Глава VI. В Больничном крыле

Еще пребывая во сне, Мэри слышала отдаленные голоса, но не могла понять, кому они принадлежали. Она чувствовала, как становится все дальше и дальше от своего сна, теряя связь с ним, и в один лишь момент красивые просторы обернулись тьмой лазарета. Через окно проникал единственный источник света — свечение одинокой луны среди беззвездного черного неба. С улицы был слышен воющий ветер, тревожащий кроны чуть заиндевелых деревьев, еще сохранивших свою зеленую листву. Мэри все так же лежала на спине, повернув голову набок. Только она захотела шевельнуться — как голоса из сна вернулись к ней. — Я так испугалась за тебя. Мэри замерла и даже не смела вздохнуть или издать хоть малейший звук: голос принадлежал Пэнси Паркинсон. — Что могло со мной случиться? Малфой привел свою подружку к ним в лазарет? В полночь? Эта мысль возмутила Мэри. Она не знала, как быть: объявить о том, что она вообще-то здесь и все слышит, или дальше внимать их слащавым разговорам, от которых возникал неукротимый рвотный рефлекс. Мэри решила не спешить с первым. Она притворилась, что спит, хотя была уверена, что в практически кромешной тьме не было видно, что она делает. У Малфоя скрипнула койка. Пэнси противно хихикнула, и затем Мэри слышала лишь звуки ее поцелуев. Со дна живота поднималось что-то теплое, порой даже обжигающее, и девушка заметно ощутила, как ее щеки становятся горячими. Эти бесстыдные слизеринцы целовались, обжимались, как будто не виделись годами, порой совершенно забывая, что нужно проявить хотя бы каплю уважения к другим больным (хоть Мэри и была единственной соседкой Малфоя) и постараться быть бесшумными. И снова смех Пэнси. Слизеринец (Мэри на тот момент приоткрыла глаза) положил большой палец на ее губы. — Будь тише, Пэнс. Неужели разумная мысль посетила его голову? Мэри немного поджала губы и надеялась, что ее не стошнит прямо здесь и прямо сейчас от этих двоих. — Как я могу быть тише рядом с тобой? — прошептала Пэнси и в порыве своей неудержимой страсти навалилась прямо на Малфоя, задев его больную руку. Злорадство торжествовало внутри Мэри. Она даже позволила себе улыбнуться уголками рта, пользуясь тем, что ее не было видно. Еще приятнее стало, когда Малфой от боли чуть не пискнул, но вовремя подавил эмоции и отделался лишь тихим стоном. — Прости, малыш, — непозволительно громко сказала Пэнси и прижала ладонь ко рту. — Прости… И вновь их кровать заскрипела, после чего Малфой отодвинулся от девушки. — Я говорил тебе молчать, — раздраженно прошептал он. — Хочешь, чтобы Поттер проснулась? Отлично. Мэри с облегчением подумала, что теперь они хотя бы не будут целоваться. И все благодаря неуклюжести слизеринки. — Или чтобы Помфри прискакала? — после недолгого молчания добавил Малфой, заметив странный взгляд Пэнси. — Тебя она беспокоит, да? — прищурилась девушка. Парень молчал. — Плевать, проснется или нет. Главное, что мы вдвоем. Что-то в Малфое изменилось. Мэри не смела больше рисковать и теперь наблюдала за ним… то есть, ними лишь одним глазком, издавая едва уловимое сопение. Так было гораздо правдоподобнее имитировать сон. — Ты оглянулся на нее. Нет… У Мэри уже подскочило давление, когда Пэнси сказала об этом. Неужели Малфой заметил, что она не спит? — О чем ты? — недоумевал слизеринец. — Когда она упала, ты оглянулся на нее, — прошипела Пэнси, но голос ее был очень печален. Мэри никогда бы не подумала, что эта девушка может быть такой… ранимой. — Мне показалось, ты испугался тогда. Долгое молчание повисло между ними. — И что? — не сказал, а плюнул Малфой. — Это просто было неожиданно. — Ты мог бы полететь дальше за снитчем, но затормозил, — очень тихо, практически беззвучно говорила Пэнси. — Что это было, объясни мне. И снова молчание. Мэри казалось, что ей никогда не стоило слышать этот разговор. Может, она все еще спала? Или что за бред говорила Пэнси? Может, она пьяная… — Какая же чушь… — протерев глаза, сказал Малфой. — Не выдумывай, пожалуйста. — А есть что выдумывать? — разозлилась девушка. — Ты бы видел себя тогда! Кажется, ее пробило на слезы. — Думаешь, мне приятно было видеть, как ты… печешься об этой… И тут Пэнси замолчала. Мэри уже ничего не видела — она зажмурила глаза и хотела уснуть прямо сейчас, чтобы ничего больше не слышать. Ей не стоило ничего знать о том, что произошло тогда. Это все не имело никакого значения. Она говорила про себя, что Малфой всего лишь испугался… не за нее, а за себя в первую очередь, ведь ветер действительно был порывистым и мог унести и его. Потому что больше не могло быть объяснения словам и доводам Пэнси.

* * *

Солнечный свет проник через заиндевелое окно, объявляя о наступившем утре. Мэри была не рада этому — проснувшись, она осознала, что к ней вернулась прежняя боль. Через голову просачивались невидимые жгучие лучи, пытаясь, кажется, расплавить ее мозги. Здоровой рукой Мэри дотронулась до своей головы и зажмурилась, пытаясь хоть немного угасить боль. В лазарет вошла мадам Помфри. Мэри заметила, что Малфоя не было на его койке. Куда он мог деться? Наверное, просто пошел на завтрак: его постель была смята, неумело заправлена, а вещи оставались на тумбочке. — Как себя чувствуете, мисс Поттер? — улыбнулась Помфри и, не дожидаясь ответа, вновь ткнула в лицо больной своей ложкой с лечебным раствором. — Пейте. Это то же лекарство, что вы пили вчера. Делать было нечего. Мэри выпила и снова ощутила, как будто пламенный шарик прокатился по пищеводу. — Так… — мадам Помфри посветила своим маленьким фонариком, исследуя белки и слизистые глаз. — Голова болела ночью? — Нет. — А сейчас? — Да. Немного побаливает, — соврала Мэри. «Немного» это было мягко сказано. — Она и должна болеть. У вас же сотрясение, — вздохнула женщина. — Сейчас принесу вам завтрак, а в обед приготовлю настой растопырника. Это должно облегчить боль. Мэри благодарно улыбнулась. Затем, сняв перчатки, мадам Помфри согрела ладони друг об друга и, оттянув одеяло, положила их ребра девушки. — Не пугайтесь, мисс, я только проверю, как срастаются ваши кости, — предупредила она и с силой сжала грудную клетку девушки, как будто она была пружинкой. На удивление, Мэри практически не чувствовала боли. — Вижу, вам не больно? — улыбнулась мадам Помфри. — Отлично. Значит, лекарство действует. Эта новость успокоила девушку. — А теперь пошевели пальчиками на ноге. Ага, а теперь на другой, — потребовала женщина. — Отлично, мисс Поттер. Можешь очень осторожно передвигаться, но лучше, конечно, соблюдать постельный режим. К следующему утру, думаю, можно будет снять гипс даже на ноге. Твои косточки заживают, как новые. Медосмотр был на этом окончен. Вскоре Мэри позавтракала и даже смогла сходить до ванной комнаты, чтобы привести себя в порядок. Правда, она плохо расчесала волосы, грязные от вчерашней пыли, поэтому оставила их как есть. На данный момент хороший внешний вид не был в ее приоритете. Вернувшись в лазарет, она увидела Рона и Гермиону. — Рон! Гермиона! — обрадовалась Мэри. — Вы после завтрака? — Да, сразу решили к тебе, — улыбнулась Гермиона. — Как ты себя чувствуешь? Рон поведал о том, что сегодня происходило в Большом зале. Уоррингтон, охотник сборной Слизерина, на глазах у всех применил какое-то незатейливое заклинание на Анджелине Джонсон. Ее афрокосички поседели, а после них — брови и ресницы. Командир сборной Гриффиндора была в бешенстве и бросила в него свою тарелку с завтраком. — Амбридж сняла с Гриффиндора пятьдесят баллов, — под конец добавил Рон. — Вот такие дела. — Я думала, Анджелина разорвет его на месте, — прокомментировала Гермиона. — Но после… проигрыша она очень подавлена. Лицо Мэри изменилось. Ее взгляд прибрел непробудные тени… — Прости, если напоминаю, — прошептала Гермиона и в поисках помощи посмотрела на Рона. — Да… неприятное поражение, — замямлил Рон. Его тон не менее убедительно прозвучал: — Но у нас есть еще два матча. Мэри не стала ходить вокруг да около. — Ладно, хватит об этом, — попросила она. — Мне нужно срочно написать Сириусу. Друзья замолчали, обеспокоенно глядя на подругу. Гермиона одним своим взглядом показывала, что необходимо объяснение. — Я… — начала Мэри, но запнулась. Она не хотела тревожить друзей. — Я не смогу написать левой рукой. Гермиона? — Я напишу, не беспокойся, — закивала головой подруга. — Что случилось? Это… связано с твоим падением? В горле словно застрял ком. Мэри тяжело выдохнула. — Я увидела Волдеморта перед тем, как упасть, — тихо призналась она. — Потом… что-то непонятное. Какие-то образы, затем — зеленая вспышка. И шрам… он до сих пор болит. Главное, напиши про шрам. Гермиона была напугана как никогда. Она с тревогой вглядывалась в Мэри и стоило ей лишь открыть рот, как в лазарет шумно вошел Малфой. Воздух начал постепенно и молча накаляться. — Час посещений закончен. Валите отсюда. На лице Рона выступили желваки. Мэри схватила друга за руку, как всегда удерживая его от бранных словечек, но на этот раз это не сработало. Рон успел выругаться на Малфоя. — Что ты сказал, Уизли? — процедил тот, остановившись на полпути. — Рон, молчи, — прошипела она. — А ты, Малфой, успокойся. Кости свои несчастные побереги. Парни успокоились, но до сих пор сверили друг друга взглядами. — Придете еще вечером, хорошо? — невесело улыбнулась Мэри. Головная боль как будто пыталась прорыть в ее лбу дыру — настолько она была интенсивной. — Гермиона, не забудь, пожалуйста… о письме Бродяге? Напиши точь-в-точь, как я сказала. Мэри могла доверить Гермионе все, даже свою жизнь. Подруга твердо кивнула и вместе с Роном направилась к выходу из лазарета. Оставшись наедине, Мэри и Малфой до упора молчали и не обменивались никаким словом. Девушка вспоминала об их с Пэнси ночном разговоре… Но, кажется, уже плохо могла воспроизвести их диалог в голове. Возможно, они оба просто слишком устали и несли всякий бред. От Пэнси это можно было вполне ожидать. — Может, сходишь погулять? Хотя бы на часик, — вдруг предложил Малфой. — А то с тобой хочется на стенку лезть от безысходности. В любой другой ситуации Мэри обязательно нашла бы, что ему ответить. Но в тот момент ничто не приходило ей на ум. Она смотрела на Малфоя, на его перебинтованную голову и вспомнила, как заплакала перед ним в кабинете Амбридж. А потом слова Пэнси… О том, что Малфой — этот подлец и мерзавец — растерялся и остановился, когда девушка упала с метлы. И то, как он смотрел на нее тогда, когда инспекционная дружина застала ее с Ноттом. Малфой улыбался — и улыбка его была жестокой и холодной, но ему как будто не давала покоя мысль, что там стоял именно Нотт. Именно с Мэри Поттер. Девушке хотелось убраться от него подальше. — С радостью, — пробурчала Мэри и приподнялась на локтях. Она угрюмо пыхтела, пытаясь встать с кровати. В конце концов, у нее получилось свесить ноги и взяться за костыль, подперев его под мышку здоровой руки. Малфой наблюдал за девушкой со снисходительным довольством, не отрывая от нее взгляд. Мэри чувствовала, как все ее плечо напрягается и по каждому мышечному волокну словно проходит электрический шок — ходить на костылях, когда ты рассержена, оказалось гораздо труднее. Тем более, когда у тебя всего один костыль. Мэри уже почти добралась до выхода. С коридора в лазарет проникал освежающий ветер, скользя по полу и обдавая по коленям. Девушка уже подумала о том, что стоило накинуть хотя бы мантию, чтобы не замерзнуть, но возвращаться, вновь одолевая пять метров, совсем не хотелось. — Ты специально так медленно двигаешься? Может, помочь тебе свалить отсюда? Не стоило этого спрашивать. Малфой расшатал и без этого неустойчивую чашу терпения. — Отвали, — сквозь зубы сказала Мэри. Посмотрев на дверь, девушка ощутила что-то странное в своей голове: она на мгновение остановилась и зажмурилась, наклонившись. Нет, такого не должно было быть. Мэри и раньше получала сотрясение мозга, но после него ее никогда так сильно не мучали головные боли. Как будто какая-то невидимая внешняя сила давит на весь ее череп, пытаясь расколоть его. Когда боль утихомирилась, Мэри открыла обратно глаза и вышла в коридор, с яростью захлопнув на собой дверь. Пусть Малфой полежит в одиночестве — может, угомонится. Никого в коридоре не было. В тишине, окутавшей его пространство, можно было уронить булавку — и в полной мере услышать ее удар об пол. Мэри на секунду даже показалась, что она очутилась в совершенно другом месте — тихом, безлюдном и немного пугающем. И куда же идти? Кабинет мадам Помфри был в конце коридора, оттуда до Мэри дошел лишь один звук — кто-то включил кран с водой. Наверное, туда не было смысла идти, поэтому девушка аккуратно и неспеша направилась в противоположную сторону. Шрам иногда давал о себе знать. Мелкая боль рассыпалась по нему, как горох, и даже немного отдавала в правый глаз. Вскоре Мэри с грохотом упала — и грохот был такой, словно упал тяжеловесный мужчина. Вчера, конечно, ей было намного-намного больнее, чем сейчас. Сейчас же она отделалась лишь разодранной до крови кожей на коленке и внутренней стороне ладони. — Ты в порядке? Мэри застыла на месте. Она резко подняла голову, все еще валяясь на полу, и сместила брови. — В полном, не видишь, что ли? — прошипела она самым злым голосом, на который была способна. Перед ней стоял Теодор Нотт. Только он пытался подойти к ней ближе, девушка сразу рявкнула: — Не подходи! Даже не думай прикасаться ко мне. Подниматься было невыносимо тяжело. Мэри едва сдержала скупые слезы, когда подбиралась к стене и, держась за ее выпирающие камни, вставала на ноги. Она грубо взялась за костыль и прижалась спиной к стене, сделав невероятно тяжкий вздох. — Малфой в лазарете, — тихо сказала она, отдышавшись. Нотт продолжал стоять на том же месте, и его взгляд на секунду задержался на ногах девушки. Щеки мгновенно заалели — не только от прошлой нагрузки, но и от того, что Мэри вдруг осознала: она стояла в коридоре, в какой-то ужасной короткой ночной рубашонке и тапочках. Разве можно было выходить в таком виде? — Я… — Нотт взял себя в руки и, прочистив горло, продолжил: — Я не к нему. Девушке было плевать на это. Она безуспешно прикрыла костылем свои худенькие ноги, обе покрытые ушибами (и не важно, что одна нога была наполовину в гипсе). — Ты не замерзнешь? Мэри тошнило от него. От его дурацкой заботы и от того, что он лезет туда, куда не нужно. Старая обида до сих пор сжимала ее горло, не давая место прощению. — Что тебе нужно? — спустя недолгое молчание спросила Мэри. Голос ее был усталым и раздраженным. — Я просто хотел сказать, что мне правда жаль, — выдохнул Нотт. В его надменном лице порой проглядывалось что-то человеческое, что-то до простоты легкое и доброе — Мэри не могла спокойно возненавидеть этого человека, ведь, вполне возможно, он пытался стать лучше, несмотря на змеиную среду, в которой он жил. — Прости, что соврал, — сказал Нотт. — Я знал, что если скажу правду, то ты просто откажешь мне. Внутри девушки как будто начинает что-то рычать. Она пыталась утихомирить зверя внутри себя, но все было тщетно. — Конечно! Конечно, я бы отказала тебе, — фыркнула Мэри. — Ты, наверное, думал, что… я настолько болванка, что потом, когда узнала бы правду, то спустила бы тебе все с рук? Нотт молчал. — Да, все ясно, — покачала головой Мэри. Она поджимала губы в убийственной улыбке. — Ты облажался. И больше не думай приходить на занятия. Нет, только не опять… Мурашки горячими иглами пробежали по коже, и Мэри едва заметно сощурилась. Шрам объявил о себе внезапно появившейся болью, охватившей всю голову. Ее шрам просто пылал… — Ты не понимаешь, — воспротивился Нотт, подойдя ближе. Мэри уже не смотрела на него, опустив голову. — Мне нужны эти занятия. И вся эта бредовая дружина… Амбридж никого не… Он резко умолк. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил слизеринец. Девушка небрежно сползала со стены, даже не пытаясь держаться за костыль. — Мэри? Тихо вздохнув, Мэри закрыла глаза. Невообразимая боль настигла ее сначала в районе шрама, а затем, словно испуская лучи, пронзала всю голову. Нотт не мог объяснить, что с ней происходило, но, кажется, она очень медленно теряла сознание… Или просто не могла стерпеть то, что с ней происходило. Боль становилась приглушенной и какой-то мягкой, но сердце колотилось как сумасшедшее — девушка чувствовала, что не должна была терять сознание именно сейчас, без какой-либо причины. Она боялась, что умирает. — Эй… Мэри чуть удержалась на здоровой руке, но все равно опустилась со стены и ощупала пыльный каменный пол. Силуэт Нотта был довольно смазан перед ее глазами — она лишь увидела, как слизеринец опустился перед ней, и ощутила, как он дотронулся до ее лица и шеи холодной ладонью. Он что-то сказал, но Мэри ничего не поняла. — Подожди, — пробормотала она. — Что ты… сделал? И снова какие-то слова от Нотта, но девушка едва могла разобрать хоть один слог. Она сощурилась и смогла рассмотреть лицо слизеринца, которое было слишком близко — даже ближе, чем в тот самый вечер. Словно прочитав ее мысли, Нотт немного отстранился и с тревогой пригляделся к ней. — Ты… в порядке? До этого момента боль значительно ослабла, даже практически исчезла, но сейчас снова начала возвращаться. — Что ты сделал со мной? — убийственно-тихим голосом спросила Мэри. — Что за заклинание? Она была точно уверена: Нотт был причастен к тому, что боль утихомирилась. Страх сковал ее конечности. — О чем ты говоришь? Я ничего не сделал, — он был в страшном замешательстве, взгляд его горел беспокойством. — Может, у тебя бред? Мэри не на шутку разозлилась. Какая-то новая боль буквально сверлила виски. — Ой, — фыркнула Мэри. — Ладно, не говори. Как же тут грязно… Это было просто ужасно. Мэри оперлась на здоровую руку, трогая этот грязный обшарпанный пол, и старалась каким-то образом подняться на костыле, но это выглядело слишком неловко и нелепо. Больная нога снова начала ныть, а ребра, восстанавливающиеся всю ночь, просто заверещали. — Давай помогу, — сказал Нотт и нагнулся к девушке. Это было даже не предложение. Не став дожидаться ответа, парень забросил руку Мэри себе на плечо и взял за талию. Девушка не могла выдать ни звука — по телу прошлись мурашки от его сильных рук. Затем Нотт с подозрительной легкостью, как будто она совсем ничего не весила, подхватил ее и поднял на ноги. — Постой, — удержала его Мэри, когда он убрал руку с ее талии. — Послушай меня. Почему, когда… Он коснулся до ее шеи, когда она упала… Боль заметно утихла и в конце концов исчезла насовсем, когда Нотт дотронулся до нее во второй раз. Ее взгляд пугал слизеринца — он был со смесью удивления и восторга, а еще — примешенного к ним недоверия. — Что? — тихо спросил он. — Ничего, — завертела головой Мэри. Наверное, ей показалось. — Забудь. Девушка схватилась за костыль и решила вернуться в лазарет — вероятно, Малфой там с ума сходит без нее. — Ты странно себя ведешь, Поттер. Нотт почти прошептал это и, с демонстративным сочувствием оглядев девушку, снял с себя мантию. Не оставаясь в стороне, Мэри прошлась оценивающим взглядом по слизеринцу: все по классике, белая рубашка, тесно заправленная в брюки, тугой ремень и собственно брюки. Наверное, не стоило задерживать взгляд на ремне. — Тебе жарко стало? — ухмыльнулась Мэри. — Нет. Это тебе холодно. Вся дрожишь. Без всякого разрешения Теодор Нотт одел девушку в свою мантию, застегивая ее у ворота. Из Мэри не вырвалось ни капли возмущения… В один только момент ей стало так тепло и приятно, что можно было растаять. Плотная ткань доставала ей до середины голени и полностью окутала ее тело. — Ты так надеешься подкупить меня? Улыбка Нотта повергла Мэри в ужас — она почувствовала, как щеки загораются пламенем, и ей захотелось провалиться на месте. Она просто надеялась, что не выглядела как влюбленная дурочка. — Нет, — признался слизеринец. — Я уже понял, что с тобой не будет все так просто. И снова. Снова этот взгляд, от которого становилось дурно и одновременно очень хорошо. — С тобой точно все в порядке? Пять минут назад ты чуть не свалилась в обморок. От следующей мысли Мэри впала в ступор — она уже столько времени просто не могла оторвать взгляд от Нотта, от его глаз и улыбки. Что это с ней?.. — Ну не свалилась же, — быстро поморгав, пробормотала Мэри и отвела взгляд. Ей бы сейчас не помешал холодный (лучше ледяной) душ. — И… наверное, лучше не стоит… все это. Девушка нехотя начала стягивать с себя мантию, но слизеринец был против. Его ладонь снова коснулась до ее пальцев — конечно, через ткань — но Мэри все равно ощутила новую порцию успокоения. Нотт словно забирал ее боль. — Когда тебя выписывают? — вдруг поинтересовался он. — Завтра… утром. — Ну, завтра тогда и заберу, — решил Нотт. — В субботу она не нужна. Мэри что-то хмыкнула себе под нос и больше не противилась такой… своеобразной заботе от слизеринца, которого еще неделю назад считала надменным мерзавцем. — Ну… Это, конечно, все очень… странно, — говорила Мэри по дороге в лазарет. — Но ты… это… Приходи завтра. Заберешь свою мантию. Ладно? — А что насчет занятий? — напомнил Нотт, о чем Мэри и боялась заговорить. Что она скажет друзьям, если простит его и позволит заниматься со всеми? С Гермионой они опять не будут разговаривать несколько суток, а Рон будет подозревать, что Мэри сошла с ума. Девушка так хотела придумать, как поступить… в голову лезла всякая чушь. — Скажи мне, — вдруг остановилась Мэри. Она настороженно посмотрела на дверь лазарета и, убедившись, что она закрыта, продолжила: — Ты один из лучших на курсе. — Мэри не смотрела на него, строя логическую цепочку в голове. Она недоверчиво прищурилась: — Ты учишься намного лучше меня и других умных ребят. Зачем тебе сдались эти занятия? Почему он молчит? Мэри задавала себе этот вопрос несколько раз… Она не хотела, чтобы их разговор закончился на такой неустойчивой и хрупкой ноте. Она надеялась, что Нотт ничего не скрывал от нее. — Знание теории не может отменить практику, — ответил Нотт, как будто это было слишком очевидно. Однако видя, что Мэри такой ответ не устраивает, он с натягом выдохнул. — Я не думаю, что ты бы хотела узнать обо всем в такой обстановке. — О чем ты, черт возьми? — разозлилась Мэри. Она топнула своим костылем. — Ты не можешь сказать прямо? Ты все время что-то недосказываешь… — Мисс Поттер! Возглас мадам Помфри был как рокот грома среди ясного неба. Она вышла из своего кабинета с увесистой тележкой с медикаментами и каким-то смердящим зельем. — Я же вам сказала не выходить из лазарета! — нахмурилась она и, остановив свою тележку, сразу сорвалась к ней. — У вас же ребра сломаны! — Все в порядке, мадам Помфри… — совсем безрадостным голосом сообщила Мэри. — У меня ничего не болит почти. Женщина не поверила ни одному слову. Она сомнительно хмыкнула и, краем глаза заметив молодого человека, к нему повернулась. Ее губы медленно растянулись в тонкой улыбке. — А вы, мистер Нотт, что тут делаете? — с прежней улыбкой спросила мадам Помфри. Она вся порозовела. — Сейчас у больных будет обед. Приходите, когда будет вечерний час посещений. — Я понял, мадам Помфри, — совсем не возражая уйти, кивнул Нотт и зашагал назад. — Мы еще поговорим, — пообещала Мэри. Кажется, ее тон тогда имел толику угрозы…