Неприкаянные души

Здесь живут лесные тролли, неприкаянные души,

Порождения Самайна, обитатели трясин.

Кровь стекает незаметно, руки стали непослушны.

Хочешь знать, что будет дальше? Не боишься – так спроси.

"Зачем зря тратить?" Он подбоченился, тут же спрятав нож, осознавая, что только хотел сделать, и ему это вовсе не понравилось. Одно дело приходить сюда и просто ждать возможной встречи, другое дело — открыто ей способствовать, тем более таким способом, тем более приманивая нечисть своей собственной кровью... Это было уже похоже на сговор с ней, на то, что Цинсюань действительно от неё чего-то ждёт. Если бы в деревне узнали о том, что он пытался сделать, в лучшем случае от него бы просто отвернулись, называя нечистым, в худшем — ему с братом пришлось бы точно уехать отсюда, спасаясь от изгнания. А ещё более того... Не подумает ли Господин Мертвой Топи теперь, что Ши хочет от него чего-то? Не подумает ли, что тот полез слишком глубоко и далеко, туда, где уже нельзя остаться самим собой, не разгневается ли? Это ведь похоже на игру, на то, что Цинсюань пытается играть с силой, которая никогда не будет ему подвластна, бросает вызов... Кто знает, каким может быть гнев этого существа? По спине роем пробежались мурашки, он застыл, не зная, что сказать. Хозяин Чёрных вод тихо вздохнул — интересно, нужно ли было ему дышать, или он сделал это только из собственной прихоти? — и забрался на высокий камень. Теперь его можно было разглядеть лучше, и взгляд ненароком остановился на нем. Должно быть, смотреть вот так, в открытую, очень невежливо и опасно, все говорили, что если увидишь эту нечисть, то никогда не оправишься от страха... Но он был совсем не страшным. Он был очень похож на человека, в сущности, и не отличишь, если не смотреть в нечеловеческие, дикие глаза. На бледных плечах повисла мокрая чёрная рубаха, и тут же, прямо на его глазах, она стала полностью сухой. Чёрные волосы были настолько длинны, что даже теперь, когда существо наполовину вышло из воды, усевшись на камень, пряди все ещё были погружены в воду. Прямые и настолько тёмные, что от них даже не отражался свет, они ярко контрастировали с белой кожей. "Это кожа мертвеца" — подумалось Цинсюаню. Но почему-то она была такой красивой... Ноги создания были все ещё по большей части скрыты. Он готовился увидеть русалочий хвост, каким обычно его описывали — рыбий, покрыты блестящей чешуей... Но то ли ему казалось, то ли это было больше похоже на обычные человеческие ноги. Он плохо мог разглядеть... Здесь было темно. — Извини, — только и смог проронить он едва шевелящимися губами. Хозяин Топи снова взглянул на него, и юноша сглотнул под его взглядом. Создавалось ощущение, что сейчас его разорвут на части, съедят, не оставив ни косточки... Вопреки ожиданиям, дух только коротко кивнул. — Кровь — это самое ценное, что есть у людей. Не трать её попусту. Никакие богатства не сравнятся с твоей кровью. Если у тебя её не будет, то тебя уже ничего не спасёт. Юноша сначала не вполне понял смысл этих слов. Он говорил о крови не как о чем-то, чем ему нравилось лакомиться, скорее о том, что означало жизнь... Должно быть, именно о жизни — а не о чем-то ином — он говорил. — Извини, — ещё раз повторил он, совсем не зная, что ещё должен сказать. — Зачем ты пришёл? — Я не знаю. Создание подняло плечи, Ши был готов поклясться, что в этом жесте он спрятал какую-то странную усмешку. — Тебе не стоило. — Почему? Этот наглый вопрос сорвался с его губ раньше, чем он успел подумать, что задавать его неправильно. Что ещё за вопросы? Он действительно играется с огнём, не иначе... И он обязательно навлечет на себя беду. Но ему правда было интересно. Потому что здесь его убьют? Точно ли это было так? Пока немыслимый природный дух не был похож на того, кто убьёт его. Нет, конечно же, Цинсюань осознавал, что он с лёгкостью это сделает... Просто он не был настроен враждебно? Хотя он рассуждал об этом так, словно ему каждый день приходилось видеть подобных существ. Как будто он мог знать, как они должны выглядеть перед убийством... — Твой брат накажет тебя, если узнает, — голос Хозяина Мёртвой Топи был бесстрастным и глухим, словно шелест ветра в верхушках деревьев. Или словно звук плеска воды. Сиплый и практически лишенный какой-либо окраски, он все ещё был глубоким и мало похожим на человеческий... Тем не менее, этот ответ очень удивил. Ши Цинсюань готовился к другому... К любому другому, кроме этого. Он должен был сказать, что его приход сюда обеспечит ему смерть. Что Ши навлек на себя беду тем, что сюда пришёл. Что теперь он не вернётся, что теперь... — Ты знаешь моего брата? Снова вопрос, который он не должен был задавать. Он не должен был задавать вообще никаких вопросов, но почему-то постоянно их задавал. — Я знаю каждого, Ши Цинсюань. Свое собственное имя с уст этого нечеловеческого создания заставило невольно поежиться, повести плечами и испуганно уставиться на него. Нечисть, между тем, помолчала и продолжила, все таким же странным голосом, которым хотелось заслушаться... Будто гипноз, будто с каждым новым словом он подчинял его волю себе. Где-то крикнула одинокая птица, где-то зашуршала трава и листья, молчание упало на Цинсюаня, едва не раздавив его своей громадой. Внезапно он понял, что в этом месте был единственным, кто не издавал ни звука. Все остальное тихо шумело, жило своей жизнью, а он стоял, застывший и неподвижный, словно деревянная фигура. — Я знаю тебя. Знаю, зачем ты пришёл. — Откуда?... — новый вопрос он задал снова неосмысленно, уже даже не успев подумать о том, что это плохо. Вдруг это создание, приняв чужую личину, наведывается в деревню? Вдруг кто-то из его знакомых — на самом деле скрытый под чужим лицом Черновод? — Достаточно просто слушать. Юноша склоняет голову, не совсем понимая, о чем говорит этот... Человек. Он не знает, должен ли называть его человеком, но ему отчаянно хочется. Потому что это существо выглядит как человек, говорит как человек, разумно как человек... Он очень похож, он даже не такой страшный, каким его описывали, вернее сказать, вообще не страшный, только пугающий своим пронзительным взглядом и странными, резкими, но притом очень плавными, движениями. Он одним взмахом призывает Ши Цинсюаня сесть, и тот покорно садится на землю, чувствуя, как сердце ухает где-то в груди. Он не знает, чего ему ждать, и уже сотню раз проклял себя за то, что снова сюда пришёл. Он как будто хочет своей смерти, добивается её, он знает, что то, что он делает, делать совершенно точно нельзя, но не может остановиться... То ли любопытство настолько сильно разыгралось в нем, то ли на самом деле ещё при первой встрече Хозяин Чёрных вод подчинил его разум себе. Страх за свою жизнь присутствует, но какой-то удивительно отстраненный, совсем неважный сейчас, остающийся на периферии сознания, а совсем не панический и захлестывающий. — Ты пришёл, потому что тебе интересно. Я сказал тебе не приходить, но ты пришёл. Это было похоже на то, как его обычно отчитывал Ши Уду, только вот не было привычной язвительной и строгой интонации. Черновод говорил по-прежнему бесстрастно, а лицо его с острыми, но, стоит признаться, притягательными чертами, оставалось ничего не выражающим. То ли он не умел выказывать человеческие эмоции, то ли просто не хотел заложить никакого раздражения в свою речь. Ши Цинсюань сидел на земле, и сердце его трепетало, и ноги тряслись, однако ещё больше он чувствовал непонятное, неизвестное доселе предвкушение. Он не понимал себя, не понимал, почему пришёл сюда, легче было свалить все на нечистые силы, на то, что его загипнозировали... — Я не знаю, зачем, — честно признался он, пытаясь не выдать лишнего волнения в голосе, — Ты сказал, что знаешь. Это в тебе причины? Ты заставил меня? За свою честность он тоже хотел, чтобы с ним были честны. Это правило работало у него со всеми, а теперь, видимо, и с нечистью тоже... Чем больше он находился тут, тем больше ему казалось, что он больше не вернётся назад. Вековые стволы деревьев, окружающих его, почти неподвижная, будто стеклянная, чёрная водная гладь — это станет его могилой. Если от него останется, что хоронить. — Нет. Ему показалось, что в голосе существа отчётливо послышалось раздражение, отчётливо послышалась угроза. Золотые два глаза его вспыхнули где-то в глубине, чтобы в следующую секунду вернуть себе дурманящий, сбивающий с толку холод. Теперь стало понятно, что выражать человеческие эмоции он все-таки умел. Оставалось только непонятно, действительно ли он чувствует то, что показывает, или это какая-то ловушка, обман бдительности? — Нет, ты пришёл сам. Мне твой приход был неинтересен, а если бы был, я бы не стал останавливать тебя от того, чтобы порезать руку. Он отстранился, снова погрузился в воду по подбородок. Ши почувствовал, что сделал или сказал что-то не так, как будто если раньше он испытывал хоть какую-то невраждебность, исходящую от Черновода, то теперь она сменилась неприветливым холодом. Он снова почувствовал, что ему нужно было извиниться, но извинение застряло в горле — он поднял взгляд и замер. Тёмная фигура была прямо перед его лицом. Худая, высокая, тонкая и изогнутая, но все ещё предельно человеческая. Он был похож на молодого юношу, красивого как князь, только ужасно худого и бледного. Он вышел на сушу, остановился прямо перед Цинсюанем, сохраняя, все же, хоть какое-то расстояние... И, забывшись, Цинсюань совершил самую непонятную самому себе глупость, которую только мог совершить.

Он протянул ему свою руку.

До прикосновения оставалось совсем немного, но Черновод остановился — не отошёл, но и не приблизился. Просто продолжил смотреть. Два золотых блюдца горели, как горят в темноте кошачьи глаза. Обдало смертельным холодом, и Ши испуганно зажмурился... А затем боязливо открыл сначала один глаз, потом другой, когда ничего так и не произошло. Ему казалось, на него кинутся, убьют его, но Хозяин топи по-прежнему стоял неподвижно. Ни враждебности, ни, тем более, дружелюбия, только стена холода, через которую нельзя было пробиться. Оставалось только дышать — судорожно и жадно, будто только что вынырнул из зыбких вод. — Кто ты? — почти жалобно спрашивает он, чувствуя, как к горлу склизким комком подступает страх. Тогда Черновод отчего-то отстраняется и за пару мгновений снова оказывается на своём камне посреди воды. Ощущение, будто он тонет, покидает юношу. — Хозяин Чёрных вод, — отвечает ему дух так, будто рассказывает самую простую истину, которую знает каждый ребёнок. Так, в сущности, и было, Черноводом в их деревне пугали с младенчества. — Нет, и я имею в виду... Он вздыхает, не зная, как подобрать слова. Не зная, может ли спрашивать об этом. Но теперь точно понимая, зачем он сюда пришел: потому что ему стало интересно. Потому что существо, которое должно было убить его при встрече, отпустило и указало путь домой. Потому что нечистого духа, которого описывали облезлым, полуразложившимся трупом, оказалось легко узнать по ярким золотым глазам и приятным чертам лица. Потому что Господина Мёртвой топи, который должен был сойти с ума от запаха человеческой крови, эта кровь совсем не интересовала. Потому что про него всегда спорили, был ли он когда-нибудь человеком или с самого начала был рождён "тварью". Потому что Ши Цинсюань увидел в нем что-то настолько человеческое, что ему стало больно. — Хэ Сюань, — одними бледными мёртвыми губами прошептал дух. И это было совершенно человеческое имя. Очень похожее на его собственное. — Хэ Сюань, — повторяет Ши, — Это твоё имя? В ответ его одаривают таким многозначительным взглядом, что он понимает, что задал явно глупый вопрос. Сегодня он то и дело задаёт вопросы, и из них практически ни одного удачного... А имя очень красивое. И, все-таки, человеческое. Значит, это создание когда-то было человеком. — Почему ты?... — Хватит, — Черновод внезапно скалится, намного более угрожающе, чем это было до этого, и Ши замечает, как его скулы покрываются блестящими чешуйками, и тогда в нем остаётся совсем мало человеческого. Взгляд сужается, сверкает ярче, чем до этого, приобретает совершенно дикий отблеск... — Извини! — вырывается у него. Опять. Черновод скалиться перестаёт, и тогда его спокойным лицом снова можно случайно залюбоваться. И Ши Цинсюань смотрит, как завороженный, хотя прекрасно понимает, что нельзя, что он не может, что не должен... Тогда где-то раздаётся женский плач. Он вздрагивает, вскакивает с места... Ищет, откуда исходит звук, не понимая, что происходит. Спустя миг он осознает, что плач идёт из-под чёрной толщи воды. Под водой плачет женщина. Кажется, ещё молодая, ещё совсем девушка... Плачет надрывно, и у юноши тут же сжимается сердце от того, насколько эти звуки горько и обречённо звучат. Хэ Сюань... поводит плечами, встряхивается. — Я нужен внизу, — говорит он. Неужели там, под водой, действительно его пленницы? Ши многое слышал о том, что Черновод утаскивает на дно молодых девушек. Что топит их, вынуждая навсегда остаться с собой, под холодной и мёртвой гладью воды, что несчастные превращаются в русалок, становятся его любовницами, вынужденными ещё и ловить случайных путников для того, чтобы прокормить своего хозяина. Девушки, попавшие в черноводские сети, навеки заточены со своим жестоким господином. Мужчины, попавшие в них, оказываются съеденными и истерзанными. Но если Ши Цинсюаня до сих пор не растерзали, может ли быть так, что и то, что он знает про утопленниц — ложь? Хэ Сюань собирается скрыться под водой, но Ши в последний момент окрикивает его. Нет, на самом деле на окрик это не похоже. Скорее на умоляющую негромкую просьбу. — Подожди минутку. Он замирает, снова одаривая юношу своим нечеловеческим взглядом, от которого хочется умереть на месте. Он смотрит выжидающе. — Это твои... — Это мои подопечные, — не даёт договорить он, — Спроси в своей деревне, почему они обвиняют меня в том, чем занимаются сами? Почему девушки уходят от них топиться? Ши хлопает глазами, а потом его грудь пронзает стрела немыслимого стыда. Он не знает, говорят ли ему правду, не может этого проверить... Но почему-то ему кажется, что это именно она. — Извини, — в который раз повторяет он. Хозяин Чёрных вод невесело усмехается. Его улыбка не похожа на человеческую. От неё хочется спрятаться, от неё хочется провалиться под землю, от неё хочется умереть. — Приходи завтра, — бросает ему Господин Мёртвой Топи прежде, чем скрыться под поверхностью болота. Его погружение не вызывает на воде всплеска. Ши Цинсюань почему-то чувствует, как слезы катятся по его щекам. Он не знает, почему.

Но он знает, что завтра он тоже придёт.

Завтра он обязательно, точно придёт.