Часть 24. Я точно такая же

Она уже не помнила, как попытавшись успокоиться, рассказывала обо всем, что узнала от брата, Кащею. Просто сидела и, так и не заставив себя и крошки съесть, говорила обо всём. Костя слушал её, внимая каждому её слову, почти ничего не отвечая – думал что-то там про себя, но вот что – об этом девушка не знала. – Я поверить не могу… – говорила она, совсем опустошенно и почти без эмоций: слезы высохли, теперь наступила пустота внутри. – Это не мой брат… Я его совсем не узнаю, понимаешь? Казалось, сейчас ей было уже всё равно, что она говорила обо всём этом – об изнасиловании, своих чувствах – с человеком, между прочим, сделавшим с ней то же самое. Они, ведь, до сих пор толком не говорили об этом, не обсуждали. Аня была уверена, что сердце её обросло мощной, непробиваемой бронёй, которая уже никогда не заставит её говорить о чувствах. Тем более, с ним.. Он, ведь, и сам говорил ей: красивые слова, извинения, какие-то высокопарные чувства – всё это не про него, не про Кащея. Значит, и ей смысла открываться, снова бередить едва зажившие раны на сердце, просто-напросто нет. А он понимал. Понимал, что из-за Вовки, дурака такого, сейчас ей больно. И будет ещё больнее, когда узнает, что любимый брат сделал с Жёлтым, и скорее всего, отъедет на нары, и очень скоро. Вот глупая она, его Царевна – совсем по своей доброте душевной не видит ничего в людях дурного, а потом сама же обжигается и плачет. И, ведь, с ним же, с Кащеем, точно так же было: она пыталась может чего и человеческого, если, конечно, оно было вообще, в нём разглядеть, а он, как самый настоящий Кащей, всё хорошее это самое взял и поломал. Сам и кто ему в этом доктор, как говорится… Слушая, как она сокрушалась на счёт этой девчонки, на которую, в общем-то Косте было всё равно, невольно он думал о том, что ничем от этого домбытовского Колика не отличается – точно так же поступил тогда, как бы это всё тяжело не было принять, и ещё тяжелее – озвучить в слух. – А Мартик, мне его так жалко.. – всё продолжала, уже неизвестно сколько по времени, Аня: Кащей её всё слушал, поэтому она говорила и говорила. – Вова говорил, что его могут отшить, но… Марат хочет быть рядом с Айгуль… – Тебе всех жалко, Царевна. – как бы невзначай бросил Кащей, всё ещё внимательно её слушая, и начал закуривать сигарету, но быстро опомнился, когда Аня удивлённо на него уставилась, сразу же её потушив. – Нельзя так. Люди доброту не ценят. – Ой, а сам-то? Тебе вообще кого-нибудь было хоть раз в жизни жалко? – точно так, невзначай, даже не зло, спросила она, и будто бы хотела добавить «а меня тебе было жалко?», но все-таки не осмелилась, потупив взгляд. – Советы только горазд раздавать. Кащей, казалось, понял её и без слов – что она хотела спросить, но промолчала. Да, ему столько раз в жизни говорили, что он безжалостный… Даже мать, как-то в порыве, незадолго до тюрьмы, в сердцах бросила ему, что он безжалостный эгоист, не способный никого любить и быть благодарным. В отличие от Ани, которая весь мир своим сердцем могла объять, Костя был не таким… Он много думал о том, что же произошло между ними и, что вина за всё лежит только на нём – она была не виновата. – Да, советы. – немного промолчав, все-таки добавил он, когда пауза затянулась. – Потому что знаю тебя хорошо, и знаю, что с тобой после этого будет. Девушка попыталась возмутиться, говорила, что вот он как раз-таки, её не знает от слова совсем, и вообще – сейчас они тут о серьёзных вещах говорят, а он, Кащей, сидит тут перед ней и молчит, будто бы ему решительно всё равно. Аня и сама удивилась, как это она сейчас рядом с ним сидит и душу изливает. Но, действительно, жизнь в последнее время ей так и показывала, что не всё такое, каким кажется на первый взгляд, и именно сейчас она предпочла бы поговорить с Кащеем, которого поклялась ненавидеть до конца своих дней в ту ночь, когда он растоптал её сердце, а вот брата, которого считала чуть ли не самым близким человеком, видеть сейчас не особо хотелось. Конечно, они когда-нибудь помирятся – не могут же они до конца дней своих, целую жизнь, не разговаривать, но сейчас… Её личные душевные боли были ещё слишком свежи, поэтому, пока слышать всё то, что сегодня на неё свалилось, было просто невыносимо. – Ладно. Хватит тут слезы лить. – сказала Аня, наконец завершая разговор и вставая со своего места. – Что ж, надо начать готовить обед. Жена я или кто, в конце концов? Она прошла вперёд, на кухню, и стала рыться в кухонных ящиках в поисках хоть каких-нибудь продуктов. На самом деле, ей особо не верилось в то, что она хоть что-то найдёт – Кащей вряд ли когда-либо вообще в жизни стоял у плиты, да и питался, как и жил, он очень уж по-холостятски. – Ты вообще что ешь? На водке на своей только и живёшь, что ли? – удивлённо говорила девушка, когда заглянув в холодильник, поняла, что там едва ли повесилась мышь. – Боже мой, ну что ж… тебе несказанно повезло, что теперь у тебя есть я: впервые за 24 года начнёшь нормально питаться. Кащей глядел на неё и на все её действия, сидя на табуретке за столом и почти не двигался – только смотрел на это маленькое действие и не переставал удивляться – какая же она все-таки… удивительная что ли. Пару минут назад она выглядела такой несчастной, борясь со всем тем, что происходило в душе, а сейчас уже бегала по его кухне, отчитывая его за беспорядок. Да уж, несказанно повезло… – Только вот, я не то чтобы умею хорошо готовить. – продолжала Аня говорить своему супругу, думая, что он участвует в разговоре, когда обнаружила в ящике под раковиной авоську с картошкой. – Да и не очень вкусно, конечно. Просто у нас дома Диляра готовит всегда, вот я и не училась особо никогда. – обернувшись в его сторону, девушка заметила, что Кащей, кажется, её не слушал. – Кость? Ты меня слышишь? И Костя, действительно, похоже толком её не слушал. Только рассматривал каждое её действие – как она хозяйничала на кухне, протирала стол, чтобы работать за ним, нашла эту Богом забытую картошку… будто бы не веря, что это сейчас происходит у него дома. Чтобы какая-то женщина, толком даже ничего не спрашивая, хозяйничала на его кухне… – Ты чë, оглох что ли совсем? – удивлённо всплеснув руками, сказала Аня. – Не, ну вы посмотрите на него! – Ты готовь, готовь. – как бы опомнившись, сказал Кащей, внутренне смеясь с её реакции. – Я сам вообще готовить толком не умею. – Я почему-то в этом и не сомневалась. – ответила ему девушка, слегка сдерживая улыбку, впервые за это утро. Прошло каких-то там часа полтора, пока Аня успела приготовить жаренную картошку – более чем элементарное блюдо, которое было сложно испортить и немного хоть прибрала на кухне, чтобы здесь можно было относительно нормально поесть. Она не любила все эти домашние дела, так, что отец всё время в шутку говорил, что её такую «хозяйку» замуж никто не возьмёт: что ж, теперь, когда замуж её все-таки взяли, волей-неволей приходится смиряться со своей участью и делать то, что не нравится. Но жить в грязи ей не нравилось куда больше, так что хочет или не хочет Кащей, а после ремонта он свой «притон» не узнает – Анна Кирилловна в этом бедламе жить не будет. Её отвлёк громкий звонок в дверь, и она уже бросилась открывать неожиданным гостям, но муж её опередил, поэтому голос вошедшего она прекрасно расслышала с кухни. – Ну и кого это там принесло.. – недовольно пробурчал он, идя в коридор, и открыл дверь, откуда появилась знакомая перебинтованная голова. – Какого чёрта ты тут делаешь, скорлупа? Это был Марат. Он уже успел узнать, что брат с сестрой поцапались дома, когда сам вернулся домой после встречи с Айгуль. Хотя, как сказать, встречи – скорее разговора через дверь. И сейчас Марат в очередной раз надеялся, что Аня сможет помочь и в этой ситуации. – Аня дома? – Ну дома. – нехотя ответил Кащей, не желая пускать Суворова-младшего к ним домой: слишком много от них, этих Суворовых, проблем за последние два дня. – Чë надо? – Аня нужна. Очень. – ответил Марат, проходя в квартиру, но Костя пускать его не хотел. – Пусти меня, Кащей! Очень надо! – Маратик? – Аня услышала шум в коридоре и выбежала из кухни. Увидев брата, она несколько удивилась. – Ты чего здесь? – Ань, я знаю, вы с Вовой поругались. Ты теперь знаешь.. обо всём.. – девушка опустила глаза, сожалея обо всей этой ситуации. – Мне помощь нужна твоя. – Кость, пусти его. – попросила она, немного пройдя вперёд, и умоляюще посмотрела в кащеевские глаза. – Пусть зайдёт, пожалуйста. Марат, заходи давай. И он, все-таки сдался под напором своей маленькой, но настойчивой жены. И вот почему её, глупую, слушает? Она же сама сейчас в это всё ввяжется, а потом будет снова ему сидеть и рассказывать, как ей всех жалко и грустно, оттого что не может им всём помочь. Марат прошёл в квартиру, а Аня, расставляя приборы по столу, наконец, пригласила их всех обедать. – Ну. Что снова случилось? – Анна выжидающе смотрела во все глаза на младшего брата, ожидая новые неожиданные новости, уже морально готовясь к очередным крутым поворотам. Кащей тоже ожидал услышать уже что угодно, поэтому всем своим видом показывал, что не рад пришедшему родственничку. – Я надеюсь, всё самое ужасное осталось вчера, и сейчас ты меня не огорошишь чем-нибудь новеньким? – Ань, а можно Кащей… Это.. – Марат недовольно зыркал в сторону мужа своей сестры и всячески надеялся, что тот растворится в воздухе, лишь бы не видеть его. Девушка глядела то на брата, то на супруга, раздумывая как же ей поступить. – Кость, оставь нас. – она снова несколько умоляюще на него поглядела и надеялась, что Кащей сейчас пылить не начнёт, а просто послушает её и выйдет. – Пожалуйста. Мы поговорим. – Не, это всё – херня какая-то. Никуда я не пойду. – Кащей тоже «встал в позу» и мириться с новыми «приколами» Адидасов не собирался. – Он тебя сейчас опять во что-то втянет, а разбираться как и всегда – мне. – Костя. Я прошу тебя. – Аня, снова нутром ощущая раздражение, встала со своего места, и с высоты своего небольшого роста чётко проговорила. – Никуда он меня не впутает. Я тебя очень прошу, оставь нас. Не надолго. И он, в очередной раз, идя у неё на поводу, того и сам не ведая, снова встал и ушёл. Опять она все-таки прогнула его под себя – и хоть тресни, снова сделает всё по-своему. И, как и всегда, потом все последствия придётся разгребать лично ему. И опять-таки, по её просьбе. – Ну, валяй. – уже несколько теряя терпение, проговорила Аня, когда Кащей скрылся за дверью. – Что ты от меня хочешь? Марат рассказал сестре свою версию вчерашних событий – и про стычку с Домбытом, и про то, как ему чуть ухо не отрезали, и, конечно же, про Айгуль. По его словам, она утверждала, что ничего не было, да и сам он верить в это не хотел. Только вот Вова… Говорит, что за такое отшивают. Аня слушала его, не перебивая, и тщательно всё обдумывая – конечно, вряд ли девочка призналась ему во всём, вот и говорит, что ничего не было… Принять такое очень и очень сложно. Анна сама через это прошла и до сих пор в кошмарах ей это всё снится, так, что дыхание перехватывает… – Я позвал её сегодня на дискач. – продолжал младший брат. – Если ничего не было, надо и вести себя так, что ничего не было. Всё же нормально будет, не знаю, чего Вова так… – Марат, пойми… Если она.. – Анна прекрасно понимала, что лучше никаких подозрений не вызывать для её же блага, но тащить Айгуль на танцы после такого.. Это просто немыслимо. – Вряд ли ей сейчас танцы на пользу пойдут. – Я сказал ей, что там все наши будут. Меньше поводов, чтоб болтали. Понимаешь, Ань, я не верю, что с ней… ну, того… Ну ты поняла! И конечно же, она поняла. Как никто другой, она понимала боль и ужас всей ситуации, что случилась с Айгуль. Сама она была в её шкуре. Только вот девочке всего 14… Как бы чего непоправимого не произошло. – Ну, и что ты от меня хочешь? Чем я помогу? – Ань, пошли сегодня с нами в ДК, на дискач. – уже перейдя к сути своей просьбы, состроив умоляющее лицо, Марат попытался взять сестру за руку. – Пожалуйста. – Нет, Марат – это исключено. Там группирощики, много людей.. Я беременна, ты забыл? – отрицательно замотав головой, девушка опустила руку на свой живот, вспоминая о существовании ребёнка внутри себя. – Это не то место, где мне стоит быть… – Ну, Ань! Я сказал Айгуль, что ты тоже пойдёшь! Если ты там будешь, никто и слова не скажет – даже Вова! – Ой, там Вова будет? Так тем более я не пойду – мы с ним в ссоре, вообще-то! – она осторожно посмотрела в сторону двери, куда ушёл Кащей. – Ну и у меня муж так-то есть, он меня точно не пустит никуда. – Ну, Ань, пожалуйста! – он снова умоляюще на неё уставился и схватил за руку. – Айгуль надо, чтобы ты пошла, понимаешь? Ты же сама Вове сказала, что ты.. Ну.. такая же… Марат опустил голову, не договорив, но Аня поняла, что он имел ввиду. Да, она была точно такая же – отрицать это было глупо, да и он прав, она же сама это Вове сказала. Она понимала, как это, когда делаешь вид, что всё в порядке, ничего не произошло. А на душе в это время кошки так скребут, что хочется в окно выйти… И знала, что такое общественное порицание и как тяжело на него не нарваться. И что значит остаться один на один с душевной болью, она тоже прекрасно знала. – Ладно. Я поговорю с Костей. Но я ничего не обещаю. – Спасибо тебе, Анют. – Марат подскочил со своего места и был готов бросится на Аню, едва позволив ей дышать. – Сегодня в семь, в нашем ДК. И девушка, ещё обсудив с братом некоторые вопросы относительно домашних, проводила его в коридор перед тем, как он уже собирался уходить – нужно было на сборы. В голове всё ещё вертелась мысль, а правильно ли она вообще делает, она всё так же продолжала думать о ссоре с Вовой, а ощущение обиды за Айгуль только множилось где-то глубоко внутри. – Ладно, давай. Но я тебе ничего не обещаю, пока что. Меня Костя вряд ли отпустит. Когда Марат, наконец, ушёл в коридоре сразу же, как черт из табакерки, появился Кащей, и Аня, не думая его так резко увидеть, аж подскочила от неожиданности. – Ты не поедешь. – авторитетно заявил он, очевидно, услышав все детали разговора Ани с Маратом. – Костя, я… Я понимаю, это всё – очень рискованно, но.. – она опустила глаза, пытаясь подобрать правильные слова: понимала, что рискует и лучше себя поберечь, но внутренний голос отчего-то говорил ей, что она должна помочь. – Он мой брат, я не хочу его бросать, как это может сделать Вова. И Айгуль, она… – А я говорил, что они тебя снова втянут в какую-нибудь херню, а ты, дура, поведёшься на это! Я тебе уже, кажется, говорил – не стоит жалеть всех в ущерб себе! – Да что ты знаешь?! Между прочим, я тоже была на её месте и мне никто не помог! Я знаю, какого это быть «грязной» в глазах людей, знаю, как это, когда просыпаешься и мечтаешь в следующий раз не проснуться больше никогда! Знаю, что такое мыться мочалкой так, что кожа вся краснее красного становится, а ощущение всей грязи этого мира ни чем не уберёшь! – девушка выпалила это на одном дыхании, так, что сама от себя не ожидала, поэтому резко замолчала, в глазах блестели огоньки, а щеки – пылали. После того, как девушка выпалила эту гневную тираду, Кащей смотрел на неё, не отрываясь. Впервые, кажется, она высказала всё то, о чем думала. Думала о нём, о том, что сделал именно он. – Ладно. Но я тебя туда отвожу и забираю обратно. – неожиданно даже для самого себя, и ещё более неожиданно – для Ани, произнёс Кащей. – И чтобы без глупостей, ты меня поняла?! ************ Как он Ане и обещал, Кащей к семи вечера отвёз её в ДК, на дискотеку. Они, конечно, ещё весь день по этому поводу ругались – она продолжала стоять на своем, в то же время борясь с доводами рассудка о том, что все-таки ехать не стоит. У неё и так было не самое стабильное состояние сейчас, а душное помещение с громкой музыкой и большой толпой народа уж явно не поспособствуют её здоровью. Кроме того, если её кто-то толкнет, она упадёт или ударится… Сейчас Анна несла ответственность не только за себя, но и за ребёнка, что был под её сердцем. Но обещание, данное брату, душевный порыв в сторону юной, ни в чем не повинной девочки, на чьём месте Аня и сама была не так давно, вся эта грязная ситуация в принципе – всё это так же довлело на неё. Кроме того, Кащей то и дело пытался всё же ей запретить сегодня ехать в этот ДК, аргументируя это тем, что сейчас она в очередной раз вляпается во что-то, над чем ему потом лишний раз голову ломать. В слух произнести то, что он испытывал, доселе неизвестное ему, чувство волнения, да ещё и не за себя любимого, а за другого человека, Кащей не мог. Все же решив ехать, девушка впервые, казалось за очень и очень долгое время – в последний раз она так беззаботно ходила на танцы ещё зимой, когда Вова только-только вернулся с Афгана, решила принарядиться и вспомнила, что вообще-то она – молодая девушка, которой вот-вот должно исполнится всего 19, и она полное право имеет надеть свои лучшие наряды и пойти потанцевать. В череде этих серых будней и ошеломляющих изменений, что свалились на её голову, менее, чем за два месяца – изнасилование, беременность, замужество, Кащей, будь он неладен… всё это так резко сделало её взрослой, что, казалось, она и забыла, кем является на самом деле и как полагается жить в её возрасте. И она, безусловно, скучала по этой лёгкости и беспечности, поэтому с удовольствием надевала на себя относительно новое импортное платье, привезённое её отцом из Польши, подвела ярко глаза и зачесала волосы как можно объемнее – она ведь очень красивая молодая особа, полная жизни, в последнее время будто бы околдованная, не та, что была раньше. Довольно оглядев себя в зеркало, Аня подумала, что она наконец-то пробудилась от этого дурного сна, и вот, стоит сейчас, собирается с подругами на танцы, будет петь во всё горло «Мираж», а завтра непременно пойдёт на лекции в ВУЗ. Но, это ощущение пропало, когда девушка вышла в коридор, где её уже ждал Кащей – вообще-то её муж, держа в руках её пальто, и недовольно поправил плохо завязанный ею шарф – ему всегда не нравилось, когда она, по его мнению, плохо одевалась: пытался строить тут из себя заботливого супруга, видите ли! Аню это очень раздражало – он, ведь, не такой от слова совсем, поэтому все эти его попытки выглядели очень комично и неестественно. Но Кащей пытался – нужно отдать ему должное. – Я тебя тут буду ждать, ты меня поняла? – со всей своей строгостью, даже несколько угрожающе, говорил ей Костя, когда они уже подъехали к ДК и она уже собиралась выходить из его машины. – Если вдруг что… – «Вдруг что» не будет! – уверенно заявила девушка, всё ещё злясь на то, какой Кащей всё-таки был упрямый. Впрочем, то же самое можно было сказать и про неё: они друг друга стоили. – Ничего не случится, я в этом уверена. Она уже стояла у гардероба, успев снять своё пальто и получив номерок, готовая подняться наверх, но все-таки решила дождаться Марата – он же её сюда пригласил. Кроме того, была высока вероятность нарваться на Вову, желание говорить с которым всё ещё было минимальным после их утренней встречи. Долго ждать себя он не заставил – через несколько минут появился полураздетый и вёл рядом с собой Айгуль, на которой и была его куртка. Девочка шла, понурив голову, и, очевидно, была очень смущена. – Аня, ты все-таки пришла! – заметив её, Марат оживился и они обнялись. – Я рад, что ты тут. – Я тоже. – тихо ответила девушка и подошла ближе к Айгуль. Вид у неё, конечно, был.. Вроде бы и обычный, но глаза… Аня прекрасно знала этот взгляд. Такой бывает только после того, как всё внутри дотла будто бы сжигают. У неё был такой же. – Здравствуй, Айгуль. Девочка, заметив её, несмело отошла к стене и отвернулась: стыд – вот, что так и сжирает изнутри уже после произошедшего. Стыд перед людьми, перед всем миром – кажется будто бы и шагу теперь сделать нельзя. Марат что-то ей тихо сказал, видимо, всё же призывая пойти, и они подошли вместе к гардеробщице, сдав куртку Марата и получив номерок. Аня сумела поймать взгляд Айгуль и могла уже ничего не говорить – иногда глаза красноречивее любых самых говорливых уст. – Ну, пойдём? – обратился к ним обеим Маратик, и они обе, взяв его за локти, поднялись на второй этаж ДК. Что ж, брат пригласил, с братом и пойдёт. Ах, эта атмосфера вечернего ДК! Такой приятный полумрак, яркие огоньки, что отбрасывали свои тени по стенам и высокому потолку, музыка, доносящаяся, кажется до самого конца города, «Мираж», «Ласковый Май», Тальков… Ребята, которых девушка, наверное целую вечность не видела, девчонки – молодость и беззаботность, что витали в воздухе… Как же этого всего не хватало, кто бы только знал! Аня подумала, что сейчас, прямо здесь, от самого настоящего переизбытка чувств, она возьмёт и расплачется: настолько ей казалось, что всё это – уже другая жизнь, что-то из прошлого. Но так хотелось вернуться в это прошлое, не такое уж и далёкое, и вновь ощутить себя юной и беспечной Анечкой Суворовой, которой и море по колено. Но Анечке пришлось вернуться в реальность и вспомнить, что так-то она уже не Суворова, и сейчас в положении, поэтому стоило не убежать в безудержный пляс, будто бы забывшись, а быть осторожной и беречься – она, вообще-то, не одна. Зал был заполнен почти до отказа, все танцевали, к ним начали подбегать какие-то девчонки, которых Аня не знала – они явно были младше её, ближе по возрасту к Марату и Айгуль и радостно встречали свою подругу. Кажется, всё было хорошо… – Ну, я ж говорил! – довольно сказал Марат, когда тоже увидел, что всё вроде бы хорошо. – Нормально всё будет! И почему-то Ане тоже очень хотелось верить, что всё будет нормально. Айгуль утянула куда-то какая-то девочка, Марат тоже растворился где-то среди пацанов, а сама девушка вся погрузилась в песню группы «Мираж» и тоже незаметно пристроилась в универсамовский круг. – О, Анка! – удивлённо проговорил Турбо, когда, наконец, заметил её. – Ну, какая неожиданная встреча! Ты куда пропала, не появляешься совсем? – О, да так… Есть в последнее время дела! – ответила она как можно беззаботнее, потому что не хотела касаться темы всех изменений в её жизни за последнее время именно сейчас. – Ну, как видишь, сегодня я здесь! Она здоровалась со всеми своими знакомыми – и парнями, и девчонками: здесь даже были её институтские подружки, радостно обнялась с Зимой, которого тоже давно не видела, успела познакомиться с новыми ребятами. И, конечно же, заметила Вову. Он очень оживлённо плясал с длинноногой очень красивой кучерявой блондинкой, поэтому сестру даже и не заметил по началу. Эта самая блондинка тоже показалась Анне знакомой. Точно – медсестра из больницы, за которой Володя ухлестывал. Неужели, дело сдвинулось с мёртвой точки и он её пригласил на танцы? Когда начался медленный танец под песню «Я хочу быть с тобой», Аня отошла к стене и решила передохнуть. Все медленно растеклись по парочкам, поэтому она спокойно наблюдала за Маратиком и Айгуль, которая выглядела все же ещё очень смущенной и, наверняка, чувствовала себя не в своей тарелке. Вова тоже кружил в танце свою медсестричку, и Аня невольно улыбнулась – её братья сейчас счастливы, танцуют с кем хотят. Она ведь тоже хотела так танцевать… Когда она впервые услышала эту песню пару месяцев назад, часто думала, что это про неё с Кащеем, когда впервые почувствовала что-то похожее на привязанность к нему – «в комнате, с видом на огни, с верою в любовь…» Но та ночь в его, а уже теперь их, квартире всë обрубила на корню. Но тут, совершенно внезапно, она поймала на себе удивлённый взгляд старшего брата и ей ничего другого не оставалось, кроме как просто уставиться на него. Он быстро перевёл взгляд с неё на танцующего с Айгуль Марата, и, кажется, всё понял. Медленная песня закончилась, начался снова «Мираж», и Аня увидела, как Вова стремительно начал направляться к ней, но, к счастью, его отвлёк Андрей, неизвестно откуда взявшийся, и брат, хотя и шёл сначала в её сторону, все-таки быстро свернул за угол куда-то с Пальто. И что это его заставило задержаться? Девушка решила быстро прошмыгнуть к выходу, чтобы остаться незамеченной, но боковым зрением увидела, как Марат о чём-то говорил с Валерой Турбо и последний был чем-то недоволен. – … караулили везде, в доме, в качалке. – услышала Аня голос Андрея, когда спряталась за углом в более тихом месте, но из-за музыки толком не могла понять, что же Пальто говорил её брату. – В подвале тоже нельзя, там ждут. – Это он тебе сказал? – Нет, это он по телефону говорил. Я услышал. Ребята говорили не очень громко, поэтому Анна толком не слышала и не понимала, о ком и о чем шла речь. Кто-то кому-то что-то сказал.. Нельзя в качалку… Где-то кого-то караулят… Ничего не ясно! Но, судя по серьёзному лицу Вовы, это всё, похоже, касалось Универсама и не сулило ничего хорошего. Ане стало невероятно любопытно, что же там все-таки случилось: а вдруг это связано с тем, что произошло в кафе «Снежинка» и с Домбытовскими? Снова, как и всегда – миллион вопросов и ни одного ответа. Когда их разговор завершился, Аня, чтобы не попасться брату, стремительно побежала в сторону выхода и надеялась, что Вова про неё благополучно забудет, а сама она сейчас поедет домой – хватит на неё сегодня танцев уже. Но ожидания её не оправдались – когда уже девушка спешно натягивала на себя пальто, в гардеробную спустился Вова, буквально таща за собой свою кудрявую медсестру. – Куда? – возмущённо проговорила, кажется, Наташа, в то время как обеспокоенный Вова уже чуть ли не через ступеньку перепрыгивал, желая смыться с ДК так же спешно, как и его сестра. – Деловой какой! Кино не посмотрели, потанцевать не дал! Они буквально столкнулись друг с другом лбами в этом злосчастном гардеробе, поэтому Аня была загнана в ловушку – сбежать от Вовки уже не получится. Он изменился в лице, когда понял, что все-таки не ошибся, увидев её в зале, а она, поняв, что никуда уже не денется, опустила глаза в пол. – Ты что тут делаешь? С каких пор Кащей тебя на дискотеки отпускать стал? – Потанцевать пришла. – всё ещё обиженно произнесла, собираясь уходить. Вообще, не мешало бы дождаться Марата, но он куда-то запропастился. Да и Айгуль куда-то делась. – Тебя только вот забыла спросить. Ах да, мы же с тобой, Вовочка, не разговариваем! – Ань, ну хватит! Что ты как маленькая? – Вову, наверняка, вся эта ситуация тоже порядком раздражала. – Мы ж так нормально не поговорили. – Вов, что происходит? Кто это? – удивлённо на них двоих, но особенно, на Аню, уставилась Наташа, которая явно понимала не всё. – Сестра я его, сестра… Не переживай, не уведу! – ответила Аня, про себя посмеиваясь: ну надо же, их Вова пассию себе нашёл. – Аня. – Наташа. – А с тобой, Вов, давай в другой раз проворим, ладно? – ещё раз, обращаясь к старшему брату, сказала девушка. – Ты пока в очередной раз подумай, прежде чем снова говорить мне что-то. А то в последнее время ты мне какую-то чушь обидную говоришь! – Ну Ань! Ну чего ты, в самом деле? – Давай, давай! Я пойду, мне Маратика дождаться надо. Скажи ему, что я вышла уже. – Аня всё же решила немного постоять на улице, проветриться: что-то душновато там, в ДК. Заодно, узнать всё ли хорошо у ребят, и попрощаться с братом. – А, ну и муж мой, наверное, уже там весь заморозился, пока ждёт меня! И она развернулась в сторону выхода, ещё раз посмотрев на этих двоих голубков: все-таки, Наташа эта очень красивая – высоченная какая, прям модель. И эти её кудряшки… Вовке очень даже повезло, а вот ей – отнюдь: такой-то оболтус достался! – …как за кого? За судьбу! – услышала Аня, уже уходя, уверенный голос старшего брата. – С большой буквы «С»! Девушка вышла на прохладный воздух, пытаясь восстановить своё состояние: в ДК стало душно, голова слегка закружилась, поэтому Аня, которая уже успела привыкнуть к такому состоянию, сейчас просто хотела «передышать» неприятное ощущение. Машина Кащея, как он и обещал, стояла неподалёку от здания Дома культуры. Все-таки ждал. Аня покосилась на неё и едва улыбнулась – страшный Кащей Бессмертный кривовато пытается быть не таким уж и страшным. И вот все-таки, какой же он сложный человек, ей-богу! Вообще не поймёшь его: то ли он реально отбитый дурак и жестокий человек, путь к сердцу которого напрочь закрыт, то ли делает вид… Очень это сложно –вот так вот, в одночасье, взять и простить все и сразу. Слишком было больно тогда… Аня снова вспомнила об Айгуль, и о том, что с ней произошло. Бедный ребёнок. Бедный, несчастный, попавший не в то место и не в то время, но всё ещё – ребёнок. Ей всего 14 – совсем юная и неокрепшая. Действительно, если хоть кто-нибудь узнает, девочке будет конец. Но, надежда, что всё пройдёт более менее гладко, никто не узнаёт и слух не пойдёт – у неё же с Кащеем удалось замять их историю, никто не узнал…всё же теплились где-то внутри. Девушка будто бы была даже не здесь – свежий воздух и глубокие мысли помогли забыться по-настоящему, поэтому Аня даже и не заметила чего-то неладного. Но её быстро отрезвил внезапный шум, что раздался, по ощущениям, прямо над ухом – вокруг все почему-то оживились, стали кричать и свистеть. Аня растерянно завертела головой в поисках причины неожиданного переполоха, и увидела, как из здания ДК стремительно выбежала плачущая Айгуль – прямо в чем была, без какой-либо верхней одежды. Она бежала, казалось, так быстро, в след ей кидали снежки, позорно освистывая и окрикивая – все же узнали… Анна испуганно огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться – никого из знакомых, ни Марата, ни Вовы, ни Турбо… она не видела. – Айгуль! Айгуль! – позвала она её, всё же решив догнать. – Подожди! Стой! Она попыталась успеть за девочкой, но та бежала слишком быстро, очевидно, для того, чтобы поскорее избавить себя от этого позора. Слезы застилали ей глаза и она, наверняка, даже не слыша в этом многообразии криков то, как её звала Аня. – Тихо! Стой, стой! – услышала она над ухом знакомый мужской голос, когда его знакомые крепкие руки легли на её корпус, останавливая и успокаивая. – Стой… Конечно же, Кащей. Вот всегда он появляется тогда, когда надо и не надо. Сидя в машине, он конечно же видел всё происходящее на улице – и эту девчонку, что уже успела удрать, и Аню, которая, как и всегда, глупо понадеялась помочь другим разобраться с их проблемами. Ну вот что с ней делать? – Костя, как ты… Там Айгуль, она.. – Аня попыталась вырваться из его крепкой хватки, но Кащей был, очевидно, сильнее девушки, поэтому ещё крепче зажал её, не позволяя и шага ступить. – Да пусти ты меня! Шум и свист понемногу начал стихать – объект «развлечения» успел уже сбежать, так что, ничего интересного не осталось. Девушка беспомощно била своими маленькими руками в грудь своему мужу в надежде, что тот хоть как-нибудь пустит ее и бросила растерянный взгляд на дорогу по направлению в город от ДК – силуэт Айгуль был уже далеко. – Ну почему? – едва слышно почти пропищала она, всё ещё глядя туда, где пару мгновений назад девочка, словно затравленный зверёк, бежала от общественного порицания и людской жестокости. – Почему так? Аня повернула голову в сторону Кащея, который всë ещё крепко её держал, не давая сорваться с места, и посмотрела в глаза, всё ещё задавая это такое простое «почему». Она чувствовала, как слезы снова скапливались и вот-вот они опять, неизвестно в который раз за этот день, вырвутся наружу. Всё, на что у неё хватило сил – обессиленно опустить свою голову, совершенно неожиданно, в первую очередь для самой себя, на его широкую грудь, ощущая стойкий запах его одеколона, буквально пропитавший на сквозь его одежду, и, наконец – снова заплакать.