Глава 16

      Сквозь штору показались первые лучи солнца. Я медленно встала, потягиваясь и разминая затёкшие мышцы: видимо заснула в неудобном положении. Однако даже так, утро обещало быть неплохим.       Я быстро подскочила с кровати, растрепав волосы на голове, прежде чем двинулась в ванную, быстренько сполоснулась, привела себя в порядок и надлежащий вид.       Стоило мне надеть платье, — то самое сине-белое, которое подарил мне когда-то Чезаре, — как в мою комнату кто-то громко постучал, а в коридоре раздался шум.       — Секунду! — я подошла к двери и открыла ее. И каков был мой шок, когда я увидела искаженное в гримасе страха лицо Эмилии — старшей горничной. Первой моей реакцией было само собой изумление. Все-таки Эмилия недолюбливала меня, а тут вдруг стоит перед моей комнатой, еще и такая перепуганная.       — Мадам Доминика, беда! — в ее голосе мелькнули полные отчаяния нотки, а по щекам скатилась слеза. Лицо женщины было очень бледным, словно она смерть с косой увидела. — Леди Рудбекия…       Мое лицо тут же побледнело, стоило ей сказать это. Сердце ушло в пятки, а в груди что-то болезненно щелкнуло. На всех парах я ринулась в сторону покоев Руби, примерно догадываясь, что именно могло произойти… Точнее, я знала, что в какой-то момент произойдет кое-что…       Руби сейчас пятнадцать, прямо как было в новелле. И именно тогда Рудбекия заболела и пятнадцать дней пробыла в коме. После чего проснулась с частичной амнезией, из-за которой все ее воспоминания перемешались и спутались.       «ЧЕРТ!!!» — я сжала подол моего платья, чувствуя, как начала задыхаться от страха, который постепенно заполнил мою грудь.       Моя милая девочка… Если это правда то самое происшествие… Тогда она наверняка забудет обо мне. Забудет о том времени, то мы провели вместе. От одной только мысли об этом, мое сердце закричало от боли, поразившей меня подобно ужалившей пуле. Хотя я и готовилась к этому, но в душе все же надеялась, что этого никогда не произойдет. И как же я ошиблась…       — Руби! — я в ужасе распахнула дверь ее комнаты, тяжело дыша и бледнея с каждой секундой все больше. А стоило мне увидеть Чезаре у кровати Рудбекии, заложившего руки за спиной, так в груди все сдавило.       — Уходи, — заметив мой приход, он посмотрел на меня ледяным взглядом, от которого у меня пробежал мороз по коже. — Вернись к себе, Доминика. Тебе…       — Руби! — я полностью проигнорировала его слова, кинувшись к Рудбекии, что лежала на кровати без сознания, видом напоминая самый настоящий труп. На лбу ее выступил ледяной пот, а грудь тяжело вздымалась. И стоило мне своими глазами увидеть ее в таком состоянии, так грудь еще больше сдавило.       Мои руки задрожали, когда я обхватила её холодную ладонь обеими руками, прижимая к своему лицу.       По моим щекам скатились слезы, полные вины. Я чувствовала себя очень виноватой перед ней, учитывая, что я прекрасно знала, что ей когда-нибудь придется пройти через это. Какая же я дура…       Я очень хочу хоть что-то сделать в этой ситуации, но что я могу? Ничего… Лишь наблюдать, как она страдает от этой страшной лихорадки. И это так больно… Больно осознавать, что ты ничего не можешь. Как и свое бессилие и беспомощность.       — Доми, уходи… — Чезаре подошёл ко мне, положив руки на плечи. Но мне было плевать, как бы сильно он не сдавил их. Только бледное лицо Рудбекии было перед глазами, а все вокруг перестало иметь значение.       — Не уйду.       — Это приказ.       — Не уйду, — я резко обернулась, в ярости посмотрев на него. Я чувствовала, как по щекам без остановки стекают слезы. Но даже ледяной взгляд Чезаре не мог уменьшить мою решимость остаться с моей милой дочерью.       Руби стала для меня ангелом-спасителем. Вытянула меня из ада, в который обрушил меня этот мир. И каждый раз, стоило мне заглянуть в ее невинные и чистые глаза, увидеть её яркую улыбку, так все в груди теплело.       Я видела, как она растет день за днем. И это доставляло мне огромную радость и счастье. А время, проведенное с ней — самое дорогое, что у меня есть в этом жестоком мире. Хоть мы и не связаны кровью, именно я воспитала Руби и стала для нее матерью, подарив всю свою любовь. И только ей я по-настоящему готова отдать свое сердце, ведь это то, чего желает любая любящая мать. И как я могу уйти и оставить ее в таком состоянии?       — Скоро сюда придет отец, — после этих слов у меня кровь застыла в жилах, а взгляд остекленел. — Лучше уйди.       — Я…       — Это ради тебя, — хватка Чезаре ослабла, а следом он обнял меня за плечи, прижимая к себе. — Потом я прикажу позвать тебя. Я не насовсем прошу уйти тебя.       — Обещаешь? — я в отчаянии посмотрела на него, чувствуя, как в груди все сдавило.       — Клянусь, — он нежно поцеловал меня в щеку, вытирая слезы с моего лица. — Вернись к себе. Побудь в своей комнате, пока отец не уйдет. А вечером я приду к тебе.       — Хорошо… — я медленно поднялась, напоследок оглянувшись на бледную фигуру Руби. Чезаре ухватил меня за плечо и проводил меня к выходу, прежде чем закрыл за мной дверь. Я попыталась взять себя в руки, прежде чем двинулась обратно к себе, однако…       Стоило мне увидеть вдалеке приближающегося Святого Отца, так все внутри меня сжалось от ужаса. Я стремительно побежала прочь, прячась за поворотом, чувствуя, как начала задыхаться от одного воспоминания о том дне…       Я медленно опустилась на пол, прижимая колени к груди. Ноги перестали меня слушаться. Онемели и задрожали от нахлынувших эмоций. Сердце болезненно сдавило в груди и защемило, и я схватилась за него, сжимая ткань платья. А из глаз сами собой хлынули слезы, и меня вновь поразило то противное чувство…       Как же мне хочется исчезнуть из этого места… Просто взять все и сбежать наконец. Хотя, если так подумать, то я всегда только и делала, что убегала. Так было и раньше. Я убежала из родных мест и начала жизнь с нуля, полностью сменив круг общения. Однако таким вот образом я лишь похоронила все свои чувства внутри, сбежав от реальности и от своего прошлого. Сбежала от себя, прячась в книгах и историях, которые стали для меня спасением от одиночества. А что теперь? Когда я уже смогу жить спокойно, не боясь быть сожранной? Сколько еще жизнь будет ломать меня…       После своего переселения в этот мир, я похоронила свою мечту о писательстве, которая поселилась внутри меня после долгой реабилитации. Я хотела написать историю, похожую на мою. Чтобы через нее показать миру и людям свои мысли и идеи. И чтобы помочь таким же несчастным людям обрести себя. Однако вся моя работа пошла насмарку. Умерла во мне эта мечта, как и мое желание писать. И теперь я могу лишь придумывать короткие истории и рассказывать их Руби в качестве сказок…       Если бы не Руби, я наверняка бы опять попыталась убить себя. Но она удержала меня в этом аду. Только благодаря Руби я не хочу умирать и хочу жить. Но что мне делать, когда она проснется, ничего не помня обо мне? Одна только мысль об этом разбивает меня и мое сердце…       Я не хочу, чтобы Руби забывала меня… Но этому желанию никогда не сбыться…       Как же это больно…       Очень больно…       Я плотно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впились в кожу. Однако я совсем не обращала внимания на боль. Похоже, у меня частично нарушилось восприятие боли из-за всего произошедшего со мной за годы жизни в этом поганом месте. Хотя, все же частично, учитывая, что я все ещё могу чувствовать ее.       «Нет! Возьми себя в руки, Розалина А’рко! Нельзя поддаваться этому горькому чувству и предаваться унынию. Нужно быть сильной! Ради моей милой дочери!»       Руби очнется через пятнадцать дней. И я наконец смогу поговорить с ней про современный мир и рассказать свою историю. По-крайней мере, это я планировала сделать, когда Руби окрепнет и будет ментально готова к подобному разговору. И думаю, это как раз тот самый момент, когда я смогу открыть ей некоторые тайны, которые ранее скрывала от нее.       Я тут же вытерла слезы с лица, вернув контроль над эмоциями. Плотно сжав кулаки, я решила вернуться к себе в комнату.       Коснувшись стены, я аккуратно поднялась, все еще чувствуя онемение в ногах. Однако все равно пошла вперёд, не обращая внимания на невыносимое чувство слабости во всем теле.       «Ради Руби я должна быть сильной», — опираясь на стену, я двинулась по коридору. А оказавшись у себя, я тут же села за стол, кинув взгляд на огромную стопку документов на краю.       В голову пришла мысль, что сейчас мне точно нужно найти, чем отвлечь себя от дурных мыслей и переживаний. А работа вполне неплохой способ, особенно, когда она подразумевает под собой хороший мозговой штурм.       Так и провела я несколько часов за документами, разбирая их и делая заметки, пока их совсем не осталось.       Я аккуратно сложила документы, перевязав их темно-синей лентой, — чтобы случайно не рассыпать по дороге. Все-таки знаю, как оно часто бывает. Идешь-идешь, натыкаешься на кого-то, а потом все летает по коридору. Какое же клише…       Видимо, от усталости и нервов я начала бредить…       — Ох… — я устало потерла переносицу, чувствуя себя невероятно измотанной. А стоило мне посмотреть на часы на стене, так это чувство лишь усилилось. Да и за окном уже смеркалось. Я действительно очень сильно увлеклась работой, из-за чего не заметила, как быстро пролетел день. Надо же…       Раз я освободилась, почему бы не отнести всю эту ораву туда, где ей положено быть? Я решила отнести документы в кабинет Чезаре, оставить их там, а уже потом вернуться обратно к себе.       Конечно же я старалась избегать любых возможных разговоров и встреч, не желая контактировать ни с кем-то из слуг, ни со служителями. Настроение было паршивым и без этого. А каждый разговор был в духе: «Как поживает Кардинал Валентио?» или «Насколько хорош Кардинал в постели?» Уже ни для кого не секрет, что я и Чезаре близки. А от этого все вокруг поделились на два своеобразных «лагеря»: завистников и льстецов. Причем абсолютно все за спиной говорили обо мне грязные вещи и называли потаскухой, что через постель заполучила себе Кардинала Валентио. Мерзость…       Стоило мне допустить мысль, что Чезаре сейчас нет в кабинете, как оказалось, что все в точности наоборот…       Я просто вошла внутрь, так как Чезаре сказал в прошлом, что я могу заходить туда, когда пожелаю и без стука. И в каком же ужасе я была при виде развернувшейся передо мной сцены: Чезаре стоял ко мне боком и крепко сжимал волосы старшей горничной, а руки и одежда его были покрыты кровью. На его медной коже выступили вены, как и на руках и шее. Не говоря уже о взгляде: глаза Чезаре пылали от ярости, когда он со всей силы сдавил череп этой женщине. После чего раздался треск и хруст, и её обмякшее тело с шумом упало на пол.       Заметив мое присутствие, он медленно обернул голову, улыбнувшись невинной улыбкой. Вот только мне от этого стало еще более жутко и страшно. По коже пробежал озноб, а дыхание прихватило при виде крови на его руках, да и в целом. Я машинально облокотилась о стену, ухватившись за полку, чувствуя, как к горлу подступила тошнота, а ноги подкосились.       — Доми, зачем ты пришла? Я ведь сказал, что приду вечером… — от его миролюбивого тона мне стало еще более дурно. Хотя мысленно я все же попыталась приблизительно выстроить картину того, что произошло на самом деле. Видимо, старшая горничная сделала что-то, что очень разозлило Чезаре, из-за чего он решил так обойтись с ней. Чезаре никогда не убивает просто так, и для всего всегда есть какая-то причина. А также, что очень вероятно, это связано со мной…       — Д-документы… — я положила стопку на ближайшую тумбу, собираясь уйти как можно скорее. Однако у Чезаре очевидно были другие планы. Он отбросил тело женщины в сторону и подошёл ко мне, осторожно ухватив меня за руку, невольно запачкав ее в крови. — Ч-Чезаре, мне плохо. Отпусти…       — Останься со мной, — он коснулся моего бледного лица, убирая прядь за ухо. — Пьетро, убери этот мусор.       — Как прикажите, — в дверном проеме появился Пьетро, бросив на меня какой-то странный взгляд. Но это длилось лишь секунду. А затем он быстро поднял тело женщины и потащил прочь, оставив нас с Чезаре наедине.       Я опустила перепуганный взгляд, когда Чезаре обхватил мое лицо руками, поцеловав меня в лоб.       — Она позвала тебя в покои Руби по приказу отца, — стоило ему сказать это, так все внутри меня поледенело. Я в ужасе посмотрела на него, бледнея с каждой секундой все больше. — А я еще распускала о тебе гнусные слухи. Поэтому я решил избавиться от нее.       — Чезаре, меня тошнит…       — Из-за крови?       — Из-за всего этого.       Брови его взметнулись вверх, хотя он все также улыбался.       — Объясни, будь добра.       — Я не переношу… Вид крови и насилия. И каждый раз, когда нахожусь с тобой, мне страшно, что в любой момент ты опять можешь начать избивать меня, как раньше.       — Этого никогда больше не будет, — улыбка исчезла с его лица, и он притянул меня к себе за талию, двинувшись к рабочему столу.       На минуту Чезаре отстранился от меня, чтобы вытереть руки и лицо. А затем подхватил меня на руки, аккуратно усадив на стол. Я машинально ухватилась за его широкие плечи, поджав от волнения губы. В то время как дыхание значительно участилось, а лицо вспыхнуло, стоило Чезаре расстегнуть верхние пуговицы его черного фрака, обнажая моему взору шею и ключицы.       — Я давно ждал, когда ты наконец наденешь его, — его неожиданное откровение поразило меня. А затем Чезаре склонился к моему лицу, глубоко поцеловав в губы. Сразу стало жарко, а воротник начал давить на горло. Однако Чезаре тут же коснулся застежки сзади, приспуская платье, но не слишком сильно: видимо он решил не раздевать меня, а оставить так.       — Чезаре, перестань…       Моя грудь тяжело вздымалась, а оголенные плечи и шея пылали, из-за чего алые следы, окропившие их, казались еще ярче и чётче обычного. На мне было очень много его меток. Они покрывали мое тело в самых разных местах, вдоль и поперек, и Чезаре не забывал обновлять их периодически, оставляя новые засосы.       — Ты хочешь меня? — он аккуратно уложил меня на стол и уместился между моих раздвинутых ног, задирая подол платья. — Какая послушная…       Хоть он и говорил так, сама я прекрасно понимала: если не я, так он сам раздвинет мне ноги, да еще и сожмет их.       От его нежной и заботливой улыбки все внутри у меня сжалось, и я поджала губы, красная как помидор. А затем Чезаре прикусил губу, не сводя с меня своих пылающих синим огнем глаз. В свою очередь я постаралась хоть немного успокоить взвинченное сердце, стараясь оставаться как можно спокойнее. Хотя давалось это мне все труднее и труднее.       И вот моего лона коснулись знакомые пальцы, потягивая половые губы и играясь с ними. Я тут же всхлипнула, прикусив язык, да так и изогнулась всем телом, стоило пальцам Чезаре резко войти внутрь. Причем настолько, что на глаза навернулись слезы. Однако он продолжил свои грязные манипуляции, а стоны так и сорвались с моих губ. Я начала без остановки кричать его имя, умоляя быть помедленнее, но его это видимо только еще больше завело.       — Доми… — и вот Чезаре прислушался к моим мольбам. Замедлил темп, нежно обведя разгоряченные стенки влагалища. А стоило мне наконец расслабленно растянуться на столе под ним, так Чезаре незаметно для меня приспустил штаны.       — Нет! — я закричала, когда его член вошел в меня со всей силы. — Чезаре! Мне больно!       — Тише, — он успокаивающе погладил меня по щеке, лаская мою шею. Губы его начали целовать меня и мою грудь, пока его член пульсировал внутри меня. — Так лучше?       — Садист… — по лицу градом хлынули слезы, и я сжала ткань его одеяния, пальцами впиваясь в его шею.       — Все хорошо. Прости, что это было так резко.       — Не прощу.       Чезаре ухмыльнулся, прежде чем начал медленно двигаться внутри меня, не отрываясь от моей шеи, осыпав ее глубокими поцелуями. Я всхлипнула, когда он впился губами в переднюю часть, прекрасно зная, как сильно меня возбуждает это. Из-за этого действия я машинально откинула голову назад, подставляя ему мою шею. В ответ Чезаре руками обхватил мое тело в кольцо, без остановки целуя и двигаясь внутри. Мои ноги сплелись вокруг его ног, покуда он входил и выходил из меня. А каждый его толчок был настолько приятным, что я наконец сорвалась и застонала. Громко и прерывисто, вздыхая от возбуждения и окрыленная его ласками. И вот почему мне так хорошо, когда он такой?       Мы уже больше пяти лет можно сказать «вместе». Хотя отношениями я по-прежнему отказываюсь признавать все это. Все-таки я на это с самого начала не соглашалась. Но каждый раз, когда мы занимаемся сексом, все внутри меня разгорается, как в новый. А сознание ускользает, из-за чего я становлюсь покорной и послушной в его руках. И не могу противиться его ласкам. Мне действительно очень нравится, когда он вот так целует меня, несмотря на то, что порой он бывает довольно резок. Однако только в моменты нашей близости я такая. А стоит наконец вернуться сознанию, и я начинаю проклинать его… Но и он такой же. Совершенно преображается в эти моменты…       Чезаре как ни в чем не бывало может убить человека, при этом и глазом не моргнув. Но даже так, я заметила, что передо мной он никогда не отрицает своей черной стороны и не притворяется святым, хотя и любит носить маски фальши и лжи в обычное время. Может ли он быть искренен со мной? А его теплая улыбка… Может ли она правда быть настоящей? Когда вижу его лицо, как он смотрит на меня в эти моменты близости, мне так и хочется утонуть в его тепле и теле. В этой его улыбке… Но в обычное время я не могу сказать того же самого… Он вновь наносит на свое лицо эту непроницаемую маску. И я могу лишь гадать, о чем он думает. Как и о том, что чувствует на самом деле. И как мне понять его? А с каких пор я вообще захотела понять его? Не знаю… Уже и не помню, когда это началось. Но даже так, на планы мои это никак не повлияет. Всё равно сбегу от него в Британию.       — Доми, о чем ты думаешь? — Чезаре на миг отстранился, окинув мое лицо сердитым взглядом. — Ты перестала стонать.       — Озабоченный, — я коснулась его губ ладонью, отталкивая от себя. — Я просто словила рефлексию.       — Рефлексию?       — Не знаешь что это? — я покраснела, когда он коснулся моего платья, стягивая его вниз, обнажив нижнее белье голубого цвета с белыми кружевами: одно из многих, которые он подарил мне.       — Размышляешь о своём состоянии значит, — Чезаре склонился к моей груди, поцеловав в родинку. — Но сейчас ты должна думать обо мне. И наслаждаться мною.       — У меня голова кружится, — я решила соврать, чтобы он наконец отпустил меня, однако в ответ хватка Чезаре лишь усилилась.       — Врешь.       — Нет, — я легонько замотала головой, прикусив губу. — И как ты вообще определяешь, когда я вру, а когда говорю правду?       — Секрет.       Я сердито посмотрела на него, на что Чезаре лишь усмехнулся, вновь продолжив ласкать меня. А в какой-то момент меня опять бросило в жар, а дыхание участилось. Комната так и сотрясалась от вздохов и стонов. Причем в какой-то момент Чезаре тоже тихо застонал, постепенно ускоряя темп. Да и я сама захотела этого, подначивая его быть побыстрее.       — Доми, я люблю тебя…       Я тяжело дышала, чувствуя, как все внутри кричит от эмоций. Вот только слова Чезаре вызвали у меня в груди лишь странное горькое чувство, от которого все внутри сжалось по какой-то причине. Может ли он по-настоящему любить кого-то? Меня любить? Он говорил, что такая глупая женщина как я ничего не смыслит в любви. Но я прекрасно знаю, что когда любят не бьют и не мучают. Насилие — это точно не любовь.       Хотя Чезаре и перестал бить меня после того дня, но все равно я хорошо помню, каким он был раньше. И никогда не прощу ему этого. Не забуду его жестокость.       — Доми…       В порыве страсти Чезаре начал без остановки вторить «мое» имя, данное им мне в день нашей первой встречи. Постоянно шептал всякие нежности, говоря, как сильно любит меня и как я важна для него. Однако, чем больше он это делал, тем более горько мне было на душе. Больно и тоскливо…       — Доми, что такое? — он отстранился от меня, окинув моё бледное лицо обеспокоенным взглядом. Я невольно коснулась его руки, носом утыкаясь в его большую ладонь.       — Я устала…       — Устала? — он наконец выпрямился, приводя меня и себя в порядок. Затем крепко обнял меня, поднимая на руки. — Тогда пойдем ко мне. Раз ты устала.       — Хорошо… — я только и могла, что обнять его вокруг шеи и позволить унести себя.       «Неужели я правда привязалась к нему?» — от одной мысли об этом, мне стало еще более грустно и горько. Настолько, что захотелось вырвать себе сердце и отдать на съедение птицам.       «Нет! Я не хочу… Не могу… Я… Мне нельзя любить. Тем более кого-то вроде него!»       Я еще более крепко сжала Чезаре в объятьях, чувствуя, как все внутри сдавило от осознания.       «Как же это невыносимо… Почему сердце так быстро бьётся в груди, а все мысли только о нём?»       Даже когда Чезаре жесток с другими, со мной он всегда нежен. Он поменял свое отношение, и теперь заботится обо мне, хоть и по-своему. Только ко мне одной Чезаре так добр, в чем я хорошо убедилась за прошедшие несколько лет. Хотя добряком его нельзя называть. Это не про него. Определённо.       Однако это не значит, что из-за его заботы я готова отдать ему свое сердце. Нет! Ни за что не забуду того, что он делал со мной раньше, и не прощу его… Никогда!       Потерять голову от любви…       Наверное, это выражение очень хорошо подходит мне. Если так подумать, то в какой-то момент я перестала замечать мужчин вокруг, а все мысли были только о Чезаре. А ведь я так боялась стать зависимой от него… Но сейчас все признаки указывают на то, что именно это и произошло…       Какая же я все-таки противоречивая. Омерзительно. И почему я такая? Как избавиться от этой стороны себя, которая причиняет мне одну только боль? А смогу ли я когда-нибудь вообще? Мысленно я так и взмолилась об этом, окунувшись в тепло Чезаре, которое так и пленило меня. И продолжает пленять…       «Поскорее бы прошли эти три года…»