Часть 21. В новом статусе

Тот самый день, наверняка, самый долгожданный в жизни каждой девушки, тянувшийся по ощущениям, просто вечно, наконец завершился. Аня, уже возвращаясь из ресторана и сидя рядом со своим новоиспечённым мужем в его собственной машине, чувствовала, как дикая усталость и общее недомогание просто валили её с ног – вот-вот и она сейчас заснёт прямо в машине. Осознать всё в этом калейдоскопе эмоций и событий, произошедших за день, было практически невозможно: всё, чего хотелось – забыться в беспокойном лихорадочном сне. День и вправду был очень длинным и изматывающим. Сначала Анну подняли ни свет ни заря, чтобы превратить её в самую настоящую Снегурочку или Царевну-Лебедь. В нарядном пышном платье белоснежного цвета, с длинной фатой, украшавшей её высокую причёску из еë шикарных русых кудрей, Аня действительно была как никогда прекрасна – ещё эта по-настоящему сказочная шуба, белые полусапожки и украшение для волос, отделанное жемчугом и стеклярусом – всë действительно превращало девушку в героиню какой-нибудь сказки. Только вот главное украшение, необходимое каждой невесте – искреннюю улыбку, редко можно было увидеть на её мраморно белом лице. Дома её провожали в новую, её собственную семью все домашние – отец все повторял и повторял, как же так – его дочь выросла и теперь вылетает из его, родительского, гнезда. Эта напускная забота была так приторна и искусственна, что выглядела даже комично – едва ли он был согласен с её «выбором». Диляра весь день её сопровождала и поддерживала, сочувственно глядя на её отчаянные попытки отыграть этот глупый дешёвый спектакль. Вова и Марат, очевидно, изо всех своих сил старавшиеся себя всячески сдерживать, чтобы не высказать, что они действительно обо всём этом думали, тоже принимали своё участие в этом «представлении». Тогда, стоя там, в этом самом Дворце Бракосочетания, Аня поверить в реальность происходящего не могла: ни тогда, когда женщина-регистратор говорила красивые слова о рождении новой семьи и о любви «в горе и в радости», ни тогда, когда сама она произнесла это «да» со всей своей силой и самообладанием, даже ни тогда, когда их объявили мужем и женой перед всеми гостями… Поверила лишь только в тот момент, когда ощутила горячие губы Кащея на своих и его крепкие руки, что легли на её, всё ещё тонкую, талию, слегка к себе прижимая: после слов, что теперь он ее, а она – его. Впервые с той самой злополучной ночи, из-за которой они здесь и стояли, он прикасался к ней, впервые они были так близко друг к другу… В этот самый момент Аня ощутила воспоминания, как Кащей прикасался к ней тогда: требовательно, напористо, желанно… Волна неприятных ощущений накрыла её с головой, но сейчас… Сейчас, в этот самый момент, когда регистратор объявила их первый поцелуй в новом статусе – мужа и жены, было как-то по-другому. Костя прикасался к ней не так… Не так смело, словно прося позволения, ведь он не смел её более трогать и пальцем, не имел права. Но теперь они муж и жена, имеют права друг на друга перед лицом закона и всего общества. А потом их ждал небольшой вечер в ресторане. Гостей было не так уж и много: в основном, родственники со стороны невесты, у Кащея же не было почти никого, а если и был кто-то хоть когда-нибудь – кто ж его, бывшего уголовника и зависимого, искренне принимать будет? Если его улица даже отшила. Одна лишь мать его принимала и любила таким, каким он был, но она уже как три года в земле лежала. Такой как он, любви и искренности в свой адрес не достоин – пьяное чудовище, наплевавшее на чувства других людей, своими лапами растерзавшее всё самое светлое и правильное, что есть в этом мире. Кащей Бессмертный, что ж с него взять. И вот сидит сейчас он рядом той самой Царевной, что в сказках непременно какому-нибудь Иван-Царевичу предназначена, и может теперь назвать своей по праву, но вот достоин ли он такой чести? Они почти друг с другом не разговаривали всю свадьбу. Больше глядели друг на друга. Ведь не зря говорят, что взгляд может быть красноречивее любого слова, сказанного устами. Вот и они, всё время вели друг с другом своеобразный диалог одними лишь глазами, понятный только им одним. Изредка «рисовали» на лицах улыбки, чтоб уж совсем не выглядеть искусственно на торжестве, посвящённом их любви. Бабушка Суворовых сказала, мол, пусть на свадьбе невесте будет «горько» – жизнь зато всласть чтобы прожить потом, после торжества. Только вот наступит ли это их «всласть» или так и будет «горько» сколько бы они вместе не прожили? Девушка почти не помнила, что было в тот вечер – на столько всë проносились перед глазами со скоростью сменяемых кадров в киноплёнке. Были долгие застольные тосты, пожелания долгой и счастливой совместной жизни, музыка, танцы разгоряченных гостей от выпитого алкоголя, какие-то слова, обращённые к молодым, новые сервизы, ковры и постельное бельё… Вечер перетекал в ночь, жених с невестой даже танцевали свой первый супружеской танец, создавая идеальную картину любящей пары: юная невинная невеста и её, пусть и не идеальный, но мужественный жених. Сегодня здесь перед всеми будет лишь красота, скрывающая всю грязь, на которой строится этот новый союз. События были изматывающими, отчего сидеть на этом мероприятии под конец было просто не выносимо: Аня мечтала поскорее стянуть с себя это, хоть и такое красивое, но ужасно неудобное платье, всё обтянувшее и сдавившее так, что дышать было сложно, сбросить новые каблуки, от которых так устали ноги в течение всего длинного дня. Она всё ещё дурно себя чувствовала и толком не могла ничего есть – у неё уже шёл второй месяц беременности, и тошнота даже не думала её оставлять в покое. Поэтому, когда всё наконец кончилось, Аня была рада, пусть даже и вместе с Кащеем в одной машине, но ехать поскорее домой. В её новый дом, где ей и предстояло в будущем построить своё семейное гнездо. Туда, где всё и произошло чуть более месяца назад. Их привезли к дому Кащея уже в поздний час, когда все гости, пожелав всевозможные слова счастья и благословения, постепенно растекались по своим домам, а родители и братья, как того требуют правила, оставили её, возвращаясь к себе – теперь их Анечка едет в свой собственный дом, туда, где будет теперь хозяйкой. Девушку все-таки сморил сон и она немного задремала, поэтому, когда они, наконец, приехали, её разбудили крепкие мужские руки, когда её, теперь уже, супруг попытался вынести из машины, пытаясь не разбудить. Но это не получилось, и девушка, раскрыв глаза, на которых еще были остатки дремоты, удивлено уставилась на него. – Извини. – сухо проговорил он, когда она проснулась и все-таки решила дойти до квартиры своим ногами, избавив его от того, чтобы нести её на руках. – За что? – действительно округлив глаза от удивления, сказала она. Кащей и «извини»? Она, что, спит до сих пор? – За то, что разбудил. – Пацаны не извиняются, забыл? – она несколько опешила от этого: как за всё извиниться, так у него язык отсохнет – они же до сих пор толком всё не обсудили, а за то, что разбудил, так пожалуйста! – Ах, да, я забыла, ты ж у нас не с улицей больше. – Мне казалось, ты устала. – продолжал он в этом раздражающем, нарочито спокойном тоне. – Но, как язвить своим язычком, смотрю, энергии у тебя много. На это ответить девушке было нечем. Ну, что уж таить – Кащей, по крайней мере, пытался. Как умел, достаточно криво, но пытался… только вот Аня сама будто бы броню где-то там, внутри построила, загораживая все чувства: слишком больно было это всё. Они молча зашли в подъезд, Костя тащил все их подарки и цветы, а Аня осторожно поднималась по лестнице, придерживая свои объемные юбки, чтобы, не дай Боже, не навернуться: она все-таки была не одна, следовало беречься. Девушка едва застыла на пороге, не смея зайти в квартиру: страх и дурные воспоминания о пережитом здесь снова наполнили всё внутри. – Заходи, чего застыла? – слегка подтолкнув её в спину, Кащей и сам уже устал топтаться на пороге. – Прошу зайти в хоромы. Она торопливо сбросила с себя свои ботинки, аккуратно подставив под стенку в коридоре. Едва ступая маленькими ступнями по не самому чистому полу, Анна, подобрав многочисленные слои своей юбки, прошла по знакомому маршруту. Кащей действительно начал ремонт, не обманул: везде был беспорядок, то ли от начатого строительства, то ли, от того, что его не заботили уют и чистота в доме, в коридоре стояли вёдра с красками и шпаклевкой, в углу были рулоны новых светлых обоев. Очевидно, что квартира была совсем не готова, чтобы молодая семья могла начать в ней жить, но сегодня ночь они проведут вместе. – Вот, тут ещё ремонт не начат, можешь расположиться. – услышала девушка за своей спиной голос своего мужа, когда зашла в ту самую спальню, где он впервые овладел ею. – Ложись в спальне, тут места больше. По спине у неё пробежал табун неприятных мурашек, когда она кинула взгляд на эту самую кровать. Эта комната, действительно, была самой чистой, пока ещё не тронутой ремонтом. Здесь был наведён небольшой порядок, очевидно, мужской, не совсем умелой рукой. Аня немного прошла вперёд и обернулась в сторону Кости, который уже спешил удалиться. – А ты? – едва слышно, но с очевидным удивлением в голосе, спросила она, а Кащей обернулся, смотря на неё своими тёмными глазами. – На кухне, раскладушка меня уже ждёт. – ответил он с какой-то напускной веселостью в голосе. – В смысле? – девушка удивлённо взметнула бровями: он, что, шутит? – Мы же, ну… муж и жена.. Разве мы не должны типа.. Спать вместе? Кащей на это лишь рассмеялся. Низко, хрипловато, но совсем не весело: какая же она, всё-таки, ещё наивная и простая, как книга открытая. Аня опустила глаза и залилась румянцем на эту его реакцию – смутилась от того, какую глупость сморозила. – Никто никому ничего не должен. – вновь достаточно сухо ответил Костя и смерил взглядом своих глаз, скользя по её стройному силуэту в этом роскошном белом платье. Какая же она красивая, действительно, идеальная. Таких больше нет. И сегодня она стала его. – Ложись отдыхать. День был длинный. И он ушёл. Просто развернулся и ушёл. Аня ещё несколько мгновений смотрела на то место, где он стоял только что. Он, что, просто взял и ушёл? Не прикоснётся к ней, не станет язвить? Это точно тот Кащей, которого она знала? Девушка ещё раз осмотрела пространство небольшой спальни: вот кровать, на которой она отдала ему всю себя, вернее, он взял то, что так желал. Вот ковёр, шкаф и длинное зеркало, к которому она сразу же подошла, намереваясь снять тяжёлое платье. Ещё раз оглядев свое отражение, Аня потянулась за застежкой на своей спине и начала расшнуровывать ленты, высвобождаясь из крепкой хватки корсета. У неё были не очень длинные руки, отчего она не дотягивалась, а застёжка как на зло не поддавалась. – Вот черт! Да чтоб тебя! – прошипела она, когда замок ещё больше заело и платье не хотело сниматься. – Гребанный замок! Холодная крепкая мужская ладонь, как будто бы по её персональному заказу, легла на её спину и цепкие пальцы почти мгновенно начали расшнуровывать крепкие завязки, высвобождая её корпус – наконец, настала долгожданная свобода. – Его просто заело. – проговорил Кащей ей в шею, отчего по уже оголённой спине вновь пробежали мурашки. – Можешь не благодарить. С помощью Кости разделаться с платьем оказалось намного проще, и Аня шумно выдохнула, ощутив облегчение. Но сразу же почувствовала испуг – он снова к ней прикасался, снова лишал её одежды, снова в этой комнате. Вдруг всё вновь повторится? – Я тебя не трону. – вдруг заявил он, когда заметил, что она изменилась в лице и очень напряглась. – Пока ты сама этого не захочешь. И он, вновь посмотрев ещё немного на неё и её белую спину с идеально мягкой кожей, задержал на ней свой взгляд и ушёл. Только, вот, захочет ли она? Этого Кащей не знал: скорее всего, уже нет, никогда. Но зерно хоть какой-то надежды пробраться внутрь её души всё же было где-то очень глубоко. Аня снова озадаченно смотрела на дверь, которую Костя плотно закрыл, уходя от неё, и, окончательно сняв своё платье, опустилась на кровать. Она так мечтала о сне, об отдыхе… Но сейчас сон как рукой сняло и она вновь подумала о его словах. «Пока ты сама не захочешь»… Наступит ли этот момент хоть когда-нибудь? ************ Праздники в семье Суворовых не закончились, а вполне наоборот – продолжались. Через день после свадебного торжества наступил юбилей главы семейства. Планировался тихий семейный ужин, на который приехала бабушка, с участием родителей и детей, а вот уже позже, через неделю – торжество в ресторане. Поэтому Аня, как и Костя, как новая часть их семьи, пусть и едва одобренная всеми её членами, тоже были приглашены на это небольшое семейное застолье. Ночь перед юбилеем девушка провела в родительском доме – обещала помочь накрыть стол Диляре, да и пока жить постоянно в супружеской квартире не представлялось возможным: слишком непригодны условия там были. Мачеха настояла, чтобы ещё какое-то время Аня пожила дома, нечего ей, беременной между прочим, дышать строительной пылью и жить непонятно как и где. Кащей с ней был согласен – они еще долго будут «притираться» друг к другу, столь резкие изменения ей пойдут не на пользу. Поэтому Анна всё ещё не окончательно обосновалась в кащеевской квартире, постепенно перевозя туда вещи и привыкая к своему новому статусу, принесшему такие глобальные перемены. – Ань, можно к тебе? – услышала она знакомый голос старшего брата, а потом увидела его самого вместе с Маратом, стоящих у неё в дверях, когда она упаковывала часть своих вещей, в перспективе переезжающих к Кащею. – Ты не занята? – Нет, проходите. – Аня запихнула часть своих книг в коробку и села на кровать, приглашая братьев сесть рядом. – Вот, вещи упаковываю. – И как тебе у него в квартире? Наверное, хрень полная, да? – прямо заявил Марат, толком не зная, с чего начать разговор. – Ну… Не сказать, что ужасно, но.. – опустив глаза и подбирая слова, проговорила девушка. – В конце концов, это теперь тоже мой дом, в некоторой степени.. После ремонта станет лучше намного! - – Да ну! Твой дом – тут, а там… Хрень там, притон его, вот! – Марат, ну чë ты сразу, а? – попытался утихомирить младшего Вова, заметив, что сестра помрачнела. – Он что-то с тобой.. Ну.. – Ничего не было. Он и пальцем меня не тронул. – сразу же заявила девушка, понимая, что он имел ввиду. – Это чë, он сегодня к отцу тоже придёт? – снова не унимался Марат: ему принять Кащея в качестве нового члена семьи всё ещё было сложно, впрочем, как и Вове. – Ну, я за одним с столом сидеть с ним не хочу… – Марат, слушай… – остановила его сестра, надеясь больше не возвращаться к этой теме. – Пойми уже наконец, он теперь – часть семьи, хотим мы того, или нет. Он – мой муж, а я – его жена. И скоро у нас будет общий ребёнок. Это всë. – Но Ань… – Всё, давайте не будем больше возвращаться к этому разговору. Всё очень сложно. Вечером, когда стол был накрыт, тихий семейный праздник начался и вся семья уже сидела за столом, исполняя одну из любимых песен виновника торжества. Ждали лишь одного Кащея, который должен был задержаться, но обещал прийти. Аня сидела в некотором напряжении – это был их первый семейный ужин в новом статусе, Костю всё ещё со скрипом принимали здесь… а он ещё и опаздывал. Отец уже начал празднование, видимо, демонстративно всё же его не дождавшись. Девушка лишь надеялась, что он не сильно опоздает и не заставит себя долго ждать. Размеренные голоса домашних под аккомпанемент Вовы на гитаре, медленно тянувшие слова незамысловатой песни, были прерваны резкой трелью дверного звонка – наконец он пришёл, к счастью, не сильно задержавшись. – О, вот и зятëк, – проговорил Суворов старший, поднимаясь со своего места, чтобы пойти и открыть. – Пойду, встречу раз уж пришел. – Па, давай я. – быстро вставая со своего места, Аня намеревалась пойти и сделать это самостоятельно. – Чего ты пойдёшь.. – Не-не-не, ты сиди. Я сам. Он вышел в прихожую, чтобы открыть, но, вопреки ожиданиям, на пороге стоял далеко не Кащей. – Володя! – послышался обеспокоенный голос отца из коридора и знакомые голоса, но они Косте не принадлежали… Турбо и Зима? – Диляра! Аптечку… Быстро, перекись! Первым в коридор вышел Вова и Аня уже видела, как он тащил на себе еле живого Валеру, а следом за ним плелся Вахит. – Па, нормально всё! – заверил старший брат, волоча Турбо в сторону ванны, а отец уже шёл за ними с аптечкой. Аня вместе с Маратом выбежала из кухни на шум и удивлённо уставилась на, разворачивающуюся перед её глазами, картину. – Не надо аптечку, я справлюсь. – Ну, надо же оказать первую помощь.. Понять, есть ли рассечение! – Суворов старший всё ещё пытался как-то помочь, но Вова авторитетно заявил, что со всем справиться сам. – Все нормально, не волнуйся. Щас умоется и всё окажем. Оставь нас на минутку. Все домашние столпились в коридоре, отец все еде стоял с этой самой аптечкой в руках, бабушка что-то повторяла про милицию, а Аня безуспешно пыталась достучаться до ребят в ванной – её, как и других, не пускали. – Да Вова, блин! – раздражённо прокричала она в деревянную дверь. – Пусти меня, я помочь могу! – Ань, щас! Подожди! Вова вышел из ванной, оставив там Валеру и попросил помочь Диляру – мол, не надо Ане в крови ещё возиться. Он быстро прошёл в коридор, отбирая телефон у отца, который уже собирался звонить в милицию и быстро вместе с Зимой и Маратом направился в их комнату. – Не надо никуда звонить. У меня товарищ есть в УВД, я щас сам ему позвоню… Зима, найди мне кафе «Снежинка»! Снежинка? Что это за кафе такое? И причём тут оно? Что у них там вообще стряслось?! Аня быстро побежала вслед за ребятами, но Вова, конечно же, закрыл дверь и её никуда не пустил – собственно, как и всегда! – Вова, пусти меня! – она раздражённо ударила ладонью по косяку двери: вот так вот вечно происходит – они якобы её оберегают от своих этих уличных разборок, но по факту Аня всегда оказывается втянутой в это всё. – Вова, блин! Девушка прислонилась к двери, пытаясь расслышать голоса в комнате, и, наконец, понять, что же всё-таки у них там случилось – на Валере живого места не было. Говорили они тихо, поэтому она толком ничего не слышала – какой-то Желтый, предъявы, видак, даже имя Айгуль вроде как прозвучало… – Валер, ну что?! – обеспокоенно спросила она, когда Турбо, более менее уже обработанный, вышел из ванной и шёл к пацанам в комнату. Видок у него, конечно, был так себе, мягко говоря. – Что с тобой такое случилось? – Щас, Анка, щас. Давай потом, я пока с пацанами! – времени объяснять у него не было, поэтому, почти проигнорировав её, он быстро зашёл в комнату, а Аня, всё ещё раздражаясь, осталась под дверью в надежде хоть что-то узнать. – Вот черт! Валера говорил громко, поэтому Аня наконец услышала – на них напали какие-то «Домбыт», о которых она слышала впервые, за видеомагнитофон. А Айгуль, оказывается, посадили в машину и увезли! Сердце у неё ушло в пятки и забилось с бешенной скоростью – вот как знала, что все эти их бизнесы ничего хорошего не сулят! Ещё и бедная девочка под раздачу попала в этих их уличных разборках. Как бы чего дурного с ней не сделали там… У Ани, непонятно откуда, уже было дурное предчувствие. Она начала сильно стучать в дверь, надеясь хоть как-то вмешаться в это дело – судя по словам, что ей удалось расслышать, сейчас брат собирался на разборки и неизвестно, чем они закончатся. По коже пробежали неприятные мурашки, а волна страха снова накрыла её с головой. – Вова, что у вас там случилось?! – сердце ее стало ещё сильнее биться, неизвестность пугала ещё больше, а в голове была неразбериха. Она вновь подумала о Кащее который должен был уже приехать вот-вот, а значит, мог бы что-то придумать. Да, авторитет теперь Вова, но… Девушка вновь почувствовала страх и волнение – она, что, беспокоится не только за брата, но и за Костю? – Не-не-не, развлекай родоков. У бати день рождения все-таки как никак. – услышала она слова Вовы, обращённые к Марату, когда Турбо наконец, открыл дверь и они уже выходили из комнаты, отчего Аня, почти вплотную прижатая к этой самой двери, почти отскочила от силы, с которой Валера её открыл. – Аккуратней! – бросил он, когда заметил девушку, что стояла всё это время здесь. – Спасибо большое, до свидания! – Пап, поздравляю! Я тебя люблю. – сказал Вова, целуя отца, потому что явно намеревался уходить из дома. Аня, всё ещё кипя от эмоций внутри, негодовала и желала узнать все подробности. – Мы с Вахитом Валерку проводим до милиции. И он быстро оделся и вышел из квартиры в месте с ребятами. Аня, все ещё желая разобраться, бросилась в подъезд прямо за ними. – Вов, стой! Подожди! – она сразу же их нагнала, так, чтобы они от неё даже не подумали сбежать. – Стой и пока ты мне всё не скажешь, я тебя никуда не пущу! – Ань, давай потом поговорим.. Давай домой, потом я всё тебе расскажу. – Ну уж нет! Я всё слышала: вы там сейчас друг друга поубиваете и что мне потом делать прикажешь?! – её уже и так разволновали не на шутку, да ещё и сверху добавляют. – Куда вы собрались? – Ладно. – сдался под её напором старший брат. – Только ты не волнуйся, пожалуйста. Там короче, походу, Домбыт – группировка одна, они нам предъяву за видак кинули. Вот, напали, забрали его… – А Айгуль? Я слышала вы что-то говорили про неё! – Ну… И Айгуль, вроде как, с видаком вместе забрали и увезли. – Аня изменилась в лице, что, конечно же, заметил Вова. – Ты не нервничай лишний раз, всё нормально будет. Их главный, Жёлтый – он ровный, вроде проблем быть не должно. Едем разговаривать с ним. Она недоверчиво на него смотрела, предчувствуя, что не кончится там дело одним разговором.. Далеко не им одним… В её глазах читалось беспокойство и нервозность, которые просто невозможно было скрыть. – Давай Костю дождемся, он может, что придумает… – сама от себя не ожидая, Аня вспомнила о своём новоиспечённом супруге. Почему-то ей хотелось верить, что прочный авторитет Кащея может как-то спасти ситуацию. – Не, не надо. Кащей больше не с улицей. Я – автор, мне и решать проблемы. – заверил её Вова, но Ане верилось во всё с трудом. – Всё будет нормально, я тебе говорю. – Вов, прошу… Пожалуйста, берегите себя! – она всё ещё не хотела их отпускать, чувствуя нутром, что может произойти что-то дурное, но понимала, что остановить их уже не сможет. Только вот, когда Марат, все-таки не слушая приказа старшего брата, подорвался со своего места и сбежал, обещав отцу, что совсем-совсем скоро вернётся, Аня уже не верила, что «всё будет нормально». Из своего окна она увидела, как братец угнал отцовскую машину – уж точно поехал к ребятам, что собрались ехать к Домбыту на автобусе, и теперь явно не отвяжется: поедет с ними на разборки. Сердце её зашлось снова в волнении – теперь ещё и за Маратика, и она, нервно перебирая пальцами, опустила руки на свой живот: понимала, что беременна, и не стоит сейчас себя так изводить, это очень вредно… Но эмоции брали вверх над здравым смыслом, и Аня ничего не могла с собой поделать. Когда Марат уже умчался, наконец, в дверь в квартире снова позвонили и Аня услышала знакомый голос, когда Диляра пошла открывать, ожидая снова увидеть на пороге неожиданных гостей. – Да, Костя… Проходите, приходите. – нервно говорила мачеха, всё ещё находясь в шоке от увиденного сегодня. – У нас, знаете, немного всё сейчас не сложилось… Девушка выбежала встречать своего мужа в коридор – впервые, кажется, ей было уже всё равно, что там между ними было до этого, и как она к нему относилась. Она обеспокоенно подошла к нему, когда он, непонимающе уставился на неё, всё ещё не зная, что сегодня произошло. Аня смотрела на него своими и без того большими глазами, от испуга и волнения ставшими еще больше. – Что у вас тут случилось? – пытаясь понять перемену в поведении всей женской части семьи Суворовых, произнёс Кащей. – Царевна, что ты? – Там Вова с Маратом… Они на разборки уехали с Домбытом.