Часть 6 - Домашняя вечеринка, ночные откровения и старая шкатулка

Воспользовавшись моментом, когда непогода решила передохнуть, прежде чем обрушить новую порцию шторма на великий город мудрецов и академиков, аль-Хайтам проводил Румману к своему дому. В коридоре их встретил теплый сырный запах и мягкий свет, освещающий картины на стене. Единственное, что смутило Румману, это разные рамки, которые никак не сочетались друг с другом. — Только сумасшедшие и аль-Хайтам могут в такой шторм пойти куда-то, — голос Кавеха «поприветствовал» вошедших. — Порой это может быть один и тот же человек, — вытирая руки полотенцем, молодой человек вышел в гостиную и не глядя добавил. — Я приготовил запеканку и сырный суп, который ты так не любишь. Стоп. У тебя гости?! — в этот момент он поднял глаза и увидел на привычном месте Румману вместо своего соседа. — Я бы принесла что-то, но, увы, мою сумку со всем её содержимым уничтожила молния, — девушка пыталась отшутиться, но под пристальными взглядами стушевалась и смягчилась. — Здравствуй, Кавех. Надеюсь, ты не против небольшой компании. — Да… здравствуй… — Кавех растерянно поприветствовал гостью, поэтому переместил своё недовольство на сохранявшего невозмутимый вид секретаря. — Ты всё-таки рассказал ей о том, что я тут тоже живу?! — и принял воинственную позу. — Не пришлось, ты сам себя выдал с потрохами. — Когда это? А, точно… Что, совсем не убедительно было? В ответ архитектор увидел одинаковые реакции: аль-Хайтам и Руммана, не сговариваясь, ухмыльнулись и покачали головой. Они сделали это так натурально и комично, но Кавех даже подумал, что они родственники. — Ты что-то говорила про молнию? — решил перевести тот тему. — Эту историю без вина обсудить не получится. Спустя некоторое время, когда стол в гостиной был уже накрыт, а первый бокал вина выпит, компания обсуждала произошедшее и все делились своими историями в непогоду. — … и после этого я всегда ношу с собой небольшую бутыль воды с кусочком ткани. Хорошо помогает в песчаную бурю. Нет ничего противнее, чем ощущение песка в лёгких, — Кавех уже выпивал третий бокал, став смелее в своих высказываниях. При этом он говорил больше всех, в любом случае. — Если я когда-нибудь отправлюсь в пустыню, то обязательно воспользуюсь твоим советом, — Руммана решила, что одного бокала ей хватит и перешла на сок, любезно предложенный аль-Хайтамом. — Ты никогда не бывала в пустыне? — секретарь удивился, но не слишком сильно. — Если ты занимаешься механизмами, то это же часть твоей практики? — Всё это приходилось изучать только в теории… — девушка остановилась, обдумывая, какую информацию она могла рассказать. — Отец после одного несчастного случая не позволяет мне уходить куда-то дальше города и близлежащих деревень. — Это тогда ты чуть не умерла? — аль-Хайтам думал, как и когда задать этот вопрос, поэтому посчитал этот момент самым подходящим. — Ну да. Только это было в горах в Снежной. На родине моей мамы, — Руммана набралась мужества, потому что, вспоминая эту историю, она вспоминала не боль и страх, через которые прошла, а любимого человека, с которым не общалась много лет. — В общем, мы катались на лыжах, нас накрыла лавина. Все выжили, но меня занесло глубоко в лес. Не помню точно, сколько времени прошло, но я лежала без движения, потому что сломала спину в двух местах. Ничего не чувствовала, слышала только звенящую тишину и вой волков вдалеке. — Мне так жаль, — Кавех сидел рядом с девушкой, поэтому положил свою руку ей на плечо. — Как тебе удалось выбраться и вернуться в форму? Я о том, что… — Я хожу и двигаюсь как нормальный человек? — взгляд Румманы пересекся с взглядом аль-Хайтама, который с прищуром осматривал её, и будто отвечая именно ему. — Меня нашли, отогрели и осмотрели лучшие врачи. Один перелом был на таким серьёзным, поэтому чувствительность была восстановлена частично. Но второй перелом оставил меня в коляске без возможности ходить, поэтому отец месяцами разрабатывал механизм, который помог бы мне. Он был так зол на маму, на всех врачей, что решил во что бы то ни стало вернуть мне подвижность. И вернул. Вживил мне в позвоночник стабилизатор и два небольших механизма, которые восстановили мне чувствительность. Переломы срослись, я заново научилась двигаться и ходить. Для аль-Хайтама эта история ответила сразу на несколько вопросов, он вспомнил их ссору с отцом Нур, странный каркас, который он нащупал тогда, и, кажется, истинную причину, почему Руммана не хотела покидать ненавистный ей Даршан. Но один вопрос, самый главный и самый болезненный продолжал назойливо напоминать о себе. Как человек с таким твёрдым характером и живым умом не нашёл в себе силы сказать хоть один раз «нет» своему отцу? Было ли это чувство благодарности за спасённую жизнь, что теперь она как собачка подчиняется каждому его приказу? Кавех так растрогался этой историей, что пустил слезу и резко обнял Румману, к неудовольствию секретаря, громко восклицая: — Прости, что так несправедливо к тебе относился! Девушка опешила, но похлопала по спине своего расчувствовавшегося друга и неловко ответила: — Я рассказала эту историю не для того, чтобы вы меня жалели. Успокойся, все живы и здоровы, — она мягко отодвинула его. — Видимо, кому-то уже хватит на сегодня, — аль-Хайтам понял, что пора разнимать «парочку» и отвести пьяницу к постели. Пока их не было, Руммана воспользовалась возможностью рассмотреть интерьер. Местами все было расставлено и организовано очень складно. Столик из темного дерева сочетался со стеллажом, книги были расставлены по оттенкам, а между ними красовалась ваза с каким-то густо растущим растением. Чувствовалось, что это место было украшено с любовью к эстетике и гармонии. Явно работа Кавеха. Но чуть правее стояла лампа, которая была похожа на грустное и горбатое дерево, нежели на приличный предмет интерьера. Была бы воля девушки, она бы под молнию бросила эту лампу вместо своей любимой сумки. На другом шкафу книги стояли в хаотичном порядке вперемешку с различными фигурками, похожими на сувениры. Но это смотрелось мило, потому что показывала, что здесь живут люди с характером, а не скучные академики. Свет снова предательски заморгал, но стабилизировался. В этот момент внимание Румманы привлекла шкатулка черного цвета, украшенная зелёными кристаллами в виде змеи. На месте глаз была два красных рубина, на которые можно было нажать. Девушка аккуратно взяла эту шкатулку и повертела в руках, рассматривая со всех сторон. Она была тяжелее, чем казалась на первый взгляд. — Это музыкальная шкатулка, но она сломана, — аль-Хайтам вернулся в гостиную и подошёл ближе к Руммане. — Очень жаль. А что именно там сломалось? — она почувствовала, что парень стоит к ней очень близко, но продолжала рассматривать шкатулку. Нур снова ощутила тепло и приятный мятный запах. Ей хотелось рассмотреть его ближе и повернуться, когда появилась такая возможность. Поборов стеснение, она повернула голову в сторону секретаря и посмотрела в зелёные глаза. Странное ощущение разлилось по телу, которое могло бы сподвигнуть на необдуманный поступок. Руммана быстро пришла в себя, когда аль-Хайтам ей ответил: — Сам не могу понять. Даже Кавех перебирал её несколько раз, но сказал, что все цело. Но механизм не работает. — Это потому что ты не обращался ко мне, — Руммана хитро улыбнулась, подошла к столику, поставила шкатулку и села на ковёр. — Принеси мне щипчики, тонкую леску и те уродливые нерабочие часы. Аль-Хайтам немного постоял на месте, обдумывая её слова, отметив для себя, что ему понравился её повелительный тон. Отыскав всё необходимое, он принёс Руммане ещё сока и сел напротив, наблюдая за её действиями. Девушка поддела ногтем крышку и тонкими пальчиками стала перебирать детали. Она разобрала часы, вытащила пару деталей оттуда и тонкой леской перевязала болтики. Парень следил не за тем, как она восстанавливает антикварную шкатулку, а за её движениями. Как она поджимает губы, пока сосредоточенно продевает леску, как поднимает брови, когда думает, куда лучше поместить деталь, и как она мило чешет нос тыльной стороной ладони, пока проворачивает небольшую шестерёнку. И снова его взгляд цепляется за её губы. Она облизывает их, когда щипчиками закручивает крышку часов обратно. И широко улыбается, когда показывает рабочие часы. — Как говорится в Снежной, двух зайцев одним выстрелом, — Руммана ставит их на стол. — Шкатулка тоже работает, посмотри. Аль-Хайтам обходит стол и садиться на ковер слева от девушки. Она указывает на соединённые шестерёнки, тонкие клавиши и цилиндр внутри. — Так как это старая шкатулка, то для слаженной работы когда-то давно использовали нити. Тогда и мелодия была гармоничной. Единственный минус, нитка пересыхает и рвётся, — по ходу рассказа она указывает на леску, проведённую между деталями, а парень внимательно следит за её движениями. — Современные шкатулки уже делают по другой технологии, поэтому мало кто знает о такой хитрости. Руммана закручивает последнюю пластинку и отодвигает готовую шкатулку, чтобы оценить свой труд. Она вытерла салфеткой свои руки от остатков масла для смазки механизмов и гордо повернулась к аль-Хайтаму. — А часы тебе как пригодились? — секретарь решил обратить её внимание на ещё один предмет, который ожил в её руках. — Никак, просто они тоже были сломаны, — и они оба тихо рассмеялись. — Я почему-то думал, что ты не любишь механику, — через некоторое время отметил аль-Хайтам, проследив за выражением лица Румманы. Она нахмурилась, но не расстроилась. — С детства люблю загадки и небольшие бытовые механизмы. А отец решил, что я обязана продолжить его дело из-за этого. Баловство стало моей профессией, а мой истинный интерес видится ему баловством, — Руммана замолчала, но затем добавила: — Хочешь послушать мелодию из шкатулки? Она же теперь работает. — Да, заводи. В этот момент свет в лампах снова задрожал и уже потух окончательно. Они сидели в кромешной темноте. Руммана зажмурилась и чувствовала своим плечом плечо аль-Хайтама, отчего ей стало спокойнее. — Где-то недалеко были свечи, я сейчас, — парень хотел было встать, но рука Румманы остановила его, придержав за край накидки. — Не нужно, — она открыла глаза и светло-серые глаза слабо освещали то место, куда были направлены. Нур завела шкатулку и из неё полилась незнакомая, но красивая мелодия. Аль-Хайтаму она напомнила о детстве, потому что эта шкатулка — единственное, что от него осталось. И вот знакомые мотивы вновь наполняют комнату, смутные воспоминания пляшут перед глазами как немое кино. Они сидели неподвижно и слушали до конца. Когда комната снова погрузилась в тишину, молодой человек тихо спросил: — Твои глаза… — Жутко, правда? — Вообще-то я хотел сказать, что это красиво. Он не мог оторваться от них, как будто под гипнозом аль-Хайтам приблизился к Руммане и мягко поцеловал её. Касание губ было настолько невесомым и целомудренным, что девушка не успела отреагировать, даже ответить на него. Она услышала тихое «спасибо», и в следующий момент парень встал и скрылся в темном коридоре. Через пару минут он принёс подушку с одеялом и расположил их на широком диване. Они пожелали друг другу доброй ночи, аль-Хайтам удалился к себе, а Руммана лежала и ещё некоторое время не могла заснуть. У неё было столько вопросов, сомнений и впечатлений. Может она и чувствовала что-то к нему, но не была уверена во взаимности чувств. И вот, когда он проявил нежность со своей стороны, был ли это знак? Почему он не сказал ничего? Или ему не понравилось? Но надежда стала теплиться где-то в глубине души Нур, она решила отпустить эту ситуацию ненадолго и погрузилась в глубокий, тихий и приятный сон.