Глава VII. Украденный поцелуй

— С выздоровлением, Мэри. Слабо улыбнувшись, Мэри Поттер приняла очередное поздравление. Еще вчера она лежала в больничной постели и почти не могла пошевелить загипсованной ногой, а сегодня уже сидит среди своих друзей и ожидает предстоящий урок по защите от темных искусств. Беспокойство съедало ее с самого начала дня. Она думала о том, как скоро придет письмо от Сириуса и что он скажет по поводу ее мигрени и вдруг заболевшего шрама. Всю голову пронизывали, подобно нитям, тревожные мысли и не давали спокойно вздохнуть. Разбавил обстановку только он… — Мэри, гляди, — шепотом сказал Рон. Нет, это был не Рон. Мэри никуда не посмотрела, а лишь аккуратно покосила взгляд на третий ряд. Их парта с Гермионой параллельно соседствовала с партой Кребба и Гойла, а она в свою очередь была совсем неподалеку от парты Теодора Нотта. Сегодня он сидел не с Малфоем, а с Забини. Мэри притворилась, что увлечена видом за окном, а сама пыталась боковым зрением высмотреть, чем занимается Нотт. Их тайная дружба вызывала внутри Мэри целую катастрофу из разнообразных чувств. Она вспоминала позавчерашнее утро, когда Нотт вернулся за своей мантией к ней в Больничное крыло. Мэри не хотела с ней расставаться, хоть и выглядела в слизеринской мантии довольно смешно: рукава тяжело свисали, а подол доставал до середины голени и был настолько широким, что под него могла залезть еще одна Поттер. Откинув все страхи, Мэри бросила на Нотта быстрый взгляд. Слизеринец сидел почти у самого конца, с задумчивым видом слушая Забини. Его взгляд плавно скользнул по аудитории, и Мэри, как только почувствовала, что они сейчас встретятся глазами, мгновенно отвернулась. — Ты видела? Мэри с отстраненным видом оглядела друзей. Она пыталась быстро сообразить, что сказать, но ничего не понимала: Рон, Гермиона и Невилл вели свою беседу и были чем-то озабочены. — Что? — тихо спросила Мэри. Перед ее глазами всплыла золотая сверкающая монета — галлеон. Гермиона держала ее между двух пальцев и самодовольно улыбалась. — Держи, — сказала она и покатила монетку по столу. Она звонко и быстро добралась до Мэри и столкнулась об ее лежащую руку. — Прочитай, что там написано. Мимолетно переглянувшись с Роном, Мэри подняла монету на уровень глаз и нахмурилась, вычитывая ободку галлеона. «Собрание О.Д. сегодня в шесть вечера. На прежнем месте. Не опаздывать» — Как? — не веря своим своим глазам, спросила Мэри. Как только она прочитала послание, оно тем же волшебным образом исчезло. — Это же… — Заколдованный галлеон, — прошептал Невилл, с зачарованным видом глядя на монету. Под покровом солнечного света она сверкала, словно была чистым куском золота. — Что это за чары? — прищурилась Мэри. — Пока ты лежала в Больничном крыле, я решила придумать безопасный способ для… — Гермиона оглянулась и продолжила, убедившись, что их никто не сможет подслушать в такой шумной обстановке, — передачи информации перед собраниями. Заглянула в кое-какой учебник… и нашла необходимое заклинание. Простой фокус. — Это не простая магия, Гермиона, — возражала Мэри. Не было понятно, удивлена она или рассержена. — Сколько таких монет? — Пока что четыре, — ответила девушка. — Я сделала их для нас. Можем потренироваться в течение дня, а для следующего собрания я постараюсь сделать для всех остальных. Мэри ничего не ответила. Она медленно перекатывала галлеон между двух пальцев и думала, каким образом у Гермионы получилось ее заколдовать. Послание повторно появилось, когда Мэри провела большим пальцем по ребру монеты. Невилл достал и свой галлеон: гриффиндорец пару раз осмотрел монету, удивляясь, насколько сильно она похожа на настоящую. Как только он решился спросить о собрании, Гермиона, словно это предчувствовав, строго шикнула: — Больше ни слова об этом. Я видела, как в коридоре прошла Жаба. Отвлекшись от монеты, Мэри приподняла брови. Видимо, у Амбридж появилось новое прозвище. — Мне нужно сказать вам кое о чем, — тихо призналась Мэри. Она не думала, что это было удачное время и место для признания, но считала, что лучше с этим не затягивать. Уже сегодня пройдет собрание, и ее друзья должны быть готовы к тому, что к ним собирается присоединиться один слизеринец… — Я… Голос Мэри мигом затих, как только в кабинет вошла Амбридж. Ее толстый каблук издал скрипучий звук, разлетевшийся по всей аудитории, а серые стены мгновенно поблекли, когда на их фоне появилась эта женщина в ярком розовом костюме. Цвет ее пушистой кофточки был ядовито-пурпурным и был совершенно неприятен глазу. Какой бы противной Амбридж не была, сегодня она и вовсе казалась воплощением вселенского зла во плоти. Профессор задержала на Мэри взгляд, и девушка почувствовала, что внутри все холодеет от ужаса. Ее улыбка не предвещала ничего хорошего: она была фальшивее, чем обычно. В голове Амбридж, наверное, она уже сотни раз представляла, как хочет расправиться с Мэри. Девушка чувствовала, что пока Жаба в Хогвартсе, ей не будет никакого покоя за свои слова о Темном Лорде. — Здравствуйте, учащиеся, — почти сквозь зубы поздоровалась Амбридж и медленно зашагала вдоль кабинета, осматривая каждого ученика. — Здравствуйте, профессор Амбридж! — пробормотала Мэри со всеми, но ее голос, конечно, утонул в пучине остальных голосов. — Прежде, чем мы начнем разбирать новую тему, я проведу небольшой экскурс, дабы проверить вашу домашнюю подготовку, — ласковым голосом сообщила Амбридж. Мышцы ее лица были напряжены в попытках хозяйки казаться спокойной и вежливой. Это выглядело пугающе. — Мисс Поттер, — и вновь сквозь зубы сказала профессор. — Да, профессор Амбридж? — Освятите, пожалуйста, нам тему сегодняшнего занятия. Не прошло и секунды, как из головы Мэри вылетели остатки всех знаний. Она настороженно подняла взгляд, когда профессор Амбридж приблизилась к ее парте и с раздражающим спокойствием ждала ответа девушки. — Вы не знаете, верно? — Это… способы борьбы с запретными заклинаниями, — наконец, сказала Мэри. Перед глазами встал тот день, когда она отрабатывала наказание в ее кабинете. По шраму на тыльной стороне ладони словно прошлись хлыстом. Амбридж ослабила улыбку и требовательно спросила: — Какие именно? В классе повисло тотальное молчание. Мэри слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что ей рассказывала вчера Гермиона. — Защитные, трансформационные, эмоциональные, невербальные и… — Нет! — неожиданно рявкнула Амбридж, а затем, утихомирив дыхание, понизила голос: — Мисс Поттер, вы не дочитываете главу учебника? Невербальные способы не упоминались… — Но, профессор, так или иначе мы их коснемся, — подняв руку, но не дожидаясь разрешения ответить, воспротивилась Гермиона. — Кто-нибудь разрешал вам говорить, мисс? — прошипела Амбридж, но сделала это по-свойски — с толикой вежливости. — Минус двадцать очков с Гриффиндора. Послышались разочарованные вздохи с задних парт. — А вы, мисс Поттер, ровно в шесть часов зайдите ко мне в кабинет, — потребовала профессор. — Встает вопрос о вашей успеваемости. С не очень благоприятными прогнозами. Амбридж повернулась к Мэри спиной и с некоторым облегчением направилась к доске. Без всяких прелюдий она приступила к новой теме и начала с помощью волшебной палочки писать мелом на доске. Пользуясь тем, что их не видят, Рон повернулся к Мэри и рассеянно, с некоторым сочувствием посмотрел на нее. — Все нормально, — прошептала девушка. Нет. Ничего не было нормальным. Мэри едва не дрожала от злости — сегодня вечером планировалось занятие отряда Дамблдора. Каким образом она успеет провести его? И с каких пор Амбридж проводит экскурсы по новой теме… И все же Мэри чувствовала, что не все так просто. Возможно, профессор о чем-то догадывается. Тогда дела их плохи…

* * *

До шести часов оставалось пару минут. Мэри не могла поверить, что снова возвращается в злосчастный кабинет Амбридж. Каждый шаг, приближающий ее к нему, становился все тяжелее. Вся правая кисть начинала побаливать, когда Мэри вспоминала то заколдованное перо, оставившее ей уродливый розовый шрам на ладони. Серый коридор казался бесконечным туннелем. Тишина была вязкой, липкой, она окутывала все пространство, сковывая конечности от страха. Неужели ее ждет то же наказание, что и тогда? Мэри остановилась на пару секунд, чтобы перевести дыхание, ведь еще несколько поворотов — и она откажется прямо у двери кабинета Амбридж. Прежняя боль вернется… Внезапно откуда-то сбоку донеслись быстрые шаги. Мэри не успела ничего сообразить, как кто-то твердо схватил ее за локоть и потянул за собой. — Что ты делаешь? — с испугом выдохнула Мэри. Она вынуждено прижалась к углу, чувствуя, как сердце, подобно напуганному зверю, бешено бьется в грудной клетке. — У нас нет времени. Еще никогда взгляд Нотта так не тревожил. Мэри отдышалась и настороженно спросила, что случилось. — Не пей то, что даст тебе Амбридж, — потребовал Теодор. Его глаза казались платиново-серыми в почти полной темноте и сейчас поблескивали беспокойством. Его горячая ладонь по-прежнему сжимала локоть Мэри. — Ты поняла? — Я думала… — Ты поняла меня? — переспросил слизеринец. — Она даст тебе сыворотку правды, и ты не сможешь ей соврать. Она все знает… Сердце камнем упало вниз. — Что знает? — охрипшим от страха голосом спросила Мэри. — Об отряде? — Да. Почти обо всем. Им осталось найти, где вы проводите занятия, — объяснил Нотт. — Не знаю, кто ей доложил, но она хочет выведать, кто еще состоит в отряде. А потом поймать вас с поличным. Этого не могло быть. Не могло произойти так быстро… Дамблдора не было совсем немного времени, отряд еще ничему не успел научиться, а Амбридж уже знала все то, о чем нельзя было знать. — Она заставит меня выпить… — прошептала Мэри. Ноги ее не держали. — Это все бесполезно. — Мэри, — тем же тихим голосом сказал Нотт. Парень уже более бережно взялся за ее запястья и немного опустил руки, заглядывая в глаза. — Сделай всё, что угодно, но не пей. В пробирке всего несколько миллилитров, попробуй часть вылить в рукав или затем сплюнуть обратно. Или бесшумно раздави ее, когда Амбридж не будет смотреть. Мэри не могла поверить, что у нее хватит храбрости на все эти махинации. Она беспокоилась за то, что теперь ребят могут поймать… — Мне нужно идти, — рассеянно отстранилась Мэри и сунула руку в карман. Нотт кивнул, но взгляд его оставался тревожным. — Увидимся. Она больше не смотрела на него. Обернувшись и зашагав по коридору, Мэри торопливо достала зачарованный галлеон из кармана и провела пальцем по ребру монеты — убедилась, что от Гермионы не приходило никакого послания. Она услышала позади себя отдаляющиеся шаги и с облегчением вздохнула: Мэри не хотела, чтобы Нотт рисковал собой, делясь такой информацией. Он должен был скорее уйти. Перед самой дверью в кабинет Мэри остановилась. Что ее ждет там? Она уже не боялась, что Амбридж может сделать ей больно — все, о чем Мэри могла думать, были ее друзья, которые сейчас отрабатывали «Экспеллиармус» в выручай-комнате и не волновались ни о чем. Неужели Амбридж действительно напоит ее сывороткой? Тогда Мэри собственноручно отдаст друзей в ее слизкие маленькие ручонки. — Вы опоздали, мисс Поттер, — монотонно произнесла Амбридж, когда Мэри решилась зайти в кабинет. Она задумчиво смотрела в окно, заведя руки за спину. Не успела девушка извиниться, как профессор продолжила: — На целых три минуты. Ладно, присаживайтесь. Мэри прошла к центру кабинета и только сейчас почувствовала, насколько удушающим здесь был воздух: вокруг парил аромат сахарного яда и душицы. Аромат забивался в легкие, даже слегка одурманивал. — Этот стол и это перо еще помнят вас, — смягчив тон, улыбнулась Амбридж и посмотрела на Мэри. От ее приторно-сладкой улыбки хотелось избавиться любыми способами. — Но они вам не понадобятся. Сегодня мы проведем с вами профилактическую беседу. Глаза Амбридж горели, как два небольших коричневых камушка. Иногда в ее взгляде проскальзывало безумство, словно для этой женщины было совершенно нормальным пытать кого-нибудь до полусмерти. — О вашей успеваемости мы еще успеем поговорить, не волнуйтесь, — сказала Амбридж и, немного наклонившись, достала небольшую коробочку из своего ящика. — Сейчас же встает вопрос гораздо более важный. Женщина медленно подошла к Мэри, не сводя взгляда. — Ваша… внеурочная деятельность. — Я не понимаю вас, — свела брови Мэри. Амбридж натянула улыбку, но невооруженным глазом было видно ее раздражение. — Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, мисс Поттер, — тихо сказала женщина, а затем вдруг резко выпрямилась и с радостью произнесла: — Но, — Амбридж открыла коробочку, — не только в маггловском мире существует презумпция невиновности. Если вам действительно нечего скрывать, то вы честно ответите на мои вопросы? — Смотря, о чем вы спросите. Амбридж не оценила колкость Мэри. Она еще ничего не доставала из своей коробочки, внимательно следя за девушкой, словно пыталась прочитать всю правду на ее лбу. — Ваше ехидство вынуждает меня поступать радикально, — понизила она голос. — Сыворотка правды выведет вас на чистую воду. Нет… Мэри так хотелось, чтобы Нотт ошибался и Амбридж не дойдет до такого. Она понимала, что иначе все будет по-другому и рисковать нельзя, так как Дамблдора больше нет с ними. Мэри снова чувствовала себя уязвимой, как тогда… при Волдеморте на кладбище. — Вы не боитесь, что профессор Дамблдор обо всем узнает? — выпалила Мэри. Она возмущенно наблюдала за тем, как Амбридж достает склянку с сывороткой. — Это запрещено в Хогвартсе! — Скоро я буду решать, что разрешено, а что запрещено в моей школе, — заявила профессор. — Немедленно выпейте сыворотку и ответьте на мои вопросы, иначе последствия для вас будут крайне неприятными… — Профессор Амбридж! В кабинет влетел Кребб. Он широко распахнул дверь и был взбудораженным и красным, как рак: видимо, убегал от полтергейста. Амбридж даже сжала свои кулаки, не сдерживая свою злость на слизеринца. Но она не успела закричать — в кабинет вслед за Креббом вошел Малфой и произнес: — Мы нашли, где они прячутся. Филч готовится к облаве. Лучше бы Мэри выпила сыворотку. Лучше бы она ей подавилась и тем самым ничего не успела бы сказать. Каким образом они все узнали? Мэри готова была провалиться сквозь землю и больше никогда не появляться в Хогвартсе… она всех подвела. — Замечательно, — без особого энтузиазма произнесла Амбридж. Она оставила коробочку на столе и, не обращая никакого внимания на Мэри, пошла к выходу. — Сидите на месте, мисс. А вы, мистер Малфой, оставайтесь здесь и выведайте оставшуюся информацию. Сыворотка правды лежит на столе. Казалось бы, хуже больше быть не могло. Глаза Мэри разъяренно расширились, когда Малфой, со снисхождением оглядев девушку, подошел к ней ближе. — Ты ничего не узнаешь, Малфой. Ему словно было всё равно. Слизеринец нагнулся к Мэри, оперевшись несогнутыми руками об стол, за которым она сидела. Девушка провела быстрым взглядом по его напряженной шее, бледным губам и немного непослушным платиновым прядям. Он глубоко и медленно дышал, словно сдерживал внутри себя целое обжигающее пламя. — Я уже все знаю, — тихо сказал он. — Список твоих паршивых друзей составится очень быстро. Он находился слишком близко. Но Мэри не могла с этим ничего сделать: внутри нее все холодело от ощущения, что Малфой может в любой момент сделать ей больно. Он сильнее, его руки крепче, а сердце совершенно лишено сочувствия. — А теперь пей. Его взгляд опустился на склянку с сывороткой правды. Мэри против воли растянула губы в презрительной улыбке. Сердце отдавало оглушительными ударами, остальной мир лишился всех звуков в тот момент: был только он и только она. И еще зияющая пропасть между ними. — Заставь меня. Малфой словно и ждал этих слов. Но настороженность все же проявлялась в каждом его действии. Он готовился к тому, что Мэри неуравновешенна сейчас и могла сделать что угодно. Он знал, что играет с огнем. Мэри понимала, что нельзя было медлить. Нужно было сейчас же предупредить Гермиону о том, что Амбридж и ее испенкционная дружина уже совсем рядом. Они не остановятся и будут искать их до последнего, карауля каждый угол. Мэри резко скинула коробочку с волшебной сывороткой на пол. Стеклышко склянки жалобно звякнуло. Малфой сразу же отстранился от стола, проследив за падением коробки Амбридж. Однако же он казался вовсе не рассерженным, а просто удивленным. — Ты ненормальная, — то ли вопрос, то ли утверждение. В воздухе снова парило напряжение. Он был вязким, липким и накалялся с каждой секундой — становилось все тяжелее дышать. Мэри посмотрела на частично разбитую склянку — поражённо, словно это вовсе не она ее опрокинула. От сыворотки неожиданно пошли голубоватые испарения, клубками поднимаясь все выше. Сердце колотилось в груди, как обезумевшее. Нужно было убираться отсюда. Мэри задержала дыхание, боясь вдохнуть даже немного сыворотки. Она посмотрела на приоткрытую дверь кабинета и немедленно направилась к ней. — Ты никуда не уйдешь, Поттер. Хватка Малфоя оставила девушку. Она замерла, боясь, что слизеринец может сделать ей еще больнее. Его пальцы с напором сжимали тонкую руку девушки и, казалось, что еще чуть-чуть — и она расколется, как хрупкий хрусталь. Малфой ослабил хватку, но вместе с этим дернул Мэри на себя. — Ублюдок, — злобно прошептала Мэри. Внутри все панически сжалось: она почувствовала, как немного вдохнула сладковатых испарений, которые уже давно распространились в воздухе. — Отпусти меня. Малфой словно и не услышал этих слов. Он немного сместил брови, наблюдая за вспыхнувшей Поттер, такой горячей и недоступной в тот момент. Как, впрочем, и в любой момент их стычек… — Ублюдок? Лучше не разбрасывайся такими словами. — А что я сказала не так? — задрожал голос Мэри. Она безотрывно смотрела в два голубых айсберга, пронизывающие ее сердце до самой глубины. Ну неужели чьи-то глаза могут быть настолько холодными? — Ты самый настоящий… Малфой с силой, даже с некоторой грубостью встряхнул девушку, как будто она была куклой, и процедил: — Ты даже не представляешь, какой я. В груди стало не хватать воздуха. — Ты и твоя мерзкая подружка облажались, — продолжил Малфой. — Можешь не пытаться предупредить их. Все равно не успеешь. Сколько можно унижений? Мэри совсем потеряла рассудок и тихо, надломленным голосом сказала: — Зачем ты это делаешь? Словно глупость спросила. Малфой молчал, а затем опустил взгляд на губы девушки. — Ты так сильно ненавидишь меня? — продолжила спрашивать Мэри. Молчание его тянулось, словно было бесконечным. Он немного отвернул голову, поджимая губы, как будто не хотел ничего говорить. — Я вижу, ты тоже вдохнул ее, — еще тише, чем раньше, сказала Мэри. Перед глазами медленно расплывался мир, словно он был жалкими декорациями. — Боишься признаться? — Ты много о себе думаешь, — тихо прошипел Малфой. Он зажмурил глаза на пару секунд. — Я тебя не ненавижу, Поттер. Мне… Он хорошо сопротивлялся действию сыворотки. Мэри поняла, что как только до Малфоя дойдет осознание, то он использует против нее то же оружие. Но нужно было попытаться выведать, кто их предал. Кто предал Дамблдора и весь их отряд. Мэри, увидев, что Малфой ее уже не держит, мягко приблизилась к нему. Они снова встретились взглядами. — Откуда вы узнали про отряд? Малфой был, на удивление, медлителен. Он моргнул, и его взгляд в одночасье сделался более осознанным. Мэри уже сама чувствовала, что сыворотка полностью растворилась в воздухе и больше не влияла на нее. Позади Малфоя появились очертания интерьера, мир приобрел прежние краски и звуки. Но маленькая надежда на то, что слизеринец сознается, все же сохранялась. Он тоже приблизился к ней. Задел дыханием ее нежную кожу, вызывая ледяные мурашки. Мэри твердо стояла на месте, но чувствовала, что еще немного — и ноги ее не удержат. Они были настолько близко, что Мэри видела серебристые крапинки в глубине его серых глаз. — Чертова… — прошептал Малфой, снова опуская свой взгляд, — сыворотка на меня не действует. Его слова, подобно хлысту, ударили ее по спине. По позвоночнику прошлось что-то липкое, неприятное, и Мэри задержала дыхание. — Я… — вырвалось из нее, — я думала, что… — Что ты там спросила? Ненавижу ли я тебя? Внезапно Мэри обрела уверенность в себе. Так не могло больше продолжаться — Малфой чувствовал, что она теперь уязвима и можно было играть ей, как хочется. — Да, спросила, — бросила она. В зеленых глазах полыхало изумрудное пламя. — Потому что ты всегда пытаешься унизить меня. — Мне нет до тебя дела, — холодно парировал Малфой. — Незаметно, — усмехнулась Мэри. — Ты то горяч, то холоден ко мне. Сначала говоришь, что ненавидишь меня, а затем, что тебе все равно. Она чувствовала, что смогла коснуться до самого дна его сердца — всего на секунду, а может и на долю секунды — но все же она это сделала. Малфой немного сощурил глаза, ненадолго задумавшись, и Мэри увидела нечто промелькнувшее в его взгляде… Нечто очень теплое. И вместе с тем — неукротимое. — Может, определишься уже? — бросила ему вызов Мэри. Малфой до сих пор молчал. И Мэри только сейчас поняла, что было сокрыто в его глазах. Голод. Неукротимый и нестабильный, проявляющийся всегда, когда она была рядом. Девушка снова услышала его глубокое дыхание. Такое обжигающее и одновременно ледяное. Мэри не знала, что Малфой собирается с ней сделать — превратить в пепел или заморозить заживо. Когда ресницы парня опустились и взгляд его упал на губы Мэри, то все ее тело обладало жаром. Он был ближе, еще ближе, чем когда-либо, словно уже не был чем-то отдельным… а как будто на одно мгновение слился с ней, стал одним целым с этой девушкой. — Я не ненавижу тебя, Поттер, — повторил Малфой. Его шепот был невероятно нежным и тихим, а голос — более осознанным. Словно он говорил правду. Точка невозврата наступила, когда его пальцы дотронулись до ее живота. Они, такие горячие и сильные, ловко скользнули глубже, зашли назад и дошли до поясницы. Мэри выдохнула и закрыла глаза, когда почувствовала его губы на своих собственных. Голова закружилась, и все мысли поплыли мгновенно… Внутри все дрожало от странного чувства, вспыхнувшего в груди. Малфой нетерпеливо притянул девушку к себе, и Мэри почувствовала его твердый торс. Когда его пальцы коснулись ее шеи и зарылись в волосы, то девушка и вовсе потеряла остатки рассудка: она забыла о выручай-комнате, звенящем галлеоне в кармане, кабинете Амбридж и всех остальных ненужных «декорациях»… За окном где-то шумел неугомонный ветер, разгоняя облака по небосводу, а из коридора доносились голоса каких-то людей. Малфой был требователен в поцелуе. Совершенно не знал меры. Целовал ее так, как будто знал, что не сделает этого снова. Целовал с голодом, который нельзя было утолить. Это должно было закончиться. Мэри мягко отстранилась от Малфоя, не смея смотреть ему в глаза — щеки жгло огнем от стыда, колени подкашивались, а в легких недоставало воздуха. Голова кружилась от одной только мысли, чем она занималась с Малфоем секунду назад. Его рука по-прежнему лежала на ее пояснице. Девушка немедленно сделала шаг назад и хлестанула горячей влажной ладонью по щеке Малфоя. — Ты… мерзавец, — почти задыхаясь, произнесла Мэри. Слизеринец был сам не свой. Он равнодушно стерпел удар и с каким-то странным снисхождением посмотрел на девушку. — Ты сама мне позволила, — прозвучал его до боли холодный голос. В воздухе накалялись искры. Мэри сделала еще несколько шагов назад и демонстративно отвернулась, пытаясь как можно скорее покинуть кабинет. — Теперь можешь идти, Поттер, — отчужденным голосом сказал Малфой. Когда девушка повернулась к нему, стоя уже у выхода, слизеринец вдруг ухмыльнулся: — Ничего интересного я не узнал. Она ненавидела его в тот момент больше, чем могла себе представить. Он отпускал ее, словно делал огромное одолжение, а за это Мэри должна была бесконечно благодарить его. Девушка, бросив на слизеринца презрительный взгляд, незамедлительно вышла из кабинета и побрела к башне Гриффиндора. Мэри от невыносимого унижения не могла даже вздохнуть — она отрешенно шла по коридору, чувствуя боль от прикосновений слизеринца. Как она могла позволить этому случиться? Слезы душили ее, в горле застрял комок, а внутри оседал пепел. Ну неужели человек, которого Мэри ненавидела уже так давно, мог ей причинить такую боль? Но все уже было позади. Мэри должна была сделать последнее, что от нее зависело — прибежать к друзьям и попытаться помочь им. Даже если их уже всех поймали, Мэри не могла оставить их одних. Она обязана взять всю вину на себя. Путь был долгим. Нужно было подняться через две лестницы, увильнуть через библиотеку и целых семь минут добираться до конца коридора. Сердце каждый раз, когда девушка ускоряла бег, норовило выпрыгнуть из груди. Ей было страшно как никогда, она представляла злобную физиономию Амбридж, которая торжественно объявляет о том, что тайное общество Поттер распалось и теперь их всех ждут жестокие наказания. В какой-то момент голова оказалась пустой от мыслей. Мэри настолько устала от бега, что готова была упасть и просто отдышаться, чтобы не потерять рассудок. Но когда Мэри приблизилась к башне Гриффиндора и заглянула за угол, то увидела, что из выручай-комнаты возвращаются Филч, Гойл, Кребб, несколько крепких ребят из Слизерина и собственно профессор Амбридж. Женщина была настолько красной, что почти сливалась со своей ярко-розовой кофточкой, от возмущения топая ногами. — Где они?! — закричала она. — Где! О Мерлин… Мэри сползла по стене и выдохнула — этот вдох был олицетворением облегчения. Она даже прикрыла глаза, благодаря судьбу, что там никого не было. Единственный вопрос возникал: куда же они тогда делись? Мэри соскочила с места, когда услышала, что вся инспекционная дружина направляется в ее сторону. Девушка тихим бегом добралась до поворота и спряталась за углом, убедившись, что здесь ее никто не будет искать. Она вспомнила о галлеоне. Достав монету, Мэри по обыкновению провела пальцем по ее ребру и была крайне удивлена возникшему посланию: «Мэри, мы успели выйти из выручай-комнаты. Все разбежались по своим гостиным. Возвращайся скорее». Она читала слова Гермионы несколько раз и не могла поверить тому, что все каким-то невероятным образом обошлось. Мэри гадала, как они смогли узнать о ловушке Амбридж? И кто их успел предупредить… Несмотря на просьбу Гермионы возвращаться скорее, Мэри не хотела никого видеть. Девушка вся дрожала от обиды и просто ненавидела себя за эту слабость. Она не могла позволить, чтобы хоть кто-нибудь видел ее в таком состоянии. Дотронувшись кончиками пальцев до своих губ, Мэри не хотела верить, что Малфой касался их. Да, между ними ничего не могло быть, тогда почему именно он? Почему именно Малфой посмел украсть ее первый поцелуй? Галлеон снова зазвенел в ее кармане. Мэри тяжко вздохнула и достала его. «Мэри, где ты? Дружина будет дежурить всю ночь. Не попадайся никому, пока будешь идти в гостиную». Ей хватало мысли о том, что друзья в безопасности, поэтому Мэри не была обязана возвращаться. Ее ждал серьезный разговор с одним слизеринцем.