Часть 6. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

      Дебби не могла перестать вертеть головой, разглядывая чудесное пространство вокруг себя. Её рот приоткрывался в благоговении и удивлении, покуда разум пытался понять, как из небольшой квартиры-подвала двух танцоров здесь раскинулся целый театральный зал. В воздухе витал аромат старого велюра, воска, нотки карамели и чего-то более приторного, но не раздражающего чуткий орган человеческого тела. Над головой простирался высокий темный потолок, расписанный причудливыми золочеными узорами – завитками, большеглазыми ангелочками с хитрой улыбочкой и крохотными вкраплениями звезд. Главным украшением искусственного неба была огромная многоярусная хрустальная люстра, усыпанная сотнями подвесок-капель. Она мерцала, отбрасывая свои огни на полированный паркет, сложенный елочкой.       Стены обиты тканью в темно-желтую вертикальную полоску. По бокам на кованных кронштейнах закреплены небольшие бра в форме распустившихся бутонов со стеклянными плафонами.       Если присмотреться, то в дымчатой полутьме над основным залом угадываются очертания невысоких балконов с ажурными резными перилами.       Доминирующей мебелью по праву можно считать глубокие бархатные кресла-купе цвета насыщенной малины. Они шли рядом, заполняя пространство от края сцены до выхода, увенчанного двухстворчатой дверью и искусным витражом, сквозь который пробирались искры лунного молочного сияния. Сидушки настолько мягкие, что Картер при всем своём желании не захотела с них вставать, удобно разместив пятую точку и закинув руки на дубовые подлокотники. Подле неё развалились знакомые, уставившись на главную достопримечательность – сцену, укрытую занавесом. Последний был сшит из тяжелой парчи с рисунками ползущих виноградных лоз и ягодами-бусинами.       - Закрой рот, а то муха залетит, - игриво подразнил Ёсан, наклонившись к своей невесте и опалив её ухо дыханием, отчего Дебби вздрогнула и тут же пришла в себя. Она повернула лицо к нему, наблюдая жеманную улыбку и блеск на темных глазах-пуговицах, глядящих прямиком на неё. Исключительно на неё, пока все остальные продолжали сидеть, словно куклы, не шевелясь. Оставшиеся места занимали черные терьеры, сложив лапки на пышные подушки и навострив плюшевые ушки.       - Я просто поражена, - сказала Картер тихо, захлопав ресницами и поёрзав. - В последний раз, когда я была здесь... Тут было... не так просторно.       - Ну конечно, в том мире всё слишком скучное и маленькое. Тут же простор для наших желаний и фантазий. Но тем не менее, я рад, что тебе нравится. Сан и Уён очень тщательно готовились к твоему приходу и убрались лучшим образом, - пробормотал Кан, протянув ладонь и обхватив кисть Дебби своими холодными пальцами. Краткий смешок вырвался из груди перевёртыша. - По секрету, я впервые видел, чтобы они так старались. Даже немного завидно.       Девушка улыбнулась краешком губ и выпрямилась от щекотливого чувства гордыни. Ей, бесспорно, нравилось такое внимание к своей персоне. Ощущение значимости опьяняло её и вызывало восторг, который она старалась подавить, чтобы не произвести впечатление излишне самовлюблённой дурочки.       - Не переживай, душа моя, - проворковал Кан. – Ты в действительности главная героиня. Самая настоящая принцесса, а мы… Твои очаровательные слуги.       Он захихикал и прижался быстрым прохладным поцелуем к девичьей щеке, успев сделать глоток её аромата: цветочный, воздушный и пленительный. Его пальцы погладили костяшки Картер, а следом за этим переплелись с её собственными. И очень вовремя, ведь в следующий миг все лампы погасли, а единственным источником света стало таинственное мерцание занавеса. Красный сплетался с золотым и создавал энигматическую оранжевую композицию, отбрасывающую блики на собравшихся зрителей, разразившихся в аплодисментах. Собаки возбужденно залаяли своим бурным хором.       Застрекотал механизм, и тяжелая ткань раздвинулась в сторону, демонстрируя дивную картину. Задний фон предстал перед гостями в виде огромного горечавково-синего полотна, заставленного искусно вырезанным декором из камня и мрамора. По бокам воздвигнулись изящные ассиметричные колонны, соединенные широкими ростовыми зеркалами, чьи рамы украшала лепка купидонов, выточенные светлячки с набитыми пузами и совсем крошечные паучки, плетущие своей паутиной кривые сердца. Откуда-то сверху, где не было видно софитов, падала имитация солнечных лучей. В них танцевали частицы пыли, закружившиеся в спешном танго и упавшие на изюминку сцены – черный матовый пол, где уже возвышались две фигуры, одетые в насыщенные бордовые наряды, спиной друг к другу. Костюмы прикрывали основную часть туловища и ног, но все же давали насладиться соблазнительными проблесками кожи, натяжением мышц, очертанием костей под тонким пергаментом.       - Сан и Уён, - потрясенно прошептала Дебби, испугавшись собственного голоса. Она прикрыла рот ладонью, пялясь на силуэты танцоров, остававшихся неподвижными до эха первой мелодии, полившейся туманом отовсюду и ласкавшей нежный слух невесты.       Тела юношей ожили и задвигались синхронно, словно они были отражениями друг друга. Конечности повторяли каждый взмах кисти, каждый шаг по скользящей поверхности сцены, каждый наклон головы, покуда они отдавались своему выступлению. Зеркала следовали за ними, создавая эффект толпы, хотя создателями столь безупречной синхронности были лишь двое. Такт плавно сменялся от легкого и медленного к более буйному и дикому, воссоздавая неозвученную историю эроса.       Глаза Картер не отрывались от разрастающегося зрелища, боясь упустить хоть что-то. Она даже позабыла о том, что её пальцы были сплетены с пальцами перевёртыша, наблюдавшего за сюжетом с тем же удовольствием и любованием. Остальные сохраняли спокойствие и тишину, покорно восседая на своих креслах и играя роль массовки. Только изредка можно было услыхать шорох со стороны Минги, явившегося чем-то неправильным и чужеродным. Но Дебби едва ли обратила внимание на Сона, охваченная страстным танцем, что в следующее мгновение изменился.       Уён нарушил симметрию, сделав движение, не совпадающее с Саном. Одно из зеркал треснулось, разломив отражения пары на мелкие копии. Темп и громкость композиции нарастали, а вместе с ней и перфоманс, становящийся всё более страстным и горячим. Тела их двигались быстрее, пластичнее и сохраняя непрерывность, будто бы у них и вовсе не было костей. Один заканчивал жест там, где его начинал другой. Лопнуло очередное зеркало, увеличивая эффект наполненности сцены, придавая ей масштабность.       Призраки движений следовали за ними: конечности оставляли после себя светящиеся шлейфы; по матовой поверхности сцены расходилась рябь; вокруг них завертелись перламутрово-белые лепестки, кружась и не касаясь пола.       Эхо музыки било по перепонкам, представление затягивало потрясенную Картер всё глубже и глубже, что она не уследила за тем, как внимание Ёсана перекочевало на неё. Фальшивый жених созерцал её профиль, отмечая колыхание темных ресниц, дрожь нижней губы и упоение, выступившее румянцем на щеках. Его большой палец погладил тыльную сторону ладони девушки, чувствуя мягкость и живость её существа, столь отличительного от его собственного. Уголки рта Кана приподнялись в намеке на улыбку. Морщинки вокруг ониксовых пуговиц разгладились.       И вот композиция достигла апогея – Уён и Сан в последний раз коснулись друг друга руками и большим прыжком разошлись порознь. Миг, лепестки упали вниз и взорвались, подняв высокий красный дым, заслонивший собою всю сцену. Яркое благоухание роз разнеслось по всему залу, пылко заликовавшему аплодисментами и яростным лаем. Чонхо даже вскочил со своего кресла и безудержно захлопал в ладони. Подобие слезы скатилось по его мягкой щеке и упало вниз, растворившись в темноте отполированного пола.       - Браво! Браво! – вскричал Чхве, через силу успокоился и вернулся на место, застыв, словно и не было всплеска этих эмоций.       Дебби не стала отставать и также наградила исчезнувших танцоров благодарностью и восхищением. Её взор оставался прикованным к сцене, где сгущалась дымка, растеряв свою красочность и превратившись в самый обыкновенный серый туман. В душе поселилась тоска от того, что представление подошло к своему финалу. Ко всему, ей хотелось перекинуться парой фраз с Уёном и Саном, узнать их личности в этом измерении получше и выпытать, как же они смогли провернуть такой фокус.       - Не переживай, душа моя, - успокоил Ёсан, – у тебя еще будет возможность побеседовать с ними. Они прибудут в дивный сад сразу, как смогут. А пока давай дадим им отдохнуть.       Он первым поднялся на стройные ноги и поправил запонки на своей рубашке, прежде чем помочь встать самой Картер, следя за тем, чтобы юбка платья не застряла в прорезах кресел. Галантный жест жениха не был оставлен без признания, отчего девушка улыбнулась ему смущенно и бросила последний взгляд на сцену, потонувшую в тяжелой ткани занавеса. Псы остались сидеть на своих местах, однако один из них, уже знакомый благодаря седой мордочке – Сонхва, пробежал мимо, держа в пасти фонарик и призывая следовать за ним в сторону выхода. Компания не стала нервировать компетентного капельдинера и направились за ним, шагая вдоль рядов.       Достигнув цели, Ёсан с прежней бережливостью подставил свой локоть, чтобы Дебби поднялась по крутой лестнице на улицу, погруженную в нерушимую романтичную атмосферу сада. Дверь в подвал захлопнулась, смешавшись с шептанием покачивающихся крон деревьев и жужжанием незримых пчел.       Жених огляделся вокруг, а после поднял свою кисть и проверил время на аккуратных часиках.       - Дебби, душа моя, - он ласково обратился к невесте, - мне нужно отойти с Чонхо по небольшим делам, чтобы как следует подготовиться к очередному подарку для тебя. А пока, - он замолчал и махнул пренебрежительным жестом в сторону безэмоционального Сона, - почему бы тебе не сходить в сопровождении Минги к Хонджуну? Он уже, наверняка, ждет вас. И сразу, как закончите там, я буду готов встретить тебя у беседки. Хорошо?       - Хорошо, - растерянно кивнула головой Картер и перевела сомнительный взгляд на долговязого Минги, разглядывая его как какого-то чудика. Хотя он и был таковым в её понимании: молчаливый, с небольшой косолапостью и со скрюченной спиной, хотя в том мире его прообраз держал осанку. Копия внука хозяйки апартаментов на слова Ёсана немного приободрилась и закивала болванчиком, растянув рот в кислую улыбку. Он же первым и поспешил в сторону лестницы, ведущей к квартире на чердаке, слегка прихрамывая и болтая руками.       Дебби обречённо вздохнула и напоследок посмотрела в сторону Кана, прежде чем поспешить нагнать Минги, стуча каблучками по кирпичной тропинке и придерживая юбку. Её волосы подскакивали при ходьбе, шелковистая ткань шуршала. Она сумела подстроиться под медвежью поступь переростка и шла с ним бок о бок, краем глаза следя за профилем с грубым носом. Сон, в свою очередь, уставился перед собой, не собираясь болтать и держа губы стянутыми в ниточку. Его розовые волосы отдавались сизостью в освещении мягких уличных фонариков. Среди прядей затесались небольшие листочки, которые девушка постеснялась снимать, оставив как есть. В конце концов, он потом обнаружит их и приведет себя в порядок, так?       По крайней мере Дебби хотела верить в подобное.       Меньше чем через минуту они достигли ступенек угловатой лестницы. Она была совсем иной, чем в реальности: более крепкая и надежная, выкрашенная в радующий глаз белый цвет и с широкими перилами, за которые было удобно держаться при подъеме. Впрочем, не успела Картер поднять ногу, как широкая ладонь с длинными пальцами была протянута к ней в приглашающем жесте. Физиономия Минги повернулась к ней, и, несмотря на отсутствие глаз, в ней проглядывалась наивная дружелюбность и надежда на то, что она ответит на его джентльменские манеры. Его тонкие бровки приподнялись, делая выражение лица более ранимым. И именно потому девушка не смогла отказать.       Кожа Сона на ощупь была мягкой и податливой, совершенно противоположной тому, что наблюдалось у Ёсана. Тем не менее это не мешало ему твердо, но нежно сжать её плоть в ответ и в такт с её медлительными шажками подняться наверх. Его крупные ботинки грохотали по доскам и слегка поскрипывали под его весом. И это было даже как-то забавно. Он не был гигантом в привычном понимании: да, высокий, но не «шпала», а вес не превышал, наверное, и восьмидесяти килограмм.       Отпустил он её только тогда, когда они оказались лицом к лицу к двери, ведущей в обитель Хонджуна, запомнившейся Дебби грубияном и пьяницей. Но, прокручивая слова перевертыша о том, что их музыкант совсем не такой, она чуть успокоилась. Веранда была милой: чистенькая, опрятная с плетёным креслом. С неё открывался эстетичный вид на дальние сопки гор, погруженных в тягучий туман, копья густого елового леса и кусочек мерцающего огнями сада.       Картер вновь бросила любознательный взгляд на Минги. Молчун будто бы стеснялся постучать в дверь и вторгнуться в творческое пристанище Кима, но всё же поднял кулак и уже собирался соприкоснуться с деревом, как вход распахнулся неведомой силой. Внутри горел теплый рыжий приглашающий свет и пахло смолой, забродившими яблоками и совсем глухим ароматом… сыра?       - Проходите, проходите, не стесняйтесь, - донесся сладкий голос.              Дебби изумилась и переглянулась с Минги, прежде чем первой ступить в обитель музыканта, щелкнув обувью об порог и чуть не запнувшись, если бы не ладонь Сона, придержавшего её за локоть. Здоровяк разомкнул свою хватку, когда Картер выровнялась, и прошел следом за ней, разглядывая чердачное помещение. Оно было небольшое, особенно на контрасте с залом, в котором они присутствовали пару минут назад, но достаточно уютное и сразу дающее понять то, что здесь живет творческая натура. Стены обклеены зелеными обоями с розовой крапинкой, деревянные плинтуса плотно примыкали друг к другу и оставляли небольшие окошечки-норки. Единственным окном здесь было круглое отверстие в крыше, сквозь которое можно увидать золоток лик полной луны. Не было ни одного свободного угла: его захламляла мебель. Здесь присутствовали и глубокие кресла насыщенного кофейного оттенка со столиком, где стояла тарелка с нарезанным сыром и дольками красных яблочек, и шкафы, внутри которых находилась одежда и коробки с секретным содержимым, и даже милый коврик пурпурного оттенка. С косого потолка свисали абажурные лампы, а также крошечные качельки из скорлупок грецкого ореха, откуда слышался писк.       Но самое главное место было отведено центру помещения – на низком пьедестале царствовало пианино «Циммерман» с отвалившейся передней панелью, дающей разглядеть танцующие молоточки. Вокруг него раскинулись тумбочки, на которых были разложены нотные листы с небольшими копиями инструментов: скрипки, виолончели, фагота, трубы и еще пара видов, которые не были знакомы Дебби. Перед импровизированной сценой стояло два стульчика, на которых лежали мягкие подушки и плед.       А на пуфе перед пианино восседал обладатель того чудного голоса, одетый в оливковый жилет с кричащим пурпурным узором в цвет мягких брюк из вельвета. Под жилеткой находилась белая рубашка, застегнутая на все пуговички, вплоть до воротничка. Ноги небольшого размера были обуты в вычищенные до блеска мокасины с медной застежкой на пятке. Разноцветные волосы были слегка растрёпаны, но не нарушали образ, а лишь дополняли его и делали обворожительнее в глазах пожаловавшего дуэта. Уши маэстро завешаны пирсингом, озорно поблескивающим в приглушённом интимном свете.       - Та-да, - пропел голос Хонджуна, раскрывшего свои руки в приветствии и с легкостью поднявшегося со своего рабочего места. Он плавным движением сошел с пьедестала и расплылся в широкой блестящей ухмылке, показывая ровный ряд зубов. – Наконец-то вы пришли. Дебби, услада для моих пуговиц, я так рад познакомиться с тобой. Как красиво ты сегодня украшена – муза для моего скромного мира. И, Минги, здравствуй. Добро пожаловать, друзья, садитесь. Я готов показать вам чарующую магию музыки… с моими помощниками.       Ким дважды хлопнул в ладоши, высоко подняв их вверх и отведя голову в сторону.       Вивьен даже глазом не успела моргнуть, как из всех темных углов что-то зашевелилось, затопало крохотными ножками, а после разом оказалось возле миниатюры музыкальных инструментов. Она уставилась на это ошарашенными глазами и расплылась в пораженной и трогательной улыбке, наблюдая перед собой целый оркестр серых мышек с длинными розовыми хвостиками и крохотными пуговичными глазками, наряженные в красные парадные костюмы с золотыми рюшечками. Их овальные ушки забавно топорщились и крутились: настраивались для последующего выступления. Лапки умело взялись за инструменты, готовые по приказу маэстро исполнить любую композицию.       - Какие милые, - трепетно прошептала Дебби, не в силах убрать с лица томительное выражение.       Минги тоже засмотрелся на этот крошечный зоопарк, очнулся, встряхнулся и усадил сначала воодушевленную девушку, а после и сам разместился на стуле, вытянув вперед свои длинные ноги и положив руки на подлокотники. Он склонил свой подбородок, готовый слушать и наслаждаться, хотя и не до конца понимал, что именно приготовил творец.       Хонджун же с оттенком самодовольства занял свое место, расправил плечи и выпрямился, придав себе важный вид. Его пальцы вспорхнули над клавишами, сделали секундную задержку, подразнивая гостей, и разом опустились на нужные ноты, бегло перебирая шахматные «зубки» пианино, выбивая из них сложную и пленительную мелодию, которую безропотно подхватили крохотные помощники. Помещение моментально ожило, запестрило разнообразными, но слаженными звуками. Некоторые грызуны и вовсе успевали притоптывать, не отставая от буйной игры своего начальника. Пианино пело, флейты свистели, трубы гудели в веселом мотиве. Картер покачивала головой, стараясь уследить за быстрым постукиванием искусных фаланг Хонджуна и за гениальным умением мышек. Мелодия то успокаивалась, то возвышалась, подскакивала и пускалась в пляс. И если прислушаться хорошенько, то в ней было что-то таинственное и немного пугающее, но не менее прекрасное. Минги вновь застыл. Его брови чуть опустились в задумчивости и неизвестном переживании. Мысок ноги чуть ленивее дрыгался туда-сюда, как если бы он не был уверен в том, стоит ли ему потворствовать подобному.       Музыка тем не менее набирала обороты, достигая апогея, а следом успокоилась и вновь перешла в легкий тон. Это напоминало чем-то темп догонялок: сначала ведущий давал фору убегающим, после этого начиналась азартная погоня, за этим он кого-то засалил и с победой бросился наутек, радуясь своей пронырливости.       Когда последние ноты стихли, Минги и Дебби захлопали, благодаря маэстро за возможность услышать его композицию. Тот улыбнулся широко и склонил голову. Мышки последовали его примеру.       - Спасибо, спасибо, дорогие друзья, - промолвил певучим голоском Хонджун, обратив взор на парочку. – Эта работа была написана мной специально для твоего прихода, дорогая Дебби. Надеюсь, что она была приятна вам.       - Это было очень красиво, Хонджун, - ответила ему Картер, ни разу не задумываясь и глядя на него с искренним уважением. – Я раньше слышала игру пианино, но быть настолько близко к исполнителю было для меня впервые. И музыка в действительности звучала пленительно.       - Спасибо, милая Дебби. Твои похвалы для меня дороже всего. Я не менее рад встретить такого ценителя музыки. У вас отменный вкус.       Ким провел пальцами по краю пианино, смахивая эфемерную пыль, и занял позицию для очередной игры.       - А если вы не против, дорогие гости, то я хочу сыграть для вас еще пару песен, покуда у нас есть время. Мышки, внимание!       И за этим нагрянула очередная мелодия, не отстающая в энергичности своей предшественнице. Хвостатые подручные подхватили настрой Хонджуна, слегка пискнув между собой, на что Ким наградил их беглым предупреждающим и недовольным взглядом, сменившимся сосредоточенностью. Его пальцы эффективно пробегались по клавишам, чередуя ноты. Дебби чуть наклонилась вперед, впитывая представшую перед ней картину и забывшись о том, что вообще происходит вокруг, слишком соблазненная удовольствием слушать живое исполнение. А когда маэстро открыл свой рот и запел чистым голосом, то она и вовсе расплылась в завороженной истоме.       

Не верь бархатной тьме ночей,

В ней пуговицы – фальш влюбленных очей.

Игрушкой в лабиринте зеркальных стен

Станешь навек, поверь и оставь свой плен.

      Быстро пропел Хонджун, не растеряв весёлый порыв. Его голос всё дальше лился патокой, балуя слух Картер. Она кивала на каждый слог и разглядывала то, как пляшет свет на лице и мордочках музыкантов, как блестят пуговицы, как переливаются ткани при каждом движении. Минги подле неё оставался бесстрастным. Тоскливая улыбка венчала его физиономию да постукивание пальцев по осиновому подлокотнику выдавало его заинтересованность в происходящем. Вечер ещё был далёк от своего завершения, а главный гость уже рассеян, чтобы увидать в круглом окошке крыши мелькнувший кошачий силуэт, ненадолго заглянувший внутрь.       Через полчаса дверь на улицу распахнулась, и оттуда вышли трое: пустой Минги, взволнованная Дебби и сияющий от непрекращающейся похвалы Хонджун, возгрузивший на свою лохматую макушку кивер с расстёгнутым подбородочным ремнём. С лица маэстро не сходила ухмылка, покуда Картер продолжала его расспрашивать обо всём подряд: о том, где он научился так виртуозно играть на пианино, как смог натренировать своих мышей и сколько времени у него заняло написание всех песен, что прозвучали сегодня. Он рассказывал охотно, не скупился на ответы и жестикулировал. Грызуны остались в чердачной квартире, награждённые за свой труд яствами.       Компания неспешно спустилась по лестнице, давая себе возможность наговориться как следует. Точнее, болтали только двое, покуда Сон следовал за ними, лишенный возможности помочь Картер безопасно сойти со ступенек. Хонджун просто-напросто кинул на него высокомерный взгляд и успел первым перехватить нежную ладонь девушки и сопроводить до самого низа, чтобы она ненароком не запнулась и не свалилась. Их по-прежнему окружала прелестная ночь, и луна ни в коем случае не собиралась покидать свой пост, следя за тем, чтобы на земле был порядок.       Дебби не могла перестать говорить, сама поражаясь своей активности, как краем глаза увидала на козырьке крыши пару сапфировых глаз, что тут же погасли во тьме. Она запнулась на полуслове, словив вопрошающие взоры сопровождающих, а после мигом натянула на лицо самое невинное выражение из возможных, включая свой рассудок впервые за прошедший час. Она бы и хотела вернуться к интересной беседе, но появление Юнхо перевесило чашу весов.       - Хонджун, Минги, вы идите без меня… - произнесла вежливо Дебби, сцепив перед собой ладони и посмотрев сквозь ресницы то на первого, то на второго. – Я хочу немного подышать воздухом и отпустить эту энергию перед тем, как присоединиться к остальным. Я скоро вернусь, честно-честно.       Она улыбнулась и замерла в ожидании ответа, надеясь на то, что её оставят без расспросов и предложений постоять вместе. И к её облегчению, это произошло.       - Конечно, милая Дебби, - протянул Ким и отступил, почтительно склонив голову и ухмыльнувшись уголками рта. – Отдохните столько, сколько потребуется. Но, прошу, не оставляйте нас так долго без вашей чудной компании. Пойдем-ка, Минги, нужно дать леди пространство.       Картер выдохнула с ноткой облегчения и поблагодарила вдогонку два исчезающих на тропинке силуэта, дожидаясь, когда они совсем растворятся в густой зелени сада, и лишь после этого повернула лицо в сторону крыши, вглядываясь во мрак. Она напрягла зрение, силясь уцепиться за очертания кота на тёмном фоне, но всё было без толку.       - Я смотрю, ты уже вовсю развлекаешься, - промурлыкал обвиняющий голос за её спиной.       Дебби тотчас развернулась на источник звука и увидала на верхних ступеньках сидящего кота. Его треугольные уши были повернуты к ней, лапки сложены вместе, хвост покачивался в воздухе и извивался, как змея. Прищуренные в упрёке глаза с вертикальным зрачком уставились прямо на девушку, разглядывая её с равнодушием и в равной степени заботой. Юнхо вздохнул.       - Честно, я ожидал от тебя большего, - он чуть приподнялся и потянулся, выгнулся и снова распрямился, демонстрируя шелковистый черный короткий мех. – А ты так легко пала в объятия фальшивого жениха. У вас, у девушек, тупость в крови или что?       - Почему ты грубишь? – спросила Картер, опешив от упреков животного и сложив руки на груди в обороняющемся жесте. Она нахмурила брови и постучала каблучком по кирпичной кладке, выдавая свое негодование и разочарование. Конечно, она не ждала, что «вредитель», как его нарек Ёсан, будет вежливым и обольстительным. Но она уже как-то и привыкла к тому, что ей говорят исключительно приятные и лестные вещи.       - Потому что ты дура, - выплюнул кот и повел ушами из стороны в сторону. - Я тебе что сказал? Убираться отсюда. А ты в эту сказку поверила, как ветреная дева, и впитываешь похвалу, не пытаясь разобраться, почему с тобой таскаются, как с принцессой. Был бы у тебя ум, то давно послушала моего совета и сидела себе спокойно в своем доме.       - Доме? – вспыхнула Картер, слишком ослепленная чудесной сказкой, чтобы хоть немного прислушиваться к словам хвостатого. Она нахмурилась и сморщила нос. - Это не дом: он серый и старый, и там меня ждет человек, который и капли не сделал того, что сделал для меня он.       - Он опытный обманщик, а не принц, - заявил Юнхо и оскалился. Кот почти закатил глаза и неспешно спустился на ступеньку ниже, чтобы быть поближе к взбалмошной девчонке. – Фраза есть такая: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И к этой ситуации она как раз подходит, упрямая ты девка.       - Ага, а ты проходимец, который вечно мешаешься всем, - нашлась, что ответить она, продолжая глазеть на кота, как на врага. Первоначальное желание беседы с животным сошло на нет, и на место ему появилось другое – закончить этот балаган и присоединиться к тем, кто действительно ценит её и не разбрасывается грубостью. Она и без того в своей жизни наслушалась претензий, часть коих исходила от непутевого жениха. Про последние месяцы лучше и вовсе промолчать: пока она работала и забивала голову тем, как обустроить их жизни, Ёсан беспечно занимался своим бесполезным писательством и даже не пытался ей помочь. Здесь же её лелеяли. – Лучше бы своими делами занялся.       - А я и занимаюсь своими делами, - цокнул Юнхо и вильнул хвостом в обиде. Он наклонил морду вниз, находясь на перепутье выбора, однако продолжил. – И проходимец явно не я. В отличие от него, я тут был с самого начала. Он только и умеет, что примерять чужие роли, рожденный без личности и испортивший всё то, что было создано чужими руками. Ты думаешь, что ты особенная, не так ли? Ну так позволь развеять твои фантазии, дурочка, это не так. Не ты первая, не ты последняя оказываешься в этой паутине лжи и грязнешь в ней, пока паук всё ближе и ближе подбирается к жертве, чтобы сожрать без остатка. Так что убирайся отсюда, пока есть шанс.       Дебби застыла, пораженная опусом мурчащего вредины, и даже позабыла о своей прошлой браваде. Семя сомнения было посеяно взамен тому, которое напрочь сгнило под тяжестью обвалившихся на неё довольств и неизгладимого впечатления доброты и нежности. Она забегала зенками по собеседнику, пытаясь обнаружить в нем признак лжи, направленной на то, чтобы испортить ей настроение и сорвать прекрасный вечер. Ей отчаянно хотелось верить в то, что он не прав, что это гнусная клевета в отношении её фальшивого жениха. Всё же было так чудесно, так почему оно обязано обратиться в полную катастрофу и прикрытую метафорой погибель?       Девушка прикусила свою губу, топчась на месте и не зная, как ей поступить: то ли незаметно ринуться в сторону дома и пробраться через дверку в свой мир, оставив позади всё то, что успело случиться за пару суток, то ли затоптать нелепые предостережения Юнхо и направиться глубже в сад. Сердце и разум разрывались друг с другом, спорили и вызывали проклятую нервозность.       - Дебби, послушай меня, я тебе зла не желаю, - сказал кот, но уже мягче, в попытке склонить Катер на свою сторону. – Я давно тут существую и повидал многое. Я также пытался помочь другим и…       Вдруг шерсть кота встала дыбом, и тот уставился огромными враждебными глазами на источник шума. Его чувства и рефлексы пробудились, превратив безмятежное и уравновешенное существо в дикое создание, ведомое инстинктами. Когти выпустились наружу, оставляя борозды на лакированных досках лесенки. Низкое предупреждающее и наполовину испуганное урчание прорезалось сквозь пасть. Мускулы взбугрились под мехом, готовые в любой момент дернуться и унести самого себя от опасности, шедшей к ним по идеально выложенной и украшенной со всех сторон тропинке.       - Беги отсюда, - шикнул Юнхо, приняв решение и исчезнув во тьме, махнув хвостом на прощание и слившись с темнотой.       - Душа моя, - произнес медовый голос Ёсана, появившегося плавно и неспешно в поле зрения изумленной невесты. Он повернул лицо в ту сторону, где только что был кот, и нахмурился в приступе гнева и призрения. Изящные ладони сжались в кулаки, костяшки пальцев посерели от темного эмоционального всплеска, который он тут же погасил, вспомнив о присутствии Картер. Физиономия жениха исказилось в озабоченности и переживании, когда он подошел ближе к ней:       - Ты снова встретила кота? Этого вредителя... Ох, не дает он мне радоваться твоему приходу. Какой же завистливый мерзавец...       - И он тебе опять наговорил гадостей про меня, да? – страдальчески спрашивал Ёсан, не смея прикасаться к Дебби, испуганный тем, что она могла отвергнуть этот акт привязанности. – Ты же не поверила ему, правда?       - Я… - Дебби запнулась, растерявшись окончательно. Она пыталась думать. Отчаянно пыталась думать, но вид такого расстроенного жениха ударил по её эмпатичной натуре, вызвав колкий приступ вины за то, что она прислушалась к речам хвостатого.       Но с другой стороны, она не могла не верить Юнхо: конечно, особого авторитета животное не сыскало, но было в нём нечто мудрое. Да и не просто так он зарекался о том, что существует дольше Ёсана, а следовательно, знает его куда лучше, чем сама Картер, видевшая только положительную часть самозванца.       - Дебби, душа моя, я знаю, что у тебя могут возникнуть многие сомнения. Но прошу тебя, доверься мне. Я тот, кто действительно любит тебя и хочет всего самого лучшего. Я так готовился к тому, чтобы обрадовать тебя, дать тебе сказку, которую ты заслуживаешь, вдохнуть в тебя жизнь после этого серого плена, где ты оказалась не по своей воле, - говорил спешно Кан, слегка сбиваясь от волнения. – Как я могу сделать что-то плохое тому, кем дорожу больше всего на свете? Молю тебя, любовь моя, не слушай его впредь. Он ненавидит меня, потому что я не позволил ему разрушить этот мир. Он желает мне погибели из-за того, что не обладает подобным состраданием, умением ценить красоту и чувствовать. Этот паразит не знает ничего о том, какого быть человеком. Дебби...       Она не находила, что ответить ему. От такого напора невеста и вовсе потеряла дар речи и остатки автономии: уж слишком трогательным и честным показался монолог фальшивого жениха. Да и в целом, если вспомнить всё то, что происходило ранее, он не пытался на неё напасть, навредить и даже не создавал предпосылок к этому. А его отношение было сугубо вежливым, учтивым, может, немного настойчивым, но это объяснялось, верно, страхом потерять её расположение. И к тому же, если бы он захотел, то уже давно воспользовался ею беззащитностью.       - Дебби… - снова прошептал Ёсан и нерешительно взял её ладонь в свою и прижался пылким поцелуем к костяшкам пальцев, не отрывая ониксовых пуговок от девичьего лика. Фарфоровые губки задержались на последнем прикосновении и отстранились. – Я люблю тебя, душа моя. Так, как никогда никого не любил и никогда не смогу полюбить. Пойдем со мной, пожалуйста.       И тут она сломалась. Разум полностью капитулировал под натиском исстрадавшегося сердца и оставил свою хозяйку во власти охвативших чувств: нежности, тоски и сожаления. Ноги сами последовали за перевертышем, когда он сильнее стиснул пальцами девичью плоть и повёл за собой всё дальше по тропинке, отрезая любую возможность передумать, повернуть в сторону дома и скрыться в его глубинах, навсегда покинув место чудес и безграничных возможностей. Краем уха она услышала едва слышный протестующий и разочарованный возглас-мяуканье, но он потонул в звонке колокольчиков и заигравшей скрипки. Наверное, это Чонхо от нетерпения заиграл свою мелодию, не дождавшись обручённых.       Ранимый орган тела подпрыгивал к костяной клетке, рвался куда-то и сходил с ума от последних крупиц нерешимости. Тем не менее, этот путь казался самым правильным из возможных: она уже сотню раз перебрала в голове все имеющиеся аргументы «за», несмотря на стыд перед настоящим Ёсаном. Но он сам виноват. Он предпочел ей и их отношениям своё творчество, отдавшись ему полностью и без остатка, причиняя боль собственной невесте. Дебби бы и была готова поддерживать дальше его ремесло, помогать ему, терпеть тараканов в его голове, но она тоже человек. Она тоже хотела поддержки и внимания, хотела, чтобы с ней обращались как с любимой, а не как с навязанной сожительницей. В конце концов, ей нужно начать выбирать себя. И этот момент был первым шагом к тому счастью, которое она баюкала в минуты ссор и ночей, проведенных в тихих слезах и горькой безнадежности.       Чуть позже они оказались у беседки. Там, стоя в приветственном полукруге, были все те, с кем ей удалось повидаться: Хонджун, продолжая улыбаться и держать нос высоко; Чонхо, сжимающий в руках скрипку и сдерживающий себя от того, чтобы снова сыграть на ней; Сан и Уён, не сменившие свои поразительные сценические костюмы, топчась бок о бок и расплывшись в возбуждении от возможности переговорить с невестой своего друга с глазу на глаз. Сонхва сидел в ногах своих хозяев, виляя коротким хвостом и демонстрируя пестрый ошейник-бантик, соответствующий духу этой ночи. И только Минги казался не в своей тарелке: мялся, сутулился и повесил подбородок, глядя безрадостно на пришедших.       - Дебби, - прошептал Ёсан с нехарактерной ему дрожью в голосе, опустив ладонь Картер и повернувшись к ней грудью. Тот глубоко вдохнул и выдохнул в трепетном переживании, а после махнул рукой, подзывая к себе другого терьера, выбежавшего из-под стола с большой коробочкой, едва умещающейся в его пасти. Маленькие лапки семенили по плитке, слегка пританцовывали, а после застыли. Песик приподнялся и вытянул морду, передавая загадочный подарок перевертышу, принявшему его с большим почетом. Его кисти подрагивали. – Моя чудесная красавица, Дебби, эта ночь была поистине волшебной. Благодаря нашим дорогим друзьям, - он оглянулся на засветившихся от похвалы компаньонов, - благодаря этому чудесному месту, ожившему и распустившемуся, словно цветы после затяжной беспощадной зимы, а также благодаря тебе. Твое появление стало самым большим даром, который я только мог получить в этой жизни. Я пьян одним твоим видом, душа моя. И… в эту знаменательную ночь.       Он сделал паузу, а после опустился на одно колено, вызвав восторженный хор вздохов со стороны наблюдающих приятелей. Дебби застыла и прикусила губу от торжественности момента, глядя то на лицо перевертыша, то на коробочку в его ладонях.       - Станешь ли ты по-настоящему моей? - его тонкие пальцы обхватили крышечку и потянули вверх, раскрыв с хрустальным щелчком жемчужную подушечку, в которой... не было колец. Улыбка Картер дрогнула в потрясении. Вместо традиционных аксессуаров, которыми обмениваются обрученные, внутри лежала пара сиреневых пуговок, а между ними располагалась катушка с белыми нитками и воткнутая серебряная иголочка с элегантным ободком ушка.       - П-пуговицы? – уточнила она, сдержавшись от того, чтобы шагнуть в сторону в отвращении. Мурашки пробежались по всему её телу, а на смену радости пришло колкое чувство тревоги, впившееся в каждое нервное окончание. Буйное сердце также застыло, разделяя непонимание вместе со своим носителем и затаив дыхание, дабы не спугнуть момент и не спровоцировать притаившуюся опасность, которую оно не видело, но ощущало.       - Да, пуговицы, - подтвердил Кан, словно в этом не было чего-то странного. Он так и пялился на неё, смакуя момент и ожидая долгожданного согласия. – Это может показаться несуразным, душа моя, но в этом мире вместо колец пуговицы. Как только мы скрепим наш союз при свидетелях, я пришью эти пуговицы взамен твоим глазам. Не беспокойся, это совершенно не больно. А если ты хочешь другой цвет и узор, то я отыщу их по твоему вкусу. Я всё сделаю для твоего счастья, любовь моя.       Время замерло, давая Дебби как следует осознать суть происходящего и содрогнуться от ужаса, озвученного перевертышем. Пришить пуговицы взамен её глаз? Как ему вообще взбрело в голову, что нечто подобное может быть встречено с полным согласием и ликованием? Это было неприемлемо, неестественно и уродливо. Она привыкла к тому, что видела эту иллюзию очей на окружающих её людях, но вот на себе примерять подобный образ девушка была категорически против.       Между тем напряжение нарастало. Свидетели, стоявшие чуть в стороне, уже перестали улыбаться так ярко, озадаченные молчанием со стороны Картер. Губы Ёсана дрогнули в непонимании, почему его невеста не осмеливается дать согласие и принять последний подарок, предназначенный исключительно для неё. Костяшки пальцев побелели, ногти впились в бархатную коробочку. Мускул или чем бы то ни было дёрнулся на гладкой скуле Кана, выдавая его истощавшееся терпение и негодование.       - Мне... - голос Картер сломался. Она глубоко вздохнула, справляясь с паникой, застрявшей тошнотворным комком в горле. Ноги не справились, и она сделала шаг назад, обозначив им свой ответ на вопиющее предложение. Каблучок щелкнул о плитку и придавил собой ни в чем не повинный увядший лист клена. - Мне нужно подумать... Извини.       И, не теряя секунды, девушка схватилась за подол своего платья и бросилась наутек под аханья и оханья, лай терьеров и оклик разочарованного жениха. Её обувь стучала по земле, отбивая чечетку позорного бегства в сторону возвышающегося над померкшим садом Розового дворца. Его стены стояли особняком над сгущающимися тенями и зловеще замерцавшими фонарями. Растения зашумели, протянули свои тонкие стебли и острые веточки к ногам девушки, пытаясь ухватиться за оголенную кожу и развивающуюся юбку, остановить или притормозить, не давая достигнуть спасительной двери. Кроны клёнов и дубов загудели, заболтали друг с другом, обсуждая происходящее на непостижимом для смертного языке. Блик луны на черном скомканном небосклоне перелился, сменив злато на медь и вернувшись к своей истасканной желтизне. По пути Картер успела скинуть с себя каблучки, откинув их в ближайшие кусты, чтобы ненароком не подвернуть лодыжку.       Её грудь сжималась от испуга, покуда она всё дальше и дальше отдалялась от судьбоносного места. Предупреждения кота врезались в её поплывшее от переизбытка эмоций сознание, и она дала себе мгновение пожалеть о том, что не послушалась хвостатого вредителя. Тошнота поднималась по пищеводу, конечности немели под натиском паники, поймавшей её в свои мерзлые удушающие объятия.       Выбраться отсюда и закрыть дверь на ключ. Такой план стоял перед ней. А после она обязательно найдет настоящего Ёсана и будет готова на коленях умолять уехать отсюда навсегда.       Взлетев по ступенькам, Картер со скрипом открыла вход в длинный коридор с мятным ковриком, по которому затоптали оголенные ступни. Остатки земли рассыпались на пороге, указывая на то, куда делать несостоявшейся невеста. Стены, не изменившиеся в своей яркости и живости, теперь будто бы сужались, пытаясь заключать в ловушку стройную фигуру Картер. Надоедливые стрекозы, кружившие в воздухе над ажурной лампой, при виде бледной девушки затрещали и заболтали назойливым хором, запорхав перед посеревшим лицом.       - Дебби, Дебби, что случилось? – пропищали механизмы, одного из которых она отмахнула со своего пути, даже не увидав, как тот врезался в обои и упал замертво на вычищенный паркет, где треснуло древко.       Забежав с отдышкой в гостиную, Картер чуть ли не упала ничком перед спасительной дверцей и потянулась к ней, чтобы распахнуть и перелезть на ту сторону, как её кисть оказалась в стальной и болезненной хватке чужой ладони. Вскрикнув от неожиданности, она подняла свою голову и встретилась с черными уродливыми ониксовыми пуговицами перевертыша.       - Куда ты собралась, душа моя?