Возвращение в Сен'джин

      Ворг несся рядом с волком, который быстро рассекал просторы Степей. Зен’джал снова вернулся сюда. Ворг постоянно отвлекался то на шевеления в траве, то незнакомые запахи, то на собственный хвост. — Он у тебя еще молодой, ты не смотри, что он большой. Если пересчитывать на наши года, то чуть младше тебя, — Ормак шел вперед, но вдруг остановился и дернул Зен’джала за плечо. — Смотри внимательно. Видишь? , — он указал вперед, где лежала кошка. Но это была не хищница саванны, другая. Черная пантера. — Это же… — Зен’джал пораженно смотрел на кошку, пригнувшись. — Верно. Гроза Степей. Но сегодня уже не будет, — Лютострел взял ворга за шкирку, а тем временем его скорпид был уже наготове. — Мы ее обхитрим. Помнишь, я просил тебя собрать ядовитых змей? — Да, — Зен’джал слегка потряс свою сумку, из которой слышалось злое шипение. — Отлично. Зайдем с двух сторон. Вон там, — Ормак показал в сторону, где было небольшое деревце, — будешь ты. Ближе к ней ты поставишь ловушку со змеями. И привлечешь ее к себе. А вон там, — он указал в противоположную сторону, — Буду я и наши звери. И мы нападем на нее сзади. Готов начать?       Он любил воспоминания о Ормаке. Этот орк был с одной стороны строгим, с другой достаточно милостивый. Именно он учил Зен’джала владеть топорами и мечами, он учил его стрелять так, чтобы противник даже не успевал понять, что произошло, он научил его выслеживать не только зверей, но и других существ. И он научил его подолгу сидеть в засаде. С годами Зен’джал стал заметно терпеливее и дотошнее.       Вскоре он уже пронесся через Колючий холм, чуть притормаживая у руин Тирагарда. Сердце снова наполнилось яростью. Праудмур нарушил все договоры, решив, что Терамор имеет право на все. Зен’джал силой воли заставил себя отвернутся и снова помчаться вперед. Он еще успеет отомстить.       Сен’джин встретила его своим привычным, знакомым копошением. Дети также играли, стоя в кругу и пытаясь поймать змею. Спешившись с волка, Зен’джал прошел в круг и вытянул вперед руку. Змея быстро заползла по ней, заставив детей восхищенно смотреть на него. — Змеи всегда любят заползать на что-то длинное: на руку или на палку, — сказал он, улыбнувшись, а после взял змею за голову так, чтобы она его не укусила, и отпустил прочь. — Зен’джа-а-ал, — услышал он знакомый женский голос за спиной, — как давно я тебя здесь не видела! , — Ксар’Ти, загонщица ящеров, обняла его, похлопывая по плечу, — Я думала, ты умер вместе со всеми. — Не дождетесь, — Зен’джал вытер слезы с ее щек, улыбаясь. — Знакомьтесь, Зен’джал — самый живучий тролль из Черного копья, — представила Ксар’Ти парня детям. — Но он же не тролль, — скептически отметил один из мальчиков, напомнив Зен’джалу тем самым Джазби. Глаза снова начали слезиться, но он вовремя подавил порыв разрыдаться прямо посреди деревни. — Ну знаешь ли, по сравнению с ним вы все скучные. Помнишь, как ты к ящеру на спину прыгнул вместе с Джазби? Вы тогда всю деревню чуть не разнесли. Зен’джал прыснул от смеха, вспоминая эту историю. — Ты потом нас матом еще недели три крыла. — А что ты хотел, заслужили. А если бы кентавры напали, чтобы мы делали, когда вы кузню разгромили? Да и сами разбиться могли, — она стукнула Зен’джала в плечо, на что тот снова усмехнулся. — Нам самим страшно было. Я тогда вообще глаза закрыл и кричал. — О, это мы все видели. Сам-то как? — Неплохо. Только с Ясеневого леса, мы заняли Аванпост Среброкрылых. Гундрак говорит, что закрепление лишь вопрос времени, в Астранааре они там все нормально так пересрались. — Тем лучше. Пожелала бы я, чтоб Плеть на них напала, да не буду, потому что она тогда и к нам сунется. Ты, я так понимаю, к Гадрину, а не просто навестить пришел? — Верно. — Он пока занят. Чуть позже зайдешь, да и отдохнуть тебе надо бы.       Ящер в загоне заревел и Ксар’Ти, матерясь, бросилась к нему. Зен’джал же пошел к краю деревни, где стояла хижина Зантитажа и Хизигеш. Он отодвинул шкуру, заходя внутрь. В детстве их дом казался ему большим, сейчас же он видел, насколько здесь все скромно. Все осталось нетронутым. В углу стояли незаконченные тотемы, которые мать собиралась доделать после Охоты, чуть дальше стояла глефы, принадлежащие его отцу. Здесь же была та самая первая сеть Зен’джала, которую так и не использовали. Тогда она казалась ему верхом искусства плетения сетей, сейчас же он видел, насколько она хилая. Такой даже детеныша ящера не удержать. Время в хижине будто остановилось. Зен’джал сел на свою кровать, оглядывая хижину. Все осталось таким же, как и тогда. Ворг проскулил, запрыгивая рядом, и начал тыкаться ему в руку, стараясь хоть немного утешить хозяина. — Это мой дом, Ракташ. Я жил здесь еще до того, как попал в твой проклятый лес, где мы встретились, — он посмотрел в небольшое окошко. Солнце уже касалось края моя, и скоро оно совсем скроется за ним. Зен’джал не плакал. Его боль и ненависть переросли в холодную ярость, которую он выплескивал в битвах. Он помнил, как просился на службу в Ясеневый лес, только чтобы мстить. И Орда принимала это. Он лежал вместе с воргом, как услышал тихие шаги, а после кто-то отодвинул шкуру. — Мастер Гадрин, — Зен’джал уже хотел было встать, но Гадрин жестом показал ему сидеть. — Тебя ждет очень важное дело, Зен’джал. И я знаю, что после него ты навсегда покинешь Сен’джин. Пришло время преподать тебе последний урок вуду, — Гадрин протянул парню трубку, и тот затянулся. — Помнишь, я рассказывал тебе, как Вол’джин и Залазан вместе выживали в джунглях Первого дома? — Помню. Но тогда вы сказали, что позже расскажите подробнее, — перед глазами парня снова поплыли знакомые силуэты, заставляя улыбнуться. — Верно. Джунгли Первого дома — непроходимые заросли на островах Черного копья. Сейчас они затонули. Но раньше именно в них проходили испытания теневых охотников. Теневой охотник помнит свои боевые навыки, но также он сильный колдун вуду, он может обращаться напрямую к Лоа, которые шлют ему видения и наделяют силой, помогающей сокрушать врагов и исцелять союзников. И теневые охотники всегда были очень почитаемы у троллей. Через какое-то время их влияние несколько ослабло, но их продолжают уважать. Даже если теневой охотник попал в плен вражеского племени, его все равно почитают. Помнится, Сен’джин мечтал о том, чтобы троллями снова стали править темные охотники. И Вол’джин исполнил эту мечту, но он решил стать им еще до того, как Сен’джину пришло видение. Тогда он сказал ему: «Когда ты стал теневым охотником, ты перестал быть моим сыном. Ты стал отцом для всех троллей. Ты несешь ответственность за всех нас, за то, кем мы станем». И Вол’джин достойно несет это бремя. Ему непросто, но он осознает свою ответственность перед каждым из Черного копья. Недавно мне было видение, что однажды он станет отцом не только всех троллей, но и всей Орды. Но это будет сильно позже. Я, скорее всего, этого уже не увижу. А ты… не знаю. Когда я спрашивал Лоа об этом, они не отвечали. Твоя судьба еще не определена, Зен’джал, но скоро определится. И завтра день, когда это случится. — А Залазан? — Залазан тоже теневой охотник, Зен’джал. Лоа признали его так же, как и Вол’джина, однако он стал опьянен своей магией, которая и свела его с ума. С помощью темного вуду он подчинил своей воле часть нашего племени и провозгласил себя вечным правителем на островах Эха. От того он величайший предатель Черного копья. Многие пытались победить его, даже твой отец отправлялся на острова Эха, чтобы принести голову Залазана. И он принес. Однако, это оказался просто раскрашенный булыжник, и оказалось, что он нас снова обманул. Поэтому я так и реагирую, когда ты мне почти с восторгом рассказываешь, как применяешь темное вуду. Я не хочу, чтобы ты оказался вторым Залазаном, — в голосе Гадрина была горечь. Он помнил Залазана совсем другим, и ему было больно от того, что с ним стало. — Тогда у нас не было выбора, мастер Гадрин. Эльфы окружили нас со всех сторон, наш отряд бы перебили, если бы я не поднял тогда их товарища и не обратил против них. Они отвлеклись, часть сбежало, и это позволило нам выиграть время. — Я знаю, Зен’джал. Я знаю, что ты стараешься не применять вуду лишний раз, больше полагаясь на свои охотничьи навыки. Но я боюсь, что твоя ярость заставит забыть все, чему я тебя учил. Скажи, ты все еще чувствуешь вину за то, что не смог тогда помочь родителям? — Да. Я понимаю, что я не мог. Что мама не просто так толкнула меня в спину и сказала бежать. Но внутри… Я чувствую, что я должен что-то сделать. Я не могу спать, потому что всегда думаю о них. Я не вижу их в видениях, я пытался спрашивать у предков, где они, но они молчат. Будто чего-то бояться. Или кого-то. Я не знаю! , — голос Зен’джала сорвался, он чувствовал, как к горлу подступил комок, и как он сглатывает слезы. Прямо как тогда, когда он бежал по Степям от латников. Как тогда, когда на его глазах умерла Джинза, а за спиной он слышал крик Джазби. Память подкидывала ему эти картины, заботливо сохранив каждую деталь. — Успокойся. Ты своей истерикой им не поможешь. Если ты хочешь найти своих родителей и остальных, кто погиб тогда, то ты должен успокоиться и подойти к этому вопросу с холодной головой. Где они может знать Самди. Но учти, это очень коварный Лоа, он может как помочь, так и погубить тебя. Все будет зависеть от его настроения. И я бы не спешил сходу просить у него помощи. Ровно до момента, пока ты полностью не познаешь свою силу и не научишься ей пользоваться. И вот тогда уже ты сможешь шагнуть в мир мертвых и вернуться оттуда, живым и относительно невредимым. И пойми, что то, что ты выжил, уже огромное счастье. — Я выжил только потому, что не тролль. Они почитали меня за своего, забрали в Штормград, думая, что я останусь, — Зен’джал старался выровнять дыхание, но вина его не отпускала. Она душила, заставляя снова возвращаться в тот день, когда его детство закончилось со свистом эльфийской стрелы. — А ты сам считаешь себя человеком? , — Гадрин внимательно смотрел на своего ученика, которого вопрос застал врасплох. Он никогда не думал об этом, даже на секунду не задумывался. Он знал то, что Орда для него как родная мать, а он верный ее сын. И он служит ей, потому что любит. Он любит Орду, любит Тралла, любит Вол’джина, любит деревню Сен’джин, которая осталась в его памяти. Для него ценен каждый момент детства и каждый воин Орды, которого он встретил на своем пути. Но о том, считает он себя человеком или нет, Зен’джал не думал никогда. — Не отвечай. У тебя еще будет время подумать над этим. И будет время это проверить. А сейчас слушай. Лоа хотят проверить тебя. Джунгли Первого дома для нас навсегда потеряны, а острова Эха еще не заняты. Поэтому они решили, что ты должен отправиться туда, и они вынесут свое решение: или сведут с ума, или дадут силу, которой тебе не хватает. — На острова Эха? Я должен убить Залазана? — Нет. Ты не сможешь убить Залазана, даже если очень сильно того захочешь. Во-первых, ты пока не теневой охотник, а только на пути к этому. Неизвестно еще, примут ли тебя. А во-вторых, если Лоа тебя примут, то твой путь как теневого охотника только начнется, тебе предстоит еще долгая дорога познания своих новых способностей. И в этом твоим наставником уже буду не я. Но у меня есть к тебе просьба. Довольно давно на острова Эха отправился мой брат. Это было еще до того, как ты попал в Сен’джин. Залазан заключил в ловушку его душу, я видел в своих видениях его среди других черепов. Мой брат не сможет обрести покой, пока ты не принесешь мне его череп. Будет проще, если ты заберешь из круга все черепа, там дальше я уже разберусь. — Хорошо. Мне следует еще что-то знать? — Я сказал тебе все. Я могу лишь только пожелать тебе удачи и попросить быть осторожным. Твое прибытие точно не останется незамеченным. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ворга и сумку с головой оставь здесь, я посмотрю за ними.       Силуэты троллей рассеялись, а Зен’джал почувствовал сильную усталость. Он снова лег на кровать, проваливаясь в сон. Он видел какие-то заснеженные равнины и лагерь, рядом были орки в доспехах, горел костер, а перед ним стояли еще какие-то люди. Он не видел их лиц, но они что-то ему говорили. А чуть поодаль был еще силуэт эльфа. Похожего на того, который был среди пиратов на его пути в Орду. Его лица он также не видел, но чувствовал, что этот эльф является кем-то невероятно важным.