аннигилировать тебя при любом непослушании, это весьма действенная мотивация. Не говоря уже о том, что справиться с психопатическими слугами Бейна, следящими за гондийцами, было той еще задачкой. Лижея почти пожалела, что они в это ввязались, не отдохнув как следует после утреннего боя. Десницы – это элита воинов Бейна, они разбивали ее магические щиты так, будто те были фарфором. Восставшие гондийцы пытались помочь, но их самих приходилось спасать: активированные Мотиваторы грозились убить их за считанные секунды, если вовремя не отключить. Весь бой превратился в сплошную кашу. В попытках одолеть, защититься от «тиранов» и спасти гондийцев, все просто разрывались. И то, и то получалось из рук вон плохо. Нормально сражаться с воинами Бейна могли только Лаэзель и Астарион. Гитьянки просто была лучшим воином, наваливалась на них со всей силы и не давала даже замахнуться лишний раз. А верткий, как уж, вампир уклонялся от всех ударов и снарядов, подбирался вплотную и вонзал в открытые шеи Десниц кинжалы и зубы. У Лижеи и Гейла были проблемы. Противники не давали и секунду скастовать заклинание, волшебники могли разбрасываться только быстрыми фокусами. Лижея бегала от Черной Десницы по всей литейной, но даже наложенный Полет не спасал. Десница едва что не сбивала ее даже в воздухе. Рука горела огнем – ее задело какой-то странной бомбой, которую Хольц кинула в волшебницу. Пока Гейл пытался сразить толпу молодых воинов бесконечными молниями, Лижея старалась подтачивать магические доспехи Хольц бесконечными магическими стрелами. Трюк давно проверенный, но слишком медленный в таком сражении. Она видела, как исказилось ужасом лицо Астариона, когда Десница подбила ее в полете кинутой булавой. Приземление было отвратительным. Ударилась головой о железный пол, боль ослепила, оглушила тут же. Перед глазами все поплыло, она видела только двояющуюся фигуру Хольц, которая замахнулась на нее тяжелым молотом. Уже готова была проверить способность Иссохшего к воскрешению, но Десница вдруг замерла на месте. Волшебница услышала лишь тихий удивленный хрип, вырвавшийся из ее горла, и торчащее из груди острие меча. И та повалилась навзничь, так и не исполнив свою казнь. Когда сражение закончилось, Лижея не могла толком ничего, кроме как понемногу глотать зелье лечения и мысленно соглашаться с жестким мнением Джахейры обо всем этом. Не всех гондийцев удалось спасти. Несколько были все же убиты мотиваторами, а выжившие не спешили радоваться своей свободе. Они пытались придумать, что делать с телами прихвостней Бейна, и боялись, что трупы может найти другая смена. Да, освободители из их компании вышли так себе, ничего не скажешь… — Лаэзель, спасибо, что спасла меня, — улыбнулась Лижея, обратившись к гитьянки, когда немного пришла в себя. — О чем это ты? — Подруга выглядела несколько озадаченной. Сначала волшебница подумала, что Лаэзель в пылу боя и не заметила удара, что стал для Десницы Хольц роковым, но только потом осознала – свой Душерез гитьянки крепко держала в руках. Значит, это не она кинула меч в Десницу. Но тогда кто?.. Скимитары Джахейры тоже были при ней, убраны в ножны, а сама арфистка стояла довольно далеко от того места, где погибла Талия Хольц. Меч из мертвой прислужницы никто не вытащил. Его серебряная рукоять торчала из ее спины, словно надгробный знак. Лижея только сейчас поняла – она не знает этого клинка. Ни у кого из ее спутников такого не было. И в тяжелом сундуке, что они носили с собой благодаря магической сумке, тоже такого не сыщешь. Это не их вещь. А значит… Здесь был кто-то еще. По просьбе волшебницы, Лаэзель сильным рывком вытащила меч из тела и передала ей. Клинок был не магическим, но явно не простым. Выкован из очень прочной стали, сходу Лижея, не обремененная знаниями о ковке и металлах, не смогла назвать материал. Рукоять изящная, серебряного цвета, с какой-то гравировкой, но та от времени стерлась и прочитать ее было невозможно. Внешне меч очень походил на эльфийский клинок, но был слишком уж тяжелым для обычного эльфа. — Почему мне кажется, что я его уже где-то видела? — пробормотала волшебница, внимательно всматриваясь в оружие. Оно действительно выглядело смутно знакомым, но никакой конкретики она вспомнить не смогла. Одно было понятно точно – за ними опять кто-то следит. Лижея пыталась понять, откуда мог прилететь меч: все же незнакомец явно не в упор заколол Десницу. Чужак бы так быстро не скрылся. Меч явно откуда-то метнули, да вот только эта загадка была куда сложнее, чем прилетевшее в стену Касание вампира Анабель. Траектория не ясна, тут слишком много мест, откуда бывалый воин мог точно попасть в спину Деснице. С помощью заклинания Лижея облетела все доступное взгляду помещение, но никаких следов присутствия не нашла. — У нас проблемы? — негромко спросила Джахейра, пока все остальные были заняты обыском трупов и попытками успокоить гондийцев. — За нами снова кто-то ходит. Но судя по всему, как и Анабель – хочет помочь. Бросок меча спас мне жизнь. — Хм… Я еще в доках услышала за спиной росчерк меча, — нахмурилась арфистка. — А потом увидела там троих абсолютистов с отсеченными головами. Как-то не придала значения, подумала, что это Лаэзель. Но вот теперь когда ты сказала… Наша гитьянки-то весь бой вымачивала гадов в горючем у меня прямо перед глазами. — Вот только еще одного преследователя не хватало… — тяжело вздохнула Лижея. — Может, это твой брат? — Лират бы не смог ходить по солнцу. Да и зачем ему прятаться? Но все равно не могу избавиться от чувства, что уже где-то видела этот меч… — Ладно, спокойно, — остудила ее арфистка. — Судя по всему, этот некто «вторая Анабель» хочет нам помочь. Если бы хотел убить, уже бы убил. Пока что этого хватит. Просто скажем всем держать ухо востро. С этим было весьма сложно поспорить.

***

Разговор с гондийцем Занерром Тубином, которого они встретили в соседнем помещении, принес больше вопросов, чем ответов. Кроме того, что на гнома было объективно больно смотреть – потеря зрения из-за рабства у служителей Бейна оставалась просто ужасной трагедией – он еще и заявил им вполне однозначно: пока семьи гондийцев в плену у Горташа, те не восстанут. Астарион отпустил парочку тихих и язвительных комментариев на этот счет, но Лижея понимала несчастных гномов. Одно дело, когда на кону стоит твоя собственная жизнь. Ею можно рискнуть в момент отчаяния, когда понимаешь – терять уже больше нечего. А если речь идет о жизнях твоих близких… Горташ продумал все до мелочей. Жестокий лорд вертел жизнями порабощенных гномов, людей и эльфов так, будто они ничего не стоили. Злость в сердце начинала бурлить только сильнее, когда в голову вонзилось осознание – очень хорошо она знает такие паттерны поведения… Одно было понятно. Гондийцы не станут им помогать, пока их семьи в плену. А помощь была бы очень кстати. Честности ради, Лижея понятия не имела, как пройти к «сердцу» литейной и что их там может ждать. Не говоря уже о том, что хотелось бы припрятать целую бомбу из легендарного рунного пороха для более серьезного соперника. Волшебница искренне надеялась бросить ее в Старший мозг с помощью телекинеза и покончить с господством иллитидов до его начала. Тубин сказал, что Горташ держит их родных в тюрьме под названием «Железный трон». Ему это название ни о чем не говорило, но за спиной у волшебницы сразу же тяжело вздохнула Джахейра. Да уж, что-то после возвращения в город прошлое столетней давности не отпускает никого из них… Но в этом были и свои плюсы. Где именно находится Железный трон было хорошо известно. На дне Чионтар, прямо под городом. Джахейра в теории могла бы даже вспомнить его более точное расположение, но у Лижеи было предположение – делать этого не придется. Если Горташ держит там узников, значит, есть тот, кто этих узников туда доставляет. Можно предположить, что Энвер обзавелся новомодными батискафами для своих людей, но он слишком жаден и осторожен для таких крупных и заметных покупок. Нет, вероятнее всего, он бы нанял кого-то со стороны… И записка, которую внимательная Лаэзель обнаружила под столом в рабочем кабинете литейной, только подтверждала это. Некий «Красный Молот» по словам одной из Десниц был обделен «интеллектом и смелостью», но «безбожен и беспринципен» для такой работы. Идеальная сволота, одним словом. — Я знаю это имя, — фыркнула Джахейра, пробежавшись глазами по записке. — Тот еще гад. И краем уха на днях слышала, что последователи Амберли затаили злобу на какое-то «морское чудище», которое убило в воде их сестру. — Почитательницы богини моря обиделись на морское существо? — грустно усмехнулась Лижея. — Как-то слабо верится. — А я о чем? Готова все свое золото поставить, что это Красный Молот со своим батискафом ныряльщицу и грохнул. У них храм в конце доков. И плавают эти «русалочки» тут же. Значит, Молот базируется, скорее всего, где-то в порту. Информация – лучше, чем ничего, но по сути вариантов все еще было слишком много. Мало того, что сам порт был достаточно большим, так еще и по городу сколько пляжей и причалов раскидано… Но в одном Джахейра права: батискаф нужно где-то прятать. Лижея почти ничего не знала о подобной технике. В первый и последний раз видела его лет пятьдесят назад в Глубоководье, когда эта технология начала открываться и простым людям, не только власть имущим и богатым волшебникам с желанием использовать аппаратуру в своих целях. Но она точно знала, что вытаскивать батискафы на сушу после каждого погружения – та еще морока. Их обычно хранят в специальных ангарах, наполовину заполненных водой. А вот это уже может сузить круг поиска… Пока вся команда остановилась на небольшой отдых недалеко от литейной, волшебница внимательно вглядывалась в раскинувшийся перед глазами порт и пыталась понять: в каком из местных складов можно спрятать вход в подводный ангар. Ответ был неутешительным – почти в любом. Пришлось немного прогуляться по порту, стараясь не привлекать особого внимания, пока внимательный взгляд Астариона не упал на здание какого-то склада, который большинство прохожих почему-то обходили стороной. Большинство – ключевое слово. Словно невзначай, прямо у главных дверей около бочки с разожженным огнем ютились трое бездомных. Грели руки и осторожно посматривали по сторонам. А буквально в паре десятков метров от них важно расхаживали дежурившие в доках Кулаки и быстро отворачивались, когда встречались взглядом с этими «несчастными». Лижея еле удержалась, чтобы глаза не закатить. Нет, ну серьезно? Нельзя было нанять кого-то более опытного, кто не выдал бы себя и купленных Кулаков таким тривиальным способом? Что ж, стражу тут ставил явно не Горташ. А вот Красный Молот, если верить дотошной Деснице, умом был как раз обделен… … И стражу нанял, отвратительную не только в конспирации. «Лже-Верные» абсолютно спокойно пролезли в склад через окно с другой стороны – там «бездомные» почему-то не удосужились поставить даже одного человека. Варги, встреченные внутри здания были препятствием, конечно, неожиданным, но повалились на землю быстрее, чем Лижея даже голос успела подать. Каждому из них Гейл очень точно выстрелил магической стрелой прямо в центр лба. Этому трюку волшебник научился еще во время сражения в лагере гоблинов. Оказывается, если попасть в какую-то особую точку на голове у зверя, это его моментально дезориентирует и оглушает, лишает сознания. Тогда Карлах шутила, что о таком стоило узнать раньше, до того, как четыре твари вгрызлись ей зубами в плечо. Но как выяснилось, никогда не угадаешь, что еще может пригодиться. Красный Молот на проверку оказался весьма самоуверенным, наглым и агрессивным гномом, который попытался «наехать» на них сразу, стоило переступить порог подземного дока. А еще действительно весьма тупым. Потому что волшебница и все остальные ожидали от наемника чего угодно: драки, оскорблений, испуга. Всего чего угодно, но только не такой феерически глупой доверчивости. И кто бы еще мог так беспечно и филигранно убедить наемника в подобной чуши, кроме Астариона… — Ты еще спрашиваешь, что мы забыли «тут, внизу»?! — вскинулся вампир, стоило только гному вопрос договорить. — Я… Я! Я тащился сюда через весь этот сраный порт! Через твое тупое зверье! Испоганил свой лучший костюм, а ты еще и спрашиваешь, что мы тут делаем?! Не смей даже говорить, что тебя не предупреждали! — Так, эльф, ты мне не нравишься, — нахмурился Молот. — Хватит орать. Ни о чем меня не предупреждали. — Ах вот значит как?! — Астарион настолько вжился в эту истеричную роль, что очень сложно было сохранять самообладание и не смеяться, глядя на него. — Я полагаю, что тогда ты, гном, очень сильно не понравишься лорду Горташу. Не наши проблемы, что тебя не предупредили. Потому что перед тобой, — он показал ладонью прямо на Лижею, — госпожа инспектор водных путей. Ее назначил лорд Горташ самолично! Я — ее скромный секретарь, а дамы и господин за нашими спинами – телохранители! — И я полагаю, у вас есть с собой подтверждение о подобном назначении, — усмехнулся Красный Молот. — Конечно, есть, деревенская ты невежа. Госпожа «инспектор водных путей» и ее «телохранители» приложили все усилия, чтобы не выпучить глаза от молчаливого шока, когда Астарион вдруг достал из-за пазухи доспеха небольшой конверт с гербом и печатью самого прихвостня Бейна на нем. Наемник тут же поменялся в лице, стоило вампиру сунуть ему под нос печать. Бравада и скепсис на нем сменились испугом и очевидной нервозностью. — Может, тебе еще и личную подпись лорда Горташа показать на бумаге?! — Нет, этого хватит, — нахмурился Молот и неловко почесал затылок. — А что ж госпожа инспектор сразу ничего не сказала? — Она не слышит, идиот! — рявкнул Астарион, а Лижея тут же постаралась изобразить отрешенное лицо глухого человека. — А ты наверняка не настолько образован, чтобы знать жестовый язык! Что за сброд вообще милорд нынче нанимает на работу?! Как вообще можно не знать знаменитую леди Пуасон?! Она – лучший инспектор по архитектуре подводных сооружений и водным путям на Побережье мечей! Сама возможность существования подобных должностей вызывала у волшебницы серьезный скепсис. Лижея чувствовала, как у нее за спиной Джахейра просто умирает от беззвучного смеха, и очень старалась Астариону подыгрывать: следила за движением его губ, будто бы читала по ним, переводила холодный, отрешенный взгляд со своего «секретаря» на наемника и обратно. Даже похлопала Астариона по плечу и показала ему парочку случайных жестов, будто задала тому вопрос: — Я прошу простить меня, моя госпожа… — Астариону явно льстила эта комедия, он тут же сменил свой возмущенный и разгневанный тон на почти раболепный. — Простите за задержку, этого… этого мужчину не предупредили о нашем приходе… Да, я знаю, знаю, миледи! Пожалуйста, не гневайтесь, я сейчас все решу! С каждым словом, сказанным вампиром, Красный Молот, кажется, все больше и больше убеждался в правдивости этого спектакля. Он даже нервно сглотнул, когда Лижея одним четким жестом «приказала» Астариону замолчать. Вампир тут же развернулся на пятках и оказался вплотную к наемнику, специально встав так, чтобы Лижея, якобы, не смогла увидеть его губ. — Слушай меня сюда, гном, — зашипел он Молоту прямо в лицо. — Ее сюда отправил лорд Горташ самолично, он приказал проверить защищенность Железного трона и безопасность пути к нему. Она – его доверенное лицо и очень не любит лишний раз напрягаться. Если будут какие-то задержки – мне конец. А это значит, что конец и тебе. Так что закрой рот и немедленно отвези нас в эту тюрьму! До самого конца Лижея не могла поверить в том, что это сработает. Убедилась только в тот момент, когда батискаф со всеми «лже-Верными» на борту погрузился в воду и покинул ангар, направляясь прямиком к затопленному давнему убежищу Саревока Анчева. А дать волю и посмеяться от души смогла, когда Джахейра, прижав скимитары к шее наемника, приказала ему вести батискаф ровно и лишний раз вообще не дергаться. — Откуда у тебя конверт с печатью Горташа?! — спросила она у вампира, разглядывая абсолютно пустое, но точно не поддельное саше. — Дорогая, ты ведь знаешь, что я обычно зря времени не теряю, — усмехнулся вампир. — Стащил у одного из аристократов в том зале, пока Горташ был очарован твоей скромной персоной и пытался предложить тебе сделку. — Аккуратнее с похвалой, Лижея, он сейчас лопнет от самодовольства, — певуче протянул Гейл, разглядывая темные воды в иллюминатор. — Так, мелюзга, всем прекратить, — скомандовала Джахейра. — Мы почти на месте. Лижея предполагала, что здесь определенно обязан быть какой-то подвох. Слишком гладко все шло, слишком хорошо, чтобы быть правдой. И не ошиблась. Лицо Горташа, возникло голографией над приборной панелью, стоило только пришвартоваться к Железному трону, и резко испортило все настроение. Никто не ожидал, что тиран и последователь Бейна позволит им просто так войти в свое секретное убежище, где он хранил не только заложников, но и свои богатства. Но и то, что этот умный тиран решит взорвать Железный трон к чертовой матери и с теми, и с другим, тоже никто не мог предположить. Единственное, чего Горташ не учел, так это предоставленного Молоту доступу к управляющей системе Трона для успешной переправки заложников и денег. Как только он запустил таймер, отсчет начался и был четко виден на приборной панели. У них было меньше десятой свечи на то, чтобы спасти гондийцев и всех, кого они только могут и не умереть самим. А когда Омеллум связался с ней телепатически и сказал о том, что Улдера Рейвенгарда держат именно тут, эта гонка на время со смертью превратилась в бег с препятствиями. И не было ни одного другого варианта, кроме как прибежать первыми.

***

— Да подавись ты, Мизора! Отчаянный вопль Гейла пришелся очень кстати разочарованному лицу дьяволицы. Улдера Рейвегарда волшебник тянул на себе – герцог был абсолютно не в себе и под полным контролем Мизоры. Огненные пауки, которых она призвала, почти покончили и с Гейлом, и герцогом, но очень вовремя кинутое заклинание Защитной сферы свело все старания дьяволицы впустую. Мизора растворилась в тумане собственной злобы, больше не стала и пытаться. Видимо, любое вмешательство сильнее Зариэль могла счесть за открытое нападение. Но это было неважно. Лижее было все равно на дьяволицу. Приоритеты другие. Пока искали герцога, они с Гейлом открывали все камеры, встреченные по пути. Лижея благодарила себя за то, что старалась до этого момента экономить ману: даже вспомнить не могла, когда она в последний раз кастовала «Стук» столько раз подряд. Астарион вместе с Лаэзель и Джахейрой пытались достать людей с другой стороны здания, но это было намного сложнее – там засело слишком много сахваджинов. Теперь становилось очевидно, что эти твари забыли в городе, но ситуацию знание не облегчало. — Тащи его наверх! — Волшебница одним толчком телекинеза почти закинула Гейла и Рейвенгарда на лестницу. — Не спускайся! Я за остальными! Краем глаза она заметила Джахейру, что вела за собой около десяти освобожденных заложников. Лаэзель выбивала мечом замки клеток прямо рядом с лестницей. Значит, Астарион… Волшебница рванула вперед, силовым зарядом прорвав ряд сахваджинов и раскидав зверей по трясущимся стенам Железного трона. Вся тюрьма уже ходила ходуном. Она слышала, как где-то в отдалении звучат громкие взрывы – Горташ уже начал все подрывать. Времени оставалось катастрофически мало… Несколькими магическими стрелами Лижея разбила кандалы на пленниках и замки клеток, которые пытался взломать Астарион. — Беги с ними! — Она ухватила его за руку и показала на убегающих выживших. — Беги на корабль! — А ты?! — Не спорь со мной! Я за Омеллумом! — Лижея! — Вампир вцепился ей в плечи мертвой хваткой, и в этот момент волшебница готова была поклясться: она еще никогда не видела столько решимости в его взгляде. — Я никуда без тебя не пойду! Спорить с ним не было времени. Личинка в голове едва ли не верещала, очень четко намекая на то, где нужно здесь искать иллитида. Они пробирались уже практически вброд – взрывы и разрушение Железного трона повлекли за собой затопление. Омеллум был заперт за огромной железной дверью с замком. Астарион мгновенно уничтожил кучку сахаджвинов на пути с помощью электрической стрелы – мокрых и покрытых слизью, их насквозь пробило током, они буквально сгорели за одно мгновение, зайдясь истошными визгами. Вместе с вампиром на руках Лижея перемахнула через запертую дверь с помощью Полета и одним залпом магической стрелы разбила кандалы на щупальцах Омеллума, которые удерживали его на «операционном» кресле. — Я могу телепортировать нас на ваш корабль… — Голос иллитида был слабым и тихим. Кажется, он потратил все свои силы. — Но взять с собой могу только одного… — Иди с ним, я выберусь! — тут же воскликнул Астарион, содрогнувшись от очередной волны взрыва, что прокатилась по всему Железному трону. Решение нужно было принимать молниеносно. В том, что Астарион со своей скоростью и вертскостью успеет добежать до лестницы на корабль, Лижея не сомневалась. Но вдруг нет? А вдруг кто-то остался здесь?.. — Бери его! — рявкнула Лижея и толкнула вампира прямо в руки к Омеллуму. — Чт… Нет! Нет, не смей! Вампир попытался было вырваться, но заклинание телепортации иллитид сотворил раньше. Оставались считанные мгновения. Тюрьма уже разваливалась, взрывы приближались — становились сильнее и громче. Из стен выбивало болты, целый куски железа. Нельзя было терять ни секунды. Из последних сил Лижея наложила на себя еще один Полет и рванула по коридору, стараясь по пути высматривать случайно оставленных узников. И не зря. Она заметила спрятавшегося под тюремную койку мальчика только благодаря острому эльфийскому зрению. Камера была открыта, но ребенок – слишком напуган и растерян, чтобы побежать с остальными. Лижея практически выдрала его из «убежища» – мальчик от ужаса надрывно орал, заливаясь слезами, и совершенно не осознавал, что его хотят спасти. С брыкающимся ребенком на руках она понеслась прямо к лестнице на корабль. Слышала и чувствовала, как спиной взрывается коридор. Этот грохот оглушал, дезориентировал. Только силой воли волшебница заставила себя не упускать из вида подъем. Она залетела на батискаф в последнюю секунду, а в спину ударила безумная силовая волна. Она выбила воздух из легких. Боль пронзила все тело, и оно не выдержало – перед глазами все почернело, и Лижея провалилась в темную бездну.

***

— Чем ты занята, милая? — Математикой, мам. Дедушка дал мне учебник, я решаю примеры. Лижея… сидит на диване? Она смотрит чьими-то глазами и говорит чьим-то голосом, так похожим на собственный, но не ощущает себя до конца собой. Она смотрит на маленькую девочку, что лежит на мягком ковре, болтает ногами и что-то пишет в толстой тетради, не отрывая взгляда от книги. Странно… Девочке на вид не больше пяти лет. Откуда она умеет писать, считать и читать? — Если хочешь заниматься, сядь за стол, — с заботливым укором говорит «Лижея» против собственной воли. — Ты же знаешь, что нельзя валяться на полу зимой – простудишься. — Ну мама! Мне так лучше думается! И папа мне разрешает! — Папа тебе все разрешает… — тяжело вздыхает «Лижея». Она смотрит на девочку с интересом. Та — маленькая эльфийка, заостренные и длинные уши не дают обмануться. Волосы у нее – светлое, почти белое золото. Копна красивых кудряшек отливает на солнце настоящей драгоценностью и делают девочку похожей на какое-то неземное существо. На ней милый домашний комбинезон с рубашечкой – в каждом из карманов что-то лежит. То ли карандаши, то ли ластики… — Так, юная леди, вы что, меня не слышали? — Голос «Лижеи» становится более суровым, когда она видит, что девочка не реагирует на ее слова. — Мама, пожалуйста..! — Нет. Сядь за стол. Это не так сложно. Девочка тяжело и театрально вздыхает, но все-таки встает с пола вместе с тетрадью и учебником и пересаживается за деревянный стол, что стоит совсем рядом. — И спину выпрями. — Мама! — Девочка в отчаянии уже начинает бить кулачками по столу. — Сядь ровно. Девочка сдается – выпрямляется на стуле и тут же замолкает, снова погружаясь в интересный для нее мир цифр и формул. Лижея не понимает, почему у «нее» это не вызывает удивления. Она смотрит на листок, который выпал у девочки из тетради, и видит там расписанные на несколько строчек решения задач, о которых не имеет и малейшего представления. Как маленький ребенок может решать нечто подобное?.. Но почему-то у этой «Лижеи» нет ощущения неправильности. Как будто все так, как и должно быть. Она переводит взгляд на окно, из которого светит яркое зимнее солнце. Это балконная дверь, ведущая на небольшую лоджию. На улице она видит только облака, яркое солнце и мирно опадающий на камень снег. Они что… В башне?.. «Надо будет поговорить с ними. — Мысль рождается в голове против воли. — Разбаловали просто донельзя…». О ком она думает – не имеет понятия. Какое-то время продолжает смотреть в окно и слушать, как карандаш в руках у девочки быстро что-то чиркает на бумаге. А потом вдруг чувствует, как начинает клонить в сон. Глаза все слипаются и слипаются, пока не закрываются окончательно и сознание не уплывает куда-то в мир грез. Последнее, что она слышит – это далекий хлопок двери и такой родной голос: — Дорогая, я дома! Лижея?.. Лижея!..

***

— Лижея! Лижея! Проснись, проснись! Да очнись же ты! Лижея резко открыла глаза и тут же села, резко вдохнув воздух в горящие легкие. Ее перехватили и крепко обняли бледные сильные руки. Она вцепилась пальцами в доспех Астариона, пытаясь отдышаться, прокашляться и понять, что вообще происходит. — Никогда больше так не делай!!! — Вампир ухватил ее за плечи и крепко встряхнул, вперив ей в глаза свой взгляд, полный ужаса. — Никогда, слышишь?! Ты чуть не умерла! — Больше скажу: на несколько минут ты все же умерла. Сердце не билось, солдат… — Голос Карлах донесся как будто бы из-под воды. Лижее понадобилось еще несколько минут, чтобы осознать себя саму и все происходящее вокруг. В голове стоял плотный туман. Она была уверена: во сне, трансе – или что это такое вообще было – она что-то видела. Никак не могла вспомнить, что именно… В голове только образ светловолосой девочки, что смотрела на нее кристально голубыми глазами и смешно дула губы… Это очень забавно, но она никак не могла избавиться от ассоциации, что выражение ее лица было так похоже на эмоции Астариона… Но все говорили, что она умерла на несколько секунд. Тогда как она могла видеть что-то в трансе? — Все… Все живы?.. — тихо спросила она. — Спрашивает про других – значит, в порядке, — усмехнулась Джахейра откуда-то со стороны. — Ну все, Анабель, хорош реветь. Видишь? С ней все в порядке. Эта живучая, ничем ее не возьмешь. В глазах наконец начало проясняться. Фигура Астариона и его искаженное ужасом лицо она теперь видела четко и ясно. Он держал ее на весу, под спину и внимательно следил за каждым движением мышц у нее на лице – на случай, если волшебница снова вздумает умирать. Они находились в Эльфийской песне. В своих комнатах. Шэдоухарт, пытаясь отдышаться, сидела рядом, уперев руки в колени – очевидно, это именно она приложила все свои целительские таланты, чтобы вернуть волшебницу к жизни. Все друзья сидели вокруг нее. На их лицах все еще читалось беспокойство, но оно было смешано с огромной долей облегчения. Тесса прижимала к себе Анабель: бедную вампиршу все еще трясло, она закрыла руками лицо и лишь осторожно выглядывала из «убежища» – видимо, хотела проверить, правду ли говорит арфистка. Элтар, что стоял прямо за спиной Астариона, был белый, как смерть. Отчасти даже приятно, что он так за нее волновался… В отдалении, около постели она заметила взволнованное лицо герцога Рейвенгарда. Что ж, пока еще ничего непонятно, но одно можно сказать наверняка – спасательная операция увенчалась успехом. — Что случилось, когда я отключилась?.. — с трудом выговорила волшебница. — Что случилось, что случилось… — Ворчание Джахейры даже отчасти сердце согревало. — Своего рода катастрофа. Пришлось экстренно всплывать. Я пыталась тебя в чувство привести, но куда уж там. А когда вернулись в ангар, еще и жрицы Амберли набежали. Готовы были и нас, и этого Молота на части порубить. Ну… пришлось его им сдать. Не сильно урода жалко, если честно. Еще и сказочку придумали про то, что он нас в заложники взял и хотел на Железный трон отвести – а ты всех спасла, умираешь, надо тебя срочно к лекарю. Отпустили, чертовки, еще и мантию в придачу дали. За помощь, видимо. Весьма… своеобразную, конечно, внешне, но Плетением от нее пасет будь здоров – даже я чую. Гейл нас сюда через портал провел и вот… Вернули тебя на свет божий. — Заложников всех спасли?.. — Мы не считали, — вмешалась Лаэзель. — Но подлодка была забита до отказа. Даже если в тюрьме кто-то и остался, мы бы не смогли их спасти. — А тот мальчик?.. — Все нормально с ним, — кивнул Гейл. — И со всеми остальными тоже. Мы пока их оставили в безопасном месте. — Хорошо… Это хорошо… Лижея аккуратно села, бережно поддерживаемая руками Астариона, и быстро опрокинула в себя аж два зелья здоровья сразу. Туман в голове полностью рассеялся, а свинец в мышцах моментально растаял. Она попробовала подвигать руками и ногами – вроде ничего не сломано. Попыталась встать – не шатает. Порядок. — Надо идти. — Куда ты собралась?! — взъелся Астарион. — Дорогая, ты с ума сошла?! Ты только что чуть не умерла! — Я очень благодарна тебе за заботу, но у нас нет времени на промедление. Как только до Горташа дойдет, что мы плыли в Железный трон не за его золотом, он очень быстро сопоставит два и два и просто убьет всех гондийцев в литейной. — Солдат, давай мы сами сходим, отмудохаем эти железные махины, — предложила Карлах, разминая кулаки. — Мне как раз нужно пар спустить, а собачки Горташа для этого подойдут как нельзя лучше. А тебе реально нужно отдохнуть. Ты уже сегодня нагеройствовалась. — Я бы и согласилась с этой идеей, — встряла Джахейра, — да только вот Тубин разговаривал только с ней. Он слепой. Слышал только один голос. Есть огромная вероятность того, что он просто не поверит в то, что мы – ее союзники. Я бы не поверила на его месте. — Тогда я пойду с вами! Во всей этой суматохе голос Анабель все ожидали услышать в последнюю очередь. Вампирша даже руку осторожно подняла, будто спрашивала разрешение говорить. И тут же съежилась, словно настоящая летучая мышка, когда внимание присутствующих обратилось на нее. — Я… Если Лижея не может остаться отдыхать, я пойду с вами, — сглотнув, пролепетала Анабель. — Я буду помогать, чтобы легче было ее защитить. И Тесса тоже пойдет! — Но солнце еще не село, — задумчиво протянул Хальсин, глянув в окно. Почему-то в заботливом взгляде, который друид кинул на вампиршу, четко читалось: за этот день они успели найти общий язык. — Как ты собираешься пойти? — Обращусь в мышь и спрячусь в броне у Тессы, — отмахнулась Анабель. — Мы так уже делали, когда искали мою могильную землю. — Я тоже пойду. — Лижея почти физически почувствовала, как Астарион ощерился, стоило Элтару подать голос. — Судя по тому, что Джахейра успела рассказать – это опасное место. Не думаю, что вам помешает лишний меч. — Бериан, ты..! — Раэль, тебе лучше помолчать. В воздухе так и повисла эта тяжелая напряженность между братьями. Кажется, после утреннего инцидента они так и не нашли понимания. И вряд ли тут дело было именно в карге. Лижея до сих пор прекрасно помнила Раэля – он всегда таким был. Просто раньше это было менее заметно, так как Элтар в то время его еще слушался. — Ну что, отпустишь меня с такой «стражей»? — Лижея улыбнулась, посмотрев на Астариона, и погладила его по щеке. — Нам надо идти. Чем больше времени мы тратим, тем меньше у нас шансов спасти гондийцев и уничтожить литейную. Астарион внимательно смотрел ей в глаза еще несколько секунд, вероятно, пытаясь найти там отголоски сомнения и плохого самочувствия. Не нашел. К собственному разочарованию. Он тихо выругался сквозь зубы и сомкнул ладони у нее на плечах. Снова метался в страхе. Только теперь боялся за нее. — Ладно… — наконец выдал вампир. — Но обещай, что будешь всегда рядом со мной и не отойдешь ни на шаг! — Обещаю.

***

Вокруг была абсолютная тишина. Солнце уже село, последние его лучи скрылись за горизонтом еще десятую свечи назад. Лижея нежилась в объятиях Астариона, укрытая теплым одеялом, в мягкой постели и все равно осознавала – транс снова не идет. Вампир что-то мило бурчал во сне, а она так и лежала, аккуратно перебирая белые пряди его красивых волос. Лежала и думала. Не могла поверить, что все они сегодня остались живы. Она помнила, как они всей толпой буквально ворвались в литейную. С каким остервенением пришлось отбивать только недавно спасенных гондийцев, ведь волшебница оказалась права – Горташ очень быстро все понял. В этот раз штурм был более быстрым и успешным. Кошачья грация Тессы, ее быстрые рывки и мощные удары, вампирская скорость и сила Анабель, насыщенные первородной магии взмахи Элтара – все это делало их отличными бойцам ближнего боя. Кромсали и удерживали Десниц вместе с Лаэзель и Карлах, пока Гейл, Лижея и Астарион обрушивали на слуг Бейна град стрел и заклинаний. Первый бой закончился быстро, но самое страшное и тяжелое было еще впереди. Тубин, как и обещал, провел их вниз литейной, к центральным механизмам. Но и там «лже-Верных» уже ждали. Гондийцы сражались насмерть, отбивали свою свободу всем, чем могли. Проклятые мотиваторы активизировались со смертью каждого из прихвостней Бейна, и нужно было еще умудряться их отключать. К счастью, Анабель справлялась с этим просто прекрасно. Она очень быстро выучилась перекидываться из мыши в человека и обратно, ловко маневрировала в самой гуще боя и перекусывала смертельные устройства одним ударом острых зубов. Десницы точно не ожидали встретить разъяренную табакси, которая рвала их доспехи и кожу острыми когтями, не обращая и малейшего внимания на собственные раны. Элтару досталось быстро – одна из Десниц попала ему по руке булавой, явно раздробив кость. Но даже так лорд Галанодель не выпустил меч – сражался левой рукой, хоть ему и пришлось уйти в оборону за спину Карлах. Астарион потратил все свои электрические стрелы в попытках вывести из строя Стражей, что нещадно топтали гондийцев, рубили их своими огромными клинками и отсекли Тессе больше половины хвоста. Лижея и Гейл направили все свои силы в заклинания молнии, что били по машинам каждую секунду. Какой бы искусной ни была эта Стража, но она бы не могла выдержать такой перегрузки. Истуканы замирали на месте и взрывались один за одним. Каким-то шестым чувством волшебница ощущала еще чье-то присутствие. Особенно когда где-то за спиной слух резал лязг меча, а все воины были у нее перед глазами… Но возможности отвлекаться на чужака не было. Стоило Десницам и их слугам понять, что дело пахнет жареным, они попытались шантажировать «лже-Верных» оставшимися мотиваторами. Но очень быстро попали в сотканный из ярости и злобы на мучителей Круг смерти Анабель. Даже несмотря на все усилия, слаженную работу и настоящий героизм каждого участника команды, спасти удалось далеко не всех. Некоторые гондийцы отдали жизни за свою свободу и свободу своей семьи. Нескольких убили мотиваторы – насколько бы быстрой и юркой ни была Анабель в форме мыши, она не могла оказаться в двух местах одновременно. Бедная девочка стояла тогда над трупами гномов и с ужасом обводила их глазами, пока Джахейра пыталась замотать Тессе покалеченный хвост. Лижея хотела было подойти к ней, но не успела. Увидела, как Астарион аккуратно встал рядом и некоторое время вдвоем молча смотрели на искалеченные тела. — Всех не спасти, — сказал он тогда почти холодно, но в голосе слышались эти нотки желания донести до глупой головы обычный здравый смысл. — Чем раньше ты это поймешь, тем будет лучше. Смотри вон туда, на живых. Там больше оптимизма. И если бы на этом все закончилось, если бы со смертью Десниц умерло бы и сердце Стальной Стражи, было бы просто замечательно. Но нет. В аппаратной их ждал Титан. Сложно было винить Тубина в том, что он не пошел сражаться с этим монстром. Этот гном проявил настоящий героизм и истинное мастерство: он ничего не видел, но в бою с Десницами ориентировался только на слух и Плетение. Держал магический щит на Карлах и Лаэзель, прямо в бою оказал первую помощь Элтару, путал Десниц маленькими психическими заклинаниями. Но против такого… Против такого чудища не один из них не стал бы выходить, будь хоть какой-то выбор. Эта махина была раза в три больше обычных Стражей. Неповоротлива – да, но сразу становилось понятно: если хоть раз она по тебе попадет, то попадет на смерть. Карлах, Лаэзель и Тесса с Элтаром бегали от Титана и еще двух Стражей по всему помещению аппаратной. Пытались отвлекать внимание от волшебников, Астариона и Джахейры, что изо всех старались поразить того магией. Некротика Анабель была здесь абсолютно бесполезна. Единственное, что могла маленькая вампирша, это лезть мышью прямо в «черепа» Стражам и пытаться перекусить провода в их шлемах. Но даже это было малоэффективно – броня их была слишком прочной даже для сильных когтей вампирши. Лижея была уверена, что ее сердце остановится от ужаса, когда Титан замахнулся своим поистине огромным клинком над Элтаром и Лаэзель. От такого удара не спас бы ни магический меч, ни выдержка и реакция гитьянки. Волшебница в последнюю секунду бросила в них Защитную сферу, подставившись под удар сама. Огромная железная рука Стража сомкнулась на ее теле, зажав в стальную хватку и чуть не сломав хрупкой эльфийке ребра. В моменте она задохнулась – перед глазами все поплыло, легкие зажглись пламенем боли, не силах расправиться для полноценного вдоха. Она чувствовала, как сознание снова уплывает, как железные оковы сжимаются все крепче, угрожая ее раздавить. Слышала истошный крик Астариона. А в следующую секунду хватка исчезла, а пальцы машины расжались, и она упала на землю подстреленной птицей прямо в руки вампиру. Это Элтар ударом неимоверной силы просто отрубил стражу конечность. На удивление, это подало Лижее просто гениальную идею. Едва отдышавшись, она собрала последние крохи Плетения в теле и, умоляя Мистру о помощи, кинула в Титана заклинание Паралича. Паралича чудовища. Странное заклинание и всегда им было. Даже спустя столько лет практики Лижея не смогла до конца понять, как оно работает и преодолевает магическую защиту даже самых непредсказуемых существ. Не хватало средств на талмуды и посещение соответствующих лекций в магических академиях по миру. Но это сейчас не имело никакого значения. Абсолютно точно она знала только одно – это заклинание спасало ей жизнь раз двести за последние сто лет. И сегодня спасло в двести первый. Титан замер на месте, Лижея вцепилась в него магической хваткой изо всех сил и истошно крикнула куда-то в воздух: — Бейте его! Пришлось зажмурить глаза, потому что магические вспышки и росчерки оружия слепили безумно ярким сиянием. Вокруг творился просто кромешный хаос, и Лижея заставила себя делать только одно: держать тварь на месте. Она не знала, сколько прошло времени, но когда пришла в себя на руках у Астариона, осознала, что снова потеряла сознание от перенапряжения. Все было кончено. А Элтар почти с честью вручил ей найденный внутри тела Титана магический лук. Что там делало оружие – остается только гадать. Можно предположить, что было одним из его источников питания. А что было дальше – трагедия больше социальная. Лижея не стала использовать бомбу из рунного пороха, Тубин и сам прекрасно справился с уничтожением литейной. Но стоило им выбраться, стоило показать Горташу средний палец и насладиться эффектным взрывом, как явился Вульбрен. Честно говоря, волшебница до последнего надеялась, что запальный гном остынет и откажется от идеи первородной мести, в которой не было ничего, кроме бессмысленной жестокости. Но нет, он вознамерился покончить с остатками гондийцев прямо здесь, на этом месте. И даже рассказанная история про рабство и страдания его не убедила. Действительно, утырок. Не было ни сил думать, ни времени. Лижея уже была готова попросить Элтара разобраться с проблемой и пригрозить Вульбрену серьезными проблемами в городе, но Барк Рут все же решил взять это дело в свои руки. Кажется, не только он сам был недоволен управлением Вульбрена, раз уж почти все присутствующие очень быстро перешли на сторону Барка, отказавшись устраивать бессмысленную резню по приказу уже бывшего лидера. Волшебница не имела понятия, что так сломало Вульбрена и озлобило его, но не горела желанием это выяснять. Он был изгнан из города, ушел с угрозами в адрес Барка под мрачные и тяжелые взгляды оставшихся гномов. Видимо, это стало для них последней каплей. Барк сказал, что временно уведет ныне своих людей в безопасную зону Подземья, чтобы переждать сражение с иллитидами. Неудивительно и очень сложно его винить – эти гномы не воины. Они и так уже многое пережили, они не должны умирать в бесполезной бойне. Барк обещал перед отъездом вооружить «лже-Верных» до зубов, чтобы у мозгоедов «и шанса не осталось вас достать». Лижея в свою очередь предупредила его о вампирских отродьях, которые нынче могут бегать по Подземью. Вряд ли они остались где-то рядом с городом, но начеку быть все равно стоит. Когда они вернулись в Эльфийскую песню, волшебница подошла к Алану. Показала ему магическую проекцию лица брата и попросила впустить его, если тот придет в таверну. Очень сложно было вменяемо объяснить бедному человеку, зачем нужно кого-то пускать в открытое круглосуточно заведение, но Алан не стал задавать много вопросов. Наверняка это было как-то связано с тем мешочком золотых, который Лижея ему отдала. Она и сама не поняла, почему об этом вспомнила… Лират не давал о себе знать уже вторые сутки, но она точно знала, что до родителей он дошел – Джахейра той ночью за ним все-таки проследила. Брат не обещал вернуться, не обещал остаться с родителями, не обещал их увести – он вообще ничего не обещал. В таком состоянии, в котором он пребывал в день встречи, тяжело идти и вспоминать слова, не то что здраво мыслить. Но все же… Лижея сказала, где ее искать. Она знала брата, знала его очень хорошо, хоть и половины не помнила. И могла сказать со всей уверенностью – Лират и правда намеренно не заставит ее мучиться и страдать. Когда ему будет, что сказать, он придет и скажет… Во всяком случае, в это хотелось верить. — Почему не медитируешь, радость моя? Тихий голос Астариона выдернул волшебницу из бурного потока не самых веселых мыслей. Вампир, кажется, проснулся какое-то время назад: смотрел на нее сверху вниз с улыбкой и очевидной нежностью во взгляде. Кажется, он даже старался не шевелиться какое-то время: чтобы не мешать ей аккуратно и задумчиво перебирать собственные волосы. — Транс не идет, — вздохнула Лижея, уткнувшись носом вампиру в плечо. — Ты же так устала сегодня. Я думал, провалишься в транс сразу же, как в постель ляжешь. — Я тоже так думала… А ты чего проснулся? — Привычка, — Астарион пожал плечами, но уловив вопросительный взгляд волшебницы, все же решил пояснить: — Помнишь, я говорил, что каждую ночь слышал, как отродья бродили около таверны?.. Это… Не знаю, как объяснить это чувство. Оно странное, как будто зуд где-то в голове. Я почти сразу просыпаюсь, как только оно появляется, это… Привычка. — Ты и сейчас это чувствуешь? — Да, но это, скорее всего, Анабель, — Астарион кивнул в сторону штор и раздраженно цокнул. — Я и вчера тоже пару раз за ночь проснулся после нашего рандеву. Напрягся, лежал, слушал все, пытался понять, откуда пасет. Не сразу осознал. К ее присутствию, знаешь, еще надо привыкнуть. — Тебя беспокоит то, что она здесь? — Анабель? Не сказал бы, — вампир неопределенно повел плечами. — Признаюсь честно, дорогая, я бы чувствовал себя куда лучше без истинного вампира за шторой, но ты все же была права: она много нам помогала. Причин презирать ее у меня нет: лично мне она ничего не сделала да еще и помогла убить собственного отца. Хотя у нее определенно были свои причины это сделать. Я ее не знаю толком и не уверен, что хочу узнавать. Она не помешанная сука на манер своего папаши – и этого, пожалуй, мне хватит. Честно говоря, Лижея не была уверена, что она имела право рассказывать Астариону всю правду об Анабель и ее отце. Это все же личное и напрямую никак ее любимого вампира не касается. Да и что это бы для него изменило? Касадор мертв – какое дело может быть Астариону до его глубинных мотиваций и давней личной трагедии? Он не проявляет враждебности к Анабель, возможно, понимает – за ее ненавистью к отцу тоже скрывается очень тяжелая история. Но узнавать ее явно не горит желанием, иначе бы просто уже всех достал вопросами. Уж что-что, а это он умеет… Мысли снова унесли ее куда-то очень далеко и на несколько секунд Лижее показалось, что транс решил все же осчастливить ее сегодня ночью, но тут же встрепенулась, когда Астарион аккуратно толкнул ее в плечо. Кто-то стучал в дверь. Звук был очень размеренный и тихий, словно стоящий в коридоре и сам не был уверен – стоит ли жителей этой комнаты беспокоить. Волшебница тут же подскочила с постели и, завернувшись в собственный халат, аккуратно вышла в общую зону. Как и ожидалось – полная боевая готовность. С постелей повскакивали абсолютно все. Даже раненая и ослабевшая Тесса твердо стояла на лапах со скимитарами в руках, закрыв собой напуганную Анабель. Неудивительно. После сегодняшнего дня единственным человеком, кто так напыщенно спокойно мог прийти в «гости», был Горташ. Если Избранный Бейна решил застать их врасплох после своего собственного разгрома, надо признать – время и место он выбрал неплохое. Но они были бы совсем дураками, если бы не предусмотрели такое развитие событий. Джахейра отправила собственных крыс следить за всем периметром таверны, но судя по ее хмурому взгляду – никаких новостей от них не поступало. Значит, либо Горташ умудрился обмануть одних из самых умных животных на свете, либо… это просто не он. Но если не он, тогда кому понадобилось приходить сюда посреди ночи? — Всем привет, кого не видел! — Лижея даже дернулась от неожиданности, когда в едва приоткрытую ею щелку двери буквально просочилась белесая макушка. — Оу… Ребят, вы чего? Я вроде не в Аткатле, чтобы меня прям с порога мечами встречали… — Лират! Вздох облегчения вышел таким громким и единогласным, что настоящим валуном прокатился по комнате, разбившись на части у самых дверей. Лижея тут же напрочь забыла обо всех своих тревогах и страхах. Один вид счастливого лица брата словно вернул ее к жизни второй раз за сегодняшний день! Лират грациозно втиснулся в комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, заключив сестру в крепкие объятия. Он был холодным, весь, полностью, как и Астарион. Но Лижее было абсолютно все равно. По сердцу и телу разливалось тепло настоящего, оглушающего счастья от осознания того, что он здесь. Перед ней. Живой, пусть и относительно. Это счастье наконец догнало ее спустя много часов ступора и попыток осознать все произошедшее… Она стиснула тело брата в собственных руках, чувствуя, как к горлу снова подступают радостные слезы. Она знала… Знала, что он вернется! Чувствовала. Не зря все-таки ходила к Алану сегодня. — Попрыгушка… — Лират крепко зацеловал ее щеки, заставив Лижею тихо рассмеяться, и еще крепче прижал ее к себе. — Как же я рад тебя видеть, ты даже не представляешь. И… чтобы потом не было ни у кого претензий! Я рад видеть всех, но сестру – особенно! — Да мы поняли, — усмехнулась Джахейра и лишь махнула рукой с улыбкой, когда Лират показал ей язык. — Все, народ, отбой тревоги. Расходимся спать, кто хочет. — А, то есть мне надо было оказаться злобным тираном, узурпировавшим власть в городе, чтобы ты была рада меня видеть?! — Вампир показательно задохнулся от возмущения. — Джахейра! Это оскорбительно! — Лират, как ты?! — Волшебница не дала брату и единой возможности дурака валять. Развернула его за плечи к себе и заставила посмотреть прямо в глаза. — Ты был у родителей? Говорил с ними? — Да и да. И я в полном порядке, — бодро отрапортовал эльф. — Ну… насколько это возможно. Над кое-чем еще надо подумать, пару вещей требуют рефлексии и я думаю, что мне нужен душеправ, но в остальном – все просто отлично! — Лират, пожалуйста, я серьезно… — Лижея потерла переносицу, пытаясь отогнать мысль о том, что поведение брата ей очень сильно кое-кого напоминало… — Ты правда видел родителей? Что они тебе сказали? — О, очень многое… — протянул Лират, не переставая вертеть головой и оглядываться: он как будто искал кого-то конкретного. — Кучу всего… Мы много говорили… — Пожалуйста, только не говори мне, что они тебя не приняли. Только от одной этой мысли внутри все похолодело. Лижея ни разу за все это время даже не задумалась о том, как на внезапное «воскрешение» сына могут отреагировать Каэлин и Тамиорн. Что они вообще подумали, когда Лират вдруг оказался на пороге их дома? Как отреагировали, узнав, что он теперь вообще такое? Не может ведь быть такого, что они и перед ним захлопнули дверь… Не может ведь, да? Это странно и глупо – быть уверенной в чем-то подобном. Она не видела родителей целых сто лет. Она вообще не знает, кто они, чем живут и как изменились за это время… Волшебница за долю секунды уже успела надумать всего самого страшного, но вид брата ее немного отрезвил. Он выглядел сытым, отдохнувшим, на нем была новая, чистая и дорогая одежда: каштановые брюки, такого же цвета бархатный камзол и льняная рубашка под ним. Он бы не достал эти вещи сам. Что более важно – это все любимые цвета отца… — Что? Нет, конечно, нет! — Лират замахал руками. — Никто меня не выгонял! — Это папина одежда, да? — Чт… Как ты поняла? — А что тут сложного? — Лижея усмехнулась, аккуратно пригладив дорогую ткань на камзоле. — Это его любимый цвет. Тем более, камзол и брюки тебе явно великоваты, ты до отца так и не дорос. — Удивительно, что ты до сих пор такое помнишь… — негромко добавил брат после паузы. Волшебница гулко выдохнула, чувствуя, как накатившая внезапно тревога отпустила. Мать с отцом приняли его. Он снова дома. Он рядом с теми, кто любит его и обязательно поможет. Возможно, получится все же убедить брата забрать родителей в Глубоководье и уехать из города, пока тут не начался безумный кошмар… Может, всем остальным Лират пока просто не готов делиться. В конце концов, это не так страшно. Ему надо снова научиться жить, а это очень непростой и долгий процесс – она прекрасно знала это на примере Астариона. Нужно время… Какое-то время… — Так, ладно, об этом чуть позже! — Лират громко хлопнул в ладоши и снова завертел головой. — Где этот говнюк? — Что? О ком ты? — В смысле, о ком?! О Бериане, конечно! Или как его там теперь… Эй, друг, иди сюда, нам нужно с тобой поболтать! Элтар среагировал на собственное детское имя, скорее, рефлекторно. Исключительно из-за того, что Раэль до сих пор так его звал. Он сонно выглянул из своего угла – видимо, громкий голос Лирата выдернул эльфа из глубокого транса – и аж вскрикнул невольно, когда вампир вздернул его на ноги, схватив за ворот рубашки. — Объясни-ка мне, пожалуйста, друг мой сердечный, — процедил Лират сквозь зубы прямо в ошарашенное лицо Элтара. — По какой такой нахер интересной причине ты угрожал моей сестре после того, как она спасла ваши с братом задницы из храма Баала? — Л… Лират, хватит! Что ты делаешь?! Немедленно оставь его в покое! — Все случилось настолько быстро и неожиданно, Лижея даже растерялась. И только осознание того, что в этой комнате появился еще один вампир, желающий вскрыть Элтара, ее немного отрезвило. — Хватит, я сказала! Откуда ты вообще про это знаешь?! — Астарион мне любезно все рассказал, пока ты ворковала с Анабель, — с улыбкой доложил Лират, обернувшись на сестру. — Что ты ему рассказал?! — Волшебница тут же гаркнула на вампира, который уже с минуту стоял в углу, почти приклеевшись лицом к окну. — Ой, дорогая, смотри какое небо этой ночью красивое… — Астарион! — Ну что?! — Поняв, что порки избежать не получится, плут развернулся к ней на пятках и состроил самое невинное выражение лица, на которое только был способен. — Я сказал только правду, дорогая, и ничего кроме правды! Клянусь тебе! «И не забыл ее как следует приукрасить, без сомнений…» — процедила Лижея про себя. Все происходящее походило на какой-то безумный цирк с актерами слабого звена. Она буквально слышала, как Карлах где-то в стороне давилась бесконтрольным смехом, а Гейл вместе с Шэдоухарт тактично отводили глаза и пытались смеяться в себя, лишь бы не делать ситуацию еще более абсурдной. Тесса смотрела на все это с нескрываемым немым шоком, но ей-то и более тривиальные взаимодействия «двуногих» зачастую непонятны были, а тут… Даже Раэль не дернулся. Так и сидел с огромными глазами на своем матрасе и пялился на происходящее, не в силах слово вставить. Более удивительным стал заинтересованный взгляд Анабель, направленный прямиком на Лирата. Поразительно: такая пугливая девочка совершенно не боялась громких криков и воплей на всю комнату. Рассматривала Лирата очень внимательно, как будто видела его в первый раз. А может быть… Может быть, она прекрасно чувствовала, что эльф не проявляет вовсе никакой агрессии – просто… Просто непонятно, что он вообще делает. — Миледи, — Брат очаровательно улыбнулся, как только поймал взгляд вампирши. — Я прошу прощения за эту сцену, очень жаль, что вам приходится на это смотреть. Но мне нужно донести до этого джентльмена, что его поведение по отношению к моей сестре неприемлемо… — Лират! — Кое-как, приложив усилия, она все-таки отпихнула брата от бедного Элтара, который спросонья все еще находился в ступоре. Изобель была абсолютно права: нельзя эльфов таким образом из трансов дергать.— Все, хватит! Мы с Элтаром уже все решили и выяснили. Он на нашей стороне и сегодня, между прочим, спас мне жизнь. Так что у тебя нет никакого права кидаться на него, особенно здесь – я его сюда пустила не для издевок! А чтобы у них с Раэлем было безопасное место! Астарион, тебя тоже касается, не смей глаза закатывать! — Лижея, послушай, я понимаю. Правда, — Лират примирительно поднял руки. — Вам сейчас пригодится любая помощь, и это понятно. Но в выборе союзников тоже надо быть осторожной. Я не ставлю под сомнение мотивацию твоих друзей, у вас общая цель и общая проблема, но Бериан… — Его имя – Элтар. — Хорошо, Элтар… — Лират недовольно закатил глаза. — Сегодня он спас тебе жизнь, а завтра свой напичканный Плетением меч в спину тебе и воткнет. Вся ситуация выходила из-под контроля. Лижея и правда была очень рада тому, что Лират пришел, но от его метаний по комнате, внезапной драки и бесконечной болтовни уже начинало рябить в глазах и звенеть в ушах. Действительно, кого-то очень сильно напоминает… Астарион пусть и не любит Элтара с Раэлем, но после того, как открытый конфликт был улажен, больше не лез к ним и никого не провоцировал – на удивление. А вот Лират… Брат только что вышел на свободу после ста лет заточения. Только Селунэ одной известно, в каком он сейчас состоянии. Насколько искажено у него восприятие реальности и способность трезво мыслить. Пусть внешне он выглядел веселым и бодрым, но это вовсе не означало, что с ним все было в порядке. Да во имя всех богов, после всего пережитого с ним никак не может быть все в порядке! — Послушай меня, пожалуйста, — Лижея медленно подошла к нему и положила руки Лирату на плечи. — Я знаю, что ты за меня волнуешься. Что переживаешь. А еще мне кажется, что где-то внутри ты все еще там – сидишь в клетке и смотришь за тем, как Касадор ходит по коридорам подземелья. Мне правда… Правда, очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Я виновата, очень виновата перед тобой… — Это не твоя вина, — тихо, но твердо перебил ее брат, сжав пальцы на ее тонкой ладони. — Я уже сказал тебе, выкинь это из головы и даже мысли такой не допускай. — Пусть так, но это не меняет того, что тебе плохо, — Волшебница тяжело вздохнула и крепко обняла Лирата, пытаясь собственным теплом вытеснить весь тот мертвый холод, что сопровождал его последний век. — Я понимаю это. И очень постараюсь тебе помочь. Но здесь нет врагов, Лират. Ни одного. Каждого здесь присутствующего я могу назвать своим другом. — Что, даже Раэля? — передразнился эльф. — Даже Раэля, — с готовностью кивнула Лижея. — Пусть он сам меня другом и не считает, у него есть полное право меня ненавидеть. — Ты спасла ему зад! Пусть будет благодарен за это, а не орет на тебя и не кидается с ножом! Да во имя Мистры, сколько вообще Астарион ему успел рассказать?! — То, что я вытащила их с Элтаром из храма Баала и убила Этель, не отменяет того, что я делала в прошлом, — волшебница покачала головой. — Я была плохим человеком, Лират. Ужасным. Мы уже обсуждали это. И оба знаем правду, пусть для тебя она и тяжела. Но сейчас мы все здесь пытаемся выжить и не дать таким же ублюдкам, как я когда-то, уничтожить этот мир. Так что да, здесь нет врагов, и я очень прошу тебя это запомнить. Если не можешь понять, то хотя бы просто прими, пожалуйста. Лират смотрел ей в глаза примерно с минуту абсолютно нечитаемым взглядом. В свою очередь Лижея не сводила с брата взгляда. Она понятия не имела, о чем он думал в этот момент, но отступать точно была не намерена. Да, она безумно рада была его видеть, неизмеримо счастлива слышать его голос и снова его обнимать. Но все же… Они здесь не одни. Будь она с братом наедине, она с радостью бы слушала все, что он решил бы озвучить. Могла не соглашаться, но даже не подумала бы его перебить. Но только не сейчас. Не здесь. Не в этих комнатах, где и так у каждого второго есть причины испытывать к Раэлю и Элтару неприязнь из-за их поведения в сторону лидера «лже-Верных». Лижея понимала, что их отношение справедливо. И также понимала, что мнение друзей прямо противоположное. Несмотря на то, что они все знали правду о ее прошлом, ни один из них за все эти недели не припомнил ей откровения в теневых землях, не осудил ни за что. Разве что Джахейра. Но волшебница давно уже поняла – арфистка просто так общается. А допускать сейчас здесь конфликты – это все равно что принести свои головы Горташу на блюде. — Лират, скажи, что-нибудь, пожалуйста, — попросила Лижея аккуратно, уже не в силах выдержать этот тяжелый взгляд брата. В нем не было осуждения, даже беспокойства, скорее… гнев. Направленный явно не на сестру и даже не на Элтара. Но что тогда?.. — Прости, попрыгушка, — наконец выдохнул он. — Что? — Прости, что устроил этот небольшой спектакль и помешал вам всем отдыхать, но кое-кому, мне кажется, нужно было услышать то, что ты сейчас сказала. Лират медленно подошел к двери и распахнул одну из ее створок настежь, устало привалившись спиной к дверному косяку. Он сложил руки на груди и прикрыл глаза – наверняка для того, чтобы сестра не увидела злобы, которая в них плескалась. Судя по тому, как искривилось его лицо, он готов был весь свой внутренний яд вылить на тех, кто стоял за дверью. Лижея замерла на месте, в мгновение ока обратившись в каменную статую. Наподобие той, в которой Минск провел последнее столетие. Комнаты погрузились в абсолютную тишину. Она слышала треск свечи, что стояла на маленьком столике около постели Изобель и Эйлин. Уловила слабый запах благовоний, исходящий от постели Хальсина. Увидела, как по стене метнулась большая тень – это Астарион возник прямо у нее за спиной и аккуратно положил свои руки волшебницы на плечи. Но она не могла вымолвить и слова. Потому что за дверью стояли ее родители. Каэлин и Тамиорн застыли такими же изваяниями напротив дочери с бледными, полными ужаса лицами, чертами которых память Лижеи тут же заполнила пробелы в воспоминаниях. Они выглядели так, будто увидели еще одного мертвеца. — Я надеюсь, вам стыдно, — произнес Лират, голосом полным стали и бессильной ярости. — Потому что должно быть. Особенно тебе, отец. В этот момент не стало ни Горташа, ни Старшего мозга, ни иллитидов, ни конца света. Само время остановилось. И терпеливо ждало, пока хоть кто-то вновь запустит его ход…