2.2 Нравы амбарной совы

Когда Данни прошла через гараж в гостиную, Шэрон сидела на диване к ней спиной и вязала на спицах. «Ещё одна кофточка-сетка» – решила Данни, проходя вглубь комнаты. Здесь почти ничего не изменилось с её прошлого визита, даже разная мелочь была всё так же раскидана по кофейному столику вперемежку с газетами и журналами, разве что, возможно, в другом порядке. Газета со сводками по мотоспорту, клубок ниток с торчащими из него спицами, журнал с интервью знаменитостей, грязные кофейные чашки... Будто бедность не просто отсутствие денег, а общая глобальная неустроенность, отследить которую можно в тысяче разных вещей. От истёкших счетов с набегающими пенни, до замытых чашек со сколами по краям и застиранной одежды, истрёпанной и износившейся раньше времени. Или той же машины, наполовину собранной из разрозненных запчастей, ржавой и грязной, потому что и так сойдёт, лишь бы ездила. И так, куда ни упадёт глаз. Данни и сама была точно такой же. Ровно из того неприглядного слоя Америки, который выживает, как умеет, балансируя между ещё допустимой бедностью и откровенно пугающей нищетой, чей беззубый оскал так хочется не замечать до последнего. Если бы не её любимые мальчишки и не их будущее, Данни давно бы сдалась на волю судьбе и всему, что кралось за ней через всю её жизнь. Но, как и раньше, приходилось держаться. Собирать и связывать между собой крупицы того, что ещё можно было назвать приемлемым. Сначала ради маленькой Шэрон, которую Данни то и дело уводила поиграть в парк, пока её родители не закончат выяснять отношения, потом ради Грея, с которым она надеялась на счастливый и полноценный брак, и, наконец, ради собственных сыновей, которые учатся жить с оглядкой на её опыт. Данни знала, что неустроенность, нависшая над такими людьми как они, охотится и за её мальчишками тоже и уже скоро возьмётся за них всерьёз, отрезая, словно ниточки, одну за другой возможность на лучшее. Но ради того, чтобы этого не случилось или случилось в какой-нибудь лёгкой, нестрашной форме, Данни хотелось как-нибудь извернуться и показать сыновьям, что бывает что-то ещё, кроме тотальной безысходности - промозглой и обречённой, как затянувшийся зимний холод. Данни делала для этого всё, что оказывалось в её силах. Вела относительно здоровый образ жизни, следила за тем, кто может заходить в её дом и с кем общаются её дети, и никогда не оставляла их надолго одних, особенно по вечерам в их криминальном районе. После работы она играла с ними в настольные игры, подходящие для их возраста, помогала с уроками – благо, те пока были несложными – читала вслух книжки и устраивала велосипедные прогулки в ближайшем парке. Пусть даже ей и пришлось перед этим проработать несколько месяцев без выходных на пике возможностей, чтобы купить сразу три подержанных велосипеда. Она водила сыновей на бесплатные экскурсии и кружки, организованные волонтёрской группой при церкви неподалёку, готовила полноценную еду, ограничивая сухие завтраки-хлопья и замороженные обеды из супермаркета. А ещё время от времени приводила их в гости к семейству Танн, поскольку Шэрон была им крёстной и на свой манер любила каждого. Ну, а сами мальчишки, конечно же, тянулись к Рэндаллу, который, в отличие от Шэрон, разрешал им буквально всё, что угодно. Данни осторожно постучала о косяк двери, обнаруживая перед Шэрон своё присутствие. Женщина обернулась и поднялась с дивана. – Данни! – они крепко обнялись в знак приветствия. – Извини, что задержалась, – сказала Данни. – Я заходила к Рэндаллу поздороваться, и в итоге мы слушали радио. Какую-то странную волну с русскими сказками или чем-то вроде. – С русскими? – удивилась Шэрон. Данни кивнула. – Переведёнными, конечно, – уточнила она. – Но даже читают с выраженным акцентом. – Данни показала Шэрон записанный на листочке адрес станции. – Тебе тоже надо это услышать. Шэрон подняла взгляд на подругу и её глаза сузились. – Ты что, ревела? – спросила она, крепко сжав Данни за плечи. – Если это Рэндалл тебя довёл, клянусь, я его убью! –Нет, что ты! Я просто... – Данни махнула рукой и опустилась в кресло, стоявшее рядом с диваном. – Рэндалл спросил, как давно мы с тобой знакомы, и я, сама не знаю зачем, рассказала ему слишком много. Про бывшего мужа и вообще, – Данни повертела в руках газету, раскрытую на спортивной колонке. – Прости. Не надо было откровенничать без твоего согласия, – она опустила глаза. – Я просто не знала, что он настолько не в курсе твоего прошлого. Понимаешь, он даже спрашивал, – Данни замялась, подбирая слова, – не связана ли история с Греем с... твоей травмой. – Вот, чёрт, – Шэрон прикрыла глаза и тихо выругалась. – И что ты ему ответила? – Что спрашивать надо у тебя, что же ещё? Но, возможно, Рэндалл имеет право знать о тебе чуть больше? – спросила Данни после непродолжительного молчания. – Он же теперь твой муж. – Объелся груш, – Шэрон устроилась на диване напротив подруги. Данни засмеялась. – Ты злючка, – сказала она. – Ты это хоть понимаешь? – Иди в жопу, – беззлобно огрызнулась Шэрон и, забравшись на диван с ногами, спросила: – Ты, правда, настолько доверяешь Рэндаллу? Или дело просто в его умении усыплять чужую бдительность своей болтовнёй? – Ну, – Данни подпёрла подбородок ладонью, – он не такой как Грей. Мне уже и этого достаточно, чтобы не волноваться за тебя слишком сильно. И он умней и серьёзней, чем хочет казаться. Шэрон закатила глаза. – Вчера он заявился вдрызг пьяный посреди ночи, – сказала она. – Едва стоял на ногах. А когда я подошла ближе, бухнул руку мне на макушку, растрепал волосы, как будто погладил пса, и объявил, что я напоминаю ему жену и что она у него взрывоопасная штучка. Данни покачала головой, старательно демонстрируя серьёзность и порицание. – Это не смешно, – сказала Шэрон, подмечая улыбку в уголках губ подруги, от которой у той никак не получалось избавиться. – Конечно, нет, – согласилась Данни. Перепивших людей она ненавидела не меньше Шэрон, и смешно ей действительно не было. Но и привычного страха, что холодной скользкой змеёй сворачивается в кольца в районе желудка, не было тоже. Бояться Рэндалла, пусть даже и пьяного... Данни попыталась представить его, например, с топором в руках, гоняющегося за каким-нибудь подвернувшимся под руку бедолагой, и вместо его лица увидела лицо Грея, а потом и множество других лиц. Но именно Рэндалл, пусть даже и с топором, всё ещё представлялся ей, скорее, нелепым, чем злым и опасным. Возможно, он бы придумал открывать или сбивать топором бутылки – это с него ещё станется – или что-нибудь ещё безрассудное, но само по себе не заточенное под агрессию. – Он сказал, что не собирается со мной спать, хотя будь он холост - то мог бы, – продолжала Данни тем временем, не замечая, как повышает голос от возмущения. – И чтобы я не старалась его соблазнять, разгуливая туда-сюда в одной ночнушке! Данни прыснула и, спохватившись, прикрыла рот рукой. – Вот сволочь, – сказала она. – Хорошо, что жена ему попалась строгая и авторитетная! Шэрон смерила её пристальным взглядом. – Это из той русской сказки, – смутилась Данни. Что ни говори, а смотреть так, что пробирал холод, Шэрон умела. – А потом, – отчеканила Шэрон, не меняя взгляда, – он блеванул в раковину с посудой и сообщил мне, что подустал и что когда отдохнёт, то пойдёт домой. А потом завалился спать на диван в верхней одежде. Каково? Обе женщины, не сговариваясь, повернули головы в сторону раковины. – Утром я... – Шэрон осеклась на полуслове. – Выразила ему всё, что думаю об этом. «Весьма доходчиво», – добавила она про себя, вспоминая недавнюю взбучку, устроенную мужу, с участием небезызвестного отцовского ремня. Потёртого и одновременно с этим отполированного сначала об её собственную задницу и задницу её матери, а теперь ещё и о задницу Рэндалла. Почти что семейная традиция с участием семейной же реликвии, мать её за ногу, в главной роли. Передающиеся их поколение в поколение. Из старой семьи – в новую. Всего делов, что поменялись роли... Шэрон невесело усмехнулась. Стала бы она так обращаться с Рэндаллом, если их поменять местами, и окажись он женой, а она мужем? Какой вообще женщиной он мог быть и рискнул бы он тогда её так провоцировать? И, если да, то захотелось бы ей его наказывать так, как она делает это сейчас? Шэрон попыталась представить Рэндалла женщиной. Голубые глаза, густые, белокурые пряди, спадающие волнами на плечи из-под банданы, кепки, шляпки или чего-нибудь ещё, что он, или, вернее, она, точно так же носила бы, не снимая. Наверняка, она будет среднего роста или чуть выше и наверняка будет фигуристой. Яркой. Смешной и уютной. Весёлой, болтливой... Собирающей вокруг себя всю лютейшую шушеру на районе. А та уж непременно этим воспользуется. Подсадит на наркотики, азартные игры и алкоголь и прочие низкопробные развлечения, приводящие к тюрьме, половыми инфекциям, проституции, бездомности и ранней смерти. Шэрон вспомнилась Джолин, непутёвая сестра Гонщика, вечно скидывающая на него свою ещё совсем крошечную дочку, чтобы та не мешала ей тусить с очередным типом буквально из ближайшей подворотни.   Нет, если бы вдруг Шэрон была мужчиной, которому встретилась такая приятная, красивая, но безмозглая девушка, какой мог оказаться Рэндалл, Шэрон бы наверняка решила за ней присмотреть. Пусть уж лучше она со своим ремнём, чем какой-нибудь Пит, наподобие того, кого она выставила за дверь полтора месяца назад, со своими кулаками, а то и ногами, обутыми в берцы... Сколько их вообще ошивается вокруг Рэндалла, таких Питов? Да будь он женщиной, они бы нарезали вокруг него круги как изголодавшиеся акулы вокруг свежайшего аппетитного мяса. – Всё нормально? – спросила Данни, вырывая из раздумий притихшую Шэрон. – Да так, – отмахнулась она. – Задумалась. Давай я лучше угощу тебя кофе, что ли? Настоящим и даже будто бы свежемолотым, а? – спросила она у Данни, и та с сомнением снова посмотрела на раковину. – Я возьму другую посуду, – вздохнула Шэрон. – Из шкафа, из сервиза для праздников. Да и всё, что там было тогда, в той раковине, я не только промыла, но и для верности ошпарила кипятком. – Я бы, наверное, заставила Рэндалла самого с этим всем разбираться, – сказала Данни, наблюдая, как Шэрон возится с кофе. – И ждать до утра, пока он проспится, во всём этом жутком свинарнике им устроенном? – изогнула бровь Шэрон. – Шутишь?  – И то правда, – кивнула Данни. – В любом случае, Рэндалл казался очень расстроенным. Думаю, он искренне сожалеет. – Думаю, он сожалеет, что не остался до утра в том баре, – ответила Шэрон. – Или где он там шлялся. Но хочется верить, такое не войдёт у него в привычку. Шэрон поставила перед Данни ароматную чашку кофе, от которой медленно поднимался пар. Открыла пачку шоколадного печенья. На самом деле, она не настолько и сердилась, как показывала, скорее, хотела раз и навсегда пресечь дурное. И даже с поркой постаралась не перегнуть, вспоминая их прошлый опыт, когда задуманная ей цифра в пятьдесят жёстких горячих оказалась для Рэндалла такой мощной, что они до неё так и не добрались, хотя и подошли уже очень близко. В этот же раз ударов было всего тридцать восемь. Она и сама получала столько же или чуть больше в последние пару лет, что доживала в родительском доме. Но, может быть, чтобы считать их частью обыденности и не устраивать из-за них драм, надо привыкать к такому заранее? Шэрон отпивала терпкий, душистый кофе, почти не разбирая вкуса. Будь всё так, как она себе только что представляла, её отец гордился бы ей и считал Мужиком с большой буквы. Главой семьи, которого боятся и уважают. Хозяином в доме. Если бы Рэндалл, наконец, понял, как мучит её эта фраза. Всю сознательную жизнь Шэрон только и думала, что никогда не будет жить так, как жили её родители, и никогда не будет такой, как они. Но в итоге выбрала отцовский метод наведения порядка в доме, пусть даже представление о самом порядке у них отличалось в корне. – Шэрон, – вкрадчиво позвала подругу Данни, снова возвращая в реальность. – Родная, ты ведь не жалеешь, что вышла за Рэндалла, правда? – Не знаю, – честно ответила Шэрон и тут же подумала, что, может быть, об этом жалеет Рэндалл. – У нас с ним всё как-то сложно. Она подняла взгляд на Данни и смутилась от её тёплых серо-голубых внимательных глаз, как будто бы всё понимающих и принимающих заранее. – Он же не обижает тебя, правда? Ну, за исключением таких вот выходок, – Данни сделала жест рукой в сторону раковины. – Не так, как ты опасаешься, – ответила Шэрон. – И... я тоже его обижаю. Данни хмыкнула, но решила не расспрашивать. Она так надеялась увидеть в своём окружении хотя бы одну по-настоящему счастливую пару, такую, о которых все говорят и про которых снимают фильмы. И даже будто бы иногда видят в реальности. Тем более что сейчас речь шла о Шэрон, женщине, которую Данни могла назвать не то, что своей самой близкой подругой, но и в принципе самым близким человеком на свете. За исключением, разве что сыновей, но ведь это другое. Данни попыталась скрыть подкравшуюся к ней тоску и тотальное, глубинное разочарование в браке и отношениях. Ведь должно же хоть у кого-нибудь хоть где-то всё быть по-другому? Чтобы всё было хорошо, так, как надо? – Но ты ведь любишь Рэндалла? – спросила она. – Люблю, – просто ответила Шэрон. – Но по-другому. Не так, как ты любила когда-то Грея. – Я была юной и глупой, – сказала Данни и чтобы снова не потонуть в воспоминаниях, сделала большой глоток кофе, сосредотачиваясь на его обжагающей температуре и насыщенном вкусе, – Не любовь, а сплошь воздушные замки и бабочки в животе. – Бабочки, которые стали твоими мальчиками, – улыбнулась Шэрон непривычно тепло и нежно, и Данни подхватила её улыбку. – Но я вот о чём, – добавила Шэрон чуть позже. – Прозвучит, конечно, крамольно, но раз уж зашёл такой разговор, я вообще не понимаю, почему Рэндалл выбрал меня и зачем ему это понадобилось. Ты бы подошла ему больше, тем более, что вы до меня уже общались. Не говоря о том, что к твоим мальчишкам он относится прекрасно. На лице Данни промелькнул ужас вперемежку с недоумением. – Я и Рэндалл? – растерялась она. – Ну, нет! Двух мужчин в доме мне и так предостаточно, пусть даже пока ещё маленьких, – попыталась она перевести разговор в непринуждённый тон, но Шэрон лишь вопросительно изогнула бровь. Данни долила себе ещё кофе из кофейника, разгрызла печенье и посмотрела на Шэрон мягко, но очень серьёзно. – Я никогда не думала о Рэндалле в таком ключе, – сказала она. – Ни единого раза. Как человек он кажется мне неплохим, это да. Но не уверена, что мы бы ужились под одной крышей и были бы счастливы. Да и ту самую любовь хочется чувствовать к человеку, а не просто жить с кем-то из расчёта, что так будет легче оплачивать счета. Шэрон, ты же, надеюсь, не ревнуешь меня к нему? – Нет, – Шэрон замахала рукой, – нет, конечно. Я всего лишь не хочу жить так, как наши родители, понимаешь? – Но ты и не будешь, – Данни взяла её за руки, поместив её ладони в свои. – С чего бы? Шэрон отвела взгляд. «А ведь платить за дом вдвоём и впрямь легче», – подумала она, осознавая, как много значит для неё возможность иметь своё жильё и что отчасти она ненавидела загулы мужа ещё и за то, что на них уходили деньги, которые можно было бы отложить в часть суммы для следующего взноса. Ей было неловко говорить это Данни, особенно после такой живой с её стороны поддержки, но если быть с самой собой честной, Шэрон пока не смогла определиться, кого и что из них двоих она любит больше: дом или мужа. «Возможно, – подумала Шэрон, – окажись Рэндалл женщиной, они бы с Данни выглядели похоже. Но тогда, наверное, я выбрала бы Данни и причём в обеих вариантах сразу». Данни, как и Рэндалл, тоже была блондинкой, тоже ростом чуть выше среднего и, на вкус Шэрон, вполне симпатичной. А уж какой красавицей она слыла в юности. Лёгкой на свой манер, но, в то же время, рассудительной и хозяйственной. Как раз для семейной жизни. То, что надо. Смогла бы она полюбить Данни вместо Рэндалла, если бы могла выбирать из них двоих и если бы они оба были девушками? Если учесть, что с Данни они знакомы с детства и всегда хорошо ладили, возможно, будь Шэрон парнем, это и впрямь переросло бы в нечто большее. Уж она бы никогда не стала вести себя с Данни как Грэй, любивший устраивать для своей семьи мини-вендетту едва ли не каждый вечер. Она могла бы быть для неё нормальным мужем. И никогда не стала бы такой, как её отец. Такой, какой вопреки всему стала с Рэндаллом. Данни бы ни за что не давала повода так с ней обращаться. Шэрон задумалась, смогла бы она отстегать Данни ремнём и, если да, то за что конкретно, и лицо её приобрело хищное выражение. – Да что с тобой? – спросила Данни, снова перехватывая её взгляд. – Снова задумалась, – ответила Шэрон, растирая виски, чтобы отогнать сомнительные мысли. – Я, наверное, пойду к Рэндаллу, – сказала она. – Извини, что сегодня всё так сумбурно. Но ты не торопись и допивай кофе. А как будешь уходить, захлопни дверь с силой и потяну ручку вверх. Тогда она закроется сама, а ты услышишь щелчок. Данни кивнула. – Если сможешь, забери у Рэндалла из гаража хотя бы табуретки, – сказала она. – Они давно готовы, но он их почему-то не отдаёт. – Постараюсь, – ответила Шэрон. – Но обещать не могу: у него с его мебелью сложные отношения. Даже ещё сложнее, чем со мной, – она улыбнулась.