Часть 4 - Свет в ночи, документы и больная шея

Руммана ненавидела ранние подъёмы. Она предпочитала ночное спокойствие, ведь именно тогда можно насладиться прохладой, тишиной и лунным светом. В детстве она получила милое прозвище «светлячок» от своей мамы. Когда Руммана была маленькой, она до поздней ночи читала всё, что было на книжной полке. Однажды за этим делом её поймала мама, но выговора не сделала, а только умилилась тому, что в кромешной темноте светло-серые глаза светятся как маленькие светлячки. Эта особенность впоследствии помогала девушке продолжать свои ночные бдения незамеченной, потому что она могла видеть даже в кромешной тьме. Утром же, как ей казалось, вся ночная магия пропадала. Солнце назойливо пробиралось к лицу и настойчиво призывало начинать новый день. Но Руммане было предпочтительнее всего проводить это время в постели, прячась под подушкой и досыпая драгоценные часы. Будучи ученицей, а, впоследствии, студенткой она сильно страдала, потому что все остальные считали, что утренние часы как раз-таки самые подходящие для усвоения новых знаний. Глупость какая-то. Знания, может, тоже подремать ещё хотят часок другой. Настоящая радость наступала, когда начался новый период обучения, и занятия проходили, в основном, в послеобеденное время. И ещё лучше стало, когда можно было выбирать своё расписание самостоятельно. Соглашаясь на стажировку секретарём, Руммана не учла того немного неприятного факта, что вставать нужно очень рано. Конечно, работа тогда заканчивалась несколько раньше, можно было даже заниматься поручениями отца. Но… Трели птиц и утреннее солнышко, которое по-доброму приветственно вонзало свои лучи в глаза, снова стали назойливыми поклонниками девушки. Первая неделя далась непросто. Привыкнуть к новому режиму оказалось труднее, чем планировалось. Первые два дня Руммана даже пыталась вставать пораньше, чтобы накраситься, сделать причёску и подобрать наряд. На третий день она решила, что краситься необязательно, когда ты весь день перебираешь бумажки. На четвертый день она исчерпала вдохновение подбирать подходящий костюм, сошлась на том, что будет носить широкие серые брюки и облегающий пуловер. Просто будет менять их каждый день, чтобы не совсем повторяться. Единственное, на чём не получалось экономить время — причёска. Природа одарила Румману густыми длинными и чёрными как смоль волосами. В распущенном виде они были чуть ниже пояса, что давало огромный простор для творчества. Но в тропическом климате это творчество ограничивалось либо высоким хвостом, либо косой, но чаще всего — низким пучком. Любые другие варианты укладки или причёски попросту не держались. Отрезать их она не решалась, хотя пару раз была преисполнена уверенностью это сделать. Мама любила её волосы, поэтому девушка берегла их. Аль-Хайтам не скупился на рабочие задачи — каждый день на небольшом столе Румманы в углу кабинета покорно ожидала очередная пачка документов, требующая рассмотрения. Это могли быть заявления на гранты, академические практики, заявления о переводе и прочее. Порой, для разнообразия, ей предстояло ознакомиться с некоторыми научными работами, которые студенты хотели опубликовать. Большинство из них были никудышными, но девушка находила небольшую радость в том, что узнаёт что-то новое из других областей, вырвавшись из рамок механики и проектирования. Свои попытки заняться лингвистикой она пока что отложила, ведь первостепенные задачи отнимало большую часть сил. На удивление аль-Хайтама, Руммана быстро освоилась и допускала всё меньше ошибок при заполнении документов. Конечно, он перепроверял всё, что она приносила, указывал на ошибки и проверял ещё раз. Делал он это в своей немного грубоватой манере, отчего Руммана чувствовала себя очень глупо. Но сказать ничего не могла в ответ, не положено. Хотя порой так и хотелось поставить его на место. — Если бы ты носила очки, то я бы порекомендовал тебе их протереть, — секретарь нахмурился, возвращая пачку документов после очередной проверки, — не сходятся данные. Номер положения, даты и количество часов, а это здесь вообще откуда? — он устало передал папку обратно, даже не посмотрев на девушку. Руммана вспыхнула, на её шее снова стали проглядывать красные пятна. Она уже нервничала не от своего незнания, а от злости. Она несколько раз проверила ЕГО ЖЕ приказы, сделала всё в соответствии с порядком оформления. Она точно знала, в каком документе смотреть все эти данные. И он снова возвращает эту несчастную папку. Да что не так-то?! Подойдя к своему столу, она тихо села на место и уставилась на эту папку как будто под пристальным взглядом она либо сама исправиться, либо сгорит ко всем … кхм. А, между тем, рабочий день подошёл к концу. Аль-Хайтам уже собирался уходить, но заметил, как Руммана чуть ли не со слезами на глазах буровит взглядом стол. Он не почувствовал жалости, даже немного почувствовал раздражение. Ему ничего не стоило самому всё исправить, но смысл? И вообще, смысл было приглашать её работать с ним? Он разозлился сам не себя. Почему же он пошёл на поводу каких-то непонятных чувств? Возвести стену и провести колючую проволоку — самый верный способ не попасть в эту ловушку. Что аль-Хайтам решил и сделать. — Если ты собираешься лить слёзы по поводу того, что не можешь выполнить простую рабочую задачу, то лучше делай это не на рабочем месте. Отдохни, может завтра светлая мысль навестит тебя. Дверь закрылась и Руммана осталась одна. Слова секретаря были как ведро холодной воды — освежили, но разозлили ещё больше. Она выслушивала и куда худшие комментарии в свою сторону, всё-таки отца трудно было переплюнуть. Но чтобы сомневаться в том, что она не может выполнить такую простую работу? Ошибка, определённо, была, но не у Румманы. Она была уверена во всех данных, что она подсчитывала и перенесла в документы. Ах, если бы терминал Акаша ещё работал. Ей ничего бы не стоило запросить все документы и оригинальное положение для перепроверки. Кабинет был не слишком просторным, но довольно высоким. Несколько этажей с различными папками и секторами величественно возвышались над рабочим местом. Тонкая и ненадёжная на вид лестница переставлялась от одной стороны к другой, чтобы можно было взбираться на самый верх в поисках самых старых записей. Хороший способ размяться после долгих часов пребывания в одном положении. Руммана понимала, где искать, но сколько придётся разобрать? Не важно, даже если всю ночь придётся работать, но она докажет, что всё сделала правильно. Поставит его на место, и ей не нужен даже Глаз Бога, чтобы защитить себя. Свет в лампе предательски задрожал, когда Руммана спустилась к столу с каким-то там по счёту комплектом документов. Через несколько минут лампа потухла совсем и кабинет погрузился в темноту. Её глаза вновь загорелись холодным белым цветом. Ничто не было помехой, когда Руммане нужно было добиться своего. Утреннее солнце снова отвоевало своё право главенствовать в небе и приветствовать всех в новый день. Днём оно распалится ещё сильнее, станет ещё более радостным, а пока всё ещё пыталось отогнать ночную прохладу. Уже до рассвета Руммана нашла все необходимые бумаги, сделала нужные пометки на копиях и обнаружила причину ошибки, но не своей, а ошибку высокомерного секретаря, который так слепо уверен в своей правоте, что не удосужился перепроверить свой же документ. Именно поэтому девушка нашла первоисточник, а также все ошибочные документы, которые были подписаны когда-то и утверждены. Но никто и не заметил, почему-то. Удовлетворение от открытия и возможности доказать свою позицию всё же не прибавили Руммане сил. Если ты всю ночь карабкался по лестнице, перечитывал кипу скучного и монотонного текста, то едва ли к утру будет возможность функционировать нормально. У неё не было даже сил дойти до дома и поспать хотя бы часик перед началом работы. Поэтому Нур справедливо решила поспать на маленьком пуфе, который приставила к окну, чтобы проснуться с первыми лучами солнца, успеть привести себя в порядок в уборной и взять кофе из автомата для кратковременной бодрости — достаточного для того чтобы сразить аль-Хайтама фактом его ошибки, продержаться до обеда и триумфально уйти пораньше. План был идеален и продуман. Но кое-что продумать не получилось. Годы горького опыта пробуждения по утрам научили Румману прятаться в кровати так, чтобы лучи солнца не вырвали её из сладких грёз раньше положенного. Во сне, когда она не контролировала своё тело, это же тело стало использовать все возможные способы укрыться от навязчивых лучей, если его хозяйка не позаботилась об этом заранее. Свою густую растрёпанную косу она накинула на глаза как своеобразную маску для сна, отчего наступление утра прошло мимо неё. Аль-Хайтам ожидал многого: прийти на работу и обнаружить на своём столе заявление на увольнение, разрушенный в порыве гнева кабинет, разлитые чернила, но не это. Да, в кабинете был беспорядок, но всё было цело, а вот посреди комнаты стоял небольшой пуф, который он намеревался пару раз выбросить, а на пуфе — безжизненное тело. Живым трудно было его назвать, потому что в таком положении спать невозможно, но кажется девушке это удавалось. Она свернулась клубочком так, что ноги вот-вот сползут вниз и наклонённая вбок голова нырнёт за ними. Когда это произойдёт, можно будет и проверить, живая она или нет. Руммана дышала ровно, медленно, практически бесшумно, а аль-Хайтам не мог прекратить разглядывать её. Одета она была в тоже, что и вчера, лицо закрывает растрепавшаяся коса, и всё это только подтверждает тот факт, что девушка не уходила домой. Неужели она настолько фанатично решила разобраться с работой? Или решила показать так своё недовольство? Парень размышлял логически, сразу отметая идею о том, что она демонстративно «красиво умирает» перед ним. И решил всё-таки прервать её сон, потому что рабочая смена уже началась. Чтобы избежать падения он снова придержал её за плечо и шепнул на ухо: — Доброе утро, Руммана, — девушка дёрнулась от этих слов, но это было ошибкой, потому что после пребывания в не совсем удобном положении любое резкое движение может вызвать сильную боль. — Да что б тебя! — она зашипела, поморщилась и стала потирать скованную сильным спазмом шею. — Не самое теплое твоё приветствие. Подожди, не двигайся, — аль-Хайтама позабавила первая реакция Румманы, но он почувствовал, какую боль она испытала от его «пожелания». Он зашёл за пуф и положил обе руки на плечи девушки. Легонько сжав их, аль-Хайтам начал разминать плечи, двигаясь к шее, чувствуя скопившееся там напряжение. Когда он дошёл до болевой точки, то услышал звук, похожий на скуление, а затем продолжил разминать шею, пока мышцы не стали более податливыми. Руммана расслабилась и даже начала получать удовольствие от его уверенных и сильных движений. Внутри стало так спокойно и хорошо, что она решила ненадолго отдаться этим ощущениям, забыв на краткий миг о том, что их источник ранее сильно разозлил её и стал причиной всего, что произошло. Руки аль-Хайтама перешли снова на плечи растягивая застывшие мышцы, пальцами он ощущал её ключицы, лопатки, а большими пальцами продолжил разминать позвоночник, слегка наклоняя девушку вперед. Её позвонки легко прощупывались, изнурённое тело сильнее расслаблялось. Парень провёл руками по линии позвоночника и ощутил, что под кожей на нём есть какая-то конструкция, едва заметная, но объясняющая её порой неестественно ровную осанку. Только он решил опустить руки ниже, чтобы проверить свою теорию, то услышал холодное: — Хватит, — Руммана выпрямилась, отодвинулась на край пуфа и встала. Она заправила выбившиеся из причёски пряди за ухо и поправила кофту. — Теперь сможешь объяснить всё это? — аль-Хайтам вновь принял невозмутимый вид и сложил руки на груди. — Если это протест против чего-то, то он не удался. — Тогда если это протест, то посмотрите на это, — Руммана подошла к своему столу, взяла объёмную папку с документами и копиями и передала секретарю. — Я поняла, что что-то здесь не сходится и обратилась к записям, сделанным ранее. Везде эта ошибка, — она продолжила передавать листы. — Вы допустили ошибку в самом начале, не потрудившись перепроверить, и продолжили допускать её вновь и вновь, пока не запомнили это как правильный вариант. И… — она произносила это всё на одном дыхании, остановилась, чтобы вздохнуть. — И? — аль-Хайтам не мог поверить, что она не спала ночь ради этого, но ещё больше его удивил факт, что когда-то он допустил ошибку, которую не заметил. Не подавая виду, он с вызовом посмотрел на неё. Его зелёные глаза встретились с её — светло-серыми. Это немое противостояние прекратилось, когда Руммана передала последний документ. — А это оригинальный первый документ с корректными данными и расчётами. Совпадает с моими, но не с вашими, уважаемый секретарь, — последние слова она произнесла низким голосом и с ноткой презрения. — А пока вы будете плакать на рабочем месте, мне нужно отойти, освежиться и взять кофе! — девушка выпрямилась, взяла сумочку со спинки своего стула и вышла из кабинета. За сутки, проведённом в нём, Руммана была рада даже утреннему солнцу на улице, когда дошла до террасы. Свежий воздух и высказанная позиция взбодрили её лучше, чем этот дешёвый кофе из автомата.