Ракташ

      Холод Драконьего Погоста пробирался под одежду, заставляя даже Зен’джала периодически ежится и закрывать лицо платком, что уже говорить о Кейлиле, который был одет пусть в утепленную, но все-таки мантию. Плеть была всюду. Борейская тундра уже была под контролем объединенных сил Орды и Альянса, но чем ближе была Цитадель, тем сложнее было продвигаться дальше.       Они остановились. Зен’джал пригнулся, оценивая соотношение сил. Плеть разбила лагерь всего в паре метрах. — Действуем как обычно, — Зен’джал прошел чуть вперед, Ракташ двинулся следом.За те долгие месяцы совместных вылазок эта фраза уже не требовала пояснений.       Зен’джал ворвался в бой, разрубая глефами нескольких вурдалаков, после чего на них обратили внимания и остальные из лагеря Плети. Один из вурдалаков вспыхнул, пронзительно визжа. Это значит, что Кейлиль тоже вступил в бой. Пользуясь силой, данной ему Самди, Зен’джал ловко уходил от атак нежити, однако он изначально не совсем верно рассчитал их количество, от чего она постепенно начинала их окружать. Охотник резко перешел с центра на правый фланг, не давая таким образом взять их всех в кольцо, а демон в свою очередь уничтожал тех, что слева. Зен’джал бился с одним из солдат Плети, лишь краем уха слыша движение сзади, а затем послышались громкий рык и пронзительный вой. Двое вурдалаков пытались напасть со спины, одного из них удалось удержать Ракташу, а с другим Зен’джал справился уже сам. Бой закончился.       Ракташ тяжело дышал, подходя к Зен’джалу и тыкаясь мордой ему в руку. Его брюхо было распорото, за воргом тянулся характерный шлейф крови и внутренностей. Его лапы подкосились, Ракташ упал на снег, тихо проскулив. Зен’джал рывком открыл дорожную сумку, покоящуюся до этого у него на поясе, и высыпал оттуда все, что было. — Сейчас, — тихо шептал он, пытаясь перемотать раны, понимая, что все его усилия бесполезны. Ракташ рвано дышал, но постепенно промежуток между каждым вздохом был все длиннее. — Ты сильный, ну же, — Зен’джал уже зло шипел, глотая злые слезы и смачивая бинты лечебным зельем в надежде, что это хоть как-то ускорит регенерацию.       Пес виновато смотрел на хозяина, будто сожалея о том, что все случилось именно так. Он положил морду ему на колени и лизнул руку. В этих глазах помимо сожаления можно было прочитать еще одно: «Прощай». — Все будет хорошо, слышишь? , — Зен’джал туго затянул повязку, перед этим запихав все внутренности обратно, ловя каждый рваный вздох. Он пытался влить ему в пасть остатки лечебного зелья, однако, к этому моменту ворг уже не дышал. На мгновение повисла тишина. Разорвал ее лишь отчаянный крик Зен’джала.       Кейлиль положил руку мужчине на плечо, но тот ее скинул. Зен’джал достал нож, выкалывая воргу глаза. Затем он разрыл под собой снег, пытаясь разгрести руками холодную землю, которая промерзла, казалось, на пару километров вглубь. Эльф тяжело вздохнул, призывая на помощь одного из своих демонов. — Зен’джал, — он было пытался утешить его, но в ответ получил лишь короткое «заткнись».       Зен’джал насыпал небольшой холм над могилой друга и еще несколько минут просто стоял. Кейлиль не решался заговорить первым. — Возвращайся в лагерь и скажи, что мы справились, — мужчина развернулся, сильнее натягивая капюшон на голову. — А ты? — Делай что говорю. Мне нужно побыть одному, — с этими словами он ушел прочь. Небо над Драконьим Погостом начало чернеть, что было предвестником скорой метели…

***

Тирион вздохнул, собрав в ставке командования всех, кого мог, чтобы обсудить одно донесение, вызвавшее в нем невероятное беспокойство. — То есть, вы хотите сказать, что этот дикарь — сын Мирей и Бенервальда Уоллгрейннов? , — ночная эльфийка скептически подняла бровь, цыкнув. Кто бы мог подумать, что именно тот нелюдь, буквально вырезавший ее собратьев в Аванпосте Среброкрылых, сын достаточно уважаемых людей. — Именно. Как вы помните, Уоллгрейны вызвались быть дипломатами в Калимдоре, и по возвращении в Терамор их корабль попал в шторм. Судя по всему, он затонул как раз близ берегов Дуротара. А Мирей Уоллгрейн родила как раз в ходе этой дипломатической миссии, — Тирион положил на стол документы и результаты расследования, предлагая всем собравшимся ознакомиться с ними. — Безрассудно было в принципе отправляться в таком положении, — эльфийка в целом не видела смысла это обсуждать. К чему ворошить прошлое? Уоллгрейнов уже давно нет, а тот, кто по крови якобы их сын, не имеет при этом ничего общего ни с Альянсом, ни с Терамором, ни даже просто с человеком. — Они воспринимали это как свой долг перед людьми, не только перед жителями Терамора. С точки зрения паладина Мирей все сделала верно, пускай и риском для жизни как ее самой, так и ее ребенка. И я, как паладин, и как хороший друг этой уважаемой семьи, хотел бы вернуть их сына на путь Света. — Исключено! , — девушка резко наклонилась вперед, упираясь обеими руками в стол. — Вы, Тирион, просто не знаете о ком вы говорите. Этот якобы потерянный Седрик Уоллгрейнн сейчас носит совсем другое имя, и ни со Светом, ни даже просто с человеком, ничего общего не имеет. Он вместе со своей ордынской сворой буквально устраивал бойню в Ясеневом лесу. Он едва не убил вашего же парламентера. И после всего того, что он совершил, вы хотите видеть его в рядах Альянса? Фордринг тяжело вздохнул. — Я понимаю тебя. Прошлое перечеркнуть невозможно, однако, он сын моих друзей. Будет предательством с моей стороны, если я хотя бы не попытаюсь вернуть его на путь Света, от которого он отошел из-за рокового стечения обстоятельств. — Бред, — эльфийка развернулся и пошла к выходу, лишь уже стоя перед дверью добавив: — Седрик Уоллгрейнн погиб на том корабле. А в его теле сейчас тролль, не знающий пощады и мечтающий стереть с лица земли в том числе и вас, Тирион. Поэтому я против того, чтобы он даже в теории появился в этих стенах, — с этими словами она глухо захлопнула дверь.

***

      Зен’джал бродил по заснеженным степям, не в силах больше ни кричать, ни даже чувствовать что-то кроме ярости. Глефы были обагрены свежей кровью какого-то зверя, однако, этого было недостаточно. Все сейчас казалось недостаточным.       Лагерь Альянса показался вдали. Совсем не вовремя. Зен’джал притаился, наблюдая за волшебницей, которая несмотря на приближающуюся метель все еще не была в палатке. Высокий рост, светлые волосы и голубая мантия — все это напомнило мужчине другую зуфли, которая стала причиной всего того, что приключилось с его семьей. В душе всколыхнулись все те чувства, которые он испытывал еще ребенком и которые затем Зен’джал превратил в ту самую ярость и жажду, которая помогала ему вставать каждый гребаный день. И сейчас эти чувства усилились стократно и требовали выхода. Волшебница вышла из лагеря и начала двигаться куда-то в сторону. Тенью за ней двинулся и Зен’джал.       Когда они оказались на достаточном расстоянии от лагеря, девушка заметила за собой слежку, но что-то сделать, кроме как слегка повернуть голову, уже не успела — клинок вонзился ей в спину, и вот ее тело уже упало в руки Зен’джала. Он стал на колени — и вскоре грудная клетка волшебницы оказалась распоротой. Охотник запустил руку под ребра, доставая пока еще теплое человеческое сердце. Кровь стекала по руками, почти тут же замерзая. Ярость спала, ее заменило иное чувство. Отвращения. В первую очередь к самому себе. И дело было не в убийстве как таковом, а в том, как оно было сделано. Почему-то сейчас Зен’джалу оно показалось каким-то… неправильным. — Я могу это считать как жертву для себя? , — голос Самди неожиданно прозвучал в тишине зимних пустошей. — Да. Ты сказал, что знаешь, где они. — Знаю. Но просто так тебе сказать за то, что ты убил зуфли… Тебе не кажется это слишком скучным? Ты убиваешь на протяжении почти всей своей жизни, Зен’джал, для меня тут нет ничего удивительного. А зачем мне помогать тому, кто не сделал ничего такого, что могло бы убедить меня помочь? , — в самой интонации читалась какая-то явная издевка, говорившая, что от Лоа не стоит ожидать ничего хорошего. — Ты хочешь, чтобы я весь лагерь вырезал? — Нет, зачем. Ты это можешь, я знаю. А вот сумеешь ли ты съесть себе подобного?       Зен’джал на секунду забыл, как дышать. Тролли его племени давно отошли от этой страшной традиции и подобное давно уже считается неприемлемым. — Что ты застыл, жри давай! , — Самди начинал злиться, и Зен’джалу не оставалось ничего другого, как подчиниться. Он вгрызался зубами в подостывшую плоть, чувствуя, как комок подступает к горлу, однако он продолжал глотать куски, чувствуя себя еще более отвратно, чем до этого. Человеческое мясо на вкус было отвратительным. Зен’джал не мог понять, сколько продолжалась эта пытка своенравного бога, пока вдруг снова не раздались слова: — Ладно, прекращай. Противно смотреть, как ты давишься. Зен’джал выбросил остатки сердца, выблевав при этом, как ему казалось, все, что он съел за день. — Зен’джал… — Кейлиль стоял чуть поодаль, с ужасом смотря на это кровавое пиршество. Он едва унял дрожь в руках и восстановил дыхание перед тем, как подойти к нему. Снег крупными хлопьями стал валить с неба, так услужливо заметая следы преступления. — Я же сказал тебе уйти, — прорычал Зен’джал, поднимаясь на ноги и встречаясь с холодным взглядом эльфа. — Ты правда думал, что я оставлю тебя одного в метель? Ты очень плохого обо мне мнения в таком случае. И сейчас нам нужно решить другую проблему, — он головой указал на труп, после чего приказал демону поднять его. — Это мое дело, — хотел было уже возразить на слова и действия эльфа Зен’джал, на что получил решительный ответ: — Нет, это не только твое дело. Это как минимум наше с тобой дело, потому что мы напарники, а как максимум дело Орды, у которой будут проблемы, если этот труп найдут, — Кейлиль взял Зен’джала за руку и повел его в сторону, в то время как демон сбросил тело в какую-то нишу. — Здесь недалеко, судя по картам, должна быть пещера. Переждем метель там, а потом вернемся в лагерь, — Кейлиль закрыл лицо шарфом, пытаясь устоять перед порывами ветра. К счастью, пещера была недалеко, поэтому относительно быстро они смогли укрыться.       Кейлиль достал из сумки несколько кристаллов маны, кладя их рядом друг с другом, а затем запустил в них небольшой огненный шар. Магическое пламя тут же вспыхнуло, одаривая напарников своим теплом. Зен’джал разложил шубу на полу пещеры и сел, доставая из сумки трубку и мешочек с травами. Какое-то время молчали. — Я убил ее из-за ярости. Она мне напомнила зуфли, которая была одной из тех, кто убил мою семью. В тот момент мне показалось, что так я смогу заглушить то, что чувствую, — Зен’джал поднес лучину к костру, а затем поджег трубку. Из нее пошел сладковатый дымок, который тут же заполнил все пространство пещеры. — Хочешь сказать, что захотел отомстить? — Да, можно и так сказать. Убить двух зайцев: и за семью отомстить, и за Ракташа. Кейлиль тяжело вздохнул. — Ты не можешь подчинить мести всю свою жизнь, потому что это и не жизнь вовсе. Даже если ты уничтожишь Альянс, просто убив каждого подданного Ринна, Тиранды и других, то это не вернет тебе семью, это не вернет твоего детства, не изменит для тебя ничего. Просто ты сам станешь причиной чьей-то мести, вот и все. — Тогда почему ты на войне? Раз ты не мстишь никому. — Потому что Артас — угроза всему живому, что здесь есть. Артас разрушил Луносвет и Солнечный колодец, который буквально давал нам жизнь долгие годы. Но я иду не мстить Артасу. Я лишь хочу помочь своему народу и встать на место тех, кто погиб, защищая то, что мне дорого. Мой отец был следопытом в Анклаве Странников. Мы жили в Лесах Вечной Песни на западном берегу Эльдранила. Сейчас эти места зовут Призрачными землями, но такими они стали только после прихода Артаса. И я лишь хочу встать на место отца, который погиб вместе с остальными следопытами, защищая Луносвет. Потому что после этого в мой дом вернется жизнь. — Я думал, ты как раз из Луносвета. И что твои родители какие-то там аристократы, — Зен’джал закурил, слушая с интересом. Признаться честно, он никогда особо не задумывался о том, кем его напарник был до того, как судьба свела их вместе. Он что-то слышал про Кель’Таса, про какого-то демона, про каких-то иллидари из его народа, но на этом все. — Нет, я не аристократ. Мой отец был следопытом, мама преподавала основы тайной магии. Жили мы в небольшой деревне, Солнечная Корона называется. Сейчас там кроме нерубов ничего нет. Я сам учился в Академии Фалтерен, а потом, когда Солнечный Колодец разрушили, стал изучать демонологию, чтобы питаться их энергией. Отец, как я уже говорил, погиб под Луносветом. А мама… — Кейлиль тяжело вздохнул, отвернув голову, — мама стала презренной. Не все эльфы смогли пережить утрату Колодца, поэтому помешались на магии. Ради маны они были готовы на что угодно. Моя мама, к сожалению, не справилась. — И хочешь сказать, что ты просто смирился? — Если бы я просто смирился, я бы стал рыцарем смерти и воевал сейчас бы на стороне Артаса. Я не смирился, просто я исхожу не из мотива личной мести. Да, мне больно. Я потерял семью, потерял свой город, мой народ утратил свое прежнее величие и не вернет его уже никогда. Но со своей стороны я хочу сделать все, чтобы несмотря на это, нам всем стало жить немного лучше. Потому что если бы я пошел мстить всему миру за то, что мне сделали больно, я стал бы ничем не лучше самого Артаса. Повисла тишина. Трубка уже почти догорела, поэтому Зен’джал снова наполнил ее. Во многом Кейлиль был прав. Сколько бы солдат Альянса не пало от рук Зен'джала, ему никогда не бывает достаточно. — Скажи… ты живешь ради того, чтобы твоему народу было лучше? — В том числе. Но не только это главное. Просто знаешь… Когда я впервые увидел, во что превратилась моя деревня, я надеялся только на то, что живы родители. К счастью, так и было на тот момент. Но вскоре не стало отца, а потом я видел, как мама постепенно стала буквально сходить с ума от маны, а я ничем не мог помочь. И мне казалось, что моя жизнь сломана. Однако, я продолжал цепляться за каждую возможность прожить еще один день. И в конечном итоге я понял, что она не закончилась, а только началась. Что несмотря на все пережитое дерьмо мне есть зачем жить. Я люблю это солнце, я люблю небо, я люблю путешествовать, знакомиться с новыми людьми, люблю совершенствоваться в том деле, которое выбрал для себя. Да, я бы хотел отмотать назад и как-то, может, что-то изменить, но это невозможно. Да и не очень-то нужно.       Разговаривали они еще долго о самых разных вещах: о войне, о планах после войны, о каких-то историях из студенческой жизни Кейлиля, о всяких легендах и сказках троллей. — Я кстати всегда хотел спросить, — Зен’джал уселся поудобнее, чтобы Кейлиль смог уместить свою голову у него на коленях, — у вас уши за ветки не цепляются? Кейлиль на несколько секунд впал в ступор, а затем звонко рассмеялся. — Среди моих знакомых такого не было, сам тоже не замечал. Но если в теории я буду ползти через кусты, то возможно и будут цепляться. Я тоже хотел тебя спросить. Что ты постоянно куришь? — Я не могу тебе рассказать подробно, потому что это тесно связано с вуду. Одно из самых главных правил вуду — не рассказывать о нем не троллям. Скажу лишь то, что в Тернистой долине растет травка специальная — королевская кровь называется. И сок из нераскрытых коробочек этой травки используется как один из ингредиентов. — Ясно. То есть некая смесь, которая позволяет в транс входить? — Что-то вроде того. Кейлиль закрыл глаза, постепенно засыпая, а Зен’джал же продолжал смотреть на магическое пламя, затягиваясь. Он достал из сумки маску, после чего надел ее и прикрыл глаза, прошептав лишь «я готов».