Часть 23. А в чем разница между нами?

Он так и не сказал ей, что на самом деле случилось сегодня ночью в кафе «Снежинка». В общих чертах обрисовал, что ребята в качалке – побитые, но живые. Проспятся ночь, залатаются и придут домой – нечего ей сейчас лишний раз снова нервничать, а потом всю ночь будет донимать расспросами и ещё большими подробностями. Да и он сам никаких подробностей толком не знал – ни где на самом деле сейчас оба Адидаса, ни что стало с той девочкой, о которой так пеклась Аня, ни о том, что же на самом деле произошло между Универсамом и Домбытом. Вечер и вправду получился каким-то уж очень кошмарным – давно такого не было… Аня молча сидела и слушала его, пока Кащей, всё ещё сидя в машине, очень расплывчато рассказывал о сегодняшних событиях. Девушка внимала каждому его слову, даже немного забавно вырисовывая на своём лице все эмоции, которые испытывала в тот или иной момент – какая же она.. ещё как ребёнок, что ли… И как бы не хотелось рушить её вот эту непосредственность очередным ударом, коим непременно станут новости о том, что сделал сегодня её драгоценный и любимый старший брат Вова. Она рано или поздно узнает, особенно, если уже милиция возьмётся за это дело, но не сегодня. И не от него. Они молча, почти ничего не говоря, поднялись в квартиру, всё обсудив еще у подъезда, в машине. Здесь по-прежнему был всё ещё не готов полный ремонт, было не очень чисто, а об уюте даже и говорить не стоило – чтобы назвать кащеевскую квартиру уютной, нужно очень и очень постараться. Вопреки ожиданиям о том, что сразу же по приезде домой Аня свалиться в глубокий сон, усталость сняло как рукой, и девушка, быстро раздевшись, направилась на кухню. – Я чай хочу. – авторитетно заявила она, начав греметь посудой в ящиках на кухне. – Боже, ты вообще убираешься здесь? Кащей последовал за ней следом, и, молча глядя на её действия, стоял в дверном проёме на кухне. Она выглядела несколько смешно, пытаясь дотянуться с высоты своего маленького роста до высоко расположенных полок, и с важным видом хозяйничала здесь, будто бы жила тут целую жизнь, имея смелость отчитывать его. – Какой чай? Ты чë, ополоумела? – он прошёл чуть вперёд, сровнявшись с ней, отчего девушка, всё ещё побаиваясь его, отступила на пару шагов. – Время видела? – Да, я хочу. И с чем-то сладким, желательно. – Анна решительно продолжила рыться на полке, достав какие-то кружки, что были, по ощущениям, в километровом слое пыли. – Боже, что за ужас! Ты, что, безрукий – посуду мыть не умеешь? Закатив глаза, Кащей перехватил эти самые кружки из её рук, поставив их в раковину, и поставил тяжёлый чайник на плиту, чтобы тот нагрелся и закипел. – Я сладкого не держу в доме. И не безрукий – с руками, как видишь. – Это метафора, дурак! – живо возмутилась она, слегка спрятав улыбку: какой же он все-таки… бесячий! Как будто бы он удовольствие получает от того, что она раздражается. – И вообще, как можно жить без сладкого?! Без конфет! Нет, ну ты точно Кащей Бессмертный – как ты живёшь вообще, такой тяжёлый и невыносимый? – Так-то у тебя, Суворова, – невозмутимо продолжал Кащей, внутренне посмеиваясь с неё: и все-таки, она очень смешная, особенно, когда хочет быть такой серьёзной. – Тоже характер далеко не сахар. И за что мне только такая удача досталась? – Так-то, Константин, напомню, что я уже не Суворова. – ответила она ему, всё ещё раздражаясь его поведению, но в то же время – слегка улыбаясь. Чайник на плите шумно засвистел, и Костя начал разливать кипяток по чашкам. – И, между прочим, по твоей милости. И да, ты запомни – я тебя всё ещё не простила! И девушка закусила губу, сразу же затихнув: повисло неловкое молчание, вызванное её внезапными словами. Воспоминания о том, почему она его не простила, снова посетили её голову, и, похоже, не только её – и вот зачем ляпнула, совсем не подумав?! Но ведь, действительно, всё, что с ними произошло – уже никогда не оставит их, будет висеть чёрной тенью над ними, над их браком. Аня почувствовала, как неприятный комок тошноты снова подступил к горлу, а в руках появилась лёгкая дрожь – снова… – Чай готов. – хрипло проговорил Кащей, ставя кружку с горячим чёрным чаем перед Аней. – Спокойной ночи. Он развернулся в сторону выхода, не надолго задержав на девушке свой взгляд, и на последок бросил на стол небольшой пакет, где лежало совсем немного конфет «Красный мак». Аня на секунду посмотрела ему прямо в глаза, а потом с сожалением смотрела на то место в дверном проёме, куда Кащей ушёл с кухни – внутри снова стало так пусто и противно. Чай и конфеты, которые по началу так хотелось, теперь встали поперёк горла – казалось, сейчас её вновь стошнит. Тело кинуло в какую-то непонятную дрожь, стало резко очень дурно. Едва себя пересилив, Аня отставила недопитый чай и мелкими шагами дошла до спальни, где ей и предстояло провести сегодняшнюю ночь. Она едва нашла в себе силы сходить в душ – день был просто ужасно длинным и тяжёлым, да ещё и закончился он на такой ужасной ноте… Когда уже наконец наступит спокойствие и хоть когда-нибудь наступит время без нервов? ************ Утро наступило, и Аня, едва сомкнув глаз этой ночью – подорвалась с постели в 6 утра: лежать и ворочаться с боку на бок было уже просто не выносимо. Осторожно ступая по полу в коридоре, она заглянула на кухню, где, как и в прошлой раз спал её муж. Ночь действительно была беспокойной и уснуть не получалось не только у неё – судя по небрежно сброшенному одеялу, что валялось возле Кащея на полу и по бутылке водки, стоящей на столе. Он снова пил. Аня не видела его выпившим ни разу с момента, как он пришёл к ним домой, обсуждать их дальнейшую судьбу. И с того дня, когда… Анна вновь тревожно посмотрела на эту бутылку, в значительной степени, пустую, и бросила взгляд на спящего Кащея – видимо, он выпил и только спьяну свалился хоть в какой-нибудь сон. Она нервно выдохнула и рефлекторно положила свои маленькие ладони на живот – на первый взгляд он был всё так им же плоским, как и до беременности, поэтому не зная об «интересном положении» девушки, можно и не догадаться, но сама Аня стала замечать, что тело её менялось, и она, не будучи особо склонной к полноте, становилась объемнее и круглее, несмотря на ужасный токсикоз. Сегодня девушка хотела вновь пойти к родителям, чтобы, наконец, выяснить – появились ли ребята дома и всё у них лично расспросить: ответы Кости её не особо устраивали. И хотя, она с ним вчера долго спорила в машине, что ей не следует туда соваться, сейчас ей хотелось поступить полностью по-своему: чего это он ей запрещать будет? Он ей, что, папа что ли или что? Между прочим, в Советском Союзе у всех права равные, так что, запереть её у себя в «царстве» Кащей Бессмертный точно не сможет. К счастью, сейчас её «мучитель» спал, и довольно-таки крепко, поэтому Аня, быстро умылась, привела себя в порядок и, почти бесшумно передвигаясь по квартире, спешно оделась и, тихо закрыв дверь, чтобы не разбудить Костю, покинула их дом. Уже подходя к суворовскому подъезду, девушка осмотрелась – было ещё достаточно темно, да и всё ещё холодно, даже несмотря на то, что наступило утро – и когда уже наконец наступит тепло и в Казань придут долгожданные летние деньки без тяжёлых пальто и курток, а на душе будет легко и непринуждённо? Или дело вовсе не в погоде… Аня попыталась отогнать от себя тревожные мысли: очень уж много их было в последнее время, а ведь Диляра постоянно ей говорила, что сейчас ей особенно не стоит думать о негативе, и наоборот, набираться хороших эмоций. И вот их как раз-таки не очень-то и хватало. Из подъезда вышел Марат, уже видимо, с утра пораньше куда-то в очередной раз направляясь. Вид у него был очень плохим – Аня, увидев его, оторопела даже: голова у него была вся перемотанная, скорее всего, все-таки обработанная в больнице, да и сам он выглядел мрачнее тучи – наверняка, ночь вчера прошла очень плохо, и всё то, что ей рассказал Костя, было очень далеко от истины. – Маратик, ты как? – обеспокоенно проговорила Аня, встав прямо рядом с ним, и потянулась к обработанной голове, заметив сильную рану на ухе. – Боже, что с тобой? Сильно вас вчера, да? Как всё... – Ань. – брат перехватил её ладонь, слегка сжав. – Ты это… Всё нормально в итоге, Вова просил тебе нервы не трепать просто… – Марат! – она осекла его, наконец, намереваясь всё узнать. – Ты больше тратишь мои нервы, когда скрываешь это всё. Что у вас там произошло вчера? Костя мне почти ничего не сказал. – Нахрена ты его послала за нами? Мы, что, дети малые что ли? Он отшитый… – Марат, может хватит, а?! – девушка снова чувствовала, как злость начала колотиться под кожей. – Он помочь вам, вообще-то, мог и сделал это, потому что я попросила. А мне, между прочим, не всё равно на вас и придете вы ночевать домой или нет! – Ладно… – Марат немного запнулся, обдумывая, как же всё рассказать Ане. – В общем, приехали мы, думали, что будет разговор… А в итоге, толпой налетели. Сильно получили. Она сочувственно покосилась на его ухо, представив, что с ними было – раз уж на них троих толпой напали. Нечестно это, конечно. – Что с ухом? Ты в больнице хоть был, или как обычно? –Та был, был.. Вова к своей этой медсестре потащил, Наташе или как её там… – Ой, ну хоть так. Хорош старший брат, ничего не скажешь! – у неё на лице снова было написано возмущение: вот куда Вова смотрел, ему ведь перед родителями за этого оболтуса еще отвечать. – Тоже, блин, Вова.. Мозги у него хоть есть, тебя тащить туда было?! Кстати, как он? – Та вроде нормально… Сама спроси. – А ты сейчас куда в такую рань? В школу лучше, наверное, сегодня не стоит. У тебя голова не болит? – и девушка снова, включив свою «шарманку» курицы-наседки, стала сыпать младшего брата вопросами. – О, а, кстати, что там с Айгуль? Она, вроде бы, вчера тоже туда попала… Я надеюсь, ничего серьёзного? Услышав этот вопрос, Марат потупил взгляд – вчера с Айгуль поступили, как сказал брат, «не по-людски» – они уже знали, что это значит, сама Аня это знала… Но говорить об этом, как и верить – не хотелось от слова совсем. Это, действительно, было похоже на кошмар: сейчас они все проснуться и всё кончится. Как сказать об этом сестре, он не знал. – А, это… Я как раз вот к ней сейчас иду. – то, как он пытался подобрать слова, конечно же заметила Аня, поэтому Марат всё же старался выглядеть убедительно – Вова просил её не нервировать лишний раз. – Там, всё нормально должно быть… Как раз иду всё узнать. – В смысле, нормально? – Аня понимала, что Марат что-то не договаривает и это бесило ещё больше, чем гипотетическая правда. – Марат? Что там было? – Я сам не знаю! Спроси у Вовы, он там был! – сдался под её напором брат: для него все прошедшие события тоже были нелегкими. – Вот, сейчас пойду и всё сам у неё уточню. – Ладно… – она поняла, что толку от этого разговоры уже не будет – ей он всё равно ничего не скажет. Марат и сам выглядел так разбито, что сердце просто разрывалось, когда она на него смотрела. – Иди уже, я домой пойду тогда. И они разошлись в разные стороны: Марат к Айгуль, а Аня – домой. Девушка медленно прошла в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла квартиру своим ключом – будить домашних, если кто-нибудь спал, не хотелось. Она аккуратно сняла своё пальто и уже стягивала ботинки, когда её вышла встретить мачеха, услышав шум в коридоре. – О, Анют, ты как тут, в такую рань? – удивлённо проговорила Диляра, уставившись на падчерицу. – Вы ж к себе поехали, а уже тут. – Та, Диль, всё нормально. Решила зайти, узнать, хорошо ли всё. – ответила ей девушка, проходя по коридору в сторону комнаты ребят и своей. – Вова дома? – Да. У себя. Ты завтракать будешь? – Спасибо, да, я не откажусь. – ответила она, легко улыбнувшись, и постучалась к Вове. Сейчас её ждал разговор с ним. – Вов, можно к тебе? – Да, заходи. –не надолго задержав на сестре взгляд, сказал брат. – Откуда ты тут? Диляра сказала, ты вчера с Кащеем уехала, увёз он тебя. И девушка рассказала ему, что попросила помочь Кащея, когда Марат угнал машину и уехал вместе с братом и Зимой – дурное предчувствие у неё было, хотя Адидас ей и запретил этого делать. Она рассказала ему, что Костя ей толком вчера ничего не объяснил, а Марат, которого она встретила по пути, тоже особо в подробности не вдавался, особенно на счёт Айгуль. – Ну и что у вас в итоге было-то? Только честно, прошу. – Аня понимала, что они все не говорят ей из лучших побуждений, мол, чтобы не нервничала. Но как тут не нервничать, когда все вокруг уже себя подвергают опасности, а потом ещё и не говорят: неведение напрягало ещё больше. – Я обещаю, не буду волноваться, но… Когда я не в курсе, мне ещё хуже. Вова долго думал, как ей всё рассказать – понимал, что правда, рано или поздно, но всё равно всплывёт, дело было очень серьёзным. Скрывать от проницательной сестры было бессмысленно: она всё равно всё узнает, докопается до истины, если захочет. Поэтому он ей рассказал – и про то, за что им из-за видака предъява прилетела, и про то, как вместо одного Жёлтого на Песках их ждала засада из целой толпы, налетевшей на них с Зимой, и про то, как ему угрожали Маратом, зацепив тому ухо. Аня слушала его почти бесшумно, лишь только на своём лице отражая весь спектр своих эмоций – в очередной раз её братьям так сильно досталось… – Ну и короче… – продолжал Вова, подбирая слова. – Когда они Марата уже из машины достали и угрожать начали… На колени меня поставили и извиняться заставили. За видак. – Что? – девушка только и смогла из себя это «что» выдавить: знала, что это самое большое унижение в группировке, ведь, пацаны же не извиняются. – Как это, извиняться? – Ну вот так. А потом опять избили, выдвинули требования свои какие-то и тачку забрали. Повисло неловкое молчание. Анна всё пыталась осознать, что только что услышала – ситуация, действительно, была просто ужасной… Ещё и Костя не успел им всем помочь… А Вова не знал, как сообщить дальнейшие новости сестре, ведь они были значительно хуже. – А, ну, а Айгуль? Её же с видаком забрали. – вспомнила Аня. – Её вам вернули, я надеюсь? С ней всё в порядке? – Ань, тут… С Айгуль этой… Ну, с ней короче не по-людски обошлись. – уже не имея смысла скрывать, произнёс Вова. Услышав это «не по-людски» Аня подняла на своего старшего брата, напротив которого сидела, свои глаза и застыла, в полной мере осознавая смысл только что произнесённых им слов. Она прекрасно знала, что значит эта самая формулировка «не по-людски» и знала, что за этим следует по уличным правилам. Сердце её забилось с бешенной скоростью, кровь прилила к вискам, а в глазах она почувствовала наворачивающиеся слезы – ещё одна девушка пострадала от грязных лап этих животных, хотя, они не достойны, чтобы их так называли – некоторые животные лучше людей. Девушки почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а саму её, будто бы обдали из ведра ледяной водой: казалось, она и слова произнести сейчас не сможет. – Ну, мы ей поможем… по-тихому. – продолжил Адидас, когда увидел её реакцию и понял, что сейчас она ничего толком не скажет. – Все, кто там был – наказаны, а тот, кто… это с ней сделал.. Мы его тоже найдём и покараем. Но она его, казалось, совсем не слышала, молча застыв как статуя. Сил даже моргать не было, не то, чтобы что-то произносить – на столько сейчас её это шокировало. Слезы начали скапливаться в глазах и девушка чувствовала, что сейчас они вот-вот вырвутся наружу: Аня уже давно не плакала. – Марат с ней хочет быть. – вновь продолжал вываливать на сестру новые факты Вова: она уже у все равно всё узнала. – Если пацаны узнают, что с ней было, то им придётся отшить его. Если он чушпаном станет, то я ему уже никак не помогу. – А в чем разница между нами? – будто бы игнорируя всё сказанное им в последнюю очередь, тихо произнесла она. Слеза все-таки скатилась по её щеке, когда девушка выдавила из себя эти слова, оставляя за собой солёную дорожку. – Я ведь точно такая же… В чем разница, а, Вов? – Ну, Ань… – он видел, какую реакцию вызвали его слова у неё, и в принципе, был к этому готов – сестра его всегда была за законы общечеловеческие, а не пацанские. – С тобой другая ситуация вышла, понимаешь… Ты ж сама знаешь, что с помазками делают за такое. – Да какая другая, Вов?! – Анна, уже не выдержав этого эмоционального напора, встала со своего места и прямо в лицо ему всё это говорила. – Точно такая же: точно так же меня изнасиловали тогда, трахали, под водкой и под наркотиками! Как там у вас говорят, грязной меня сделали, да? И вас за такое тоже отшить по правилам этим надо. Только вот разница в том, что меня замуж отдали и замяли это дело, да, Вовочка?! – Ань, ну… – Вова, понимая, что зря это уже всё начал, попытался взять Аню за руку, чтобы хоть как-то привести в чувство, но она сразу же его одернула. – Не трогай меня сейчас. – девушка отскочила от него, как ошпаренная. – Вов, пойми. Я вам сколько твердила – все это ваша улица треклятая, ничего в ней святого нет! Куда выше есть законы, чем эти ваши пацанские. Законы жизни нормальных людей, общечеловеческие, как же вы все этого не понимаете?! Она снова почувствовала, как предательские слезы начали течь по щекам, а просто огромная обида поселилась внутри. И сейчас она была зла не на этих подонков, кто такое совершил, хотя, конечно, и на них тоже, ни на Кащея, что сделал это лично с ней, а на Вову. На своего старшего брата, который всегда был для неё идеалом, образцом справедливости и самым главным примером. На своего самого близкого человека из её семьи. – Ань, послушай… Это всё… – Да, что Ань! Вова, я тебя не узнаю, понимаешь? – девушка подошла к брату почти вплотную, заглядывая в родные, точно такие же как и у неё, глаза, сегодня ставшие отчего-то чужими. – Ты сейчас не мой брат Вова, которого я всю жизнь знала… Мой брат так бы не поступил никогда. И она, не желая больше слушать никаких подробностей вчерашнего вечера, развернулась в сторону двери – разговор с ней на сегодня окончен. – Анют, стой! – попытался её остановить Вова, чтобы они не расходились на такой ноте. – Давай ещё поговорим. Девушка быстро надевала на себя обувь и пальто, застегивая его через пуговицу. На шум в коридоре вышла Диляра, пытаясь узнать, что же случилось у ребят и чего они так расшумелись: на лице у Ани явно было написано, что она, мягко говоря, расстроена. – Я разочарована. – тихо, но так, что Вова её услышал, произнесла она, уже уходя из квартиры. – Нет, Диль, аппетит у меня пропал. Пойду-ка я домой, муж уже заждался, наверное. И она поспешила уйти, так и не поев завтрак, заботливо приготовленный мачехой. Бросив на прощание своему старшему брату, полный печали и разочарования взгляд, Аня вышла в подъезд, вновь чувствуя огромную обиду и душевную пустоту где-то глубоко внутри. ********* Аня быстро добрела до дома, в котором была квартира Кащея – прежде ей казалось, после той ужасной ночи, что она никогда добровольно не зайдёт в неё. Не прибежит по собственному желанию. Но судьба – действительно интересная штука: сейчас она почти бежала сюда, желая, как можно скорее, покинуть родной дом, место, где родилась и выросла, сбежать от самых близких на свете людей. Сбежать и спрятаться под крылом того, кого боялась больше всего на свете – своего «мучителя» и того, кого видела в своих кошмарах, всякий раз вспоминая о том, что было между ними. Она настойчиво звонила в звонок пока ей не открыли – на пороге стоял Кащей, несколько заспанный и помятый, наверняка, недавно проснувшийся, и удивлённо на неё уставился. – Снегурка, ты откуда сейчас? – спрашивал он, но конечно же заметил следы недавних слез на её щеках и раскрасневшиеся глаза. – Ну и что опять случилось? – моментально сменив свой тон с удивленного на строго серьёзный. – Её изнасиловали. – всё, что могла, произнесла Аня, всё ещё стоя в дверном проёме. Больше сил что-либо нормально сказать у неё не было, поэтому новые слезы побежали по её румяным щекам.