Часть 4. Завтрак с привкусом фальши.

      Спустя несколько часов блаженного сна Дебби зашевелилась под одеялом и издала приглушенное мычание. Она упорно сопротивлялась бодрости, зарываясь в мягкие воздушные подушки и разомлевая от тепла пухового одеяла, накинутого на её сжавшуюся фигуру. В уголке её приоткрытых губ застыла слюна, блестящая в приглушенном свете комнаты. Грудь ровно вздымалась и опускалась, принимая в легкие новые порции кислорода, разбавленные ласковым ароматом цветов и чего-то свежего, баюкающего. Пальцы на ногах поджимались, мышцы сводила сладкая ломота, побудившая её чуть сдвинуться и потянуться, разминая конечности и неохотно раскрывая веки шире. Перед глазами всё расплывалось в первые секунды: цвета смешивались в одну нечеткую палитру, предметы мебели являлись неразличимыми пятнами без четких граней. Слышались лишь вздохи девушки и тонкое поскрипывание матраса под ней.       Однако, когда ясность стала пробиваться сквозь пелену небытия, Картер растеряла ту небрежность и спокойствие. Она застыла, оглядывая пространство вокруг себя с ноткой страха и недопонимания, пытаясь осознать, как её скудная спальня, которую она делила со своим непутёвым женихом, преобразилась до неузнаваемости. Пропала та серость и неуклюжесть, вместо неё – яркие краски, свежая, почти новая мебель с причудливыми узорами и лакированной поверхностью, словно только-только привезённая с фабрики. На обоях переливались рисунки, потолок словно кружился в приятных синих и мятных оттенках, люстра раскинула свои утончённые лапки, мерцая в тусклом свете. Отсутствовал запах пыли и чего-то трухлявого. За окнами виднелось тёмно-синее полотно ночи с взошедшей золотой луной, чьи призрачные лучи падали на «Розовый дворец», наполняя его чарующей силой, делавшей само пребывание в этой никудышной древней лачуге чем-то немыслимым и волшебным.       Картер так и замерла, глупо хлопая ресницами и разинув рот в недоумении, покуда воспоминания не хлынули в её туго-соображающую голову, перелистывая события, случившиеся накануне. Приезд, обнаружение загадочной двери, ссора с Ёсаном, поход в гости к соседям, очередная ругань с её женихом и… Вновь загадочная дверь, через которую она проползла и попала сюда. А ещё он – перевертыш.       Сердце сделало кульбит, прежде чем забиться в диком необузданном ритме, отдаваясь пульсацией в заболевших висках и желудке, скрутившегося в приступе тошноты. Её ладони похолодели, всё тело словно онемело, отчего она продолжала лежать на месте. Хаотичный клубок мыслей затрепыхался в её черепушке, скача туда-сюда, как испуганный зверёк, и отчаянно пытавшийся найти выход из этой ловушки. Она, сама того не замечая, импульсивно села, отчего одеяло скомкалось на её талии, а кровать низко скрипнула, вызвав новую волну испуга.       Взгляд девушки уткнулся в окно напротив неё, где она лицезрела царствование ночи. И эта картина выглядела до безобразия странно: казалось, что кто-то небрежно накинул мрачную вуаль, не потрудившись разгладить складки и заломы. Это не было привычным куполом, что накрывал небосвод по уходу солнца на покой и дающий поглядеть на далекое сияние звезд и бездонную пустоту космоса. Нет, это было что-то искусственное и неправильное, противоречащее самой природе.       - Доброе утро, Дебби, - в унисон писклявым голоском произнесли пронесшиеся перед ней три механических стрекозы, чьи большие стеклянные зенки брезжили желтизной. Жужжащие крылышки, выполненные из ситца и натянутые на медную проволоку, стали своеобразным будильником, после которого Картер окончательно пришла в себя, ощущая, как её сознание врывается в черепную коробку и наполняет собой всё пространство.       Дебби словно холодной водой окатили, отчего она сиюминутно подпрыгнула на матрасе и скинула с себя одеяло, спешно нащупав ногами плюшевые тапки на блестящем каштаново-коричневом паркете. Стрекозы сделали круг по комнате и последовали извилистым полетом за девушкой, что метнулась к двери, распахнула ее и огляделась по сторонам, затаив дыхание от подступающего ужаса. Дымка неги окончательно развеялась в её разуме, а сладкие речи, обещания, прозвучавшие накануне со рта перевертыша, стали для неё детским наивным лепетом.       - Дебби, Дебби, Дебби, что случилось? – хором прозвенели голоски механических существ, что продолжали следовать за Картер, когда она помчалась по коридору, ступая по ворсу длинного мятного ковра, приглушавшего её бегство. - Почему ты так спешишь?       Она не ответила ничего этим существам, следуя за своей целью уйти отсюда, как можно скорее. Её ноги стремительно спускали её по лестнице вниз, что стала поскрипывать на каждое спешное движение девушки, выдавая её местонахождение всему апартаменту чужого дома. Иглы паники вонзились в её легкие, мешая нормально дышать, когда она наконец-то достигла низа, перепрыгнув оставшееся препятствие и приземлившись на доски с приглушенным топотом. Кисти охватил тремор, во рту пересохло, а глаза инстинктивно нашли арку, ведущую в сторону гостиной, где стоял заветный переход в её мир. Мир, лишенный этой фальши, и где её должен был ждать её Ёсан.       Но стоило её ножке переступить порог, как пара рук приземлилась на ее плечи и сжала, удерживая на месте не больно, но твердо. Дикий визг вырвался из глотки Дебби, чьи большие от шока глаза уставились на мраморное лицо ненастоящего жениха. Он в ответ глядел на неё своими чёрными пуговицами с нечитаемой эмоцией. Однако то, как сложились его губы, как приподнялись тонкие брови и образовались морщинки между ними, говорили о недоумении Кана. Его тонкие аккуратные пальцы сильнее впились в плоть Картер сквозь слой измятой ткани домашней пижамы, не давая невесте даже шанса сдвинуться или высвободиться.       - Дебби, душа моя, что случилось? Что тебе так напугало? - вопросил юноша, вглядываясь в неё своим безжизненным ониксом пуговиц – этой уродливой заменой нормальных человеческих очей. От них по спине Деб прошлась стая мурашек, кусая за выступающие лопатки, покрытые тонким слоем пота. - Скажи мне, я все решу.       - Я-я-я... - заикалась она, глупо приоткрывая розовые губы и смыкая их вновь, не зная, что ей ответить на это. Её взор инстинктивно бросился на очертания двери, ведущей в её мир, что не утаилось от бдительного перевертыша.       Тот озадаченно фыркнул и повернул голову в сторону, отчего на его шее проступила мышца, натягивая пергамент его бледной кожи. Изгиб нижней челюсти сжался, безмолвно выдавая недовольство юноши, осознавшего замысел его возлюбленной, с которым он явно не хотел мириться. Он ни за что не отпустит её просто так. Он насквозь видел, как тоска пробивала её перед сном из-за отсутствия должной заботы и ухаживаний от настоящего Ёсана. И он намеривался заменить его, сыграть его роль с большим удовольствием и подарить Картер всё то, чего она была лишена из-за наивности и ребячества её третьесортного жениха.       Он уже всё подготовил к сегодняшнему дню, потратил столько сил и времени, чтобы увидеть восторг его любимой, и не собирался спускать свои усилия в никуда из-за минутного испуга Дебби. На неё он, к слову, вновь обратил внимание, поймав затравленный взгляд этих чудесных серо-зеленых глаз, в черном зрачке которых отражался его стройный силуэт.       - Я хочу...       - Дебби, милая моя, мы же вчера договорились, - перебил её парень, проведя своими ладонями по округлым плечикам и растирая озябшую плоть, - ты задержишься здесь, чтобы я мог показать тебе сказку... А потом ты сможешь пойти. Разве не было такого, м?       - Б-было, - пролепетала она. От касаний Ёсана у нее сводило живот: это было вроде и нечто родное, и любимое, но в то же время чужое, от которого хотелось отпрянуть, скрыться и убежать, чтобы никогда не чувствовать. - Н-но...       - Никаких «но», душа моя, - возразил он. Быстрым, но не резким движением, Кан повернул её в обратную сторону и, положив руку на её поясницу, направил в сторону кухни, откуда доносился теплый карамельный аромат выпечки. Лимонный свет плясал на спокойном лице перевертыша, переливаясь на его коже, словно сделанной из фарфора. - У нас был договор. Я не хочу на тебя давить, но и ты ведь не хочешь меня обижать, не так ли?..       - Я… - она вновь запнулась, потеряв дар речи и не в силах высказаться в защиту своей позиции. Она следовала по его велению бездумно, не давая отчета, как двигаются её мышцы и связки, скручивающиеся и распрямляющиеся ради очередного шага по приятному и убранному коридору. С пёстрых розовых обоев, где набухли пышные цветы, на неё глядели изображения крохотных пташек с длинными клювиками. На небольших картинах, оформленных узорчатыми деревянными рамами, плыли изображения природы.       - Не переживай ни о чем, душа моя, - не дал ей продолжить перевертыш и завел в уютное помещение, нагретое от недавно работавшей духовки. Результат последней стоял на столе, выставленный в ряд сладких угощений: сладкие ватрушки, какие-то пирожные с сочной кремовой начинкой и воздушной шапкой сливок, пузатые стопки блинчиков, щедро политые медовым сиропом, стекающим нескончаемым водопадом в лунку тарелки с зеленым ободком. Из закругленного носика чайника валил дым, поднимаясь ввысь и развеиваясь под небольшим ветерком приоткрытой форточки. Кусты роз, ирисов и фрезии, чье душистое благоухание проникало внутрь, выглядывали из-за шторки, покачиваясь раскрывшимися бутонами и следя за происходящим внутри дома. - Садись, пожалуйста, и хорошо позавтракай перед нашим приключением. Я так усердно старался, чтобы тебе всё понравилось. И не думай о калориях - здесь приветствуется исключительная сытость и наслаждение.       Ёсан усадил робкую девушку за стол и поставил перед ней первую порцию сдобных изделий, пока вторая рука наливала в изящную чашку с золотой каёмкой эрл грей. Крепкий напиток струился вниз ручьём, наполнив сосуд ровно настолько, сколько это было необходимо для Картер, нерешительно взявшей в руки вилку и косо поглядывавшей на юношу подле себя. Аппетита у неё не было от слова совсем, несмотря на долгий сон и соблазнительный вид приготовленной еды. Слюна собиралась в её рту, смачивая пересохшее горло. В кухне не стояла тишина, которая бы соответствовала натянутости этого момента: доносилось пение и жужжание из ночного сада, гудел холодильник с пузатой дверцей, откуда-то лилась легкая утренняя песенка без слов, а сам Кан мурчал себе тривиальную мелодию под нос, наслаждаясь простотой хозяйства.       - А где... Чонхо? - спросила Дебби, все же притянув к нехотя раскрывшимся губам первый кусочек блинчиков и с опаской положив их на язык, словно ожидая чего-то кислого или гадкого. Но нет, была только жар и мягкость таявшего теста.       - Ах, Чонхо присоединится к нам чуть позже. Я попросил его помочь мне в организации сказки, которую ты заслужила своим трудом и неумолимой заботой. Он с радостью согласился - ему, как и мне, не терпится порадовать тебя и показать чудеса, - протянул гласные Кан и улыбнулся, поглядев своими пуговками на макушку Картер. Его рука отставила в сторону чайник с заваркой, чтобы провести ладонью по взбитым прядкам сжавшейся девушки, убирая следы от подушки. - У тебя такие замечательные локоны, моя любимая. Как шелк.       - Спасибо... - промямлила она, не зная, как реагировать на подобные комплименты. Возможно, это существо и несло в своих словах и действиях лишь безобидную нежность, но её не отпускало предчувствие чего-то плохого и до ужаса безобразного. С трудом проглотив порцию из-за кома в глотке, девушка спросила. - А почему ты не ешь?..       - Ох, душа моя, я уже поел, - легкомысленно отмахнулся перевертыш и наконец-то соизволил занять свое место рядом с Дебби. Он подпер кулаком щеку, любуясь неряшливым видом Картер, бегая пустым взглядом по её лицу, отмечая каждую деталь и щурясь, отчего вокруг пуговиц натянулась кожа, имитируя морщинки. - Ты такая чудесная, любимая. Такая очаровательная, что мне хочется съесть тебя целиком.       Дебби чуть не выронила вилку от услышанного и застыла, расширив глаза от тревоги. Однако до того, как первые крупицы истерии поселились в сером веществе мозга и отдали приказ убегать, комнату заполнил глубокий смех Кана. Перевертыш искренне забавлялся тем, как его шутка подействовала на невесту, наслаждаясь спектром эмоций, пробежавшим в глубине серых глаз и отразившимся румянцем на белых щеках. Его плечи подергивались от хихиканья, который прервался с тихим покашливанием и хлопком в ладони, отчего Картер крупно вздрогнула.       - Это же юмор, милая, - он ласково взъерошил её волосы и убрал непослушную прядь русых волос за её ушко, очертив пальцами сжатую челюсть и оставив холодный покалывающий след, прежде чем вернуть конечность на место. Ухмылка не сходила с его фарфорового лика, растягивая уголки рта и демонстрируя ряд зубов с выпирающими клыками. - Да и если бы я хотел тебя съесть, то это прошло не таким кровожадным образом, как ты подумала, если ты понимаешь, о чем я.       Он склонил голову и хмыкнул, после чего подтолкнул её руку, молча призывая продолжать утренний завтрак. Его присутствие, несмотря на отсутствие крупности и громоздкости, пожирало пространство небольшой кухни, не оставляя возможности фокусироваться на чем-то ином, не таком пугающем. Взор Ёсана не отрывался от обеспокоенной Картер, внимая каждой крупице нерешительности и боязливости, что в один момент и забавляла его, и заставляла чувствовать себя виноватым и чрезмерно грубым. От него пахло чем-то пряным, долетая до чуткого носика невесты и вплетаясь в аромат свежей пищи, постоянно напоминая о том, что Ёсан находится подле. Даже если она закроет в этот момент глаза, перестанет слышать, то всё её нутро будет явственно видеть силуэт не Кана.       - Прости, если напугал, - произнес он уже мягче, поджав губы и отбив пальцами дробь по поверхности стола, - просто хотел немного развеселить тебя. Я не люблю видеть тебя такой грустной и хмурой, правда. Мне куда больше нравиться твоя лучезарная улыбка и этот чудный блеск на дне зрачков, когда ты хохочешь и счастлива. Не воспринимай меня серьезно, душа моя. Я здесь, чтобы баловать и любить тебя.       Картер тяжело вздохнула, набираясь храбрости, чтобы наконец-то посмотреть в сторону перевертыша. Когда у неё это получилось, то она лицезрела перед собой искренне раскаивающегося Ёсана, наполненного страданием и желанием исправить возникшее между ними недопонимание. Несмотря на отсутствие нормальных зенок, вместо которых переливалась в мягком рыжем свечении пластмасса пуговок, он умудрился передать глубинку своего трепета и нежности в отношении Дебби. Его ноготки вновь постучали по полированной поверхности стола, не решаясь протянуть руку и прижать к себе невесту, пока она не разрешит оного. Пара черных локонов упали на его скулы, обрамляя красоту существа и добавляя ему определенного шарма, которому становилось всё труднее сопротивляться. Ко всему, к прощению подталкивали звенящие эхом отголоски его слов, вливающиеся в сознание Картер тягучей патокой, согревающей изнутри.       Когда настоящий Ёсан в последний раз с такой мукой совести просил прощения? Когда в последний раз он жалел о своих грубых фразах и равнодушных поступках по отношению к ней, переступая через глупую мужскую гордость и эго? Это было так давно, что Дебби казалось, будто бы этого никогда и не было.       - Ладно, всё... хорошо, - произнесла девушка, чувствуя, как от этого вяжет её язык. Слова давались с трудом то ли с непривычки, то ли от того, что она не знала, как ещё реагировать на это. - Всякое бывает, верно?       - Ох, душа моя, - выдохнул с облегчением Ёсан и поднялся, чтобы ступить за спину сидящей девушки и обнять её плечи. Он наклонил свою голову и оставил поцелуй на её щеках, попутно вдыхая запах Картер, отчего она поёжилась. - Спасибо тебе за то, что ты простила мне эту глупость. Не знаю, как бы я пережил свою неосмотрительность к тебе. Ты у меня такая понимающая и снисходительная к моим шалостям, что я благодарен этому миру за твою драгоценность. Тебе хочется чего-нибудь ещё? Я могу приготовить запеканку или яичницу с тостами?..       - Нет-нет, мне хватит этого, - мотнула подбородком Деб и снова почувствовала прикосновение губ к своей скуле. Нутро её, однако, наполнилось ответным соблазном к ухаживаниям перевертыша. Она пыталась вразумить и вбить себе в голову правило - не терять бдительности, но всё летело в тартарары, когда ладони жениха поглаживали её плечики, растирая затекшие от напряжения мышцы. - Я тогда совсем растолстею.       - Ерунда, - усмехнулся Кан и оставил третий поцелуй на макушке Дебби, уже перебирая пальцами её локоны и убирая волосы прочь от её личика, чтобы они не попали в тарелку и не запачкались. Он пропускал между фаланг русые нити, слегка играясь с ними и созерцая то, как свет волнами сиял и тускнел на них, создавая причудливое видение. - Ты в любом виде будешь замечательной. А эти округлые формы будут только больше украшать тебя. В конце концов, я люблю тебя не за пару лишних килограмм, а за то, что таится внутри тебя.       Девушка почувствовала, как сердце пропускает удар, высвобождая сотни частиц сладкой истомы по телу, рожденные от этого нежного и заботливого опуса со стороны перевертыша. Эндорфин в её разуме таял быстрее, чем сладость завтрака на языке, отравляя последние здравые мысли предательской потребностью быть объектом чужого обожания и преданности. От того, как Ёсан перебирал её пряди, по спине пробегали мурашки, скатываясь вниз и проникая под кожу, чтобы станцевать вальс с бабочками в животе, чьи тонкие бархатные крылышки щекотали её сущность. Улыбка невольно растянулась на лице, оставляя рябь морщинок, что тут же попали во внимание перевертыша. Кан тихо захихикал и наклонился, оставив пару умилительных поцелуев на макушке невесты и потершись аккуратным носиком.       - Вот так-то лучше, душа моя, - прошептал он и прижался губами к виску невесты, а после нехотя отстранился, - кушай не спеша, не забудь выпить чай и съесть пару кусочков этих капкейков с вишневой начинкой. Они аппетитные - пальчики оближешь.       - А что будет после этого?       - Ах, ну после этого я предлагаю тебе немного передохнуть, а после приодеться и пойти со мной в чудную сказку. Думаю, что к этому времени все будут готовы к торжеству.       - Все? - переспросила Дебби, только успев обхватить пальцами чашку.       - А, ну я забыл тебе рассказать... Впрочем, оно и не секрет, - Ёсан хмыкнул и потянулся, чтобы убрать тарелку с блинчиками, которыми она насытилась. Его руки двигались изящно и точно, без нерешительности или замешки, которая часто была присуща настоящему Кану, сумевшему один раз в прошлом году своротить из-за своей рассеянности новый бокал, расплескав красное вино по чистому ковру и вызвав очередной спор в стенах старой уютной квартиры. - Помимо Чонхо, нас будут ждать наши дорогие соседи - Сан и Уён, живущие внизу со своими прекрасными собачками, а также сосед Хонджун. Последний, но я тебе об этом не говорил, приготовил для тебя композицию собственного сочинения.       - Х-Хонджун? - неуверенно переспросила Картер, пытаясь сопоставить описание Ёсана с той угрюмой и бестактной рожей, не удосужившейся даже назвать её имя правильно. Её брови нахмурились, пока она прислоняла к губам душистый напиток. - Ты точно уверен, что он что-то мог приготовить?       - Несомненно! - воскликнул Ёсан и хихикнул, пододвигая к своей невесте новую тарелочку со сладостями и садясь на стул рядом, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулачком. Его блестящие пуговки глядели прямо на девушку, вбирая то, как дергается её шейка от очередного глотка чая, стекая вниз по пищеводу к набитому животику. - Не путай, моя дорогая, что наш Хонджун далеко не тот грубиян, что существует в ином мире. Наш Хонджун до ужаса старательный, талантливый и добросердечный парень, чьи руки способны по-настоящему сотворить шедевр без помощи дешевого пойла и пачек мерзких сигарет. О нет, наш поэт питается красотой и внутренним бескрайним миром, готовый в один миг сесть за стол и со страстью выписывать ноты и сочинять умопомрачительные фразы. Ох... Заговорился я о нашем дивном друге, и совсем забыл упомянуть ещё одного помощника... - Кан замолчал и прислушался, а после легко поднялся на свои стройные ноги, прикрытые черной тканью элегантных брюк, и прошел ко входу на кухню, выглянув в коридор и позвав кого-то взмахом руки, оставляя Дебби лишь гадать, кто же мог прийти.       Но не успела она предположить и первую личность, как на её глаза попалась высокая фигура с розовым ворохом на голове. Она так и застыла, раскрыв рот и чуть не выронив из пальцев чашку, разглядывая явившегося перед ней и улыбающегося от одного уха к другому Сон Минги. Он был точно таким же, каким она его видела сутками ранее, прибыв в Розовый дворец: такая же яркая и запоминающаяся прическа; темная водолазка, облепившая его крепкую грудь и широкие плечи, скрывающие изгибы длинных рук; на ногах - джинсы с дырками на коленях, дававших разглядеть небольшие покраснения на светлой коже; ноги были обуты в массивные ботинки с толстой подошвой, поскрипывающей в попытках удержать этого здоровяка на месте. Но всю обыкновенность внука хозяйки Розового дворца омрачала пара серых пуговиц, заменяющие обычно смеющиеся и сияющие глаза, выдававшие всю смесь его свободолюбивых эмоций: от смущения до глубокой отстраненности.       - Здравствуй, Минги... - неуверенно пробормотала Дебби и махнула ему, на что он ответил тем же, улыбнувшись шире, но не издав ни звука, на что девушка чуть опешила.       - Ах, не обращай внимание, душа моя. Ги не особо разговорчив в последнее время, так как решил, что его языку нужно отдыхать так же, как и мозгу, - отмахнулся Ёсан, заметив состояние своей невесты. Он похлопал Минги по плечу, поймав его взгляд, и качнул головой, хихикнув. Но получилось это общение между двумя ненастоящими юношами каким-то подозрительным для Деб. Она словно вникла в негласную динамику власти между ними, в которой, несомненно, лидировал Кан, общаясь со своим подчиненным на собственном языке, неподвластном ей. Он не произнес ни слова, по взгляду нельзя было определить, как именно он относился к Сону, но некая вибрация в воздухе и исказившаяся атмосфера явно дала понять, что парнишка будто бы побаивался фальшивого жениха Картер.       - Что значит «его языку нужно отдыхать»? - уточнила девушка, чуть поёрзав на стуле.       - Ох, ну оно-то и значит, душечка, - протянул Ёсан, не отходя от Минги, что продолжал стоять болванчиком и лыбиться, как будто ему защемило нерв. Взгляд Картер перепрыгивал то на него, то на жениха, чья манера поведения снова стала напоминать наигранность с приторным вкусом лжи, - просто порой наш дорогой приятель болтает не по делу и может невзначай испортить настроение. Поэтому он принял решение соблюсти молчание. Но не бойся, когда он поймет, что ему можно болтать, он обязательно поговорит с тобой обо всём на свете.       Кан разорвал зрительный контакт с Минги и переключился на Деб. Подойдя к невесте, жених протянул ей руку, чтобы помочь подняться со стула, даже не обратив внимание, что она так и не притронулась к сладостям, коих он приготовил в избытке и чересчур много для одной персоны. Картер же уставилась на раскрытую ладонь в приглашающем жесте, сомневаясь, стоит ли браться за неё, но все-таки вложила свою, ощущая, как вокруг смыкаются пальцы жениха, держа её твердо, но нежно. Она встала на ноги и, несмотря на плотный завтрак, была легка, следуя за Каном. Перевертыш неспешно повёл её к выходу из кухни, не размыкая сцепленных конечностей и наблюдая, как Минги делает шаг в сторону, чтобы не загромождать путь своей высокой тушкой. Мимика Сона так и не поменялась, наводя жути на Картер, глянувшей на неестественного паренька искоса и настороженно, будто ожидая уловки. Ёсан же оставался бесстрастным, слегка покачивая головой в такт песни, игравшей в его туманной черепной коробке, двигаясь по направлению к лестнице, желая приодеть невесту и начать их восхитительное путешествие.