Часть 18

Снова этот кабинет. Снова это яркое солнце, что пробивается сквозь застекленный балкон. Льняные шторы морского цвета развеваются на прохладном летнем ветру. Свет заливает весь дорогой кабинет, падает на портрет герцога на стене, на дубовый резной стол, забитые книжные шкафы, большой диван, замерший у стены, кипу ожидающих бумаг на столе. Выхватывает из полотна комнаты блеск синей изящной туфли, что покачивается на ноге у молодой эльфийки, расположившейся к Лижее спиной. Советница Лиадон восседает в своем дорогом, обитом бархатом кресле и с напряженным лицом просматривает какие-то бумаги. Ее летняя, легкая мантия висит на спинке стула, сама советница облачена лишь в атласные брюки и шелковую блузу по первому писку моды того времени. Она глубоко вздыхает и в который раз вытирает пот у себя со лба. Да, Лижея что тогда, что сейчас очень плохо переносила жару… Опять начинается. Лижея прикрыла эфемерные глаза и почти смиренно обошла кабинет, разглядывая свой транс более детально. Ждала… Ждала, когда подсознание вновь напомнит о прошлых преступлениях. Но странно, по ощущениям прошло много времени, а произошло… ничего. Советница ненадолго выходит на балкон, смотрит на город, что расположился у ее ног. Лижея прошла следом за ней, заглядывая в это острое, напряженное лицо. Интересно, о чем она думает? Что это за день такой, чем эта летняя духота так отличилась, что отложилась в голове? — Думаешь, самый умный?.. — едва слышно скрипит зубами советница, сжимая тонкие пальцы на каменной поверхности парапета. — Вообразил себя вершиной всего мира, я смотрю. А остальные так, пыль у тебя под ногами… «Уж тебе ли об этом говорить», — усмехнулась Лижея прямо в лицо советнице, но та, очевидно, даже не дернулась. — Ничего-ничего, — цедит леди Лиадон, вглядываясь куда-то вдаль. — Вот сейчас посмотрим, что ты прячешь у себя в особняке. Полагаю, очень много всего. Уйма возможностей отправить тебя на плаху… Лижея попыталась проследить за взглядом советницы, но там висело лишь огромное серое пятно – транс обрывался на границе этого кабинета. Кто же этот несчастный человек, умудрившийся так ее раздраконить? Не то чтобы это было очень сложно, конечно. В былые времена советница была падка больше на врагов, чем на друзей. К ее собственной глупости. — Госпожа… — Советница резко оборачивается и видит перед собой маленького человека во фраке. Наверное, это тот самый дворецкий, лица которого она уже никогда не вспомнит. — Ваш гость прибыл. — Отлично… — Леди Лиадон почти шипит это слово, расползаясь в хитрой улыбке. — Зови его, Герберт. На этом моменте транс застыл монотонной картинкой. Герберт исчез, растворился в дымке где-то за дверью. Образ леди Лиадон тоже рассеялся туманом, а все вокруг заволокла серость. Лижея моргнула растерянно, подумав, что транс на этом закончился. Совершенно не понимая, что он вообще значил, уже приготовилась проснуться, но туман вдруг снова рассеялся. Теперь сцена перед глазами была иная. Все тот же кабинет. Все та же советница в дорогом кресле. Но теперь напротив нее сидит еще кто-то. Пожилой эльф с размытым лицом, в недорогом, но аккуратном костюме. Перед ним стоит чашка с холодным чаем, а к креслу пожилой мужчина прислонил свою трость. Эльф молчит, внимательно наблюдая за тем, как советница озадаченно перелистывает страницы в тетради, которую, видимо, он ей и принес. — Господин… — имя старого эльфа потонуло в омуте памяти, — прошу меня простить за грубость, но я спрошу прямо: где все остальное? — Мне жаль, госпожа, но это все, что есть. — Так… — Леди Лиадон раздраженно захлопывает тетрадь и откладывает ее на стол, переводя раздраженный взгляд на гостя. — Я понимаю, у нас с вами не самые лучшие отношения. Но позвольте напомнить, что помочь мне в этом деле в ваших прямых интересах. Насколько я помню, лорд Зарр доставил вам немало проблем. Лижея удивленно перевела взгляд на советницу. Касадор? Она что, под него «копала»? В этот момент транс стал в разы интереснее – наяву Лижея никогда бы не смогла упомнить попыток сбросить повелителя вампиров с его пьедестала. Хотя, это бы очень многое объяснило. Например, слишком пристальное внимание Касадора к ее почти детским выходкам в совете герцога. — Дело вовсе не в моем отношении к вам. Это правда все, что есть. Эльф говорит искренне, с тяжелой ноткой печали в голосе. Он не врет, и даже советница это прекрасно понимает. Знает – ему нет смысла обманывать. Леди Лиадон с громким вздохом откидывается на спинку кресла, устремив взгляд в потолок. — Я не верю, что больше ничего нет, — говорит она жестко. — Но верю, что нет у вас. Тогда где же другие бумаги? Такой сыщик, как Ауст Анкунин, за столько лет расследования просто не мог найти на Касадора Зарра лишь это, — Она почти брезгливо отодвигает тетрадь от себя. — Я предполагаю, что нашел, — отвечает эльф с таким же тяжелым вздохом. — Но просто забрал все с собой, когда покинул город. — Что значит «забрал»? — Лицо советницы кривится. — Он же… Он ведь был кем-то вроде частного детектива на службе у Кулаков, разве нет? Все его записи и отчеты должны храниться в архиве, они принадлежат городу. — Ауст всегда говорил, что он «консультирующий детектив», — грустно усмехается старик. — Консульти… Что? — Консультирующий детектив. Первый и единственный в мире. Изобрел эту профессию – он обожал это повторять. — Хорошо, пусть так, — устало вздыхает советница, потирая переносицу. — Но вы ведь были его… начальником? Куратором? Неужели у вас совершенно ничего не осталось? — А был ли я, госпожа? Скажу вам так: Ауст всегда был себе на уме. Он никогда не признавал авторитетов и никаких «начальников» у него не было. Захотел – отдал, захотел – забрал. Захотел – помог. А захотел – создал проблемы. Когда девяносто пять лет назад его единственного сына убили, Ауст покинул Врата Балдура и больше не возвращался. А перед этим вломился в архив Кулаков и забрал все записи по своим делам, даже открытым. Наверняка чтобы никто не смог использовать его работу «не в тех целях». И поверьте мне, такого, как он, вы никогда не найдете, даже если он еще жив. — Предположим, — кивает леди Лиадон. — А его жена? У него ведь, кажется, была жена. Не могло у нее чего-то сохраниться? — В последний раз я видел Элемин в городе девяносто лет назад. Потом она тоже исчезла, будто растворилась. Как-то пришел к ним, а дом пуст. Заперт и выставлен на торги. И ни весточки за все это время. — Есть идеи, где можно найти ее? — цедит советница. Кажется, обрывки этих нитей начинают ее раздражать. — Не могла же столь важная чета просто раствориться в воздухе так, чтобы никто не заметил! — Могла, как видите. — Эльф пожимает плечами, и в его голосе Лижея услышала то, чего не слышит советница, занятая собственным недовольством – скрытую насмешку. Лижея попыталась напрячь голову, но туман на лице старика не рассеялся. Она его не помнила. Даже не знала, кто он – разве что по контексту разговора предполагала, что работал следователем в Кулаках. Но к леди Лиадон он явно не питал добрых чувств. И возможно, намеренно что-то скрыл от нее, зная – докопаться до правды она не сможет. — На самом деле, госпожа, вы первая за все эти годы, кто спросил меня про Ауста и его жену, — хмыкает он, допивая остатки чая. — Можете мне не верить, но про чету Анкунин очень быстро все забыли. На место их сына пришел другой амбициозный судья, уход Ауста освободил дорогу молодым детективам. А Элемин… Просто исчезла. Если вы так хотите уничтожить Касадора Зарра, поверьте, здесь вам искать нечего. Лучше пойти другим путем. — Да, я поняла… — процедила советница, прикрывая рот ребром ладоней. — Благодарю вас, что зашли.

***

Остатки транса растворились в ярком солнечном свете, что пробивался сквозь тонкие шторы комнаты и бил в глаза яркими фонарями. Лижея противно поморщилась, чисто рефлекторно пытаясь забраться носом в подушку, подальше от этого беспощадного света. Но это был даже не отголосок, а целый булыжник реальности, брошенный ей в лицо. Ночь отдыха и слез подошла к концу, нужно было возвращаться к делам и насущным проблемам. Она все еще была крепко завернута в теплое одеяло и чувствовала руку Астариона, обнимающую ее сзади, поперек живота. Ощущала его холодную кожу, прижатую к собственной шее. Кончик уха пощекотали короткие белые кудряшки. Он не двинулся и ничего не сказал, даже когда волшебница слегка поерзала в кровати – наверное, еще крепко спал. Вместе с блаженной улыбкой в голову проникло воспоминание о трансе, заставив волшебницу все же приоткрыть глаза и убедиться – она действительно уже не медитирует. Значит, вот что произошло с его родителями… Да, неудивительно, что фамилия «Анкунин» с самого начала показалась ей какой-то знакомой. Она, кажется, наконец поняла, кем именно был отец Астариона. До сих пор помнила, что мама в детстве обожала рассказывать ей сказки про «умного и сильного детектива, который находил и наказывал каждого преступника, который попадался ему на пути». Она утрировала эти истории для детского сознания да и имена были изменены, но при этом Каэлин всегда очень уверенно говорила — все это происходило на самом деле, а тот детектив был ее близким другом. Лижея помнила, как лицо матери искажалось едва заметной печалью, стоило ей заговорить про «друга». Она никогда не называла имени Ауста, но Лижея теперь не сомневалась, что главным героем рассказов был он. До этого несложно дойти, особенно если вспомнить короткий транс, привидевшийся волшебнице в теневых землях. Прямо после смерти Юргира, после откровения Рафаила ее сознание уронило свою хозяйку в какую-то очень странную сцену: мутную, туманную, в которой мать держала маленькую Лижею на руках и отчитывала какого-то аристократа, отказываясь влиять на своего друга, «Ауста Анк…» по его просьбе. Только вот странно: вряд ли сама Лижея, даже маленькая, могла участвовать в этом разговоре. Когда Астарион умер, а его отец – по словам того старого эльфа – покинул город, она ведь еще даже не родилась. Может, это был Лират у матери на руках? А ее подсознание собрало сцену из давних обрывков подслушанного разговора? Или это было даже не воспоминание, а кем-то давно рассказанная история? Да кто же знает – порой эльфийские трансы оставались загадками такими же сложными, как людские сны. Но вот что интересно… Если Каэлин хорошо знала Ауста и его жену, то почему она вчера не узнала Астариона? Забыла его лицо за столько лет? Или просто даже не подумала посмотреть в сторону бледного эльфа, пока перед ней стояла «воскресшая» дочь? Наверное, последнее. Маму определенно стоило расспросить. Даже если Лижея никогда и не отыщет семью вампира, возможно, удастся понять, почему они ушли. Ауст ведь оставил не только могилу сына, он бросил жену наедине с их общем горем. Это… сложно назвать добродетельным поступком. — С добрым утром, дорогая, — Лижея поежилась от неожиданности, когда холодный шепот проник ей прямо в ухо. Она не сдержала собственной улыбки, услышав, как Астарион хихикнул у нее за спиной. — Я знаю, что ты не спишь, можешь даже не притворяться. — Я не притворяюсь, — буркнула волшебница и едва ощутимо пихнула его в бок. — Просто не хотела тебя будить. — Ах, как мило с твоей стороны! — Вампир мурлыкнул ей прямо на ухо и оставил на щеке крепкий поцелуй. — Увы-увы, я бы тоже хотел остаться здесь, с тобой, но нас там ждут сильно неотложные дела, не находишь? Даже интересно стало, что именно он под этим «делами» подразумевал: ее семью, Горташа, Старший мозг или все вместе? Лижея, широко зевнув, обернулась на Астариона и почти врезалась в его губы, в этот поцелуй, в который он ее утянул молниеносно, не оставив и шанса на сопротивление. В нем не было пошлости, страсти и жаркого желания… Скорее, нежность. Очень много нежности в каждом касании губ, любовь в этих маленьких, едва заметных укусах на кончике языка. Это был почти знак. Знак, поставивший точку в их тяжелом трехмесячном пути друг к другу. Но Лижея не могла отрицать: каждый шаг абсолютно точно стоил этого поцелуя. — Что ж… — Вампир тяжело вздохнул, оторвавшись от нее. — Ненавижу это говорить, но нам пора вылезать из кроватки. Волшебница неловко поджала губы. Нужно ли ему сказать? С одной стороны, она чувствовала себя обязанной это сделать. Это ведь уже не история Анабель, а трагедия его собственной семьи. Там, на могиле, Астарион ясно дал понять – он страдает от этой пустоты, от незнания своей истории и корней. Возможно, страдает еще сильнее, чем показывает. Но с другой стороны… Как он вообще на это отреагирует? Будет ли хоть какая-то польза от такого знания? Лижея могла бы попробовать подключить мать с отцом и поискать Ауста с Элемин, но… Что, если они мертвы? Что, если поиски не увенчаются успехом? Не станет ли это для вампира еще большей раной, чем незнание? Лижея мягко провела ладонью по его щеке и невесомо улыбнулась, когда вампир оставил короткий поцелуй на ее пальцах. — Астарион… — Она тихо вздохнула и погладила его по щеке большим пальцем. — Мне надо с тобой кое-что обсу… — Стой. Волшебница замерла от неожиданности, когда вампир вдруг прижал палец к ее губам. Заметила, как дернулось у него левое ухо и как резко Астарион развернулся к стене, у которой стояла кровать. Он и сам замер, словно изваяние, лишь прищурился и показал в стену пальцем второй руки. Как будто побуждал Лижею прислушаться к мнимой тишине. А тишина действительно оказалась ложной. Треск, другой – Лижея абсолютно ничего не слышала, но потом смогла различить тихое звучание голоса из соседней комнаты. Крайне знакомого голоса. — Ты должен выслушать меня, дьявол! Я сделаю все, отдам тебе все, что угодно! Волшебница в изумлении распахнула глаза, уставившись на Астариона. Это голос Восса! Точно его! Очень сложно было бы перепутать: когда просыпаешься и видишь у себя перед глазами лицо воинственного гитьянки, против воли такой образ врезается в память… — В этом мире есть только одна вещь, которую я желаю. У тебя ее нет и никогда не будет. А вот и его собеседник… Ну, конечно, Рафаил. Кто бы сомневался. Самое каноническое место его обитания в городе – «Ласка Шаресс». Лижея вылетела из кровати молниеносно. В груди поселилось очень плохое предчувствие с той самой секунды, как она услышала голос китрака. Она не могла отделаться от мысли, что Восс собирается сделать какую-то неимоверную глупость. И то, что он говорил с Рафаилом таким умоляющим тоном – само по себе было этому доказательством. Она накинула на себя лишь штаны с рубахой и распахнула дверь, всего за пару тресков свечи оказавшись рядом с соседней комнатой. Да, все именно так, как казалось. Резная дверь покоев распахнута настежь. Рафаил стоял прямо по центру комнаты, словно полноправный хозяин этого заведения. Одетый с иголочки, с прямой спиной, расправленными манжетами и в безупречно выглаженным дублете. Дьявол сомкнул руки за спиной и с открытым недовольством взирал на китрака гитьянки, что стоял перед ним. Облаченный в магическую броню, с огромным и тяжелым мечом за спиной Восс смотрелся почти уничижительно на фоне камбиона. Удивительно, как у Рафаила это получается: ломать даже подобных стойких воинов, не применяя и грамма силы. — Ты должен мне помочь, Рафаил! — воскликнул китрак в отчаянии. — Ради моего народа! — Ради твоего народа он даже не почешется, Восс. В этот момент Лижея не знала, что ее обеспокоило больше: неприкрытое отчаяние во взгляде гитьянки, которое она узрела, встретившись с ним глазами, или широкая, нахальная улыбка Рафаила. Ничего из этого не предвещало хорошего начала дня. — Успокойся, Восс, — Рафаил усмехнулся почти благоверно. — Ты этого еще не знаешь, но желание наших неожиданных гостей, вполне возможно, совпадает с твоим. Только, в отличие от тебя, им есть что предложить мне взамен. Как прошла ночь, Лижея? — От этой белозубой улыбки волшебницу невольно затошнило. — Судя по звукам из вашей с Астарионом комнаты, она была поистине волшебной… — Ты… Ты спутница Лаэзель. — Взгляд Восса наполнился узнаванием, он отступил назад, заметно расслабившись. — Та, что убедила ее в вероломстве Влаакит. Та, что смогла противостоять королеве-личу. — Я в ни чем не убеждала Лаэзель, — Лижея едва заметно поморщилась. — Она сама признала правду, когда ее уже было невозможно отрицать. — Пусть так. Сейчас это неважно, — отрезал китрак. — У этого дьявола есть ключ к свободе нашего народа. Сейчас и здесь может решиться наша судьба. Помоги Лаэзель, если она хоть что-то для тебя значит. Лижея нервно прикусила язык. Хотелось бы прямо сейчас отвести гитьянки в сторону и постараться объяснить ему, что никакая сделка с дьяволам не даст «свободы». Просто поменяет одну кабалу на другую. Но почти одержимый взгляд Восса и тяжелый меч у него за спиной заставили передумать. Вряд ли она сможет сейчас себя защитить в крайнем случае. Посох остался в таверне, а мантия все еще валялась на полу соседней комнаты… Патовая ситуация. — Пожалуйста, могу я попросить вас подождать снаружи? — попросила Лижея как можно более спокойно и отступила с прохода. — Я поговорю с Рафаилом. — Иди, Восс, — насмешливо фыркнул Рафаил гитьянки в спину. — Этот разговор точно не для твоих ушей. Китрак поколебался еще несколько тресков свечи. Он смотрел на дьявола почти злобно, но не рисковал проявлять к нему открытую агрессию. У Рафаила явно был какой-то козырь, который для Восса являлся единственной надеждой освободить Орфея. Другой причины, по которой столь древний и гордый военачальник гитьянки мог почти лебезить перед дьяволом, просто не существует. — Я так рад видеть тебя здесь, Лижея! — Рафаил развел руки с широкой, почти искренней улыбкой, когда китрак скрылся за дверью. — Пока не у моей двери, конечно, но я думаю, ты достаточно оценила мою полезность, чтобы принять окончательное решение. Как там поживает твой бывший хозяин, Астарион? Дьявол заглянул за спину волшебницы и, судя по характерному смешку, столкнулся с мрачным взглядом вампира. — Ах, да. Запамятовал. Уже не поживает. Браво! Браво! Честно признаюсь, удивлен, что у вас хватило сил так быстро от него избавиться. Еще больше удивлен, что ты, Астарион, не решился забрать все то могущество, что было у тебя перед глазами. — Чего тебе надо, Рафаил? — прервала его Лижея, чувствуя, как от этих декламаций уже привычно начинает болеть голова. — Только не говори, что случайно оказался в соседней комнате «Ласки» после того, как мы провели здесь ночь. — Я мог бы обвинить тебя в нарциссизме, Лижея, если бы знал не так хорошо! — Ты меня не знаешь. Рафаил снова обратил на нее свой взор, и волшебница едва заставила себя стоять на месте и не сделать и шага назад. На дне этих дьявольских глаз невооруженным взглядом можно было заметить почти неприкрытую угрозу. Что бы Рафаил ни собирался сейчас обсуждать, ничем хорошим это кончиться не могло. — Меня даже привлекает то, как ты всегда стремишься перейти сразу к делу… — мечтательно проговорил он. — Хорошо, будь по-твоему! Последнее, прежде чем мы начнем… Звонкий щелчок пальцев раздался как будто со всех сторон сразу. И изнутри черепа тоже. Лижея поморщилась от неприятного звука, но он очень быстро стих. Как стихло и все остальное. Чувство давления в голове исчезло, ровно как и чувство присутствия. Личинки, Императора – всего. Всего, к чему она за эти месяцы успела кое-как адаптироваться. Впервые за долгое время в голове были лишь ее собственные мысли, и Лижея точно знала – сознание сейчас принадлежит только ей самой. Крайне удивительно, насколько это непривычно… Она обернулась робко, посмотрела на Астариона, и по одному виду поняла – с ним случилось то же самое. Вампир озирался в растерянности, как будто не мог найти человека, только что стоящего у него за спиной. Император обычно разговаривал только с ней, но это не означало, что больше никто и никогда не ощущал его присутствия. Видимо, Астарион успел так привыкнуть к этому чувству, что его отсутствию удивился даже больше самой Лижеи. — Что ты сделал? — спросила она с подозрением, скосив глаза на Рафаила. — О-о-о, моя дорогая! Ничего из того, что не обещал раньше! Пока что это просто демонстрация… Я ненадолго «усыпил» личинки в ваших головах. Твой карманный иллитид теперь не может нас слышать. — Я бы доверилась Императору охотнее, чем тебе. — Я почти оскорблен, Лижея, — Рафаил поменялся в лице. — Император много недель обманывал тебя и носил личину твоего брата, а я, наоборот, вам помогал. — Да, один раз, отдам тебе должное. И то умолчал от семи тысячах отродий в подземелье Касадора. «И еще поспорить можно, помог ли ты или все усложнил, — добавила она мысленно. — Если бы Астарион не узнал про ритуал, ничего бы особо не поменялось. А вот нервы мы бы себе сохранили…» — Ну должна же была остаться хоть какая-то интрига, — Рафаил улыбнулся почти невинно. — Сделка предполагала расшифровку клейм на спине Астариона. А там ничего про семь тысяч отродий сказано не было. Только про договор. Лижея перевела на вампира многозначительный взгляд. В нем буквально читалось: «Вот видишь? Я же тебе говорила». Астарион лишь скосил глаза вбок, неловко закусив губу. На самом деле он и сам явно был не в восторге от того, что торговаться за значение клейм пришлось именно с дьяволом. Но после открывшейся правды был искренне уверен, что Рафаил его не обманул. Лижея придерживалась мнения, что он, может, и не соврал, но во всем этом точно был какой-то подвох. Как и всегда. И вот он, подвох. А куда эти скрытые смыслы и «мелкий шрифт» могут завести в попытке освободить принца гитьянки… — И что ты хочешь на этот раз? — осторожно уточнила волшебница. — Ох, я думаю, тут вопрос в том, что хотите вы. Признаюсь, вы все, а особенно ты – Лижея, очень меня впечатлили! — Рафаил всплеснул руками. — Я не был уверен, что вы сможете зайти так далеко и так долго продержаться. Но как бы то ни было, ваш путь все еще ведет к пропасти. Я имею в виду, разумеется, неизбежный конфликт с Старшим мозгом. В лучшем случае, он уничтожит всю вашу геройскую братию и всех людей в городе. В худшем – поработит вас, и свободной воли у вас не хватит даже на то, чтобы желать умереть. И не надо, Лижея, закатывать глаза! — Дьявол посмотрел на нее со всей серьезностью, когда волшебница тяжело вздохнула. — Как бы сильно я ни верил в тебя и твою магию, вариантов у вас, к сожалению, немного. С другой же стороны, ключ к освобождению от подобной судьбе ты буквально носишь в кармане… — Ты говоришь про Орфея, — резюмировала Лижея, прервав драматичную паузу. Теперь немного начало проясняться… Вот почему Рафаил с самого начала подталкивал их не доверять Императору. И намекал на «лживость свирепых воинов» прямо перед тем, как они встретили вооруженных гитьянки еще на пути к горному перевалу. И почему вообще позволил Воссу себя найти. Не будь это в интересах Рафаила напрямую – дьявол бы никогда не показался китраку и не выслушивал мольбы от того, кто не может ему ничего предложить. Очевидно, что «выигрышную фишку» в этой партии камбион поставил именно на Орфея. Уж вряд ли из-за того, что симпатизирует гитьянки и хочет освободить гордый народ. Скорее, просто знает ключ к его освобождению и хочет оный на что-то выторговать. Как предсказуемо. — И, разумеется, знаешь, как вернуть заточенного принца его народу, — добавила эльфийка хмуро. — Браво! Удивительная проницательность, — Рафаил снова расплылся в улыбке. — Я и правда могу дать тебе гарантию его свободы. Орфический молот, артефакт, способный разбить оковы принца Орфея, бережно хранится, представь себе, у меня в Доме Надежды… — Потрясающая удача…— театрально вздохнул за спиной у Лижеи Астарион. — У тебя нашлось именно то, что может потенциально спасти наши души. — И ты прав, Астарион, безупречное везение! А знаешь, что еще удивительнее? Вы можете дать мне именно то, на что я хотел бы этот артефакт обменять! — И что же это? — уточнила Лижея. — Очередное чудовище, которое нужно убить? Вернуть тебе пару должников? Или претендуешь на чью-то душу? — О нет, моя дорогая, все куда прозаичнее. И я больше скажу, вам, считай что по пути достать этот предмет! Свободу Орфея, спасение города, Побережья Мечей, всего Фаэруна и, возможно, этого плана, а также ваше собственное спасение я готов обменять на ту корону, что сейчас управляет Старшим мозгом. — Я прошу прощения? На секунду Лижее показалось, что она ослышалась. Формулировка, которую дьявол выбрал намеренно, оставляла такую возможность. Ее вытянутое лицо говорило само за себя. Она смотрела на Рафаила, почти не мигая, но эта белозубая улыбка все не сходила с его лица, делая смысл сказанного пугающе однозначным. В обмен на свободу Орфея он хочет корону Карсуса. Корону. Карсуса. Этот дьявол в модном костюме. Великолепно. Нервный смех родился в груди сам собой. Лижея едва успела спрятать его за фальшивом приступом кашля, но вот растянувшиеся в улыбке губы уже скрыть не смогла. Судя по тому, как изменилось лицо Рафаила, подобная реакция ему не понравилась. — Ты… Ух ты, вау! — не выдержала волшебница. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять тряску в теле, устроила ладони на бедрах, словно пытаясь саму себя сейчас сдержать от истерического хохота на всю «Ласку». — Вот это… было очень неожиданно… Скажи, ты правда считаешь меня настолько тупой? — А что, разве ты не находишь сделку взаимовыгодной? — Рафаил вздернул нос, посмотрев на волшебницу почти с презрением. Расстроился, что его спектакль в очередной раз не возымел почти никакого эффекта. — Тебе стоило предложить ее кому-то, кто хуже меня осведомлен о Карсусе и его самом могущественном артефакте, — пояснила Лижея, утерев одинокую «смешную» слезу у глаза. — Передать такой артефакт в руки дьяволу? Я бываю глупой иногда, но не настолько же. То, что она так долго хранилась у твоего отца, само по себе несло угрозу для всех планов. А вот если она достанется тебе… Не будем озвучивать, но я могу представить, что ты захочешь с ней сделать. Лижея решила не раскрывать того милого факта, что об истории «возвращения» короны в этот мир ей поведала Мизора. Наверняка с подачки Зариэль, и точно не просто так дьяволица решила поговорить о Мефистофеле и его любви к «собирательству» сразу после того, как Уилл разорвал контракт. И в тот же самый момент Мизора намекнула ей: есть в Аверно существа, желающие заполучить эту корону вовсе не из эстетического чувства прекрасного. Тогда Лижея не совсем поняла, на кого именно был намек, но сейчас это стало очевидно. Зариэль определенно догадывается о планах Рафаила на артефакт, и они ей не нравятся. Судя по тому, что она не попыталась – пока что – заполучить корону в свои руки, бывшей небожительнице предпочительнее вообще не видеть эту «безделушку» на планах Аверно… Что ж, ее можно отчасти понять. Все же Зариэль, будучи падшим ангелом, лучше других дьяволов понимает все подводные камни использование подобных вещей. Себе в руки не возьмет, но и другим не позволит. Крайне неприятно осознавать то, что группа «лже-Верных», сама того не желая, стала еще и инструментом в этой вечной дьявольской бойне. Хотелось бы соскользнуть с этого крючка как можно скорее. Но сделать это еще надо умудриться… — То есть от сделки ты отказываешься? — хмыкнул Рафаил недовольно, сомкнув руки за спиной. — Неужели предпочтешь умереть сама и обречь на смерть своего любимого, воскресшего брата, родителей и друзей, нежели передать мне корону? Я ведь могу спасти вас всех! — Спасти? Нет, ты никого не спасаешь. Ты предлагаешь ключ к потенциальному спасению, только для того, чтобы самому не пачкать руки. Ведь еще не факт, что Орфей нам поможет – у нас личинки в головах. Остается огромный шанс того, что в попытках убить Старший мозг мы просто погибнем. А если что так – что так нет никаких гарантий, какая мне выгода отдавать тебе корону? Лижея спиной почувствовала, как сзади нее Астарион растянулся в довольной улыбке. Стоило признаться, что этот навык спорить с торгашами она почерпнула у него. Наблюдала, смотрела все это время – как вампир дурил голову полуразумной нежити в теневых землях, как забалтывал торговцев, как сбивал цены или вообще получал что-либо бесплатно исключительно благодаря таланту трепать языком. Ну и… немного ловким рукам, конечно. Одно только воспоминание о том, как он обобрал сумки леди Эстер, пока Лаэзель орала на женщину из-за яйца гитьянки, рождало в груди то ли смех, то ли стыд. Лижея в тот раз даже шугануть его не успела, а открыто признаваться в краже и вступать в драку с пожилой женщиной, даже такой… меркантильной, совершенно не хотелось. Перед уходом в ясли волшебница, мучаясь совестью, купила у нее магический амулет и мантию, накинув сверху несколько десятков монет в качестве компенсации за украденное вампиром. Эстер, несмотря на то, что тогда пропажи вещей еще не заметила, на ошибку в расчетах не указала – только очень пыталась спрятать хитрую ухмылку. Что ж… Боги ей судьи. А Астарион потом сказал, что украсть у воровки – это вообще дело благое. — Хочешь со мной поторговаться? — усмехнулся дьявол. — Боюсь, тогда цена за мое покровительство поднимется. — О нет, спасибо. Я отказываюсь, Рафаил. Придется найти другой способ заполучить корону, если тебе так сильно этого хочется. В этот момент Лижея едва сдержала улыбку, практически с удовольствием наблюдая, как с Рафаила сползает «фальшивый фасад». Лицо его исказилось настоящей злобой, которую он едва сдерживал в себе. Все же очень надеялся на то, что она проникнется его «полезностью». Честности ради, она бы и могла проникнуться, разыграй дьявол карты на своих руках чуть лучше. Все то время, что он пытался убедить их всех в уникальности своего «спасения», больше походил на отчаянного торговца, желающего кому-то впихнуть товар, чем на грозного дьявола, решающего судьбы. Слишком сильно вцепился в возможность обойти собственного отца и забрать корону, лишившись привычной уверенности. На лице его не было насмешки, привычной обладателям такого «последнего шанса», лишь злостное раздражение – Рафаил прекрасно знал, что существует иной путь к их спасению. И вероятно, даже не один. — Задерживать не буду, иди, — хмыкнул он, отвернувшись к окну. — Но следи за временем, Лижея. Оно почти на исходе, бежать ко мне потом будешь впопыхах. Я терпелив, подожду… Хоть до самого конца мира. Стоило только моргнуть, и вот Лижея вместе с Астарионом уже оказались прямо за дверью дьявольских покоев. На кожу вновь согревающим теплом легло солнце. Волшебница облегченно выдохнула: не ожидала, что после такого прямолинейного отказа получится столь просто покинуть «владения» Рафаила. Хоть он и павлин павлином, но все же дьявол. — Дорогая… — Астарион наклонился, аккуратно заглядывая в ее немного растерянное лицо. — Я, конечно, уважаю твою независимость и обостренное чувство опасности, но… Что нам теперь делать? Думаешь, наша воинственная подруга спустит то, что ты кинула ее дражайшего принца? — Я пока еще никого не кинула, — выдохнула эльфийка, уперевшись локтями в деревянный парапет. — Должен быть другой способ. Он точно есть. — Почему ты так уверена? — Если бы его не было, Рафаил бы за нами не бегал, — Губы Лижеи тронула едва заметная усмешка. — Не расшифровывал бы твои клейма и не читал бы мне стихи. Вел бы себя, как Мизора – появился один раз, сказал свое слово, а дальше бы просто ждал, пока мы отчаемся и сами к нему приползем. Но он так пытался доказать свою эту «полезность»… — Волшебница покачала головой. — Нет, здесь что-то не так. — А ты правда предпочтешь довериться Императору, нежели ему? — уточнил вампир. — Мне кажется, этой какой-то очень плохой выбор распределения кредитов доверия. — И ты прав. Будь возможность, я бы вообще никому из них не верила. Ни Воссу, ни Рафаилу, ни Императору. «О каком способе ты говоришь? — Голос иллитида в голове заставил невольно встрепенуться. Император звучал взволнованно. Судя по всему, ему очень сильно не понравился этот кратковременный разрыв связи. — Я не мог с тобой связаться какое-то время. Что случилось?» «Это Рафаил постарался, — вздохнула Лижея мысленно. — Хотел предложить мне сделку». «Какую сделку?» «Корона Карсуса в обмен на спасение». На несколько секунд в мыслях повисло молчание. Кажется, иллитид пытался переварить услышанное. «Ты… Ты ведь отказалась, да?» — спросил Император, и в голосе у него звучало слишком много надежды для бесчувственного мозгоеда. «Я не идиотка и не заключаю сделок с дьяволами». «Но?» Лижея знала, чувствовала – Император по ее нервозности осознавал наличие подвоха. Он ничего не говорил на протяжении всей этой истории с Орфеем – боги знают, почему. Но каждый раз, когда Лаэзель заводила речь о принце гитьянке и его освобождении, волшебница чувствовала в голове легкий укол раздражения. Не своего. Сомневаться не приходилось – Императору точно не понравится идея освободить существо, которое считает его злейшим врагом и, помимо прочего, является залогом сопротивления Старшему мозгу. Лижея знала, что Император плохо воспринимает поступки, продиктованные исключительно добродетелью, состраданием, моралью и обычным человеколюбием. Зато хорошо понимает логические, четкие и внятные доводы. Они много с ним беседовали еще в то время, когда он носил личину Лирата. И обычно на вопрос: «Зачем ты их спасала?» его вполне устраивал ответ: «Помимо моего обычного желания, зачем множить себе врагов в нашем положении?». И судя по вчерашнему интересу к ее чувствам и мыслям, иллитид начал немного проникаться ее картиной мира. Может быть, вспомнил то время, когда сам был смертным? Это сейчас не очень важно. Еще в первую встречу в призме Император жестко отверг ее порыв хотя бы попытаться освободить Орфея, сказав, что тот вознамерится убить их всех на манер собственных гвардейцев. В этом был смысл. Очень много смысла. И дело даже не в потере союзника: если Орфей умрет, сражаясь с ними, они больше не смогут сопротивляться влиянию мозга. Но во всем этом было обстоятельство, которого Император либо не замечал, либо просто игнорировал. Лижея была полностью уверена, что Орфей их слышал. На слова Императора об освобождении принц реагировал очень явно – бился в собственных путах в бесплотных попытках их разорвать. Да, сделать, сказать он ничего не мог, а его муки со стороны можно было принять за несознательные конвульсии. Но волшебница была другого мнения. Если все это время Орфей находился в сознании и понимал, что происходит вокруг, у них была хорошая возможность попробовать с ним договориться. Особенно, если рядом будет Лаэзель. Конечно, в идеале всем бы этим заняться, когда угроза минует… Когда можно будет поговорить и с Императором, и с Лаэзель на трезвую, спокойную голову. Разработать план. Подумать, в конце концов. Но нервозность иллитида и категоричность Рафаила явно намекали – такой потрясающий исход маловероятен. Лижея еще с момента битвы с Миркулом держала в голове – они играют на очень высоких ставках. Все может пойти не так в любой момент. Тогда, возможно, придется быстро делать выбор. Тяжелый, почти невозможный. Который делать не захочется. И прежде чем бросаться в омут с головой, она хотела быть уверенной, что где-то в кустах не припрятан третий путь. «Давай обсудим это чуть позже, — сказала она, силой воли заставив себя прикрыть поток мыслей от сознания Императора. — Сейчас нас всех ждут дела, не до разговоров». «Все еще мне не доверяешь? — уточнил иллитид почти с обидой. Но сразу поправился, видимо, сообразив ответ на собственный вопрос: — Я уже говорил, что взял лицо твоего брата не для того, чтобы оскорбить или давить на тебя чувством вины. Я прекрасно понимал, ты никогда не поверишь, что я – это Лират. И даже не пытался тебя в этом убедить. Просто знал, что слушать иллитида ты не станешь». Тут, конечно, стоило отдать Императору должное. Еще в самую первую встречу, когда он спас их всех от обращения… Когда Лижея смотрела в лицо брата с выражением абсолютного шока в глазах. Когда открывала и закрывала рот, не в силах озвучить главный вопрос, пришелец так и сказал: «Прости, но я не он. Чье бы лицо ты сейчас ни видела перед собой, я не тот человек. Твое сознание само дало мне этот облик, ибо наша связь – ментальная». Конечно, он приврал про «сознание», но даже не пытался сыграть Лирата. С самого начала понимал – это бесполезно. Он не мог притвориться тем, кого совершенно не знал. Ведь из ее памяти успел вытащить на тот момент лишь дорогое сердцу лицо. «Доверие – понятие растяжимое, — уклончиво ответила Лижея. — Я прекрасно знаю, что все твои действия и советы были направлены на то, чтобы дать нам возможность выжить. Но я смотрю на ситуацию иначе. И знаю, что, в основном, ты делал это все ради собственного выживания». «Тебя это так сильно смущает? — усмехнулся Император. — С учетом контекста, это ведь обычный симбиоз. Ты не выживешь в этой войне без меня. Как и я – без тебя. Сотрудничество взаимовыгодно». «Да, но это не означает, что у нас одинаковый взгляд на эту войну. И тебя мой, кажется, интересует, если я не ошиблась. Так что давай обсудим все позднее. Ты уже должен был понять, что директива со мной никогда не работает». Император ненадолго замолчал. Да, он определенно это знал. Сколько ни пытался убедить Лижею в пользе использования личинок, сколько ни говорил, что их сила может принести пользу, она никогда его не слушала и стояла на своем. Не позволила даже Астариону сожрать эту гадость из головы Рагзлина, просто сожгла банку с личинкой огнем из собственных рук. Сколько тогда визгов было… Вампир чуть ли ногами не топал, словно маленький ребенок, орал на нее и называл «недалекой, слабоумной сукой», которая лишает его возможности стать сильнее. Риторику свою, правда, быстро сменил, когда той же ночью она не попыталась убить его за тайный укус. Однако Император не оставил попыток склонить ее под свое влияние. Разрывал ей голову на подходе к яслям, почти приказывал повернуть назад. Но чем сильнее он сопротивлялся, не объясняя причин, тем сильнее Лижее хотелось докопаться до правды. И после сражения с инквизитором гитьянки, после открывшейся внезапно правды о Влаакит и ее мотивах, иллитид немного сбавил обороты. Может, опасался, что, сопротивляясь давлению так активно, Лижея еще и в пасть Старшему мозгу радостно прыгнет. А потом… После того, как открылась правда о его личности, практически перестал волшебницу в чем-то убеждать. Наблюдал. Следил за ее действиями, лишь изредка вставляя какие-то комментарии. И в одном точно оказался прав – даже без его наставничества Лижея смогла зайти достаточно далеко. Не то чтобы это было очень сложно, когда тебя окружают такие надежные союзники, как у нее. «Ладно, будь по-твоему, — сдался Император. — Поговорим позже». — Пойдем, — она аккуратно взяла Астариона за руку и потянула в сторону их комнаты. Вампир терпеливо ждал ее в полной тишине, вероятно, догадавшись, что она беседовала с их «карманным иллитидом». — Нужно собраться и вернуться к остальным. Ты прав, у нас много дел. Пока они одевались и собирали немногочисленные вещи, Лижея всю голову себе сломала в попытках придумать, как объяснить ситуацию Воссу. Она сильно сомневалась, что китрак, готовый душу свою заложить Рафаилу, спокойно воспримет ее нежелание связываться с дьяволом и его сделками. Восс хоть и был приверженцем учений Орфея, все же ожесточился и утратил хваленую эмпатию за тысячелетия лживой службы Влаакит. Голосу разума и аргументу о сохранении миропорядка он вполне может и не внять. А драться с ним совершенно не хотелось. Даже если и получится у них с Астарионом вдвоем устранить угрозу, – в чем Лижея сомневалась – Лаэзель точно за такое спасибо не скажет. Но, к облегчению волшебницы, от тяжелого разговора с Воссом она была избавлена. Когда они с вампиром показались в холле «Ласки», Лаэзель уже стояла там, внимательно слушая рассказ китрака. — Наконец-то… — процедил Восс, стоило только волшебнице оказаться в поле его зрения. — Что вам сказал дьявол? Он отдаст орфический молот?! — Мне нужно поговорить с Лаэзель, — как можно спокойнее доложила волшебница, уважительно кивнув китраку. — Можно тебя на минуту? Гитьянки посмотрела на нее с подозрительным прищуром. Сомнений нет – она поняла, что сделка сорвалась. Они провели вместе достаточно времени, и наблюдательная воительница уже могла выучить все паттерны поведения своего лидера. Но все же кивнула, отойдя с Лижеей в сторону. И очень внимательно выслушала все, что та ей рассказала. — Ты думаешь, что Рафаил может обмануть? — спросила она после недолгой паузы. Лаэзель сложила руки на груди доспеха и смотрела волшебнице прямо в глаза. Впрочем, агрессировать не спешила. — Дело не в обмане, — Лижея покачала головой. — Даже если убрать из уравнения корону Карсуса, вспомни про его сделку с Астарионом. Он много о чем умолчал. О возможности закончить ритуал самостоятельно, о семи тысячах отродий, об Анабель… Формально в договор эти сведения не входили, но эта была ценная информация. Которая могла бы подойти под формулировку: «Хочу знать, что Касадор собирается со мной делать». А теперь представь, сколько таких «недомолвок» может быть в сделке с освобождением Орфея. Контракты с дьяволами никогда ничем хорошим не заканчиваются, даже если не отдаешь им душу. — Он играет с нами, — кивнула Лаэзель с пониманием, и лицо ее помрачнело. — Отчасти могу понять твое решение. Осторожность порой бывает не лишней. Но освобождение Орфея стоит любых жертв на этом пути. Если ты не хочешь ничем жертвовать, это сделаю я. Пытаться объяснить гитьянки абсурдность самой идеи передать корону в руки Рафаила, явно было плохой идеей на данный момент. Лаэзель мало что знает об этом плане, о людях, о волшебниках и их истории. И вполне возможно, ее это не особо занимает. Но надо было как-то донести до гитьянки невозможность этой сделки, остановить ее от безумства и крайне необдуманного поступка. И Лижея решила поставить на то, к чему еще месяц назад не решилась бы обратиться. — Скажи, ты мне веришь? — спросила она, внимательно посмотрев Лаэзель в глаза. — Доверие – это расточительная блажь, — фыркнула гитьянки после короткой паузы. — Но Орфей учил ему. И призывал своих последователей верить соратникам. Ты открыла мне глаза на истинную сущность Влаакит, помогла забрать яйцо из яслей, а также… спасла меня. Не единожды. Так что, если я кому-то и могу доверять, то тебе. — Я обещаю. Мы найдем другой способ, — кивнула Лижея со всей серьезностью. — Думаешь, он есть? — Статистически он есть почти всегда. Едва ли найдешь место на любом из планов, куда ведет только одна дорога. Тем более, мы никогда не узнаем, если не попробуем. Рафаил никуда не денется. Ему нужна корона, он будет тут сидеть и ждать, пока кто-то из нас к нему приползет. — Разумно, — кивнула Лаэзель согласно. — Если получится и спасти Орфея, и обмануть дьявола, это будет приятным дополнением, достойным хорошего воина. — Я такого же мнения. Кстати… А как ты вообще узнала, что мы с Астарионом здесь? — Вы ушли ночью «погулять» и пропали до утра. Вариантов немного: либо вас схватил Горташ, либо вы нашли кровать. Я поставила на последнее. — Лаэзель скривилась и прикрыла глаза на пару мгновений. — Вообще я шла, чтобы вернуть тебя в лагерь. Там настоящий хаос и, кроме тебя, никто не хочет его устранять. Лижея почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Да что уже могло произойти за полторы свечи?! — Что случилось? — спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе. Лаэзель с тяжелым вздохом открыла глаза и посмотрела прямо на волшебницу, раздраженно процедив: — Твой брат случился.

***

Весь путь до «Эльфийской песни» Лижея практически пробежала. Даже расторопный вампир за ней не поспевал. После того, как Лаэзель озвучила проблему, она больше не спешила что-либо пояснять. Только отошла к Воссу, заговорив с ним бегло и жестко, явно пытаясь убедить китрака в надежности своей союзницы. Лижея убежала из «Ласки», не дождавшись подругу. Перед глазами одна катастрофа сменяла другую, мысли носились по голове тревожным и опасным роем, не собираясь успокаиваться и утешать волшебницу. В таверну она ворвалась практически тайфуном, чуть не сбив с ног Лакриссу, что несла гостям несколько кружек эля. Взбежала по лестнице, резко распахнула дверь… — Пятьдесят! Пятьдесят один! Пятьдесят два! Пятьдесят три! Пятьдесят четыре! Давай, еще немного, и этот кон наш! … и остолбенела. Последнее, что она ожидала увидеть после слова «хаос» – вот это. Комнаты «Эльфийской песни» превратились в настоящую арену. В самом центре, около камина, была четко видна фигура Лирата, отжимающегося от пола только на одной руке. Сверху, у него на спине, сидели Карлах, Гейл, Шкряб, Бекон и даже Анабель. Шэдоухарт, заразившаяся каким-то просто феерическим азартом, сидела на корточках около брата и громко считала полные отжимания. Да еще с таким энтузиазмом, будто поставила на победу Лирата все свои деньги. Уилл стоял в стороне почти со скорбным выражением лица – кажется, он как раз угрожал свои монеты и проиграть. Джахейра едва сдерживала смех, вальяжно устроившись на диване рядом с Минском. Рашеману, кажется, просто ужасно нравилось это представление: он громко вторил счету Шэдоухарт, еще и руками размахивал в воздухе, словно мог помочь Лирату подниматься и опускаться с тяжелым грузом на спине. Элтар сидел в их с братом углу и почти открыто хохотал, прикрыв глаза рукой и похлопывая брата по спине: Раэль находился в какой-то шоковой прострации от всего происходящего. Даже Эйлин и Изобель не удержались – распахнули шторы собственного пространства и с интересом наблюдали за этой странной «схваткой». Эйлин только широко и одобрительно улыбалась, периодически подначивая Лирата не останавливаться, а Изобель тихо смеялась, выглядывая из-за плеча своей жены. Тесса смотрела на все это с нескрываемым презрением: обратившись в маленькое кошачье тело, табакси взирала на «цирк» с балки у потолка, недовольно хлестая хвостом и не сводя взгляда с Анабель. Наверняка боялась, что Лират или Карлах ее уронят ненароком. Единственным оплотом спокойствия посреди всего безумия были, наверное, Каэлин и Тамиорн. Родители сидели на ступенях маленькой лестницы, обнявшись, и с неприкрытым счастьем наблюдали за очередными безумствами старшего сына. Лижея в моменте почувствовала, как у нее начал дергаться глаз. И не выдержала, с облегченным вздохом уперлась лбом в косяк двери, когда за ее спиной громко рассмеялся Астарион: — Так вот, что наша бравая воительница имеет в виду под хаосом! — воскликнул вампир, чуть ли не согнувшись пополам от смеха. — Пятьдесят восемь, пятьдесят девять… — Шэдоухарт продолжала считать, чуть ли не задыхаясь от волнения. — Шестьдесят! Шестьдесят один! Шестьдесят два! Шестьдесят три… Давай, еще два раза! Шестьдесят четыре! Ну! Ну! Последний раз! Да, шестьдесят пять!!! Выкуси, Уилл! На два больше, чем сделала Карлах! — Что здесь происходит?! — воскликнула Лижея, захлопнув за собой дверь. — Вас слышно даже внизу! — Я понятия не имею, как он это делает! — не выдержала Карлах, спрыгивая со спины Лирата. Кажется, была по-настоящему уязвлена тем, что кто-то превзошел ее на поприще ярмарочных схваток. — Солдат, ну посмотри! Ну это невозможно! Астарион же так не умеет! — Карлах, это не так работает, — усмехнулся Лират, поднимаясь с пола с тихим кряхтением. Он быстро отряхнул дорогие брюки и крепко пожал тифлинг руку в знак хорошего состязания. — Астарион отжиматься не умел еще до вампиризма, готов поспорить. А у меня… Хорошая физ. подготовка, скажем так. — Спасибо, что веришь в меня! — передразнился вампир откуда-то из своего угла. — Всегда пожалуйста, друг мой! Очень рад оказать необходимую поддержку в любое время! Брат отряхнул руки и весело подмигнул Лижее, тут же подав Анабель руку. Он что-то сказал вампирше, совсем тихо, но от его слов девочка тут же растянулась в улыбке и едва заметно рассмеялась, закрыв рот рукой. В этот момент Тесса почти предупредительно спрыгнула на плечи Анабель с верхней балки и заняла свое привычное место рыжего «шарфика» вокруг ее шеи. — Что ты устроил? — Лижея не могла сдержать собственную широкую улыбку, когда брат повернулся к ней, комично вытянувшись, словно солдат на присяге. — А что я такого сделал?! — воскликнул Лират, всплеснув руками. — Просто решил немного расшевелить твоих друзей! У вас тут атмосфера такая гнетущая, а я этого уже нажрался, спасибо. Можно ведь хоть немного повеселиться! Лижея усмехнулась, скосив взгляд на Шэдоухарт, что с нескрываемым удовольствием принимала от Уилла целый мешок монет. Да, кажется, Лират абсолютно незаметно умудрился подсадить ее друзей на азартные игры. С другой стороны… Шэдоухарт почти не улыбалась с тех самых пор, как Эйлин рассказала правду о ее прошлом и о том, что случилось с родителями. Жрица буквально жила в напряжении и ожидании не только битвы с мозгом, но и расплаты от Шар, которая неизбежно должна была наступить. Их недавняя разведка с Хальсином не принесла особо никаких успехов. Сама Шэдоухарт не помнила, где в городе находилось шаритское убежище – наверняка предполагалось, что ее здесь встретят и отведут в нужное место. Оставалось надеяться, что рано или поздно ее бывшие соратники вылезут из норы и приведут их по следу прямо к матери-настоятельнице. Но это ожидание ее убивало. А сейчас… Кажется, у Лирата получилось заставить жрицу ненадолго обо всем забыть. И уже за это его можно было поблагодарить. Как и за редкую улыбку на лице Джахейры, и за веселого Элтара. И даже за родителей, которых в этих комфортных объятиях друг друга Лижея наконец смогла узнать. Да, брат вполне осознавал, что делал. — Ладно… — Лижея аккуратно пригладила его растрепавшиеся волосы и отвела подальше от лучей солнца, что проникали в комнаты сквозь неплотно запахнутые шторы. — Что у вас тут было, пока мы гуляли? — Да так… — Лират повел плечом и оглянулся. — Ничего особенного. Гейл сразу сказал, что вас можно не ждать обратно до утра. Все твои друзья почти сразу завалились спать. А я… Ну, поговорил с Джахейрой, с Минском… — Он неверяще покачал головой и почесал затылок. — Все еще не могу поверить в то, что он жив. Я видел его в последний раз больше ста лет назад. Ты тогда еще маленькая была, наверняка и не помнишь ничего. Но поверь мне, ты правильно сделала, что спасла его. Минск вам очень пригодится в бою. В этом волшебница как раз не сомневалась. Да, она не была прямым свидетелем геройств Джахейры и Минска в те далекие годы – во время буйства Саревока Анчева она сидела в подвале особняка с нянями и слугами, пока родители и брат помогали спасать город. Но чтобы оценить важность исторической личности, не нужно быть свидетелем его подвигов. Поступки и храбрость Минска всегда говорили сами за себя. — Я знаю, — отозвалась Лижея негромко, аккуратно поправляя рукав братской рубашки. — Ты поспал? Поел? — Говоришь, как мама, — фыркнул Лират, скорчив смешную рожу. — Я не маленький, сам разберусь! — Лират. — Волшебница стрельнула в него серьезным, предупредительным взглядом. — Это серьезно. Тебе нужно следить за своим самочувствием куда лучше, чем раньше. И… смотреть, куда наступаешь. — Последнее она почти процедила, удержав Лирата за руку, когда он чуть не вступил прямо на солнечный луч. — Ладно-ладно! — сдался брат, поднимая руки. — Поел: Анабель очень любезно поделилась со мной теми склянками из схрона Касадора. Астариону тоже оставила. Оказалось, они с Тессой оттуда почти все вынесли. Поспал, но всего пару часов… Как-то не хотелось. — А родители как? — Да что с ними будет? — процедил Лират недовольно, скосив взгляд в сторону Каэлин и Тамиорна. Лижея заметила, как Каэлин сразу отвела глаза, столкнувшись с тяжелым взглядом сына. Это… было нехорошо. Вчера волшебница не обратила на внимания, полностью поглощенная собственным шоком и мыслями, но сейчас стало очевидно – Лират слишком холоден к родителям для сына, который был разлучен с ними целых сто лет. Это почти пугало. Кажется, его любовь к матери все же победила внутреннюю злость и обиду – вчера брат пытался быть ей хоть небольшой опорой. Неудивительно: несмотря на то, что Лират всегда восхищался Тамиорном и пытался равняться на него, он все же эмоционально был ближе с Каэлин. А вот у Лижеи все было совсем наоборот… Но сейчас брат старался не смотреть ни на нее, ни на отца. Неужели он настолько на них разозлился за поступок столетней давности? — Лират, это неправильно, — Волшебница мягко развернула лицо брата к себе и посмотрела ему прямо в глаза. — Они плакали о тебе, скорбели, скучали. Они любят тебя безумно. И я уверена, что ты тоже их любишь. Не надо к ним так относиться, я тебя очень прошу. — Я никогда не прощу отца за то, что он сделал с тобой, — тихо ответил брат, положив свои пальцы поверх ладоней сестры. — А мать – за то, что она просто поверила в твою смерть. Она ведь великая волшебница, Лижея, ты знаешь это не хуже меня. Восстановить лицо того тела и узнать правду для нее бы не составило труда. Но нет, она этого не сделала. Может, в какой-то мере изгнание и пошло тебе на пользу, но их поступку нет оправдания. — Ты можешь их и не прощать за это, но ты все еще их сын. И помимо моих отношений с ними, есть еще и твои собственные. Пожалуйста, подумай об этом. Ты и так очень сильно пострадал из-за меня… — Лижея! — Брат вцепился в ее пальцы, вонзив в сестру многозначительный взгляд. Но она не дрогнула: — Дай я договорю, пожалуйста. Я не хочу, чтобы моя история помешала тебе вернуться к нормальной жизни. Знаю, что у тебя в мыслях куда больше, чем ты говоришь. Поэтому подумай в первую очередь о себе, я тебя очень прошу. Лират прикрыл глаза на несколько секунд, а потом, ничего больше не сказав, заключил сестру в крепкие объятия. Лижея услышала, как он глубоко вздохнул – скорее, рефлекторно, в попытке сдержать порыв заплакать. Они стояли так несколько тресков свечи в полном молчании, словно вели какой-то неслышный уху разговор. А потом Лират поцеловал ее в макушку и тихо прошептал: — Люблю тебя, попрыгушка. — И я тебя люблю. — Слушай… Можно тебя попросить сходить со мной в Киот Штормового берега, когда солнце сядет? — спросил он негромко. — Я… Я просто хочу помолиться. Но не знаю даже, как мне теперь туда зайти. Просто прийти и попросить настоятеля открыть открытую дверь – это ведь странно, да? — Придумаем что-нибудь, — заверила его Лижея, успокаивающе погладив по спине. — Я схожу с тобой, не переживай.

***

Еще какое-то время Лижея просто сидела на диване, смотря на горящий камин, и пыталась привести в порядок мысли. В голове царил настоящий хаос: Рафаил, Восс, Орфей, Горташ, Старший мозг, Лират, родители… Столько всего, понятия не имеешь, за что хвататься первым. Конечно, здравый смысл подсказывал: сначала жизненная угроза, потом – все остальное. Но она не могла не думать… О Мизоре, что смотрела на весь отряд с кривой ухмылкой из темного угла. О Шэдоухарт, которая панически озиралась каждый раз, когда они покидали таверну. О Гейле, у которого в груди до сих пор сидела нетерийская сфера. Слишком много опасностей все еще окружало ее спутников, чтобы можно было их игнорировать на пути к основной цели. Никогда не знаешь, откуда на тебя выпрыгнет очередная «тень» или «пораженный проклятьем мертвец». Лижея выучила это очень хорошо: сначала в собственных путешествиях по миру, а потом и в Рейтвине. Есть риски, от которых нельзя отмахнуться, даже если время поджимает. Одна только мысль о том, что недосказанность с Мистрой может выйти боком в самый неподходящий момент или после смерти Горташа на них из засады выпрыгнут шариты, заставляла все нутро холодеть. Нужно было выстроить план и что-то решить – именно этого от Лижеи и ждали все друзья. Она и так слишком много времени потратила, перевариваясь в драме отношений с Астарионом и семейной правде. Все, хватит. Это можно отложить на потом. Практически против воли она перевела взгляд на Уилла и Улдера, что стояли около окна и что-то обсуждали. Даже немного странно было смотреть, как отец и сын так спокойно беседуют, когда меньше четверти свечи назад тут чуть не случился очередной семейный раскол. Почти сразу после разговора с братом Лижея обратила внимание на герцога Рейвенгарда, что с момента своего спасения только наблюдал за происходящим и не проронил и слова. Она не могла быть в этом уверенной, но, кажется, с Уиллом он тоже не разговаривал. Колдун смотрел на нее почти умоляюще, когда она смогла заставить себя отпустить Лирата из объятий, и Лижея сразу поняла – нужна помощь. — Уилл, как твой отец? — спросила она со всей серьезностью, отведя друга в сторону. — Прости, я… Мне стоило раньше обратить внимание. — Не извиняйся, — сразу прервал ее Рейвенгард, аккуратно положив руку волшебнице на плечо. — У тебя тут тоже… Непростая ситуация. Но… Я не могу, Лижея. Он со мной даже не разговаривает. Я пытался объяснить, но присутствие Мизоры не добавляет веса моим словам. Он со всеми говорит, понимаешь? Даже с твоим отцом. Я… не стал тебе этого рассказывать раньше, — Уилл понурил голову почти виновато. — Не хотел бередить твои раны. Но я его знаю, хоть и заочно. Твой отец служит главным советником при моем. И служил с самого моего детства. Отец с ним поговорил, постарался успокоить, почти поздравил с обретением обоих детей, но со мной… Лижея тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Какие у них все-таки с Уиллом похожие истории. Разница только в том, что обвинения Улдера всегда были несправедливыми. Если бы он хоть раз умерил свою гордость и выслушал сына, устыдился самого себя. И сейчас, кажется, самое время заставить его посмотреть правде в глаза. Она знала, что разговор будет непростым. И возможно, стоило бы попросить Астариона выступить в качестве дипломата – с его красноречием и все могло получиться куда лучше. Но Уилл пришел не к Астариону, а к ней. И это… Лижея не могла себе позволить это проигнорировать. Все началось с формальных приветствий. С благодарности герцога. С признания. Оказывается, Улдер всегда высоко ценил работу Тамиорна и его преданность делу, всегда сочувствовал его семейной трагедии. Приносил цветы в семейный склеп Лиадон, молился за умерших детей своего советника. А когда понял, что дела в городе снова плохи, а Горташ – это просто волк в овечьей шкуре, сделал все, что было в его силах, чтобы защитить чету Лиадон от хватки тирана. Потому что знал – если с ним что-то случится, город бы он доверил спасать именно Тамиорну и Каэлин. Кто же знал, что потенциальным спасением окажется их «воскресшая» дочь. Но когда речь зашла о его собственной семье… — Сначала ты рассек мне сердце надвое. Теперь разбиваешь его вдребезги, — отчеканил герцог в ярости, вонзив полный боли взгляд в сжавшегося Уилла. — Мой сын – чудовище, чей облик искажен почти до неузнаваемости! Подумать только, что моя кровь струится в этих жилах! — Все не так, как ты думаешь! — в отчаянии шептал Уилл, вцепившись в край мантии Лижеи. — Все с самого начала было не так! — А как?! Ты погнался за дьяволицей, за ее силой! Отвернулся от города, от меня! Даже сейчас она здесь, держит цепь от ошейника на твоей шее! Нет, все именно так, как я думаю! — Больше не держит, — вставила Лижея, посмотрев Улдеру прямо в глаза. Герцог запнулся на секунду, замер, словно ее тихие слова стали пощечиной. Это было на руку. Теперь он хотя бы способен слушать. Если не Уилла, то ее. Волшебница глубоко вздохнула и… выложила Рейвенгарду абсолютно все. Про истинную причину сделки Уилла с Мизорой, про Изумрудную рощу, про его героические поступки, про то, как он защищал детей и слабых, как умертвил Малуса Торма одним только талантом красноречия. Как хотел заложить собственную душу навечно, лишь бы спасти своего отца. И как они почти чудом смогли обвести Мизору вокруг пальца. Герцог смотрел на нее неверяще. Он даже отступил на пару шагов, все мотал головой, не желая принимать очевидное. Да, наверное, это очень непросто – столкнуться с неприглядной правдой и признать, что все это время вел себя, как высокомерный мудак. Лижея чувствовала, как внутри закипает злость на герцога. Чем сильнее в его глазах нарастало отрицание, тем плотнее становилась ярость в груди. И Уилл это, кажется, заметил. — Лижея… — Он аккуратно перехватил ее руку и, обернувшись, волшебница неожиданно увидела Карлах, что стояла за спиной у колдуна и крепко сжимала его плечи. Как всегда – пришла на помощь в момент истинной нужды. — Давай я попробую ему показать. Может, так получится… Голос Уилла был наполнен таким отчаянием и усталостью, что Лижея не нашла в себе сил ему запретить. Она не одобряла использование личинок для ментальной связи без крайней необходимости, но… Вероятно, это и было «крайней необходимостью». Она отступила, позволила Уиллу соединить свое сознание с отцовским и показать тому правду. — Солдат, меня сейчас разорвет от злости… — шепнула ей Карлах, и Лижея сразу поняла – та говорит правду. Все ее тело было напряжено, она тяжело дышала и готова была уже с топором прыгнуть на Улдера, если он прямо сейчас не перестанет обвинять ее любимого. — Я знаю… — Волшебница аккуратно поддержала тифлинг за руку. — Но лучше не вмешивайся. Дай Уиллу самому разобраться. Поверь мне, ему надо через это пройти, чтобы наконец сбросить с себя груз. Карлах перевела на нее плохо читаемый взгляд и смотрела подруге в глаза несколько очень долгих тресков свечи. Но потом все же кивнула, немного отступив: — Ладно. Тебе в этом вопросе я точно верю. Что было дальше… Уже очередная семейная трагедия. Увидев правду, Улдер ужаснулся сам себя. Он даже ничего не мог толком сказать. Так и стоял, уставившись невидящим взглядом на Уилла, пока в его мыслях пробегали истинные события далеких лет и совсем недавнего прошлого. Лижея решила оставить отца с сыном наедине, но не стала заставлять Карлах это делать. Друзья не особо распространялись о своих отношениях – их любовь можно было заметить только в теплых взглядах и редких публичных объятиях, которые они себе позволяли. Все остальное было очень личным, и чувства они предпочитали держать при себе. Лижея это уважала и не лезла с расспросами, как и все остальные – даже Астарион, на удивление. Но вот сейчас она явственно видела – Карлах не оставит любимого сражаться с кошмарами прошлого в одиночку. И это тоже нужно было уважить. Она не слышала больше ничего из разговора Уилла и Улдера. Только через четверть свечи колдун подошел к ней и рассказал про спящего под городом дракона Ансура, у которого когда-то давно был контракт с Балдураном. Идея о легендарном спасителе-драконе, который мог бы помочь повергнуть Старший мозг – это… крайне сомнительное суеверие, как волшебнице показалось. Но проверить можно было, так… на всякий случай. В конце концов, им почти по пути. Вход в усыпальницу Ансура, если верить легенде, находился там же, где засел Горташ – на Змеиной скале. Но сначала туда нужно было еще добраться. К Горташу неподготовленными и с рисками за спиной идти точно нельзя… Взгляд волшебницы, до этого момента устремленный в огонь, метнулся в сторону Гейла, что был занят чтением книги. «Волшебные принадлежности», да? Не самая плохая идея, с учетом того, что ей бы самой пригодился новый посох и желательно мантия получше. Талли продавали отличные вещи, огнеупорная мантия отлично выручала Лижею несколько недель. Но никакая волшебная ткань не предназначена для подобного грубого использования. Эта тоже угрожала очень скоро превратиться в обычную тряпку. Более того… Углубиться в знания о короне Карсуса и ей хотелось. Особенно теперь, когда Рафаил в открытую заявил о своих намерениях получить этот артефакт себе. А если еще и вспомнить, что волшебник Лороаккан, который сейчас заправляет легендарным магазином, искал «Песню ночи»… Может, получится заиметь не только полезные знания и экипировку, но и еще одного союзника? — Лижея… Волшебница встрепенулась, как только ей на плечо легла тонкая и теплая рука матери. Она обернулась – Каэлин сидела рядом с ней и, судя по тарелке с надкусанным стейком у нее в руках, пришла не только что. Лижея не могла не заметить – сегодня мать выглядела уже куда лучше. Морщины на ее лице и тяжесть во взгляде никуда не делись, но она больше не дрожала, не забивалась в объятья сына раненой птицей и не плакала. Сидела ровно, статно. Облаченная в домашнее светлое платье, которое либо принесла с собой, либо даже не снимала. Волосы ее были собраны в тугой хвост. Забавная деталь – в своем бытии советницей Лижея только такую прическу и носила: строгую, деловую, без лишних изысков. Серые глаза Каэлин, которые никто из детей так и не унаследовал, смотрели на дочь ровно, с любовью, с осторожным желанием проявить заботу. Она улыбнулась, слегка неловко, словно не была уверена, стоит ли отвлекать Лижею от ее глубоких размышлений. — Да, мама, что такое? — спросила волшебница негромко, помассировав пальцами лоб. Она чувствовала – внутренне совершенно не была готова к еще одному «раунду» разговора с родителями. — Что-то случилось? — Нет, ничего не случилось, — Каэлин виновато поджала губы и аккуратно смахнула у Лижеи с плеча какую-то пылинку. — Я просто… Просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь. — Я… — Лижея запнулась на пару тресков свечи в попытках подобрать вменяемый синоним к слову «катастрофа». — Нормально. Насколько это возможно. А где папа? — Я уговорила его лечь немного помедитировать. — Каэлин перевела печальный взгляд на штору, которой было прикрыто их Тамиорном пространство в комнатах. — Он уже третьи сутки глаз не смыкает. Ни думать не может, ни говорить толком. Милая, я не хотела тебя отвлекать, но просто хотела кое-что тебе сказать. Касаемо твоего… — Каэлин запнулась на мгновение, поджав губы, — любимого. Вот оно. Конечно. Да, она была права – Каэлин все же узнала Астариона, просто вчера была слишком шокирована и растеряна, чтобы обратить на него внимание. — Честности ради, сначала я решила, что мои собственные глаза меня обманывают, — продолжила она негромко, когда Лижея ничего не ответила. — Думала, что мне привиделось в том… бреду, в котором я вчера находилась. Но чуть позже, когда вы отправились на «прогулку», я осторожно поинтересовалась у твоих друзей о вашей… истории. Лижея едва смогла сдержать смешок, когда мать произнесла последнее слово. Да уж, потомственная аристократка вряд ли назвала бы иначе секс на каждой ровной поверхности и попытки оттащить вампира от его собственного кошмара. — И поняла, что все-таки не ошиблась… — Он сын твоего друга, Ауста Анкунина, — прервала ее волшебница. Наблюдать за тем, как мать осторожно подбирает слова, было почти невыносимым. — Так ты знаешь? — удивленно спросила Каэлин. — Не все. Это долгая история, как-нибудь потом расскажу… — Лижея с силой потерла лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство. — Ты лучше скажи, знаешь ли, почему его родители ушли из города и есть ли возможность их найти. — Я расскажу подробнее, когда у тебя будет время послушать, — понимающе кивнула Каэлин, — но… Ауст не просто ушел из города, Лижея. Он сбежал. Не выдержал. Не смог вынести того, что спасал столько людей в этом городе на протяжении долгих лет, а собственного сына не уберег. Он не мог смотреть в глаза Элемин, не мог находиться на могиле Астариона. Знаешь, милая, такие сильные смертные, как Ауст, могут веками стоять без дрожи, словно скалы под шквалистыми ветрами. Но если их все-таки что-то ломает, они больше не встают. Не собираются обратно. Не приходят в себя. Вот и Ауст не смог. Он оставил Элемин – своей жене – все. Имущество, деньги. Написал прощальное письмо, в котором просил у нее прощения за все и умолял забыть его навсегда, жить в достатке и обрести покой без него. Так и не понял, что без них с Астарионом у Элемин не было жизни… — Мать прервалась на несколько секунд, тяжело вздохнув. Она отвела взгляд, словно погрузилась в давние воспоминания, а потом продолжила: — Знаешь, я тогда очень на него злилась. Пыталась помочь Элемин его найти, но куда там – такого, как Ауст Анкунин, никто никогда не найдет, пока он сам этого не захочет. Но когда потеряла Лирата и тебя… перестала сердиться на него. Наконец смогла понять. В последнем слове матери было столько боли, тяжести и вины одновременно, что Лижея еле заставила себя проглотить горячую слезу. Она не могла позволить себе снова погрузиться в пучину семейной трагедии. Хотя бы не сейчас. — А что с Элемин? Есть ли возможность ее отыскать? — Если она еще жива, то теоретически есть такая вероятность. — Каэлин крепко сцепила пальцы ладоней у себя на коленях. — Но честно признаюсь, я никогда не пыталась. Я поддерживала Элемин пять лет, но когда она ушла, то оставила и мне письмо, в котором, помимо прочего, просила ее никогда не искать. Не знаю, возможно, мне не стоило ее слушать – теперь я уже ни в чем не уверена. Но тогда я решила уважить ее желание. На тот момент Лират уже родился, я не могла позволить себе такую блажь – спасать семью друга. Мне нужно было думать о своей. Представить только, что все это время Астарион… «Был жив. И страдал», — закончила Лижея мысленно. Да, наверное, стоило позже расспросить маму подробнее. Она явно знала Астариона до его обращения, могла снова наполнить ту пустую чашу, которая сейчас заменяла ему прошлое. Но это все потом. Позже. Сейчас были дела куда более важные. — Мама, пожалуйста, пока никому больше об этом не рассказывай, ладно? Мне нужно обсудить все с Астарионом и понять, что он об этом думает. — Конечно. Я буду молчать, пока ты сама не попросишь рассказать. — Каэлин кивнула согласно и встала, собираясь удалиться: — Я… больше не буду тебя отвлекать, милая. Когда… Если захочешь с нами поговорить, мы с твоим отцом будем здесь. — Постой. Лижея подняла взгляд на мать. Та смотрела почти робко, явно не ожидая, что дочь окликнет ее. Она сказала все, что хотела и что считала правильным на данный момент. Надо отдать Каэлин должное – она не утратила свою уникальную способность отлично понимать ситуацию и расстановку сил. Видимо, когда Лижея вчера ушла, мама быстро смогла осознать – у дочери есть сейчас куда более серьезные и важные проблемы, чем их с Тамиорном раскаяние и желание с ней помириться. Но мысль, которая пришла Лижее в голову, не была связана с ее чувствами к родителям. — Скажи, ты знаешь волшебника по имени Лорроакан? — Конечно, знаю, — удивленно отозвалась Каэлин, словно не ожидала услышать от дочери это имя. — Он был моим учеником.

***

Лижея сидела в шумном зале «Эльфийской песни», где гомон почти никогда не стихал. Разве что ближе к утру, когда местные пьяницы, пошатываясь, начинали расходиться по домам, а ранние «пташки», спешащие набить желудок перед работой, еще не успели проснуться. Сейчас же был вечер. Солнце постепенно садилось, и волшебница наблюдала за погружающимся во тьму городом с тихим мраком на лице. Казалось, она впадает в легкий транс. Клубок шума вокруг словно бы кто-то отрезал от нее заклинанием тишины – он пробивался в уши мутной, приглушенной вязью, которая почти не отвлекала от собственных мыслей. К большому сожалению, безрадостных. Она думала о том, что, возможно, совершила ошибку, когда решила попросить Каэлин сходить с ними сегодня к Лорроакану. Разочарование, боль, печаль – мать этого уже достаточно наглоталась за последний век. А теперь в эту чашу упала еще одна капля. Лижея помнила, пока они собирались, мать рассказывала эту историю. Как однажды во Вратах появился молодой талантливый волшебник из Аткатлы. Как искал в городе наставничества среди самых знатных и сильных волшебников Верхнего города. Над ним только посмеивались – он не мог предложить даже самую малую по меркам знати плату за обучение. В какой-то момент слухи о старательном ученике дошли и до Каэлин. Она колебалась, но Тамиорн убедил ее хотя бы попробовать – очень хотел, чтобы жена впервые за долгие годы отвлеклась от семейной казны и своего горя. Сама вспомнила, каково это – говорить с Плетением и учить кого-то этому мудрому искусству. Каэлин согласилась на наставничество практически в долг – Лорроакан клялся, что отдаст ей всю плату за обучение, как только сможет обосноваться в городе и зарабатывать своим талантом. Каэлин обучала его несколько лет, она даже успела проникнуться симпатией к его жажде знаний и желанию обучаться. Они часто вели светские беседы: и о магии, и о жизни. Мать сокрушалась, что еще тогда не обратила внимания на многие тревожные звоночки: на слишком бурный интерес Лороаккана к опустевшей башне Рамазита, к «Волшебным принадлежностям», к тайным и почти запретным знаниям, к которым она, будучи преданной мистрянкой, опасалась даже подходить. Искренне считала, что все это – всего лишь теоретический интерес и любопытство молодого ума. Слишком поздно поняла, что ошибалась. Она пропустила момент, когда еще могла остановить жадного до власти волшебника – отказаться от него, повлиять на герцога Рейвенгарда, изгнать Лорроакана из города. Очнулась только в тот момент, когда он уже занял башню Рамазита и начал свои «изыскания». Как оказалось, он искал бессмертия, абсолютной силы и именно поэтому покинул Аткатлу за десятилетие до этого. Академией в этом городе золотой блажи и контроля подобные амбиции не поощрялись, а за «проблемными» студентами очень строго следили. Нужно было, конечно, отдать Лороаккану кусочек должного – он исполнил свое обещание. Когда смог взломать опустевшую башню Рамазита и обосновался там, он заплатил Каэлин сторицей за все обучение и все знания, которые она ему подарила. Но мать даже не приняла эти деньги. Она была разбита осознанием, что с ее подачи сокровищница великого волшебника оказалась в руках у опасного еретика, который плевал на все законы Плетения и Мистры. К еще большему сожалению, сделать с этим она уже ничего не могла. Формально Лорроакан не нарушил законов города и кодекс волшебников – Рамазит покинул свою башню за десятилетилетия до прихода «преемника» в город. Его собственность считалась оставленной, формально принадлежала городу, но никто из герцогов не решался взломать башню, чтобы унести все сокровища оттуда в казну. Не потому что не хотелось, а потому что подвергать риску специалистов, которые могли бы обезвредить магические ловушки на башне, было бы крайним расточительством ценных ресурсов города. А вот у Лорроакана все получилось. По городским законам он имел полное право присвоить себе оставленную собственность, уплатив определенные сборы в казну – считай, что выкупил башню у города. А по законам волшебников: кто смог присвоить покинутую башню, становится ее владельцем. Хитрец все очень хорошо продумал… И оставил мать с чувством вины внутри и крайне плохим предчувствием. Которое в результате себя оправдало. Когда Каэлин рассказала всю эту историю, настроение у Лижеи безнадежно испортилось. А надежда пригласить волшебника в союзники очень быстро испарилась. Она посчитала своим долгом рассказать Эйлин о том, что Лорроакан посылал за «Песней ночи» поисковый отряд – все-таки когда имеешь дело с таким человеком, подобное в вряд ли можно счесть за научный интерес или некий благородный порыв. Эйлин это откровение по вкусу не пришлось. Даже слишком сильно. Вполне объяснимо – дочерь Селунэ наверняка уже по горло была сыта смертными, что пытались «разыскать» ее и использовать в своих целях. Она явственно вознамерилась пойти вместе со своей союзницей на встречу к этому волшебнику: послушать, что на этот раз маленький смертный от нее потребует. Изобель не оценила порыв жены, впрочем, как и Лижея с Лиратом. В три голоса они пытались хоть немного успокоить аасимара и убедить ее не рубить с плеча, но куда там… Лижея очень быстро пожалела, что вообще рот открыла, но деваться уже было некуда. Запретить Эйлин составить им компанию она точно не могла. Оставалось только пообещать Изобель присмотреть за ее женой и сделать все, чтобы ситуация не превратилась в патовую. Именно в тот момент она решила попросить маму тоже присоединиться к их небольшой группе – надеялась, что, возможно, Каэлин сможет немного сгладить углы и образумить амбициозного волшебника, пока не случилась катастрофа. Но она и здесь провалилась по всем фронтам. Насторожиться Лижея успела еще в тот момент, когда они все вошли в «Волшебные принадлежности». Эйлин временно скрыла свое присутствие – не желала привлекать лишнего внимания раньше времени. Гейл, конечно, пришел в восторг еще на пороге магазина. Кажется, волшебник даже забыл ненадолго, зачем именно они сюда пришли. Пока Лижея осматривалась и пыталась оценить обстановку, он увлеченно болтал с Каэлин, лицо которой было скрыто дорогим платком, о томах магических фолиантов, что стояли на бесконечных книжных полках. Да, поговорить с умным волшебником он всегда был только рад, а темы для бесед с Лижеей у них закончились еще на выходе из теневых земель. Ее знания на магические достижения последних десятилетий уже не распространялись. Только вот она все равно чувствовала волны напряжения, исходившие от Гейла. Он сильно нервничал, хотя причина оставалась Лижее не до конца ясна… Уж вряд ли такая паника была связана с коррумпированным волшебником. Неужели он настолько ждал возможности побольше узнать о короне Карсуса?.. С учетом нетерийской сферы у него в груди, наверное, не стоило этому удивляться. Но самочувствие Гейла и его нервозность пришлось очень быстро выкинуть из головы. Лижея так и застыла на месте, когда увидела за прилавком магазина Ролана. Откровенно говоря, она уже успела забыть про смелого и безрассудного тифлинга-волшебника, которого спасла из лап теней. Как и забыла, что он, про прибытии во Врата, собирался попросить в ученики к Лорроакану… Даже подумала обрадоваться: все же они дошли! Караван тифлингов во главе с Зевлором из Рейтвина ушел другой дорогой – более безопасной, но долгой. Приятно было увидеть знакомое лицо и убедиться – эти несчастные бедняги все-таки достигли своей цели. Но радость в сердце волшебницы очень быстро сменилась тревогой. С расстояния кровоподтеки и раны на лице Ролана было очень непросто заметить – все же цвет его кожи был почти естественной маскировкой таким вещам. Но стоило только подойти ближе… Вид тифлинга ее ужаснул. Ролан как будто похудел еще сильнее. Весь лоб и правую щеку у него покрывали огромные синяки, на носу и шее были свежие царапины, а под глазом все еще виднелся не до конца заживший глубокий порез. Создавалось такое впечатление, что бедного волшебника кто-то истязает на регулярной основе. — Ролан?.. — Лижея окликнула его негромко, подойдя вплотную к стойке. — О, это же ты! А…Э-э-э… Лижея ведь, да? Извини, я так и не спросил твоего имени, там в Рейтвине… Что ты здесь делаешь? Веселый и почти жизнерадостный голос тифлинга резко контрастировал с его физическим состоянием. Было такое ощущение, что он сам не сознает наличие шрамов на своем лице. Или просто пытается изо всех сил их игнорировать, надеясь, что собеседник поступит точно так же. Это… пугало. — Послушай… — Лижея еще сильнее понизила голос и наклонилась поближе к волшебнику, делая вид, что разглядывает амулеты на витрине. — Я достаточно видела ранений и побоев, чтобы сейчас быть уверенной – ты абсолютно точно не упал с лестницы. Что случилось? Кто с тобой это сделал? — Это… Не переживай об этом, — усмехнулся Ролан, сложив руки за спиной. — Издержки обучения. Ты и сама должна знать, как непросто порой управляться с магией. Особенно, если руки из одного места на мой манер. Лижея почувствовала, как Астарион почти незаметно ущипнул ее за палец. Слабое тепло родилось в груди от того, что он не забыл этот их маленький сигнал услышанной лжи. Но чтобы осознать неискренность Ролана – даже ей не нужно было напрягаться. Дрожь в его голосе была слишком очевидна. — Ролан… — Лижея показала пальцем на какой-то амулет на витрине, когда неожиданно ощутила на себе взгляд механического привратника. — Ты же знаешь, что я тебе не враг, да?.. Скажи мне правду. Она едва заметно толкнула Астариона в плечо, и слава богам, что он так он хорошо выучился ее понимать. Вальяжно и расслабленно прошелся вдоль витрины, делая вид, что разглядывает магические побрякушки, и остановился прямо перед глазами у «жестянки». Закрыл собой Лижею и Ролана от взгляда привратника. Не было сомнений – он заметил, что здешние механоиды на них поглядывают. И на молодого продавца за прилавком – тоже. Ролан ничего ей не ответил, но посмотрел в глаза с таким отчаянием, что стало очевидно – дело очень плохо. Он скосил взгляд в сторону лестницы, что вела на второй этаж – на что-то большее уже не решился. Но картина и так складывалась вполне ясная… Едва подняв глаза, Лижея увидела на втором этаже магазина аж четыре портала, по бокам от которых стояли таблички. Сомнений практически не оставалось – они как-то были связаны с местным хозяином… — В общем, да, как-то так, — улыбнулся тифлинг, натягивая на себя маску улыбки. — Могу я тебе еще что-то предложить? Здесь много чего интересного найти можно! — Скажи, а часто в последнее время про Песню ночи спрашивают? — поинтересовалась Лижея, вспомнив, что именно Ролан и поведал ей об интересе Лорроакана к «артефакту». — Ох… Я в последнее время только этим и занимаюсь. Люди приходят, приходят, утверждают, что мусор у них в руках – это и есть Песня ночи. Просто гоняются за той горой золота, что Лорроакан пообещал. — А если я скажу, что у меня есть информация о ней? — На тебя бы я как раз и поставил… — слабо усмехнулся тифлинг, но потом резко посерьезнел. — Только хорошо подумай, прежде чем идти к Лорроакану. У него звериный характер. По одному взгляду волшебница смогла понять – это та самая правда, которую она и просила. Плохое предчувствие только усилилось. А надежды на мирное разрешение этой дилеммы с «артефактом» стремительно близились к нулю. Они всей компанией еще немного походили по магазину. Лижея намеренно избегала второго этажа и манящих порталов – хотела немного потянуть время, осмотреться и подумать. Попытаться собрать в голове какой-то план или хотя бы его подобие. Они смогли найти заведующую библиотекой, и Гейл перекинулся с ней пару слов – смог выяснить, где здесь хранятся так называемые «Анналы Карсуса», тот самый фолиант, который был ему нужен. Ответ оказался неутешительным, но неудивительным – подобное сокровище могло храниться только в секретном отделе библиотеки. Оно наверняка хорошо защищено. И по иронии судьбы, скорее всего, вход в него находился за небольшой дверью рядом с порталами, которую охраняли аж четыре механических привратника. Становилось очевидно, что просто так, незаметно и без шума «лже-Верным» туда не попасть. Нужно было придумать другой способ. — Милая, о чем ты думаешь? — спросила ее Каэлин, остановившись рядом с дочерью, что показательно разглядывала книжные полки. Серые глаза матери смотрели на нее с беспокойством. Шелковый белый платок, что закрывал большую часть ее лица, не давал увидеть его выражения, но этого было и не нужно: Лижея как будто сквозь ткань видела, как Каэлин нервно поджимает губы. До сих пор помнила эту ее привычку. — Мама, скажи, насколько именно талантливым волшебником был Лорроакан? — уточнила Лижея едва слышно. — Если мы с ним подеремся, есть возможность обойтись малой кровью? Каэлин ненадолго замолчала, но взгляда с дочери не сводила. Она практически не моргала, уставилась на Лижею так, будто та сказала какую-то глупость. Возможно, не могла поверить, что ее избалованная принцесса рассуждает о возможной магической схватке так, будто нарывается на них каждый день. Это, к слову, было не так уж далеко от истины. — Думаешь, до этого дойдет?.. — спросила она наконец, и в голосе матери Лижея услышала неприкрытый скепсис. — Ты видела, что он сделал с Роланом? — Лижея кивнула в сторону тифлинга, застывшего за прилавком. — А этот волшебник не из робкого десятка, поверь мне. Из того, что ты сказала и что вижу перед глазами, у меня складывается впечатление, что Лорроакан – просто психопат. Я много таких видела за последний век, а за последние три месяца – еще больше. Они умеют хорошо маскироваться. Так что да, мне нужно знать, куда и как конкретно ему врезать, если придется. Мать смотрела на нее почти неверяще. Сложно было сказать, с чем именно были связаны ее эмоции: с нерадивым учеником или таким непривычно жестким тоном собственной дочери. Лижея помнила – даже когда пала жертвой собственных амбиций и приварила алмалзную тиару к голове, не смела проявлять к матери неуважение. Она редко спорила с Каэлин, не повышала голос и уж тем более не стремилась ее чему-то поучать. Но советница Лиадон уже очень давно мертва, и Каэлин тоже пора это понять… — Я… — Леди Лиадон прокашлялась, прикрыв рот рукой, и перевела взгляд на порталы, зияющие под потолком магазина. — Я помню, что Лорроакан обожал заклинание призыва элементалей. Но с трудом управлялся с подобной силой – удержать призыв хотя бы одного ему было очень сложно. Но при этом он всегда стремился создать еще больше стражей, очень быстро иссушая собственную ману. Лижея благодарно кивнула. Это действительно могло быть очень полезным козырем. Им же и оказалось. Загадка с порталами была не сложной, но правильный ответ на нее оказался пугающе однозначным: «Песня ночи – это живое существо, божественное дитя». Именно это гласила надпись, выгравированная на одной из табличек. Очевидно, она стояла рядом с правильным порталом, который должен был их перенести во владения волшебника. И означала только одно – Лорроакан знал об истории Эйлин. Он знал, что «Песня ночи» никакой не артефакт, а аасимар. Оптимизма сей факт не прибавлял… И все стало еще хуже, когда они все-таки ступили в этот самый портал. Смотреть на Лорроакана и слушать его было почти невыносимо. Лижея даже представить себе не могла, насколько надо быть самовлюбленным, самоуверенным и отчаянным идиотом, чтобы так себя вести перед лицом дочери божества! В открытую заявлять ей о том, что она почти что обязана поделиться своим бессмертием с «другими». И разумеется, подразумевать под «другими» именно себя. Воистину все познается в сравнении – даже советница Лиадон не могла похвастаться таким исключительным высокомерием. Неудивительно, что Эйлин впала в ярость, едва услышав эти ядовитые речи. Не выдержала и Каэлин – практически сорвала с себя платок, гневно обвинив Лорроакана в богохульстве и преступлении не только против Мистры, но и против всего мирового баланса: ведь бессмертие смертным не положено по определению. — Дорогая… — Нервный шепот Астарион заставил ее ухо дернуться. Почти все сегодняшнее утро вампир хранил молчание, не желая отвлекать ее от дел насущных и разговоров с родителями, но вот сейчас явно что-то поменялось: — Я бы не хотел бить тревогу раньше времени, но боюсь, если твоя матушка сейчас не замолчит, нам придется ее еще и спасать… И как бы ни хотелось этого признавать, вампир был абсолютно прав. Лорроакан смотрел на Каэлин так, будто увидел какого-то темного призрака из своего прошлого. Просто не ожидал встречи со своей бывшей наставницей в таком виде? Или… здесь крылась более глубокая причина? — Где были мои глаза, когда я согласилась учить тебя?! — не унималась Каэлин. В голове у Лижеи снова возникло маленькое чувство повторения: когда она еще жила дома, Каэлин порой таким же тоном выпроваживала нежеланных гостей из фамильного особняка. — И ради чего?! Чтобы ты опозорил меня и весь мой род в глазах богов?! Лицо Лорроакана подернула ядовитая усмешка. Лижея успела почувствовать, как в его ладони собрались частицы Плетения, и тут же бросила в него искру контрзаклинания, пока он не успел ничего создать. Волшебник отшатнулся от неожиданности и упер в Лижею шокированный взгляд, как будто до сих пор даже не замечал ее присутствия. Неудивительно – она ведь во время его тирады и «разговора» с Эйлин даже слова не проронила. — Похоже, все-таки придется подраться, — вздохнула волшебница, тяжело посмотрев на разъяренную Каэлин. К счастью, хотя бы у Ролана в этот момент проснулось здравомыслие и уже знакомая Лижее смелость. Волшебник, которого Лорроакан, незадолго до визита «лже-Верных» призвал в свою башню, все это время стоял буквально с раскрытым ртом. Он абсолютно точно не ожидал, что правильным ответом на загадку о Песне ночи будет являться аасимар. Бедный тифлинг сжался чуть ли не в комок, когда Эйлин принялась орать на его наставника, а стоило Каэлин подать голос – так он и вовсе отпрыгнул от Лорроакана, словно от прокаженного. И когда тот по-собственнически приказал ученику встать около магической руны — заточить Эйлин, когда он «тут закончит», Ролан в полной мере осознал, во что вляпался. — Беса с два… — процедил тифлинг, хватаясь за свой старый посох. — Не буду я тебе помогать, сумасшедший ублюдок! Я пришел сюда учиться у великого волшебника, а не потакать амбициям таких же сволочей, которые убили мою семью! Ты просто наврал с три короба, чтобы к тебе привели «Песню ночи». Я-то наивный думал, что это просто могущественная реликвия… А это… Это ведь живое существо! Твоя наставница права – это просто богохульство, на которое я точно не подписывался! — Да уж… Говорят, что между гением и безумием разрыв не шире волоска. Наверное, то же самое можно сказать о безумии и глупости, — прокомментировал Гейл, сложив руки на груди. Лижея встретилась с ним взглядом и очень быстро поняла – друг полностью разделял ее изумление подобной наглости. Или почти полностью… Она смогла углядеть на дне его взгляда что-то тревожное, что-то незнакомое. Как будто за показным осуждением внутри Гейла скрывалось почти робкое понимание мотивов этого безумца. Это настораживало. Но Лижея заставила себя выбросить этот морок из головы. Хотя бы сейчас. — Гейл Декариос, если я не ошибаюсь… — скучающе произнес хозяин башни, оглядев волшебника с головы до ног. — Подумать только, как низко может пасть даже сам Избранный Мистры. — О, я бы на твоем месте не злорадствовал, друг мой. У меня такое ощущение, что на этом дне мы с тобой скоро встретимся. Лорроакан лишь высокомерно фыркнул и отвернулся от Гейла так, будто он был лишь маленькой мухой у того на пути. И обратил уже не такой спокойный взгляд на строптивого ученика: — А ты… Подумай еще раз, мелкий паршивец… — прошипел волшебник, возвышаясь над Роланом, словно палач над приговоренным. На всякий случай, Лижея быстро оплела тифлинга магическим щитом. — Я тебя пожалел, дал тебе и твоим приблудышам приют в городе, взял в ученики! А теперь ты отказываешься от меня в исторический момент?! Я сделаю так, что больше ни один волшебник в мире на тебя даже не посмотрит! — Как на тебя в свое время? — холодно бросила ему Каэлин. А вот это был удар ниже пояса. Лижея услышала, как у нее за спиной тихо хихикнул Астарион. Да и сама она еле проглотила насмешливую улыбку. А вот Эйлин не была столь сдержанна. Аасимар расхохоталась в голос, выхватив из ножен свой небесный клинок. — Как точны слова матери моей союзницы, — процедила она, и после этих слов лицо Лорроакана исказилось праведным шоком. Он перевел пораженный взгляд на Лижею, но встретился лишь с холодным блеском ее разноцветных глаз. — Ну давай, покажи, магус, из какого ты теста сделан… В этот момент, волшебник, кажется, наконец осознал серьезность своего положения. Возможно, он готовился сражаться с девой Эйлин, раз был настолько уверен в себе. Но вот предательство ученика, настигшее возмездие наставницы, ее внезапно «воскресшая» дочь с посохом за спиной, еще и бывший Избранный Мистры – все они явно не входили в планы Лорроакана на пленение «Песни ночи». И это еще не говоря о том, что за спиной у волшебницы маячил странный улыбчивый эльф с пронзительными красными глазами… — Если такие волшебники, как ты, на меня не посмотрят, я только рад буду… — процедил Ролан, обнажив свои острые клыки. — Прислужники! Imperatum! В этот момент Лижея предупредительно задвинула Ролана себе за спину – слишком хорошо помнила его неумелые попытки сразить толпу теней магическими стрелами. Она выхватила оружие, приготовившись к бою, но в моменте просто остолбенела. Стоило Лорроакану прикоснуться к собственному посоху, как он зашелся надрывным, визгливом криком, который пронзил всю башню насквозь. Она увидела, как из древка полетели искры Плетения, вонзаясь волшебнику прямо в тело. Поток магии был больше похож на маленький взрыв, и в гуще его свечения волшебница услышала: «Знак». И практически сразу заметила, как лицо матери исказилось ядовитой усмешкой… Да когда она успела?! Наложить такое мощное заклятье на чужой посох еще умудриться надо, а Каэлин сделала это так, что Лорроакан даже не заметил! Лижея успела напрочь забыть тот факт, что волшебные таланты матери всегда кратно превосходили ее собственные… Лорроакан сгорбился и сжался под сильными болевыми тисками, которые прошили все его тело. Он смог лишь махнуть призванным элементалям, приказав им немедленно вступить в бой. Лижея не мешкала – мгновенно наложила Полет на себя и Астариона, закинув их на верхнюю платформу комнаты. И краем глаза успела увидеть, как Лорроакан, едва двигаясь от нестерпимой боли, буквально ползет в сторону собственного книжного трона. Кажется, ему стоило лучше учиться. Битва очень быстро слилась в одно сплошное средоточие хаоса. Как и многие разы до этого. Лижея старалась смотреть четко перед собой – на цель. Сначала на элементалей: каждый из них питал магический щит, что Лорроакан возвел вокруг себя в попытке выиграть время и прийти в чувство. Она видела, как со стороны из лука Астариона одна за одной летят стрелы, поражая призванных существ не хуже ее заклинаний. Каждый раз щурила глаза, когда святой меч Эйлин загорался божественным светом ее матери. Чувствовала на себе потоки Плетения – это Каэлин панически накидывала на дочь одно защитное заклятье за другим. Элементали, которых призвал Лорроакан явно были не обычными существами природы – это были усиленные создания, чью броню просто так невозможно было разбить. Но мать оказалась полностью права – ее подопечный так и не закрыл свои слабые места. Призыв он явно держал ровно, даже несмотря на боль в собственном теле, а вот контролировать элементалей из-за поражения у него получилось с трудом. Они ревели, рвали, ломали предметы, швырялись во все стороны, толком не понимая, на кого нужно нападать. И это делало их еще более опасными. Лижея в последний момент заметила, как к Ролану со спины подбирается элементаль воды. Волшебник пытался держать на себе заклятье Расплывчатости и целился Опаляющим лучом в двух существ сразу, но совершил ошибку – открыл спину. Волшебница в последний момент успела бросить прямо рядом пучок Плетения. — Torre! Заклятье попало прямо в элементаля, и с потолка на него обрушился огромный огненный столп, заставив существо завизжать от боли. От элементаля пошел пар, он замер на несколько мгновений, и это дало Лижее необходимое время – она резко притянула Ролана телекинезом к себе. — Стой здесь! — рявкнула она на тифлинга. Но Ролан даже не посмотрел на нее. Он закричал, – нет, завизжал – показав на что-то за спиной у волшебницы. — Осторожно! — Лижея, нет!!! Оклик Астариона и панический крик матери заставили все время вокруг замереть. Лижея не успела обернуться. Ей бы не хватило времени даже взгляд скосить. Она успела заметить лишь нависшую над собой тень. Прижала к себе Ролана, закрыв своим телом, и зажмурила глаза. Но в следующий треск свечи время снова пошло. Сильные руки вампира резко дернули ее в сторону, а за спиной расцвела вспышка света мощностью в два солнца. Каэлин возникла на балконе в мгновение и практически вонзила Солнечный ожог в тело прислужника земли. Все вокруг заволокло белым светом, истинном жаром, а прислужник в мгновение обратился в куски сухой глины и осыпался землей прямо под ноги матери. Как только зрение вернулось к волшебнице, она увидела Гейла в самом центре арены: он очень хорошо воспользовался возможностью. Заточил в стену льда прислужника воды и разбил его на осколки льда одним резким, мощным магическим взрывом. Астарион подскочил на ноги еще раньше, чем Лижея успела даже опомниться. Достал из колчана последнюю стрелу убийства чудовищ и точно выпустил ее прямо в лоб прислужнику воздуха, что подбирался к волшебнику со стороны. Напитанный магией наконечник разорвался внутри существа, и оно рассеялось за треск свечи, оставив после себя лишь легкий туман. У элементаля не было даже шанса. Как только Эйлин смогла не отвлекаться больше ни на одного из лишних врагов, она разрубила огонь последнего элементаля с такой силой, будто он был обычной бумагой. Защитников у Лорроакана больше не осталось. Его магические жестянки валялись грудами металла по всей платформе, уничтоженные светом Эйлин еще в первые минуты боя. Но волшебник все еще стоял на ногах. Пока соперники сражались с его слугами, он смог сбросить с себя эффект Знака. Стоило пасть последнему элементалю, как он упер посох прямо в спину Гейлу. Лижея больше не думала. Полет еще действовал – она из последних сил рванулась к ублюдку и буквально сбила его собственным телом. Навалилась на Лорроакана всем весом. Они кубарем покатились по полу платформы: волшебник пытался отбиться от нее руками и ногами, но тренировки с мечом и годы странствий даром не прошли. Лижея буквально заткнула ему рот ладонью, чтобы не дать прочесть заклинание, и со всей своей маленькой силы ударила Лорроакану кулаком в солнечное сплетение. Он зашелся немым криком, схватившись за грудь, и это дало необходимое мгновение: — Diminuo te! Лижея ненавидела это заклинание, наверное, еще сильнее, чем Смертельное облако. Грозные очи причиняли вполне реальную боль неопытному в нем заклинателю – такова плата за большую силу и малый опыт. Она закусила губу до крови, почувствовав, как глаза будто прошило несколькими иглами одновременно. Но это дало нужный эффект – Лорроакан замер в ужасе, невидящим взглядом уставившись в ее зрачки. Что конкретно он видел – Лижея не имела понятия. Говорят, что в глазах заклинателя жертва видит свой самый страшный кошмар… Она не успела даже опомниться – Астарион рывком поднял ее на ноги и резко оттащил от волшебника на несколько метров. Лижея попыталась вырваться – не понимала, что он творит! Этого ублюдка ведь надо связать и доставить в тюрьму! Но всего через треск свечи осознала, что вампир тащил ее подальше вовсе не от волшебника-отступника. Эйлин подлетела к мужчине одним взмахом крыльев и схватила его тело одной рукой так, будто оно ничего не весило: — Лорроакан! — рявкнула она лишенному разума волшебнику прямо в лицо. — Ты, кто хотел пленить меня, кто хотел обменять мое падение на мешок монет! Пусть каждый злостный магус, каждый подлый торгаш, каждой бесчестный тюремщик узнает: Дева Эйлин следит за ними всеми! Лижея невольно съежилась, когда разъяренная аасимар подняла стонущее тело волшебника над собой, сжав зубы в бессильной злобе. Она не поняла, не осознала, когда успела вжаться всем телом в объятия Каэлин: та прижала к себе и дочь, и остолбеневшего Астариона, пытаясь оттащить их от аасимара подальше. — Она неукротима! — закричала Эйлин так, что стены башни затряслись. — И когда ее лицо озаряет истинное уродство их сути, они ломаются под его величием!!! Едва произнеся последние слова, аасимар с оглушительным треском обрушила тело волшебника на собственное колено, закованное в небесную броню. Лорроакан замолчал в тот же миг. Эйлин одним ударом сломала ему позвоночник. На несколько мгновений в башне повисла полная тишина. Лижея не могла заставить себя пошевелиться, вжалась в мать, словно напуганная пятилетняя девочка. Каэлин прижимала ее к своей груди, и волшебница слышала, как отчаянно за ребрами у нее стучит сердце. Астарион споткнулся о груду металла и распластался по полу, но тоже не решался подняться – смотрел на Эйлин безумным взглядом, наполненным не то что шоком, не то ужасом. Перепуганный насмерть Ролан тоже спрятался за спиной у Каэлин, а Гейл замер около колонны, искренне пытаясь с ней слиться в своей новой серой мантии. Наверное, в головах у них сейчас брезжила одна единственная мысль на всех: «Вот что такое настоящий божественный гнев». Когда Эйлин распрямила собственные крылья и поднялась на ноги, все невольно вздрогнули. Какое-то время аасимар стояла неподвижно, взирая на труп Лорроакана молча. Мгновения тянулись целыми сутками. Лижея едва ли могла объяснить, чего они так страшились: у Эйлин не было никакой причины нападать на них. Но и причины убивать этого ублюдка у нее тоже особо не было… — Прости меня, моя союзница, за эту отвратительную сцену, — огласила вдруг Эйлин, не поворачиваясь к Лижее. — Я знаю, что в сердце твоем властвует любовь и сострадание, и потому ты так мила Матери. Но такие, как он, или Кетерик Торм не заслуживают твоего милосердия. Поверь мне. Эйлин широко расправила собственные крылья и подняла голову, выпустив изо рта в воздух целый пучок золотого тумана. Казалось, она хотела снова закричать, хотела уничтожить эту башню, сравнять ее с землей и не оставить ни одного напоминания о «злобном магусе» на этом плане. Но она лишь глубоко вздохнула. — Я оставлю вас теперь, друзья, — огласила она. — Вернусь к возлюбленной Изобель, она ждет меня. Встретимся в вашем лагере. Стоило всего один раз моргнуть, и Эйлин исчезла, словно морок, которого никогда не было. Общий вздох облегчения вышел даже слишком явным. Астарион, кое-как поднявшись на ноги, нервно усмехнулся: — Может, стоило нашу божественную подругу попросить убить Касадора?.. Мне кажется, с ее прытью все получилось бы куда быстрее. — Ни боги, ни небожители в идеале не должны вмешиваться в дела смертных и… некоторых бессмертных тоже, — прошептала Лижея, отлипая от матери. — То, что Эйлин сделала сейчас, это… Хм… Скажем так, вряд ли Селунэ ее за это по голове погладит. — Лижея, ты в порядке?! Ты не ранена?! Каэлин, кажется, почти сразу забыла о произошедшем: она тут же ухватила дочь за щеки обеими руками и начала очень внимательно осматривать ее на предмет любых серьезных и несерьезных повреждений. Даже распахнула ее мантию, ощупала торс, чтобы убедиться – крови нигде нет. — Мама, я в порядке… Честно, — слегка смущенно отозвалась волшебница, мягко отстраняя ее руки от себя. Наверное, было немного странно это делать, когда она буквально только что вжималась в тело Каэлин со страху, но по сути… За эти месяцы волшебница успела привыкнуть только к прискосновениям Астариона. — А ты… Ты как себя чувствуешь? — Касаемо Лорроакана? — Каэлин хмыкнула почти холодно, скосив взгляд на изуродованный труп бывшего ученика. — Велика ли потеря… Я уже давно поняла, что он был волком в овечьей шкуре. Жаль только, что так поздно. А что было дальше… Лижея почему-то запомнила какими-то отрывками. Возможно, шок сказался или обычная усталость, но память подкидывала события только в виде каких-то ярких полуразмытых картинок. Вот она поднимает на ноги Ролана, успокаивает его, вливает в раненого тифлинга зелье здоровья. Разговаривает с ним насчет башни Рамазита. Переглядывается с матерью и Гейлом почти с улыбкой – предлагает тифлингу забрать башню на свое попечение. Объясняет: прошлый хозяин совершил преступление, богохульство, был наказан за это по справедливости. Юридически и магически башня теперь принадлежать его ученику. И для его брата с сестрой ведь тут место найдется. Ролан даже не знает, что сказать, только неожиданно для себя тушуется, благодарит, обещает пустить все здешние богатства на помощь в борьбе со Старшим мозгом – оказывается, Джахейра ему уже давно все рассказала. Говорит, что Лижея может забрать из башни все, что ей нужно. Вот другая сцена: они с Гейлом спускаются на нижние этажи башни, почти с каким-то весельем начиная разгадывать магические загадки. Вот разламывается последний барьер, обнаруженный заклинанием, и Лижея с восхищением забирает себе новую мантию, от которой Плетениям пышет, как жаром от огня. А вот у Гейла в руках оказывается древний и прочный посох. Видит, как они спускаются в то самое тайное подземелье, где хранились запретные книги – Ролан разрешил им посмотреть все, что будет необходимо. Вот они пробираются через магический лабиринт под чутким взглядом и контролем Каэлин, и оказываются прямо перед дверью с надписью «Карсус». А потом… Лижея с тяжелым вздохом прикрыла глаза, упершись виском в деревянную раму окна таверны. На этом моменте воспоминания снова обретали целостность. Она видела все так, будто это произошло только что. Все сказанное и сделанное в той темной комнате вонзало в сердце еще один острый шип вины. Она опять провалилась. Опять недоглядела за другом, которому очень нужна была помощь. Который страдал внутри, но улыбался снаружи и готовил им вкусную еду каждый привал. Она думала, что просто уважает решение Гейла остаться наедине со своими мыслями. Думала, что после того их разговора в теневых землях и после сражения с Миркулом, он наконец понял — решение его проблемы и избавление от сферы в груди лежит за пределами воли Мистры. Он действительно это понял, только вот путь нашел… еще хуже, чем предыдущий. Одна мысль о том, что волшебник, ее надежный друг и собеседник, просто гнил изнутри, перевариваясь в своей боли все это время, терзала душу острыми когтями. А она этого даже не заметила, приклеевшись к Астариону и его метаниям, словно банный лист. Сколько раз Гейл приходил ей на помощь, сколько развлекал ее беседами о магии, особенно в первые недели их путешествия. Сколько нового она от него узнала. Он даже обучил ее нескольким сложным заклинаниям, в которых самой не получалось разобраться уже много лет. Ни единожды с Гейлом они использовали совместную магию, и каждый раз Лижея вздрагивала, вспоминая, как образы гнева Мистры и изгнания волшебника пронзали ее голову. В какой-то мере, наверное, она теперь знала о Гейле больше, чем кто-либо. Как и он о ней. И все равно… Все равно она упустила возможность облегчить бремя друга, когда это нужно было сделать. — «Анналы Карсуса»… — протянул Гейл почти высокопарно, когда Лижея взяла толстый фолиант с полки. — Преамбула к краху цивилизации, записанная на пергаменте той же самой рукой, что привела народ к гибели… Волшебница осмотрела книгу почти с интересом. Такая… обычная. Ничего особо примечательного, очень походила на те тетради, которые она обнаружила в особняке Касадора. Это даже немного разочаровало. Лижея знала много чего о Карсусе, его богохульстве и записях, в том числе – использовала любую возможность попасть на открытые лекции в академиях по всему миру. Каждый из волшебников описывал эту тему по разному, но всегда в таких красках, что Лижея невольно уверилась – дневник этого мага должен представлять из себя что-то невообразимое. А тут… Да самая обычная тетрадь на вид, в твердой и дорогой обложке. — Если корона, венчающая Старший мозг, и впрямь была создана самим Карсусом, мы найдем подтверждение в этой книге, — Гейл ткнул пальцем прямо в металлический замок тетради. — А есть сомнения по этому поводу? — Всегда остается вероятность, что мы ошиблись, — пожал плечами волшебник. — Согласись, что рассмотреть ее вблизи у нас еще не было возможности. Да, точно. Лижея ведь никому еще не рассказала про встречу с Рафаилом. Но уж вряд ли дьявол бы решил так надрываться из-за какой-то подделки… Она немного подумала и одним движением протянула книгу Гейлу. Все же академического образования у него было больше. Лижея не была уверена, что встреть она древний, замшелый термин в записях, смогла бы вспомнить его значение. Все же в последний век, несмотря на тягу к знаниям, изучала Плетение больше для прикладного использования. Волшебник благодарно ей кивнул и на какое-то время полностью погрузился в чтение. Астарион, быстро осознав, что это надолго, удобно устроился на стенном выступе и прикрыл глаза, решив взять еще одну передышку. Каэлин с интересом рассматривала свитки, которые лежали в комнатных шкафах. Там наверняка были записаны какие-то сильные заклинания. Лижея едва сдерживала собственное любопытство – наверняка их можно позаимствовать. В конце концов, Ролан же им разрешил… Кражей считаться не будет. Не будет ведь, так? — Да… теперь у меня точно нет сомнений, что на Старший мозг нацепили именно эту корону, — пробормотал Гейл, не отводя взгляда от страниц. — Лижея, это не просто дневник! Здесь содержатся изначальные чертежи Карсуса для сотворения короны! Это его путь к божественности! Лижея замерла на пару мгновений, оторвав взгляд от матери и скоскив его в сторону друга. Ей не понравилось то, как прозвучало последнее предложение. А воодушевленное лицо Гейла даже немного напугало. — Мне надо напомнить тебе, чем этот «путь» для него закончился? — уточнила волшебница. — Ох, прекрати! — Гейл театрально закатил глаза. — Ты не хуже меня знаешь, что Карсуса к гибели привели его действия, а не инструменты, которые для этого использовались. — Его действия и корона вместе с ними привели не только его к гибели, но и весь Нетерил. А еще он и Плетение с собой захватил, пусть только на мгновение. — Посмотри! — Волшебник подлетел к ней, словно на крыльях, и буквально ткнул подругу носом в книгу. — В книге говорится, что корона и нетерийские камни раньше были единым целым! Но этот конструкт распался в момент гибели Карсуса… Видимо, дневник дописывал уже кто-то другой, тут совсем иной почерк, нежели в начале. Если нам удастся завладеть короной и всеми тремя камнями, очень точно воспроизвести заклинания, описанные на этих страницах… Я думаю, что смогу воссоздать конструкт. Лижея растерянно пробежалась глазами по строчкам. Как она и думала – тут очень много терминов и описаний заклятий, о которых она не имеет никакого представления. Появилось даже робкое желание почитать самой – исключительно любопытства ради, но последние слова Гейла очень резко отрезвили. Что он сейчас сказал?.. — Ради чего? — уточнила она, впечатав в волшебника такой серьезный взгляд, что он даже невольно отступил на пару шагов. Однако запал свой не утратил: — Ради всего, что ты только можешь себе вообразить – и даже больше! Сердце тяжелым камнем ухнуло куда-то вниз. С силой ударило по ребрам, выбив из легких пучок воздуха, и на мгновение замерло в наивном ожидании, что ей просто послышалось. Лижея чувствовала серьезный взгляд матери, направленный прямо в Гейла. Но Каэлин хранила молчание – вероятно, посчитав, что дочь сама сможет разобраться со своим другом. Астарион, восседающий сбоку от двух волшебников, приоткрыл один глаз и с подозрением следил за разворачивающейся сценой. Хотел послушать, как его любимая второго идиота будет отговаривать от опрометчивых поступков? — Гейл, можно тебя на секунду?.. — спросила она негромко, мягко забирая у него книгу. Они отошли в другую часть комнаты, подальше от тяжелых взглядов и любопытных ушей. — Что ты делаешь? — Я пока еще ничего не делаю, — тихо шепнул волшебник, подняв руки. — Но ты только представь! Представь себе на секунду, Лижея! Божественное могущество наконец окажется в руках смертных. Никакой больше доктрины, никаких догматов, нас будут сдерживать только границы воображения! Представь, сколько людей мы можем спасти?! Сколько трагедий предотвратить! Ты же видела, как люди умирают по воле богов! Видела это чаще, чем я мог бы за всю жизнь! Да что далеко ходить: Рейтвин — живое доказательство. Сколько людей там умерло, сколько несчастных обратилось в тени только из-за воли Шар?! Представь, что такое может больше никогда не повторится! — Гейл, трагедия в Рейтвине случилась не по воле Шар, — Лижея покачала головой и аккуратно положила руки на плечи другу. — А потому что Кетерик к ней пошел. Потому что он заключил с ней сделку, позволил накрыть весь Рейтвин тенями. — Ну ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — А вот ты – нет, — отрезала волшебница. — Помнишь, что я сказала Шэдоухарт в Вызове? Что я сказала тебе? Боги не решают судьбы смертных. Даже самые кровожадные и жестокие. Они всегда действуют через руки собственной паствы. Не будет паствы – не будет силы. У смертных в руках очень много возможностей, мы сами решаем, как распорядиться своей жизнью и душой. Ни один бог напрямую не может на это повлиять. А вот смертные сопротивляться богам могут, иногда с такой силой, что пантеоны не выдерживают. Вспомни историю, Гейл. Ее отголосок сидит сейчас в наших комнатах и болтает с моим братом. Джахейра живое доказательство того, что даже отродья Баала могут сопротивляться воле своего создателя. Если захотят. И что Баал может сделать? Только плодить новых отродий в надежде, что хоть одно добьется успеха. Мы буквально пару дней назад задушили Орин и еще одну надежду на величие кровавого бога. Вот, на что способны смертные. И для этого никакое божественное могущество нам не понадобилось. Когда она договорила, возражение Гейла застряло где-то у него в горле. Он открыл рот и почти сразу же закрыл его, потупив взгляд. Молчал какое-то время, не поднимая глаз. Лижея чувствовала, как изнутри его распирает что-то мощное, тяжелое, отчаянное. То ли гнев, то ли страх, то ли еще что-то. Опять это ужасное чувство повторения. Она снова видела себя в подземелье Касадора, когда вот также цеплялась за Астариона и пыталась вложить в его голову хоть немного здравого смысла. Единственная хорошая новость была в том, что Гейл, в отличие от ее любимого вампира, слушать умел лучше, чем трепать языком. — Порой я забываю, насколько ты все-таки мудрая, — наконец отозвался волшебник, все же подняв на нее свой взор. Запал и азарт из его глаз пропал, но теперь там поселилась огромная печаль и скорбь. Возможно, по своей собственной судьбе. — Очень сложно спорить, когда ты говоришь такие очевидные вещи, до которых я, к своему стыду, додумался только недавно. И то с твоей подачи. — Гейл… — Лижея крепко вцепилась в рукава его мантии и глубоко вздохнула. — Послушай, возможно… Возможно, мне стоило сказать это куда раньше. И мне жаль, что я почти забыла о тебе… о твоей печали, пока… все вот это… — Да ты с ума сошла, что ли? — слабо фыркнул волшебник. — У нас тут мир на грани краха, а ты еще извиняешься за то, что не нашла времени копаться в сфере в моей груди. Пожалуйста, не надо. — Но я не шутила и не врала, когда сказала, что ты всегда можешь со мной поговорить, — уже куда увереннее заявила волшебница. — Поговори со мной сейчас, Гейл. Пожалуйста. — Знаешь… — Волшебник прикрыл глаза на пару тресков свечи и скривил губы, словно пытался справиться с внутренним отвращением. — Многие годы я всем сердцем поклонялся Мистре, но и тогда она доверила мне лишь толику того могущества, которым бы я мог владеть. А сейчас, когда судьба мира висит на волоске, что я услышал от нее – кроме предложения пойти и покончить с собой там, где она повелит?! Она ничего не сделала, чтобы нам помочь! И самое отвратительное, знаешь что? Я ведь знаю, почему она так панически хочет уничтожить эту корону. Она боится выпустить в мир силу, которую не сможет контролировать – и которой мог бы завладеть преемник Карсуса! — А зачем тебе это могущество, Гейл? — спросила Лижея негромко, терпеливо подождав, пока волшебник закончит свою эмоциональную речь. Она аккуратно смахнула с его щеки одинокую слезу, что скатилась у него из глаза. — Зачем такая сила? Ради спасения мира или ради мести? Потому что если последнее, то это очень плохая затея. Мы ведь буквально недавно это выяснили на примере Астариона. Я понимаю, что тебе больно и очень страшно, но прошу помни: за любую силу нужно платить. И это не воля Мистры, это законы мироздания. Представь, какую цену придется заплатить за божественность, к которой ты хочешь прийти. Ты точно хочешь принести такую жертву? — А какой у меня выбор? — мрачно хмыкнул волшебник. — Мистра, может, и запечатала сферу у меня в груди, но это ведь не панацея. Рано или поздно она поймет, что я передумал взрываться и просто… пуф, — Гейл обреченно показал пальцами маленький взрыв. — А ты думаешь, она этого уже не поняла? У тебя ведь была такая шикарная возможность, но ты не выполнил ее волю. — Да, потому что послушал тебя. — И пока что Мистра мне за это не предъявила, — Лижея позволила себе мимолетно улыбнуться. — Гейл, мы не можем знать планы богов. Как, в сути, и боги – наши планы. Ты говоришь, что Мистра не помогает нам, но послушай Плетение, что нас с тобой окружает. Я не помню, чтобы мои заклинания были столь мощными хоть когда-то в жизни – даже когда я была лучшей выпускницей академии. Наши с тобой совместное волшебство спасало нам жизни уже сколько раз. А ты ведь не хуже меня знаешь, что это должно даваться намного тяжелее. Может, она нам и помогает – просто… мы этого не замечаем на фоне ее завета и сферы в твоей груди. — Тогда зачем оставила завет? — спросил Гейл с надрывом. — Зачем заставлять меня жертвовать собой?! Я тоже хочу жить, Лижея! Я не хочу умирать из-за ошибки, которую когда-то совершил! — Я знаю. И ты будешь жить. Я это тебе обещаю. — Ну как ты можешь такое обещать?! Лижея ненадолго замолчала, крепко обняв волшебника, что уткнулся ей в плечо, словно маленький напуганный ребенок. Она не знала, как донести свою мысль. Как объяснить собственную уверенность, которую носила в себе еще со встречи с Эльминстером. Это было очень странно. Когда архимаг зачитал своему другу почти что смертный приговор, Лижее захотелось рассмеяться в голос – настолько абсурдным это звучало. Почему-то с самого начала она знала, что смерть от сферы Гейла не ждет. Может быть, и Эльминстер это тоже знал. Потому был так спокоен и поедал вкусный сыр, вместо того, чтобы подбирать слова и с тяжестью в груди ведать другу его неизбежную судьбу. А может, дело было в том, что Лижея слышала едва заметную печальную песнь Плетения, что окружала Гейла на протяжении всей дороги сюда… — Знаешь, я берегла эту историю вместе с многими другими на тот вечер, когда мы все сядем отпраздновать победу над Старшим мозгом, — усмехнулась волшебница, когда Гейл от нее отстранился. — Но тебе расскажу сейчас. Только обещай сделать удивленный вид, когда буду всем остальным пересказывать. Друг издал пару слабых, коротких смешков, утерев слезы из глаз: — Ладно, обещаю. — Так вот. Лет тридцать назад я заблудилась в пустыне Анорач. Это было очень странно, потому что я пересекала ее несколько раз за свои странствия и все было в порядке. А тут… Прям наваждение какое-то. Я потеряла дорогу, куда ни посмотрю – один сплошной песок. И как назло, на меня еще и бедины напали – подумали, что я с каравана Зентарим. Маны нет, вода и еда кончаются. Жара невыносимая, еще и ветра ужасные – палатку не поставить. Я уж думала, все – вот тут я и умру. Но почему-то меня не покидало спокойствие и ощущение, что вот-вот все должно разрешиться. Думала, что у меня уже тепловой удар, но, как оказалось – нет. Все встало на свои места, когда я поняла, что не потерялась. А просто ходила по кругу почти сутки. Причем, по достаточно маленькому кругу. — Волшебница описала пальцами фигуру в воздухе перед собой. — Оказалось, что я просто не замечала расселину в песке из-за бликов солнца. А там, на дне этого разлома была спасительная тень и текла река самоцветов. Я собрала последние силы и слетела вниз. Остыла немного, помылась, наловила рыбы, поела, напилась и легла медитировать. Проснулась через часов десять и стала думать – как же так вышло, что я сбилась с дороги да еще и кругами ходила. А потом прислушалась… и смогла различить едва слышный шепот Плетения. Оно меня привело к реке, и я неосознанно сама от нее не отходила. Просто слишком устала и выбилась из магических сил после боя, чтобы его услышать. Но подсознательно знала, что спасение где-то совсем рядом. Мораль этой истории, знаешь какая? Порой достаточно просто в себя верить, даже если объективных причин этому нет. Достаточно просто знать. Я с самого начала знала, что мы не превратимся в мозгоедов. Знала, что нам не нужна сила личинок, чтобы идти дальше. Я знаю, что мы победим Старший мозг. И знаю, что ты не умрешь, Гейл. Возможно, еще через много лет, в своей постели и от старости – да, но точно не сейчас. Плетение это, интуиция, магическое предвидение – как угодно назови. Я просто знаю. Пока она говорила, волшебник несколько раз порывался снова заплакать. Он аккуратно взял Лижею за руку и слушал ее так, будто она открывала ему великую тайну мироздания. На самом деле она и правда очень сочувствовала своему другу – у него крайне незавидная судьба. Он совершил ошибку, это правда. Очень серьезную и очень опасную. Ступил на ту дорогу, с которой не возвращаются – уж она-то это знала. И Мистра просто скинула его с этой дороги в бездну, а потом еще и булыжник сверху бросила. Справедливо ли это? Лижея искренне считала, что нет. Мистра с веками, проведенными в пантеоне, уже начала забывать, что когда-то сама была человеком. Что и ее к божественности привели те же самые амбиции, что питали душу Гейла. Полез ли он туда, куда его не просили? Да, разумеется. Мог ли он справиться с той силой, которой желал? Уж точно нет, ведь на тот момент он даже не понимал, с чем связывается. Но Мистра даже не дала своему Избранному шанса исправить собственную ошибку, осознать последствия и стать умнее – она просто бросила его. Только если… Только если тот факт, что сфера все еще не сожрала волшебника за много лет, не ее рук дело. Но вот это наверняка узнать невозможно. — Если бы эту речь произнес кто-то другой, я бы только посмеялся, — признался Гейл, крепко сжав в ладони пальцы волшебницы. — Но твое знание оправдывает себя уже три месяца. Я… Я так долго страдал от ощущения неполноценности, когда двери судьбы захлопнулись передо мной по вине необдуманной юношеской горячки. Возможно, ты права, мне стоило раньше тебе рассказать. Я сам не заметил, как увлекся мыслью о том, что эта корона могла бы вернуть мне отнятое Мистрой. Возможно, даже исцелить меня. — Я не прошу тебя бросаться в объятия Мистры, снова признаваться ей в любви и молить о прощении, — покачала головой Лижея. — Я лишь прошу тебя думать о своем благополучии, а не об амбициях или идеи мести. Ты – потрясающий волшебник Гейл, я очень многому у тебя научилась и еще многому могу научиться. Ты можешь изменить собственную судьбу, достичь величия другим путем. Но путь Карсуса – это путь в бездну, и ты знаешь это не хуже меня. Мы не ведаем, что будет завтра. Если мы уничтожим Старший мозг и помешаем Троице Мертвых… Даже Мистра не сможет это проигнорировать. Да и у нас там… вроде как дочерь Селунэ в комнатах сидит. Эйлин любит повторять, что обязана нам спасением и хочет помочь по возможности. Вот можем и у нее спросить. — Звучит, как что-то похожее на план. И должен признать, теперь это кажется лучшей идеей, чем то, что я успел себе вообразить. — Гейл криво усмехнулся и глубоко вздохнул, отряхивая полы мантии, словно себя самого – от лишних мыслей. — Спасибо, Лижея. За то, что поговорила со мной. И не дала наступить во второй раз на те же самые грабли. Думаю, я просто… слишком долго варился во всем этом один. — Тебе и не нужно разгребать все одному, — улыбнулась волшебница. — Потому что ты не один, Гейл. Ты окружен друзьями, и так считаю далеко не только я. — Что, неужели даже Астарион? — театрально и нарочито громко вздохнул волшебник. — Что бы вы там ни обсуждали, попрошу меня в это не впутывать! — раздался раздраженный вампирский голос откуда-то со стороны. — Он делает успехи в этом отношении, — Лижея тихо захихикала, скосив глаза на любимого: он состроил слишком комичное лицо. — Пойдем. Но книгу заберем с собой. Изучить ее стоит, может, там найдется полезная информация о том, как нам обезвредить корону.

***

Лижея не соврала ни в одном слове, когда говорила, что уверена – исцеление Гейла находится где-то очень близко. Но не ожидала, что настолько. Когда они вернулись в «Эльфийскую песню», солнце уже клонилось к закату. И уж кого они точно не ожидали встретить в этих комнатах, так это Эльминстера. Старик возвышался могучей статуей рядом с постелью Гейла. У него разве что таблички над головой не было: «Нам нужно поговорить». Гейл, что всю дорогу обратно хранил молчание и о чем-то размышлял, в ту же секунду удивленно переглянулся с Лижеей. Вряд ли старец пришел просто так, проверить дела своего подопечного. Скорее всего, он принес очередное послание от Мистры. Но взирал на друга с улыбкой, и становилось ясно: на этот раз новости были, по крайней мере, не катастрофические. — А ты точно будущее не предсказываешь? — шепотом спросил волшебник у подруги, пока они оба стояли на входе в комнаты, словно тупые истуканы. — Пока не умею, — отозвалась Лижея так же тихо. — Иди, поговори с ним. Потом расскажешь. Я буду внизу, если что. Друг лишь кивнул ей, и напоследок с силой сжал ее руку, направляясь прямо к Эльминстеру. Она видела, с каким недоверием в сторону древнего волшебника посматривали Карлах, Лаэзель и Уилл, но Лижея лишь махнула им рукой, призывая не вмешиваться. Уже собиралась развернуться и незаметно удалиться за желанным чаем, но тут ей вдруг на плечо легла тонкая рука Каэлин. — Милая… Скажи, пожалуйста, все, что ты рассказала своему другу, там в хранилище, про пустыню Анорач… — Мама посмотрела ей в глаза нечитаемым взглядом. — Это все правда? — А с чего мне врать? — не поняла волшебница. — Нет, я просто… Ты правда ходила по пустыне без еды и воды? — Ну… — Лижея неловко почесала лоб. — Так вышло только один раз. Обычно я лучше подготовлена. Просто в тот раз половину из моих припасов еще бедины отняли… Грозные ребята, бежала от них, сверкая пятками. А почему ты спрашиваешь? Глаза матери вдруг наполнились такой сильной, всепоглощающей печалью, что Лижея даже растерялась на пару мгновений, не понимая, что она сейчас вообще должна сделать. Каэлин с силой поджала губы и аккуратно поправила воротник мантии волшебницы, прикрыв рот рукой. — Нет, ничего такого… — произнесла она тихо и почти обреченно. — Иди отдыхай. Ты наверняка очень устала сегодня. И вот она здесь – за деревянным столом «Эльфийской песни» в полном одиночестве впервые за долгое время. Астарион следом не пошел, каким-то внутренним чувством понял, что она этого не хочет. Лишь весело подмигнул любимой и направился прямо к скрытой за шторой ванне, громко заявив, что «ему надо отмыться от внутренностей элементалей» самым первым. Переваривая в голове весь прошедший день, Лижея почему-то до сих пор ощущала внутри тяжелую грусть, несмотря на то, что все вроде бы и не так плохо закончилось. Если, конечно, не учитывать Рафаила, новостей про родителей Астариона и смерти человека – даже такого отвратительного, как Лорроакан. Может быть, она просто устала. Это неизбежно, когда на протяжении нескольких дней подряд судьба подкидывает одно эмоциональное потрясение за другим, особенно в такое тяжелое время… Последний глоток чая ознаменовал конец этого длинного дня. Солнце почти село. Главное только было не забыть об обещании, которое она утром дала брату… — Лижея! — Волшебница встрепенулась и обернулась, увидев замученного Алана с отчетной книгой в руках, что возвышался над ней. Вид у него был недовольный. — Прости, ты что-то сказал? — уточнила она. — Я задумалась… Не расслышала. — Да, говорю, пора платить за ваши комнаты, — хмыкнул Алан раздраженно, но абсолютно беззлобно. Судя по выражению его лица, бедный хозяин таверны был на грани обморока от усталости. — Ты еще вчера обещала занести. — Ох, прости, я совсем забыла… — Лижея с тяжелым вздохом закрыла лицо руками. — Сейчас… Кошель оставила наверху. Я сейчас схожу, принесу деньги… — Не надо никуда ходить. Алан с Лижеей вздрогнули почти одновременно, когда в руки хозяину опустился крайне увесистый мешок монет. Настолько, что рука Алана аж просела на мгновение под этим весом. Мешок был настолько огромным, что даже не помещался в одну мужскую ладонь. Алан лишь испуганно развернулся в попытке понять, кто преподнес ему такой великий дар. А это был тот, кого даже Лижея не ожидала здесь увидеть. — Я думаю, что этого хватит еще на несколько недель пребывания, — спокойно, но твердо доложил Тамиорн, устремив на человека свой острый взгляд. — Я очень прошу больше не беспокоить мою дочь вопросами оплаты. Алан что-то неразборчиво пробормотал в ответ и крайне охотно согласился на такое условие, рванув с этим мешком подальше от странного щедрого эльфа, который заплатил не за недели, а за месяцы проживания. Убежал побыстрее, возможно, опасаясь, что Тамиорн передумает. Лижея смотрела на отца во все глаза, так, будто его присутствие здесь было чем-то почти фантастическим. Папа выглядел уже куда лучше, чем в позапрошлую ночь. Взгляд его был осмысленным, четким. Свои длинные черные волосы отец заплел в густую косу на манер жены. Он, кажется, даже успел принять ванну и переодеться: этой красной атласной рубашки с закатанными рукавами на нем точно не было. В дорогих брюках и начищенных туфлях отец смотрелся крайне чужеродно среди всей этой пьяной шушары, что наводнила таверну. Но никто не решался подойти к огромному эльфу и высказать свои претензии на этот счет… — Папа?.. — осторожно окликнула его Лижея, когда молчаливая пауза немного затянулась. Тамиорн не сводил с нее печального, тяжелого взгляда, почти такого же, как был у матери. Если честно, это уже начинало немного раздражать. — Твой… жених сказал Лирату, что ты пошла вниз, — негромко доложил Тамиорн, словно объясняя причину своего появления. Он замолчал на мгновение, напряженно сглотнув, а потом спросил еще тише, почти робко: — Мы можем поговорить?