part. 34. Поиски

Слова повисли в воздухе, превратившись в невидимые осколки льда, вонзившиеся каждому в грудь. И не без того мрачная атмосфера кабинета Кенджи Ханмы стала ещё напряжённее, словно воздух сжимался с каждой секундой всё сильнее и сильнее…     Ханма-старший. Паук в момент разрыва паутины. Как только информация дошла до его ушей, потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что дворецкий только что сказал. Он не двинулся. Казалось, будто он даже не дышит. Его спина, всегда прямая, как клинок, не дрогнула. Но что-то ушло. Что-то жизненно важное. Свет из его стальных глаз словно выключили. Взгляд, уставившийся в пространство перед собой, был пуст и глубок, как колодец, в который только что уронили что-то очень ценное. Его рука, застывшая над документом, медленно, с едва заметным, предательским трепетом опустилась на полированное дерево стола. Не в кулак. Просто упала. Безвольно. Этот простой жест был красноречивее любого крика. Весь его мир, выстроенный из власти, расчета и холодной стали, дал вдруг крен, и в образовавшуюся трещину хлынул ледяной ужас. Ужас отца.    Майки слышал дворецкого, видел его запуганное лицо, наблюдал за реакцией Кенджи Ханмы. Держал всё под контролем. Точнее старался держать в контроле, хотя бы себя, но… «умирает». Слово, что произнёс дворецких словно эхом прогремело в его голове, после чего Сано отчётливо стал слышать раздражающий звон в ушах, заглушивший со временем всё вокруг. В голове тут же всплыли воспоминания бледного тела Рю на простыне в гостиной, истекающей кровью, её холодных онемевших пальцев и мутных зелёных глаз, которые он слишком сильно полюбил. Тот образ только ушел из сознания, лишь спустя несколько дней, как она очнулась и как-то умудрялась улыбаться ему, после всего случившегося. И теперь он говорит, что его Рю где-то там страдает? Умирает в муках? Манджиро окатила волна холода, мурашек, пробирающих до костей. Сила, заставляющая ноги подкоситься изнутри. Он не упал, однако мир вокруг только накренился. Обои, портреты, лица друзей — всё поплыло. И затем — тишина. Гробовая, давящая. Майки не закричал. Не бросился на Кенджи. Он просто застыл. Челюсти свело так сильно, что на скулах выступили белые гребни мышц. Звук скрежета зубов был единственным, что выдавало бурю внутри — сухой, скрипучий звук точильного камня по стали. «Я не уберёг её. Опять». Мысль пронеслась не словом, а ощущением — острой, физической болью под рёбрами, точно его самого ударили ножом в то же место, где была её рана.    Его взгляд, тяжёлый, как свинец, медленно пополз от пустого лица дворецкого к фигуре Кенджи. Не ненависть горела в его глазах. Там было нечто худшее — приговор. Холодное, бесповоротное понимание: этот человек, называющий себя её отцом, своим миром сделок и предательств, подписал Рю смертный приговор задолго до сегодняшнего дня.    Гулкое молчание, последовавшее после слов дворецкого, нарушилось новым вторжением. Дверь распахнулась с ещё большей силой и на пороге стоял Киан Ханма, старший брат Рюзаки. Его тёмные волосы были растрёпанны ветром, а на плече мокрого пальто таяли снежинки, в руке — небольшой пакет из коричневой бумаги.  — Отец, на пороге… - начал он, но его взгляд упал на Майки, и обычно холодные глаза Киана сузились от удивления и привычной неприязни. Сано никогда ему не нравился, однако вызывал определённое доверие относительно сестры. — Ты? Что ты здесь делаешь? — Киан, пакет. Сейчас же, - голос Кенджи прозвучал не как приказ, а как мольба утопающего, увидевшего соломинку. Вся его ледяная оболочка дала трешину.    Киан, по-прежнему не понимающий всего происходящего, покорный интонации отца, протянул тому пакет. Кенджи вырвал его и тут же разорвал бумагу. Внутри — флешка. Ни записки, ни намёка. Только она. Не тратя времени на лишние слова, он незамедлительно вставил флешку в компьютер. Проектор ожил, бросая на стену дрожащее, теневое изображение.     Видео. Камера зависла на лице Кейташи Аоки. Его глаза были неестественно широкими, в них плясали отсветы безумия и незаживающей обиды.  — Смотри, смотри на меня, Кенджи Ханма, - его голос переходил от шёпота к визгу. - Ты думал, что смерть моего отца — это конец? Это было только начало! Ты взял у меня отца... я возьму у тебя дочь. - Он отошёл от камеры подальше, заходя за спину, привязанной к стулу Рюзаки. - Только я сделаю это медленнее. Гораздо медленнее. Я буду наблюдать, как гаснет свет в её глазах, как твоя гордая кровь становится холодной и бесполезной. Это будет наша свадебная церемония, старик! Её боль станет моей медовой музыкой!    Запястья и лодыжки девушки были плотно связаны верёвками. Рюзаки сидела на стуле, с гордо поднятой головой. Несмотря на бледность и синяки под глазами, её взгляд был острым, словно лезвие. — Твои монологи такие же заурядные, как и твоё лицо, Кейташи, - её голос, хриплый от жажды, резал тишину. - Ты хочешь моего страха? Ищи его у своего тщеславного отражения в зеркале. Его там, должно быть, больше. — Молчи! - рявкнул Кейташи, и его рука мелькнула в кадре, со звонким шлепком ударив её по лицу. Голова Рюзаки дёрнулась вбок, но она тут же выпрямилась, не издав ни звука. Только губа дрогнула, да в уголке рта выступила алая ниточка. — Ой, - процедила она, медленно облизывая кровь. - А я думала, у тебя только слова сильные.    На протяжении всего видео Кейташи изливал свою ненависть, а Рюзаки парировала ледяным сарказмом, каждый раз получая за это удар, толчок или пощёчину. Она сжимала зубы, стискивала челюсти, но не позволяла себе ни стона, ни крика. — Заткнись! Закрой уже наконец свой рот! - Аоки схватил её за волосы на макушке, приближая лицо Рю к своему. - Как только запись закончится, я выжму из тебя все соки! Настолько, что твой поганый язык не сможет больше мне язвить. — Мне начинать бояться, или как? - она показательно зевнула. - Пока скучновато. — Замолчи! - Он начал бить её по лицу. Раз. Второй. Третий. - Почему ты не боишься меня?! Что с тобой не так, Ханма?! — Что со мной не так? - Она подняла голову, сплёвывая кровь в сторону. - Ты сказал, что хочешь отомстить моему отцу, и вместо того, чтобы пойти к нему, забрал его дочь! Ты жалкий трус, Аоки! И точно не достоин видеть в моём взгляде и каплю страха!  — Сука, - выругался Кейташи, вновь обходя стул, на котором сидела Рю, - смотри внимательно, Ханма. Я не пошёл на это неподготовленным. - Он наклонился к её уху. - Я всё знаю… о твоих ра-нах.    Лицо Аоки исказила омерзительная улыбка, и он начал заливаться громким смехом, заполняющим всё помещение. Пальцы впились точно в места, где под тонкой тканью виднелись контуры перевязок — рана на плече и страшное, ещё не зажившее ранение в боку. Лицо Рю исказила молчаливая агония, она тут же прикусила губу до крови и опустила голову, чувствуя как пол уходит из-под ног, и она начинает терять сознание.      В кабинете раздался приглушённый, животный звук. Его издал Майки. Он не кричал. Он словно захлебнулся яростью. Его тело напряглось, как тетива лука, кулаки сжались так, что из-под ногтей проступила кровь. В его глазах бушевал ад, в котором смешались бессилие, ненависть к человеку на экране и невыразимая боль за неё. Он видел, как её тело изогнулось в немом крике, как глаза закатились, а губы побелели от сжатия. Она не закричала. Даже сейчас.    Кенджи сидел не двигаясь, но по его лицу, будто по мраморной статуе, поползла тонкая трещина. Дрожь, начавшаяся в одной руке, перекинулась на другую. Он смотрел, как мучают его дочь, и в его взгляде, помимо ярости, впервые за много лет появилось что-то, напоминающее ужас. Внезапно всё ушло из-под контроля Паука.    Когда невыносимая пытка прекратилась, и видео начало затухать, Майки повернулся к Кенджи, делая шаг к его столу: — Я найду её. Я вырву его кишки через глотку. — Подожди. - Его остановил не отец, а стоящий позади Киан, который по-прежнему не сводил глаз с записи, всё это время затухающей.  Голос брата звучал не как вызов, а как констатация. - Ты не знаешь, где она. — Найду! Это не проблема. У меня сотня парней, - рявкнул Майки в ответ Киану. — Не нужно, - Киан перебил его, спокойно и твёрдо. Он шагнул к замершему проектору и указал на экран, где вновь застыл кадр с Рюзаки. - Она уже всё сказала. Смотри.    Все устремили взгляды на экран. Киан запустил запись снова, в самом конце, в тот момент, когда Кейташи отошёл, а камера ещё была на ней. Рюзаки сидела, склонив голову, казалось, в полуобморочном состоянии от боли. Но её правая рука, лежавшая на подлокотнике стула... пальцы двигались. Непроизвольной дрожью? Нет. Это были чёткие, ритмичные постукивания подушечками пальцев по дереву. Тик-тик-тик. Пауза. Тик-тик. Пауза. Тик. — Это не нервный тик, - тихо, но очень чётко произнёс Киан, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная с болью. - Это азбука Морзе. Мы учили её в детстве, на случай... на случай именно таких ситуаций. Отец настаивал.    В кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только тихим, механическим тиканьем с экрана. Все смотрели на эти едва заметные движения и видели в них уже не знак отчаяния, а карту. Криптограмму, выстуканную сквозь боль ценою невероятного усилия воли.    Майки замер, его ярость мгновенно кристаллизовалась в ледяную, сфокусированную решимость. Он подошёл ближе к экрану, всматриваясь в каждый вздрагивающий мускул её руки. — Что она говорит? - спросил он, и его голос был теперь тихим, как скольжение ножа из ножен.    Киан уже доставал блокнот, переводя ритм в буквы. Спасение перестало быть слепым поиском. Оно превратилось в головоломку, ключ к которой держала в своих измученных пальцах сама Рюзаки.    Тиканье пальцев на экране превратилось в короткое сообщение на листке Киана: «Лес. Окраина. Старый дом». — Поехали, - лишь бросил Майки парням, направляясь к выходу из кабинета.     Все четверо незамедлительно покинули кабинет Кенджи Ханма, отца Рюзаки. Кто бы мог подумать, что у неё такая семья? Баджи прокручивал в голове момент в переулке, её встречу с Сюдзи Ханма, ещё перед Кровавым Хэллоуином.     «На лице брата резко выступила крупная синяя вена, говорящая лишь о том, что он в ярости. Ханма схватил девушку за шею, пододвинул к себе, а после со всей силы ударил о каменную стену.  — Вздумала играть со мной, Рю?  — Что за..? - Баджи вот-вот хотел вступиться, пока не вспомнил слова девушки: «Ни в коем случае не вмешивайся, это только наши дела».»    Киан смотрел, как они уходят, после чего обернулся на отца, дабы услышать его решение. Озадаченность в его глазах сменилась решимостью, Кенджи кивнул сыну, и тот тут же вышел в коридор: — Акамару, - обратился он к рядом стоящему дворецкому, - ты поедешь со мной. — Зачем ты так стараешься? - за спиной послышался голос Сюдзи. Когда Киан обернулся, чтобы посмотреть на него, то тут же заметил силуэт брата в конце коридора, облокотившегося на дверной косяк. - Майки найдёт её, в чём проблема? — Тебе что, совсем плевать, идиот!? - выругался он, после чего направился к лестнице. - У меня нет времени разбираться с твоим эгоизмом.

***

   Нельзя было вмешивать во всю эту историю с семьёй Ханма кого-то ещё, потому, не смотря на уговоры Дракена и Мицуи собрать парней из Тосвы и заставить их прочистить окраины Токио, Майки настоял на том, чтобы они четверо разделились и поехали осматривать окраины сами.     Мотоцикл Манджиро рвал пространство, превращая город в размытую полосу огней и теней. Ветер выл в ушах, но он слышал только собственное сердце, отчаянно колотившееся в такт одной мысли: «Опоздаю. Опять опоздаю.»    В голове проносились обрывки: Её улыбка, когда она дразнила его за слишком серьёзный вид. Её гримаса боли, когда он менял повязки. Её нежные холодные руки, так нуждающиеся в его тепле посреди ночи. Сейчас она там одна. В темноте. С этим ублюдком.    На резком повороте Майки не рассчитал скорость. Заднее колесо пошло в занос, мотоцикл рвануло к ограждению. Мир сузился до искр под колёсами и рёва двигателя. Инстинкты, отточенные в уличных гонках, сработали быстрее мысли — он перенёс вес, выровнял руль. Металл скрежетнул о бордюр, но он пронёсся дальше. Адреналин ударил в кровь, но не очистил, а лишь подлил масла в огонь страха.    Он свернул на пустынную дорогу, ведущую к окраине. Снег перестал быть городским украшением — здесь он лежал неровными сугробами, и ветер гнал позёмку, скрывая очертания. В воздухе витал горелый запах, как будто что-то жгли прямо сейчас где-то неподалёку. Впереди мелькнуло тёмное пятно. Старый, покосившийся дом, от которого отходил дым, улетучиваясь в небо. В нос ударил резкий запах гари. Майки пронёсся мимо, но через двести метров резко затормозил. Что-то не так. Не логика, а животное чутьё заставило его развернуться.

***

   Холодный ветер, пробивающийся сквозь дырки в старых деревянных стенах и дряхлые оконные рамы, пробирал до костей. Он легко проскальзывал под ткань и просачивался сквозь тонкий материал пижамы. И только жгучая боль от ударов могла унять этот адский холод и отвлечь Рюзаки. Каждый удар огромным кулаком Кейташи по животу, по рёбрам отзывался глухим гулом внутри, отдавая на рану на боку. Она без остановки ныла, швы скорее всего разошлись, потому на ткани выступил соответствующий багровый цвет крови. Как только Рю увидела его, разум помутнел, напоминая ужасные картины с Хаку. Нет. Она замотала головой, приводя себя в чувства. Сейчас не время думать об этом. Ханма старалась не издавать ни звука, прикусывала губу и язык до крови, дабы не закричать, сжимала дерево на подлокотниках. Кричать — значило доставить Аоки удовольствие.  — Ну что, принцесса? Куда делся твой острый язычок? - От этого обращения тело тут же передёрнуло. Только один человек так обращался к ней, и то, с какой интонацией это говорил ублюдок-Аоки — омерзительно. Он водил лезвием ножа от её плеча до предплечья, оставляя тонкие, жгучие порезы. Кровь выступала рубиновыми бусинами и стекала с рук вниз, смешиваясь с грязью на полу. Боль была назойлива и надоедлива, напоминая рой ос.    Потом Кейташи сорвался. Его терпение, и без того тонкое, окончательно лопнуло. Он в миг подлетел к девушке и взял её за футболку, притягивая лицо ближе к своему: — Хватит молчать! Кричи, стони, плачь! Да так, чтобы я слышал, Ханма! - Аоки немного отдышался и взглянул за её спину, в угол комнаты, поменялся во взгляде и шагнул в том направлении.     Он схватил ржавую биту, валявшуюся под столом, и подошёл вновь к Рюзаки. Она не смотрела на него, а просто уткнула взгляд в пол, словно пытаясь продырявить в нём дырку.  — Эй, - обратился к ней Кейташи.      Она подняла томный взгляд, даже не успев разглядеть выражение его лица, как бита прошлась мощным ударом прямо по голове. Мир накренился. Не в прямом смысле. Просто всё её сознание в миг начало плыть. Звук удара был глухим, как удар по тыкве, и отозвался внутри черепа оглушительным звоном. Потом наступила странная, ватная тишина. Она больше не слышала Аоки, хотя по его размытому лицу понимала, что он гогочет как ненормальный, глядя на неё. В глазах поплыли тёмные пятна, но сквозь них она увидела, как по её лицу, по подбородку начало стекать что-то липкое и тёплое. Кровь. Этот запах, бордовый оттенок и обжигающий кожу след от жидкости заставлял вновь вспомнить про животный страх, пробирающийся из глубин воспоминаний, переполняющий каждую клеточку, нет… каждый атом тела. Кровь попала в глаз, и мир окрасился в ржавый красный цвет. — Ха, смотри-ка! Корона! - захохотал Кейташи, осматривая струйку крови, разделившую её лоб на две части. - Королеве - корона!    Рюзаки пыталась дышать, однако каждый вдох давался с трудом. Сознание уплывало, как лодка в тумане. Она цеплялась за него всеми силами, потому что знала: если отключиться — больше не откроет глаза.       Резко зазвонил телефон Кейташи. Раздражающий звук рингтона ударил в барабанные перепонки, заставляя её прикрыть глаза.  — Что?! Морзе?.. На видео?! Так значит, они уже знают, где нас искать.    Его лицо исказилось сначала недоверием, затем яростью, а потом — холодным, расчётливым ужасом. Он с силой захлопнул крышку телефона и убрал его в карман, возвращая взгляд к своей жертве. На её окровавленное, дрожащее от холода и боли тело в тонкой пижаме.  — Маленькая хитрая сучка, - прошипел он, - так быстро? Что ж…    Он направился к выходу из комнаты и ненадолго исчез из виду, оставляя Рю совсем одну, в этом забытым Богом месте. К сожалению, счастье одиночества было недолгим — на пороге вновь показался ненавистный силуэт, в руках — канистра. Лицо Аоки не искажало безумие, в нём виднелась лишь решимость. Он знал, что игра уже проиграна, однако не собирался отдавать главный приз победителям.