Часть 20. И сказка станет явью…

Кащей пробыл у них достаточно долго: обсуждали грядущие перемены в их уже почти совместной жизни. Аня говорила мало – что уж тут говорить, если и так всё ясно уже. Говорили больше родители, а точнее, отец, ну и Кащей вместе с ним – обсуждали вопросы бюджета на предстоящую свадьбу и возможность переезда Ани к нему, только вот, ремонт бы не помешало сделать: она-то прекрасно знала, в каких условиях жил её «благоверный», да и он, что уж тут таить, понимал, что для холостяка вроде него такой вид условий вполне себе приемлем, но явно не подходил для молодой семьи, в которой должен был скоро родиться маленький ребёнок. Да и Суворову, как думалось Кащею, в такую дыру жить не притащишь – она же ведь привыкла к очень хорошим условиям, судя по тому, как жила их семья. Аня мысленно прикидывала в голове, какой силы удар схватит её родителей, если они вдруг увидят то, как живёт Кащей – он ведь после тюрьмы вообще никогда особо не заботится об этом. Только вот теперь ей самой придётся туда переехать, а потом и ребёнка своего принести – в тёмное Кащеево царство, где она станет его златом, над которым ему полагается и чахнуть… Её сразу кинуло в дрожь, когда ужасные воспоминания о той самой ночи в той самой «нехорошей» квартире вновь проникли в глубины её памяти, и она медленно покосилась на Марата, пытаясь хоть как-нибудь успокоиться и прийти в себя. Приняли решение, что пока до свадьбы, девушка будет жить у родителей – торопиться нужды нет, здесь условия более чем хорошие, да и перемены, столь резкие и стремительные, на пользу ей не пойдут – о, огромное спасибо, наконец, хоть вспомнили о ней, и о том, что пойдёт ей на пользу, а что нет! Просто замечательно! Кроме того, нечего лишний раз дёргаться и нервничать на небольшом сроке, а дома спокойнее всегда. А вот потом, после того, как штампы будут стоять в их паспортах, а друг друга они назовут мужем и женой, понемногу, постепенно Аня и переедет к Косте. – Ну, а пока следует начать ремонт, полагаю. – рассуждала Диляра, так как принимала тоже активное участие в разговоре. – Ребёнок требует хороших условий, как раз сейчас есть на это время. – Да, вы правы… – Кащей и сам понимал, что явно сейчас его квартира, больше походившая на какой-то притон, где и, собственно, собирался он с дружками на пьянки, не готова к жизни в ней семейной пары. Далеко не готова… – Я ведь холостяком живу, сами понимаете, условия не те. Да уж, мягко говоря, условия не те! Аня едва заметно закатила глаза, так, что это увидел лишь только Марат, сочувственно на неё покосившийся – ему «выбор» сестры не нравился, от слова совсем, и он всячески это показывал. Но только вот Кащею было особо всё равно – он, хоть и был отшитым, всё ещё чувствовал себя несколько выше какой-нибудь там «скорлупы». Да и в конце концов, жениться ему на суворовской сестрице, а не на ком-нибудь из этих глупых Адидасов, к счастью. – Что ж, – проговорил Кащей, неотрывно глядя на Аню и гадая, о чем же она сейчас думала. – Завтра надо бы заявление подать, чего тянуть с этим. – Да, вы правы. Да и я узнавал, можно договориться. – вторил его рассуждениям отец, уже несколько дней хлопотавший над репутацией своей дочери, как он сам это называл. – Если справку предоставить, какую нужно, могут быстрее расписать – месяц ждать не придётся. – А тебе так важно, чтобы нас как можно скорее расписали?! Прям неймётся! – выпалила девушка, да так, что у неё загорелись щеки, а в глазах заблестело раздражение, но быстро пропало, когда отец и Диляра на неё удивлённо посмотрели. – Извините… И она опустила голову, слегка стушевавшись – её гнев был абсолютно объясним и понятен, но перед отцом она всегда начинала робеть, особенно, если он злился. А в последнее время он не то что бы был в восторге от всего того, что делала или говорила девушка. Кащей неотрывно на неё всё время смотрел – до сих пор не мог понять, что же внутри с ним происходит. Вызывала она в нём что-то такое необъяснимое, непонятное… Но то, что произошло между ними в ту ночь – оставило неизгладимый след, что на ней, что на нём, хоть он и всячески пытался заглушить еле различимый голос своей совести. Но есть ли она, эта самая пресловутая совесть, у Кащея? Ведь он был более чем уверен, что нет. Но почему же тогда так жалко сейчас на эту Суворову, всю под прессом авторитета отца, почти сломленную, но стойко держащуюся, глядеть? – Анечка, тише, дорогая. – мягко пыталась успокоить её пыл Диляра. Она и без слов понимала, что девушке на душе тяжело, но... Желать участи матери-одиночки ей не хотела. – Мы все понимаем твоё волнение, но ты же сама понимаешь, ребёнку следует родиться в браке, в полной семье… Ну вот и снова – наша песня хороша, начинай сначала. Сколько она уже за эти дни слышала эти слова? Наверное, десятки раз. Если не сотни. И если Дилю может ещё хоть сколько-нибудь волновала судьба именно ребёнка и именно Ани, то вот главу семейства – отнюдь. Нет, не сказать, что ему было абсолютно всё равно на родную, на минуточку, дочь и будущего внука – он, все-таки, дочь очень любил, как ему всегда казалось, заботился о ней, но… Чужое мнение всегда заботило его, можно сказать, чрезмерно, и, конечно, репутация дочери, и их семьи в целом, а значит – и лично его, была для него даже важнее в какой-то степени. Аня устало прикрыла глаза, чувствуя, как начинает болеть голова – слушать новые и новые тезисы про свадьбу, ресторан, белое платье, ребёнка и то, сколько всего потребуется для него, ремонт и много ещё чего, было уже просто невыносимо. Она так от этого устала за всë это время, что казалось, что просто скоро сойдёт с ума. Скорее бы это всё уже кончилось… – Я думаю, тебе следует взять академический. – обращался к ней снова отец. – У тебя сейчас такое состояние.. Ты сама понимаешь, ходить на учёбу будет не просто. А потом уже будет чем заняться, через несколько месяцев. – Но папа! Я хочу учиться! – горячо воскликнула она, подрываясь со своего места. – Я что, должна запереться и в четырёх стенах дома сидеть?! У меня все сейчас там учатся, а я… Я же не смогу доучиться, там ребёнок потом… – она совсем расстроилась, понимая, что в ближайшем будущем институт ей действительно не светил, и почувствовала, что в шаге от того, чтобы расплакаться. Снова. – Нет, ну, а как ты хотела? Детей бездумно заводить значит, ты могла, а учиться, когда надо – уже не сможешь? Думать надо было до этого, сейчас уже поздно! – Кирюш, – мягко, но всё же с небольшим укором, проговорила Диляра, снова всё беря в свои руки для предотвращения очередного скандала. – Ань, ну папа прав, ты сейчас не очень хорошо себя чувствуешь, сама же знаешь. А потом там не до учёбы будет – ребёнку мама будет нужна. Потом доучишься, что там этот год потерпеть: годом раньше, годом позже? – Да зачем тебе эта учёба сдалась? – наконец подал свой голос по этому вопросу и Кащей. – Тебе, что, деньги так будут нужны? Я, что, обеспечить тебя не смогу? – Да что ты знаешь?! – раздражённо бросила она, зло глядя ему в глаза: ох уж этот Кащей, и случился он в её жизни! За какие такие провинности только? – Как же я от вас от всех устала, кто бы только знал! Сидите и сами думайте про ваши свадьбы, детей и академотпуска! И она подскочила со своего места, за секунду убежав с кухни в свою спальню, демонстративно хлопнув при этом дверью. Всё, разговор на сегодня закончен. – Анна, вернись обратно, сейчас же! – кричал ей в след Кирилл Владимирович, уже порядком разозлившись. – Мы не закончили разговор! Марат сразу же, ничего не говоря, пулей вылетел с кухни следом за сестрой, намереваясь зайти к ней, но Аня заперлась изнутри, и недовольно что-то пробурчав ему в ответ, конечно же брата к себе не пустила. – Нет, ну вот что с ней делать? Совсем она от рук отбилась.. – медленно проговорил глава семейства и закинул в себя очередную стопку водки. – Ну какие тут дети, если в голове ветер один... – Кирилл… Я думаю, всё образуется. Просто столько изменений, дай ей прийти в себя. – спокойно говорила Диля, стараясь как можно мягче на всё реагировать. – Костя, вы же тоже, я надеюсь, понимаете: это она не со зла, просто… – Я всё понимаю. У вашей Царевны Анны характер, я признаюсь, не простой, – достаточно спокойно, и изобразив на лице какое-то подобие приличия и доброжелательности, ответил Кащей, уже собираясь уходить. – Но мы справимся. И не таких укрощали. Диляра и Кирилл, ещё немного посидев и договорившись о некоторых деталях, проводили его до двери, как и положено хорошим хозяевам, хотя глава семейства всё ещё пересиливал себя, общаясь с таким «контингентом» за одним столом. – Значит, мы договорились? Завтра тогда приеду, повезу вашу Анну платье выбирать. – вполне уверенно, на сколько это было возможно, на прощание заверял Костя. – Пусть хоть так развлекается. – Да, конечно. До свидания, Костя. – До свидания. Она вышла из комнаты несколько позже, когда наконец он ушёл. Она вернулась на кухню молча, взяв кружку с уже остывшим чаем, и без слов просто сидела и буравила взглядом своих родных. – Нет, ну все-таки, – прервал молчание отец. – Рожа у него какая-то бандитская. Он же с улицы этой, один из этих... – Чë сразу этих?! – сразу же возмутился Марат, как обычно, особо себя не контролируя. – Мы это мы, а Кащей он больше не с нами! – Кащей? – Диляра удивлённо уставилась на детей, а Кирилл Владимирович показательно схватился за сердце. – Нет, Ань, ну вот ты мне скажи, чего тебе не хватало? Ты же такая девочка, что тебя на всякий сброд уличный потянуло? – Пап, ты это… – Аня зло покосилась на Марата, который так мог бы «спалить всю контору»: Костя же перед её родителями другое говорил. – Ты Марата больше слушай, он снова чушь какую-то городит. А на счёт Кости, он… – Кирилл, ну что ты! Какая разница, как кто выглядит? – Диля снова взяла на себя роль голоса разума в их разгорающемся конфликте. – Ну он же пришёл, не бегает от ответственности. Вон, шубу какую принёс. Ага, не бегает он… Если бы его Вова не разукрасил, а так бы и убил, наверное, то точно бы никуда не прибежал. Или это только Аня так думала? За всё это время она так и не смогла разгадать эту загадку – что же все-таки у Кащея у этого на уме. Наверное, она никогда в полной мере не сможет разобраться с этим всем… Домой вернулся Вова, прервав их небольшие семейные разборки, громкой трелью дверного звонка. У него было, видимо, достаточно неплохое настроение, почему он, в отличие от всех остальных домашних, совершенно был не настроен на какие-то очередные склоки, в последнее время происходящие постоянно. – Да и шуба эта, ты знаешь, сколько такая стоит? Я знаю, где и как достаются подобного рода вещи. И он раздобыл её явно не честным трудом! – Что за шум, а драки нет? – заявил Вова, только что появившийся на кухне. – Чего опять разборки устраиваем, семья? – А ты попробуй с трёх раз угадать, что произошло в очередной раз. – съязвила Аня, когда терпение её, итак находящееся уже на пределе, было готово лопнуть. – Всё то же, что и было до этого! – Ну, а ты думаешь, он нормальный выбор для тебя? – продолжал сотрясать воздух праведным гневом отец семейства. – Думаешь, жить вместе – это так легко? – Па, знаешь, я уже так устала от этих ваших никому не нужных, глупых советов! – девушка вновь подорвалась со своего места, намереваясь быстро уйти к себе – хватит с неё на сегодня – И знаешь, поздно уже рассуждать, ты же сам говорил: я уже беременна! ************ Как бы Анне не хотелось признавать свою новую реальность, её судьба, будто бы по собственной иронии, всячески доказывала ей обратное – началась спешная подготовка к свадьбе. Хотя, как сказать, к свадьбе – скорее к небольшому торжеству, приуроченному к созданию новой ячейки общества. Отец семейства всё ещё недовольно вздыхал, по вечерам запивая своë волнение о судьбе единственной дочери, как он сам это называл, водкой и со всей тяжестью принимал тот факт, какого зятя его дорогая Анечка притащила в семью. Диляра мягко старалась поддерживать всю семью, но, в первую очередь, конечно же, саму Аню, в этот воистину непростой и очень скоротечный период – они все действительно в рекордные сроки старались уложиться в подготовке к свадьбе. В идеале, следовало все успеть сделать за пару недель – подобрать платье, организовать небольшой вечер в ресторане для каких-то родственников, которых девушка и сама, честно сказать, видела от силы несколько раз за свою жизнь и, оперативно предоставив справку из женской консультации о «деликатном положении» девушки, договориться о проведении досрочной росписи молодых: это сделать возможно, как потом успел узнать Суворов-старший, лишь бы доказательства имелись – с «безотцовщиной» в Советском государстве боролись, так что расписать по такой-то причине заранее могли. Тем более, там на носу у Кирилла Владимировича намечался юбилей, круглая дата – отчего же потом не организовать празднование и его всё с теми же благоверными родственниками и друзьями семейства. Так что, в их же собственных интересах было всё сделать быстро и почти незаметно – никто и не догадается, кто ж там месяцев через восемь посчитать успеет: неделей раньше, неделей позже. Именно с этими, как казалось, правильным аргументами, глава семьи Суворовых ежедневно и, кажется, ежечасно пытался донести дочери правильность их действий – дескать, всё правильно, так и должно быть, раз уж эти юношеские страсти и «любови» мозги поотключали, а теперь последствия разгребать. Нельзя, чтобы ребёнок родился не в семье, при живых родителях. Ох, сколько же она это слышала! Казалось, даже головой уже приняла: понимала, что может это и правильно – так поступить. Ребёнка, к которому всё ещё привыкала, по вечерам поглаживая всё ещё плоский живот, и о котором всё время думала, рассуждая каким же он или она будет, жалела. Себя саму жалела, жалела, что всё складывается именно так. Но вот сердце… Сердцем девушка всё никак принять не могла это решение. Сердце её изнывало от боли, душевной пустоты и… обиды. Было страшно обидно, что Костя, хоть и согласился на это всё, приехал, купил ей эту дурацкую, хоть и такую красивую шубу, начал вроде бы как ремонт у себя в квартире, но даже не извинился. Да, пацаны не извиняются, Аня это знала и знала очень хорошо, но ведь есть законы выше пацанских – законы общечеловеческие. Неужели ему действительно всё равно было на неё, на всё, что между ними было? Сейчас, пока они готовились к свадьбе, покупая платье, кольца, организовывая ужин в ресторане, Аня с Кащеем виделась почти каждый день, но вот поговорить им так и не удалось нормально всё с той же первой встречи, в машине. Кащей действительно говорить много не умел – не в его природе это было. Но, что бы там Аня о нём не думала и как бы не рассуждала о нём и его характере – что-то вроде чувства вины он испытывал. Да, гнал гнетущий «глас совести» по ночам, когда даже водка не спасала, думал, что всё это – не про него, не для него и вообще ему не свойственно. Но всё равно что-то да вызывала в нём эта Суворова, когда глядела на него своими этими серо-голубыми глазами, невероятно печальными, теперь, после всего произошедшего, какими-то другими. Понимал он где-то глубоко внутри, что она уже вряд ли оправится от всего, сколько бы он не старался всё исправить. Но исправлять нужно было, времени на пустое сотрясание воздуха просто не было. Поэтому, ничего не говоря, он просто делал – так, как жил всегда, себе не изменяя: начал этот ремонт, будь он совсем неладен, существенно в этом ничего не смысля, спускал деньги на шубы, платья и кольца, стараясь «откупить» собственные грехи, следил, чтобы она, всякий раз встречаясь с ним, нормально одевалась, иногда отчитывая её за отсутствие на голове платка или шапки, покупал ей апельсины, которые так она всегда хотела и в очередной раз себе обещал хотя бы месяц продержаться «чистым» – теперь он с Аней, а значит, должен сделать выбор между ней и наркотиками. Третьего просто не дано. Помимо опостылевшей ей подготовки к свадьбе, которая уже успела ей порядком надоесть, особенно, учитывая, что сопровождалась она всё такими же постоянными недовольствами со стороны отца и его занудными увещеваниями, Аня проводила время с братьями, старавшимися её хоть немного развлечь. Она часто зависала вместе с ними в видеосалоне, который, хоть и только открылся, уже стал приносить неплохие деньги – общаясь с ребятами, девушка старалась отвлекаться от гнетущих мыслей и изматывающих событий, которые, учитывая её непростое состояние, тяжело воспринимались из-за беременности. Вова, хотя и всем своим видом старался не показывать своих тревог, был очень напряжён, и, мягко говоря не рад всему происходящему: что уж говорить, теперь Кащей ему без пяти минут зять, такая себе перспектива… Но с сестрой старался он, и прося об этом Марата, который тоже был от всего не в восторге, больше не ругаться по мелочам – лишь бы лишний раз её не нервировать. Аня была рада, что хоть братья её не трогают, хотя сразу попросила её не жалеть – ненавидела жалость к своей персоне. Все эти сочувствующие взгляды, вздохи тяжёлые.. И так тошно, а ещё и сверху будто бы добавляют. Просто просила принять всё как есть и лишний раз не пылить. Однажды, вернувшись вместе с Костей из одного салона, где они выбрали вместе с подругой и Дилярой ей платье – по их словам, идеально ей подходящее – Аня заметила у подъезда Вову, который, дождавшись пока Диля с девушками уйдёт пить чай в квартиру, остался с Кащеем на разговор. Одному лишь Богу и им двоим только и известно, что же они друг с другом выясняли – брат ни словом с сестрой не обмолвился, дескать, это лично их разговоры, дела… Костя тоже на следующий день, когда они вместе с отцом ездили в ресторан договариваться о проведении небольшого застолья, не сказал ничего, оставив девушку ни с чем. Что ж, можно было и не гадать даже – явно брат с её будущим мужем объяснялся «по понятиям». Дни сменялись невероятно быстро – весна понемногу начала ощущаться, хотя снег ещё кое-где лежал, а солнце грело обманчиво, события сменялись будто бы кадры на киноплёнке, эмоции накрывали волнами, подобно морскому приливу, а ход времени, казалось даже не ощущался, превращая все просто в набор каких-то мгновений, не особо различимых между собой. Прошло уже больше десяти дней, и действительно, как и успел договориться отец, на исходе второй недели, уже в пятницу, их распишут – свежая справка для сотрудников ЗАГСа из женской консультации уже лежала на столе, осталось лишь принести её вместе с паспортами и двумя кольцами и… подписи, поставленные рукой, жирный штамп, свидетельствующий об их новом статусе – вот вам и новая ячейка советского общества. Всё так просто – какие-то там красивые слова о вечной любви, о взаимной ответственности и о тех самых «горе и радости», о которых пишут во всех сказках и романах о любви… Только вот почему же это самое «просто» так не просто принять? По ночам внутри сердце так и заходилось, что казалось, оно вот-вот возьмёт и выпрыгнет из груди. Сил плакать уже не было – похоже, что и слезы все высохли, их просто не осталось. Остались лишь только тяжёлые думы, не дающие никакого покоя – о будущем, о себе, о ребёнке, что был внутри, и судя по больничным обследованиям, вполне быстро развивающемся, о Кащее, будь он неладен и всё о том же, что произошло тогда между ними… И остался, конечно же, страх. Страх сидел где-то в самых глубоких частях самого нутра, так и сковывая всё своим цепким лапами, не давая даже толком вдохнуть. Страх, что всё повторится, что они не справятся, что впереди ждет лишь неизвестность… Всë это было далеко не так просто и Аня это прекрасно понимала. Спасал лишь видеосалон и спасали ребята. Суворовы пока продолжали молчать – да, всё это было, наверняка, неправильным, но… Законы улицы жестоки, они это знали очень хорошо. Вопросы репутации всегда были очень тонкими и особенными. Впрочем, пока никаких вопросов не возникало – о Кащее, казалось, Универсам и забыл, особенно с появлением видеосалона. Было чем заняться, да и Вова Адидас всех в роли авторитета вполне устраивал. А Аня… Аня к своей персоне старалась внимания не привлекать, просто проводила с ребятами время, скрашивая себе и им общество. Её это отвлекало от всех изменений, свалившихся на голову, а им в радость было, что их Анка, душа компании проводила с ними много времени. Да и бизнес, в который в первое время девушка не особо верила, вполне затягивал – деньги это дело такое… – О, – проговорил довольно Вова, когда они вместе с Валерой и Вахитом пришли в салон и обнаружили, что Маратик их сегодня тут не один. – Я смотрю, кипит работа! Она зашла сразу же следом за старшим братом, и увидела, как Марат подскочил со своего места как ошпаренный, и, при этом смущённо опустив глаза в пол, молоденькая девочка сделала то же самое. Эта самая девочка в идеально выглаженной школьной форме и аккуратном белом фартуке, показалась Ане знакомой. Они с ребятами пришли явно в не самый подходящий момент, судя по тому, как её младший братец находился близко с девочкой, и как они оба сейчас были смущены. Аня тоже смутилась и, мягко улыбнувшись, обратила внимание на плакат, что лежал на стульях возле ребят и на кисти с красками – Марат привёл к ним художницу. – Вов, это Айгуль. Мы с ней вместе плакат рисуем. – как бы в подтверждение этому, Марат, всё ещё несколько стесняясь, представил старшим свою спутницу. Ну конечно же, это Айгуль! Аня её прекрасно помнила и помнила, что девочка очень нравилась её брату. Очень милая, в этой школьной форме такая невинная, действительно, очень хорошая пара её непутевому Маратику. Анна вновь улыбнулась и заметила, что Айгуль тоже её узнала с момента их первой встречи в ДК. – Ну, понятно. – Вова, казалось, тоже всё поняв, довольно улыбнулся, загадочно переглянувшись с сестрой, и протянул руку для знакомства. – Здрасьте, Вова Адидас. Очень приятно. Ребята начали здороваться с Айгуль, а Вова, что-то шурша возле видака, начал раздавать указания, какие фильмы надо будет показать и какие плакаты нужно будет к ним нарисовать. – Я Аня, ты, наверное, помнишь меня, – проговорила девушка, здороваясь с Айгуль. – Мы знакомились в ДК на дискотеке. Я сестра Маратика. – Да, я помню тебя. И Марат о тебе много говорил. – Суворова снова тепло улыбнулась, загадочно при этом смотря на младшего брата: какой же он, все-таки, смешной, когда такой влюблённый… – Давайте, скорей, скорей, скорей! У нас показ через пятнадцать минут начинается! – торопил всех Вова, когда они вместе с Турбо уже выходили встречать новую клиентуру. – А ты где учишься? – спрашивала у Ани Айгуль, когда они, ожидая окончания очередного показа «Убить дракона», что совсем недавно вышел в записи, решили разговориться и узнать поближе друг о друге. – Ты же школу уже закончила? – А я, да, закончила. Вообще в педагогическом, на учителя русского языка и литературы учусь.. – отвечала она, но сразу же погрустнела, вспомнив о своей учебе. – Училась, вернее. Сейчас просто пока не учусь. – Бросила? – совсем без задней мысли поинтересовалась девочка. – Или не понравилось? Аня опустила глаза, закусив нижнюю губу. Знала, что лишний раз болтать не стоит, но.. Так хотелось, хоть кому-нибудь сказать, поделиться, что на душе было… Она, ведь, толком не говорила об этом ни с кем, не считая семьи. Ну и подруга одна, Яна, которая обо всём знала с самого начала, в курсе была. – Нет, не разонравилось. Я просто… – всё ещё раздумывая, протянула девушка. – Я просто замуж скоро выхожу, поэтому с учёбой пока повременить решила. – Замуж? – удивлённо, громче, чем это было нужно, сказала Айгуль, на что Анна поднесла палец к губам и попросила быть чуть тише. – Марат не говорил, что у него сестра замуж выходит. А сколько тебе лет? Да уж, обычно всем было это интересно, особенно в женской консультации – Аня в принципе была молодой, да ещё и выглядела, если была не накрашена, едва ли на свои года – может чуть старше 14-ти… – Мне 18. Ну, 19 почти, в апреле должно исполнится. – добавила сразу же Аня, будто бы это что-то решало существенно. – Вообще, да, об этом мало кто знает. Мы достаточно спонтанно решили с моим.. женихом пожениться, вот, не говорили ещё… – А когда у тебя свадьба? – Послезавтра. – чуть прикрыв глаза, всё ещё не совсем в это веря, ответила девушка. – Уже в эту пятницу. – О, а платье у тебя будет? – уже с интересом, что вполне естественен для её возраста, спрашивала Айгуль. Наверняка, она представляла платье настоящей принцессы, что пойдёт на встречу своему принцу, или что там принято представлять в 14 лет… – И фата, да? – Да, всё будет… Платье они, и вправду, выбрали самое красивое. По последней моде: белоснежное, с пышной длинной юбкой по самый пол, из тончайшего тюля, лежащего пышными волнам, с объемными рукавами, как тогда говорили, буффами, отделанное белым кружевом и гипюром. Фата была под стать платью – длинная, струящаяся, словно прозрачная. Стоило оно всё огромных денег, но не отец, не будущий супруг их для Анны, для Царевны, не жалели. На улице все еще было холодно, поэтому Диляра так и настаивала на том, чтобы Аня надела шубу, подаренную Костей – мол, она такая шикарная, её на свадьбу стоит уж точно надеть. Во всём этом она была похожа мраморное изваяние, на героиню какой-то сказки. Казалось, сейчас все девичьи мечты в миг могут исполнится… Но, всё было совсем не так просто. Все эти платья, украшения, меха… Всё это было совсем не в радость, а гнетущее ощущение неизвестности так и сидело глубоко внутри. – А как ты с женихом своим познакомилась? – задавала уже неизвестно какой по счету вопрос, явно погрузившись в столь интересную тему, Айгуль. – Как ты поняла, что он тот самый? – Я… – она, по ощущениям, была будто бы не здесь. Этот самый вопрос её и саму волновал. «Тот самый…» Сколько по ночам она сама себя изводила этим вопросом, так и не получив ответа. – Я не знаю. ************ – …такой день – день рождения новой советской семьи, ячейки нашего социалистического общества…– голос женщины-регистратора эхом отозвался в ушах, когда в торжественном зале их городского Дворца бракосочетания они стояли прямо перед всеми гостями, а в глазах рябило от ярко-красного знамени, которое было прямо в углу рядом с гипсовым бюстом Ильича. –… поэтому я хочу вас спросить, как представитель государства, является ли ваше желание вступить в брак с этим человеком взаимным, добровольным и искренним? Ане казалось, что сейчас она будто бы во сне. Сейчас, стоя здесь, в ЗАГСе, в этом роскошном белом платье, которое делало её похожей на Царевну-Лебедь из сказки Пушкина, по правую руку от Кащея… Всё это казалось сном. Но нет, здесь и сейчас решалась её судьба, её дальнейшая реальность. – Прошу ответить вас, невеста. – голос регистратора вернул девушку в реальность, и она, посмотрев на Костю, который успел ответить своё «да» первым и смотрел ей прямо в глаза, несколько помедлила. Сейчас, одно её слово, и… – Да. – одно короткое слово, какое-то пресловутое «да», но сколько в нём сейчас было смысла. Обычно ей представлялось, что это будет то самое заветное «да», которое она будет мечтать произнести перед тем, кого любила всем своим сердцем. Но сейчас… Сейчас всем детским мечтам пришёл конец, уступив место суровой реальности взрослой жизни. – Прошу скрепить ваш семейный союз подписями. – произнесла женщина, приглашая их за стол, чтобы они поставили свои закорючки, подтверждая свои слова, на акте о заключении брака. Ручка в её руке, казалось, её не слушала, но витиеватая буква «А» с изящным завитком аккуратно легла на бумагу, и уже документально подтвердила только что сказанное ею «да». Потом к столу торопливо подошли свидетели – Вова и Яна, по сути, единственные варианты, и поставили свои подписи, свидетельствуя о легитимности их союза. – В соответствии с Законом о браке и семье Российской Советской Федеративной Социалистической Республики с вашего взаимного согласия ваш брак зарегистрирован. Отныне вы муж и жена. Ну вот и всё. И сказка стала явью... Прям, как когда-то, в самом начале, когда он впервые назвал ее, Аню, Снегурочкой – «… чтобы потом как в сказке, Кащей украл Снегурочку» – сразу же вспомнила она, и подумала о том, как же всё-таки иронична её судьба.