Часть 28. Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит

Утро наступило, хотя Анна не то чтобы чувствовала себя отдохнувшей – эти отвратительные недомогания по утрам успели ей очень надоесть, но и врачи, и Диляра уверяли, что они не оставят её ещё, по меньшей мере, месяц, если не больше. С самого утра в семье все были на ногах: сегодня празднование юбилея отца семейства в ресторане, нужно было как следует подготовиться. Впрочем, сам он ушёл сегодня на работу, Марат тоже был занят – ещё вечером огорошил сестру тем, что решил вступить к комсомол. Что ж… Комсомол – дело хорошее, конечно, только вот Ане, что прекрасно знала своего младшего, поверить в это было невероятно сложно. Оставалось лишь надеяться, что теперь Маратик встанет на путь исправления, сможет реализоваться, бросит эту отвратительную улицу. Уже ясно, что она может дать – Аня едва не потеряла своих близких из-за неё, столько горя и несчастий в последние дни произошли из-за улицы. Она ведь давно просила, чуть ли не умоляла братьев уйти, пока не станет поздно… Что ж, один совершил преступление и вынужден бежать, другой – потерял себя после смерти дорогого человека.. В душе непроизвольно болело за них, из-за того, что вышло всё именно так, но… Ничего уже не сделаешь, придётся жить с тем, что есть. – Да-да, конечно… – услышала девушка обеспокоенный голос мачехи в коридоре, когда вышла из своей комнаты. Диляра разговаривала по телефону и выглядела очень тревожно. – Как он? Почему отказывается от больницы? Кто-то отказывался от больницы.. Это прозвучало очень странно, учитывая, что все её домашние сегодня были здоровы и сейчас заняты своими делами. Неужели что-то с отцом? Она встала рядом с Дилярой, вопросительно глядя на неё, пока та говорила по телефону. – Какой такой обыск?! – мачеха стала нервничать ещё сильнее. – Вы же знаете, у него сердце больное! Пусть тогда домой, и под срочное наблюдение врача. – Диль, что там случилось? – обеспокоенно поинтересовалась Аня, когда мачеха раздражённо бросила трубку телефона и точно так же обеспокоенно поглядела на свою падчерицу. – С папой что-то или…? – С завода звонили. У отца подозрение на инфаркт. – она шумно выдохнула, пытаясь успокоиться, но голос уже дрожал. – Они пришли с обыском, чтобы при всех... – Инфаркт?! – девушка прекрасно знала, что отец был сердечником, любое волнение для него было опасным. – Как он? Он в больнице? – Да в какой больнице! Ты же отца знаешь… – Диля всхлипнула и по ощущениям, была в шаге, чтобы расплакаться. – Он от больницы отказался, на юбилей свой собирается! – Какой юбилей?! Он, что, совсем с ума сошёл? – иногда её поражала логика, по которой жил её отец. – Что за обыск? Что у него там случилось? – Они прям на завод, в кабинет к нему пришли.. – Диляра уже не выдержав, расплакалась, от чего Аня подошла к ней, обеспокоенно взяв за руку. – Они же при людях, понимаешь… Позор какой – обыск публичный! – Диль, не плачь пожалуйста, ладно? Всё хорошо будет… – девушка попыталась успокоить мачеху, но это вышло у неё с трудом. – Господи, они что там, не люди что ли? На работе… – Они у нас уже который день здесь ходят.. Может и связь подслушивать начнут, понимаешь?! Аня коротко кивнула, пытаясь соображать на счёт всего происходящего: пока они Вову не найдут, в покое её семью не оставят. Отцу уже было плохо – ему с сердцем лучше не шутить, а тут такие волнения. Сама она тоже не то чтобы чувствовала себя хорошо: Диляра обратила на это внимание и осторожно дотронулась до её лица своей рукой. – Анют, а чего это ты вся красная? У тебя лицо часом не горит? – Хмм.. Не знаю.. Ну, немного есть, это от давления может, оно же у меня и так туда-сюда скачет.. – Аня знала особенности своего организма, но чувствовала себя сегодня действительно не очень. – Но да, и вправду лицо как будто горит... – Так, надо давление померить. Отец сейчас приедет, ему врача вызову. – начала раздавать указания, будто бы уже придя в себя после разговора, Диляра. – Если что, и тебя пусть посмотрят. Через час ей действительно легче особо не стало. Голова начала просто раскалываться и кружилась даже просто от нахождения в кровати. Отец всё же вернулся с работы и тоже был очень плох – состояние у него действительно было почти предынфарктное. Мачеха вызвала им на дом врача, который вколол им обоим лекарства. Ее высокое, даже для беременного состояния, давление всё же начало медленно снижаться под действием укола. Отец, правда, все же настаивал на том, что никакой юбилей отменять не нужно, и что он в полном порядке, готов ехать и отмечать. Диляра лишь тяжело вздыхала, не имея даже возможности уговорить мужа в обратном. О том, чтобы тащить на этот юбилей ещё и Аню речи даже не шло – с её давлением только лежать и лежать, а не по ресторанам бегать. – Ты как, дорогая? – к ней в спальню, где девушка всё это время лежала, ожидая, когда же подействует лекарство, пришла мачеха, только что выпроводив врача. – Не лучше? – Лучше. – медленно проговорила она, пытаясь привстать на постели. – Как папа? Врач ушёл? – Ушёл, ушёл… Папа на юбилей всё собирается, и слышать ничего не хочет про то, чтобы лечиться! – Я не пойду никуда.. Диль, ты извини, если папа видеть меня хотел, но… – И речи никакой об этом не идёт! Из головы это даже выбрось! – Диляра все ещё никак толком не могла отойти от всех этих утренних событий, что, несомненно, измотали и еë. – Я Косте сейчас позвоню, чтобы он за тобой приехал вечером и вы никуда не пойдете. – Косте? – Аня немного удивилась, услышав имя собственного мужа, но, как ни странно, сейчас даже не была на него зла: обида за вчерашнее будто бы испарилась. – Да, позвони пожалуйста.. Я хочу, чтобы он приехал. – Володя звонил. Я с ним только что говорила. – Вова? – Аня вновь немного удивилась, снова вспомнив о старшем брате и об их коротком свидании на кануне. Небольшая волна беспокойства снова накрыла её. – И что сказал? – Я сказала ему уезжать. Это единственный выход. Они же повсюду здесь за ним слежку установили, под окнами нашими стоят вот уже который день... Боюсь, и телефоны тоже подслушивают... – вновь с некоторым беспокойством проговорила Диляра: Вова хоть и не был её родным сыном, она относилась к нему как мать, поэтому судьба его ей безразлична не была. – Уезжать ему надо. – Да, ты права. По-другому не может быть. ************ Через час они уже были дома – она и Кащей, который приехал за ней почти сразу, как только ему позвонила Диляра. Он был трезв и неразговорчив: всю дорогу они ехали практически молча, не говоря друг с другом, но взгляд у него был очень напряжённый и несколько обеспокоенный, особенно, после того, как мачеха обрисовала ему всё сегодня произошедшее. Наверняка, он снова обдумывал прошедшие события вчерашнего и сегодняшнего дней, а так же периодически поглядывал на Аню, которая сидела на переднем сидении возле него, пока вёл машину по направлению к их дому – что-то часто в последнее время ей плохо становится, нельзя так. Было видно, что и он был не в восторге от всего происходящего, сдерживая себя из последних сил – не просто же так он снова начал пить, хоть и обещал себе слезть со стакана. Хотя, обещать – не значит сделать, пусть и это было очень важно: вот так вот взять, и сразу поменяться просто невозможно, особенно, имея за спиной столько вредных привычек. Аня тоже всю дорогу размышляла о Косте, тоже периодически глядя на то, как он вёл машину: и все-таки, как бы он не раздражал, сейчас она была рада, что едет не на шумный юбилей, где будет много народу, а к себе домой, в тишину и покой, и хорошо, что сейчас везёт её туда Костя. С ним как-то поспокойнее что ли… – Ты сама дойдешь или тебе помочь? – уточнил Кащей, когда они уже приехали, и припарковавшись у подъезда, собирались выходить из машины. – Сама. Я в порядке. – ответила ему Аня, поскольку чувствовала себя чуть лучше, чем до этого, но, всё же, резко встав и выйдя на воздух, вновь почувствовала лёгкое головокружение и ухватилась за ручку двери. – Ага, я вижу как ты сама. – раздражённо закатив глаза, проговорил Кащей, и подойдя к ней, подставил для опоры свой локоть, чтобы она не упала. – Вот так нормально? – Да.. Спасибо. – девушка вцепилась своей маленькой рукой в его плечо, всё же ощущая стойкость в ногах и подумала о том, что, наверное, это и значит: быть за мужем. Она улыбнулась уголками своих губ. – Мне лучше уже, всё хорошо. – Сейчас приходишь и лежишь весь день, ты меня поняла? – Но Кость, всё в порядке уже, не стоит… – Даже не начинай спорить со мной! – он снова раздражённо закатил глаза, в очередной раз поражаясь её упрямству. – Что за неугомонная и упрямая?! – То же могу сказать и о тебе, Кащей Бессмертный! – развеселившись, ответила ему Аня, чувствуя, как ей становилось лучше. – Вообще, я тебя за вчерашнее так и не простила, чтобы ты знал. – Ой, прямо-таки не простила? – заискивающе поглядел на неё Кащей в ответ, как делал это всегда, в очередной раз затевая эту свою «игру». – Что же, снова ревнуешь меня? – Да кто тебе сказал, что я тебя ревную?! – выпалила Аня, вспоминая эту самую девицу из качалки, отчего снова её щеки покрылись красноречивым румянцем. – Много чести! – Ревнуешь, ревнуешь. – он снова будто бы посмеивался над ней одними лишь глазами, глядя на её раскрасневшееся лицо. – Ты на себя в зеркало посмотри. Она театрально закатила глаза, раздражаясь его глупым подначиваниям – и вот он, как будто бы удовольствие получает от того, что она раздражается! Причём, Аня прекрасно это знала, но всё равно, каждый раз клевала на эту его удочку, лишь развлекая его этой её реакцией. Она демонстративно отвернулась от него, показывая своим видом, что «обиделась», когда они уже поднялись в подъезд и почти оказались в их квартире. Её разбудил громкий телефонный звонок, что раздался, по ощущениям, прямо над ухом – телефон стоял в коридоре на небольшом комоде, буквально за стеной спальни, в которой она дремала. Голова окончательно прошла и давление больше не беспокоило: спать уже не хотелось, хотя был уже поздний вечер, если не ночь судя по темноте улицы, что хорошо виднелась из окна. Аня с досадой подумала, что проспала почти весь день, отчего теперь будет непонятно чем заниматься ночью: её порядком раздражало спать днём, но с беременностью она делала это чуть ли не постоянно, и протерла глаза, отгоняя остатки сна, намереваясь встать и пройти на кухню. Она услышала низкий голос мужа, когда он ответил на этот самый звонок. – Да, я понял вас.. Я скажу ей. – толком разобрать по отрывкам фраз, что доносились до неё из-за стены, о чем говорил Костя, Аня не могла, поэтому быстро вышла из комнаты в коридор и выжидающе уставилась на него. – Я скажу сам. Не надо, Диляра Руслановна… Услышав имя мачехи, девушка удивилась: с чего это она им в квартиру звонила, только же виделись вот, днём? Они же вроде как в ресторан собирались.. Вдруг отцу стало плохо снова?! Аня обеспокоенно глядела на Кащея, пока он говорил с Дилярой по телефону, придумывая в своей голове все возможные варианты того, о чем они сейчас вели разговор. И судя по тому, как напряжённо выглядел и говорил её муж, этот разговор был не очень приятным. – Я понял вас.. Всё. – он всё ещё говорил обрывками, суть разговора было практически не понять, отчего Аня начала чувствовать поднимающееся волнение. Снова. – Да, до свидания. Кащей раздраженно бросил телефонную трубку об аппарат, так, что та аж отскочила и повисла висеть на проводе в воздухе, от чего Аня испуганно дернулась и инстинктивно отскочила назад, в сторону двери. – Что? Что.. Там случилось? – едва слышно прошептала она, всё ещё боясь этой реакции Кости на телефонный разговор: что же такого ему сказала Диляра? – Кость… Казалось, сейчас он возьмет, и разобьёт этот телефон об стену, на столько, кажется, этот самый разговор выбил его из колеи. Наверняка, он даже не заметил, что всё это время Аня стояла рядом, из-за чего, услышав её голос, Кащей сам неожиданно на неё уставился. Но сразу же увидев девушку, попытался успокоиться и сделал свой взгляд очень серьёзным. – Кость, ну что там? – она всё так же сгорала от нетерпения, в то время как её муж, наоборот, лишь молча и очень серьёзно на неё смотрел и ничего не говорил, видимо, подбирая слова. – Ну Кость! Ты с Дилярой говорил, я слышала. Что там у них опять стряслось?! Её порядком начало раздражать то, с каким видом Кащей просто стоял и смотрел на неё, ничего не говоря. Наконец, опомнившись, он быстро подошёл к ней, и всё ещё глядя в глаза, проговорил: – Ань.. Тут это.. – он попытался взять её за запястье, но девушка к таким его действиям не привыкла, поэтому одернула руку, всё ещё вопросительно на него смотря. – Ань, давай ты сядешь. – Что?! С чего это? – Кащей выглядел сейчас совершенно не как обычно и вёл себя не как обычно, из-за чего Аня ещё больше начала раздражаться и нервничать. – Что случилось, ты можешь мне нормально объяснить?! – Диляра только что позвонила.. Вова.. – от упоминания имени старшего брата Аня удивлённо округлила глаза, ожидая, что же такого мачеха могла сказать её мужу на счет Вовы. – Его застрелили менты. При задержании. У ресторана. Последние слова, сказанные Костей, ударили по ушам, словно набат. Говоря это, он смотрел прямо ей в глаза, считывая каждую её реакцию. Но эти слова… Сейчас ей показалось, что она вновь спит и ей сниться очередной кошмар – настолько эти слова звучали будто бы в тумане. – Что? – едва ли выдавила Аня, осознавая их смысл. Всё ещё держась о косяк двери она думала, удержится или нет на своих слабых ногах. – Как это, застрелили? – На смерть, Аня. Вова он.. Умер. Умер… На смерть… Это точно страшный сон, кошмар! Этого не может быть… Аня смотрела на своего мужа, не в силах что-либо произнести, беспомощно глотая ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды на горячий песок, и чувствовала, что в шаге от того, чтобы провалиться в бездну своего сознания. Чувствуя на себе крепкие мужские руки, она беспомощно прижалась к его широкой, такой знакомой груди, и, ничего не говоря, шумно всхлипывала, не в силах даже проронить хотя бы одну слезу. ************ Она тихо вошла в квартиру, совсем не чувствуя себя в порядке, как бы не храбрилась и не пыталась держать себя в руках. Находиться в родительской квартире было просто невыносимо, хотя она обещала отцу и самой себе, в первую очередь, что останется и поможет, но… События последних дней были невероятно тяжёлыми, поэтому просто хотелось лечь и уснуть – так крепко, чтобы всё-всё забыть. Эти два дня прошли для неё в сущем кошмаре – всё ещё толком не осознав смерть Вовы, она была рядом с убитой горем Дилярой, отцом, который все-таки загремел в больницу в обширным инфарктом, Маратом, по которому смерть брата ударила чуть ли не сильнее их всех. Безудержно рыдая в подушку эти две ночи подряд, Аня мечтала, чтобы всё это поскорее закончилось: казалось, она выплакала уже целое море слез, а им всё конца и края не было. Больше всего на свете сейчас ей хотелось, чтобы рядом был Костя – наверное, впервые в жизни она готова была признать, что сейчас как никогда нуждалась в его крепком плече. Завтра должны были состояться похороны, на которые одна Аня идти никак не могла: решив, что отсиживаться в родительском доме, насквозь пронизанном трауром, скорбью и безнадёжностью, девушка уже не может, она собрала остаток своих сил и хоть какое-нибудь самообладание, и пошла домой, чтобы разделить свои эмоции напополам со своим мужем, как то и положено – и в горе, и в радости. Девушка медленно поднялась по знакомой лестнице, что вела на их этаж, и с удивлением обнаружила, что квартира была не заперта – с каких это пор муж оставлял двери чуть ли не настежь открытыми? Аня прошла в квартиру, всё же заперев за собой дверь, и поймала себя на мысли, что было очень тихо, как будто бы, квартира была пуста. Но вот обувь Кащея и его пальто были на месте, да и машина его была припаркована, где обычно, так что Аня и не рассчитывала на то, что супруга дома не будет. – Костя, я дома! – оповестила она его о своём возвращении, аккуратно снимая своё пальто, и вновь была готова начать отчитывать его за бардак – уж сколько вместе живут, а он всё никак не привыкнет жить по-человечески. – Костя, ты где? Кость... Аня медленно прошла по коридору в поисках Кащея, уже насторожившись его подозрительным молчанием. С чего это вдруг он так странно молчит и ей не отвечает? Тревога медленно начала колотиться где-то под кожей, и Аня, всё ещё надеясь, что ничего плохого не произошло, мысленно хотела, чтобы он просто спал. – Кость? – она зашла на кухню, и, наконец, именно там и обнаружила своего мужа. Он сидел в окружении сущего беспорядка: на столе были остатки ужина, что она приготовила ещё два дня назад, повсюду были бутылки водки – пустые и не начатые, в пепельница была почти вся заполнена выкуренными сигаретами, душащий запах которых стоял в помещении. Сам Кащей спал прям за столом, видимо, совсем опьянев. – Костя! Аня с ужасом оглядела всю эту картину, но всё же, преодолевая себя, подошла к столу и потрепала его за плечо, приводя в себя. Схватив его за руку, она заметила на ней такие знакомые, но такие ужасные следы от игл, которые она видела в своих ночных кошмарах, и которые больше никогда не надеялась увидеть в реальности. Испуганно отпрянув от него, она отскочила, чувствуя, как нечеловеческий страх вновь сковал всю её, стоило ей только увидеть эти следы на его руках. Он сорвался. Снова. Под столом она увидела использованный шприц, подтвердивший её самые наихудшие догадки. Девушка вскрикнула, отойдя в сторону двери, чем естественно, разбудила Кащея. – Аня? – он открыл глаза, начав приходить в себя, и оглянулся по сторонам, пытаясь осознать сколько же он провёл в забытье. Только вот девушка, что практически забилась в угол от ужаса, что сейчас разворачивался перед её глазами, явно была частью реальности, а не последствие опьянения. – Как ты тут..? Что... Кащей встал со своего места, пытаясь хоть как-то прийти в себя и осознать хоть что-то из окружающей его реальности, всё ещё не своей ровной походкой начал приближаться к своей жене, но она стремительно двигалась назад, не желая быть рядом с ним. – Оставь меня! – она развернулась в сторону коридора, чтобы как можно скорее, уйти из этой квартиры. – Не подходи ко мне! – Аня! Ань… – Кащей перегородил ей путь, останавливая и не давая даже шага ей ступить. Анна почувствовала себя загнанной в ловушку, испуганно оглядываясь вокруг себя. – Ань, стой! Не уходи! Костя, видимо, ещё под действием веществ попытался притянуть свою жену к себе, утыкаясь ей в шею, но девушка отчаянно отпихивала его от себя. – Всё! Убери от меня руки! – Аня зло накричала на него, всё ещё мотаясь от него из угла в угол по квартире. – Хватит, я сказала! – Ну, Ань.. Пожалуйста... – Что, пожалуйста?! Ты снова всё разрушил, понимаешь?! – крикнула девушка, когда они оба вернулись на кухню, и стояли друг перед другом, смотря в такие уже знакомые глаза, ставшие почти родными. – Я ухожу, всё! Хватит с меня. Её муж толком ничего не говорил, всё ещё думая, что она это в сердцах говорит, на эмоциях.. Не сможет она просто так взять и уйти. Кащей просто смотрел на то, как её, такие красивые серо-голубые глаза, сейчас пылали от гнева и, казалось, огонь, что в них горел, сейчас мог бы спалить всё дотла. – Я тебя уже предупреждала! Если ты всё испортишь… – сил кричать у Анны, казалось, уже не было: и снова, как тогда… В шаге от того, чтобы снова открыть ему своё сердце, его снова растаптывают.. – У меня больше сил нет, понимаешь… – Аня, я... – Кость, пойми! – закричала она ему почти в лицо, отступая, так как почувствовала знакомое ощущение цепкого страха: точно такое же оно было и тогда, в день, когда Кащей взял её силой. – Если ты будешь продолжать это делать – колоться, пить.. Если ты не изменишь свою жизнь, я уйду и ты больше никогда меня не увидишь! Я не стану подвергать себя и ребёнка опасности, понимаешь?! Он всё ещё, казалось, был немного не в себе после этой его гневной тирады под действием принятых веществ, но чувствовал, как эффект уже начал сходить и теперь на его место пришло ощущение полного опустошения. А этот её, казалось бы, праведный гнев, действовал на Кащея ещё более удручающе, чем разрушающая «ломка» от отсутствия наркотика в вене. Да, воистину, Аня была куда большим наркотиком для него. – Пойми же ты наконец! Я устала… Устала от всего того, что происходит со мной! – продолжала девушка, невыносимо тяжело глядя на своего супруга, ощущая стойкое чувство разочарования. – И если ты будешь продолжать вести себя так, я тебе клянусь – я все сделаю, чтобы навсегда тебя вычеркнуть из своей жизни. Клянусь! – Ну, а чë ж ты всё ещё со мной, если я такой херовый?! Могла бы сразу сказать «нет». Чë ж ты замуж за меня пошла-то? – Кащей тоже начал вскипать, хотя и понимал, что в очередной раз скандал спровоцировал именно он. Но они друг друга стоили, так что, пожар этого конфликта уже разгорелся. – Знала же, за кого выходила! Знала же, что я на игле сижу… Оглушительный звук пощёчины, что Аня, совершенно себя уже не сдерживая, со всей силой, что у неё была, отвесила Косте, заставил все звуки на этой кухне замолчать. Повисло секундное молчание, пока Кащей, ухватившись за место удара, пытался прийти в себя, окончательно уже чувствуя отсутствие действия наркотика, а Аня, наконец, ощутила слезы обиды на своих щеках. Снова. – Почему ты так делаешь? – сквозь слезы проговорила девушка, всё же никак себя не сумев удержать в руках, и отошла к стене, чтобы опереться на неё: ещё чуть-чуть и снова ей может стать дурно. – Зачем ты себя убиваешь? Убиваешь всё, что с таким трудом я хочу выстроить… Почему боль мне снова причиняешь? Это были, скорее, риторические вопросы – вряд ли Кащей был способен ответить на них… Да и сама Аня не то что бы. Просто было так паршиво, снова, как после той ночи – как будто бы её доверие снова вырвали, прямо с корнем. Кащей выглядел просто отвратительно – всё еще чувствуя последствия от принятой дозы он уже, казалось, десять раз пожалел, что сделал это. И ведь держался же, что его снова на это потянуло? Обещал же себе в который раз, что должен бросить, просто обязан. Ради неё, ради их семьи, которой, как казалось, не будет у него никогда. Но в очередной раз дал слабину характера и… Да, правы были все, кто говорил, что с иглы слезть почти нельзя, тем более, таким, как он. А эта её пощёчина, в которую, она, наверняка вложила все своё отчаяние, подействовала практически моментально – Кащей не стал ничего говорить в ответ, а лишь глядел на то, как его Снегурочка, Аня, снова едва стоит на ногах и в очередной раз, льёт слезы. Из-за него. – Ань, ты.. – наверное, он был действительно, не в себе. – Как ты не поймёшь, я такой и умру таким, наверное уже! Я не изменюсь, я чудовище ты же это знаешь! Девушка подняла свои глаза на него, ничего не в силах произнести. Она просто смотрела на него своими серо-голубыми глазами, всё ещё не переставая плакать. Медленно пройдя чуть вперёд, она попыталась установить с Кащеем хоть какой-то контакт, но он, наверное, был сейчас не в том состоянии. – Я знаю, Костя, что ты можешь. Можешь измениться! Но не хочешь! – она быстро преодолела расстояние между ними и попыталась схватить его за плечи, на сколько это было возможно, чтобы «вытрясти» из него всю эту дурь. – Тебе лечиться надо, понимаешь? Лечиться, заставить себя, сказать «я больше не буду»! Понимаешь?! – Я не смогу… Это всё – дно, Аня. И ты не понимаешь, что я давно уже на этом дне. – Кащей смотрел на то, как она, маленькая дурочка, пытается сейчас докричаться до него, образумить… Наивная, такая светлая и правильная. Совсем не такая, как он. – Не надо себя ещё туда тянуть. – Кость, пожалуйста… Не говори так. – Анна почувствовала, что снова сейчас ещё сильнее расплачется: всё это невероятно тяжело. – Давай лечиться, пожалуйста. Я тебя очень прошу! Я попрошу папу, мы тебе врача хорошего найдём… Бросать тебе надо эту дрянь. – Ань… – Я тебя очень прошу! Это грань, Кость… Ты должен это сделать, если не ради себя, то ради меня и.. ребёнка. – она схватила его за руку, как будто бы это могло помочь ей его вернуть, вновь из Кащея Бессмертного в Костю превратить. – Потом будет поздно и я очень хочу, чтобы «поздно» не наступило! Я хочу помочь тебе! – Царевна моя, – Кащею казалось, что он с ума сходил: вот, что она с ним делает? Он, будто бы неведомо от чего, опустился на пол, медленно притягивая девушку к себе, чтобы Анна никуда больше не сбежала, утыкаясь лицом где-то в область её живота, впервые разрешая так близко к ней прикасаться, ощущать её, такой приятный и уже знакомый, запах… – Господи, я жить без тебя не могу… Ты меня с ума сводишь! – Костя, пожалуйста.. – вопреки своему ожиданию, Аня не отступила от своего мужа, а так и продолжила стоять, пока он, позволяя самому себе ползать у нее в ногах, прижимался к ней, обхватывая трясущимися руками, как будто бы держась за неё, как за спасательный круг в бушующем море. – Что ты делаешь? – Я будто с ума с тобой схожу… Ни одна баба во мне такое не вызывала! Чтобы я в ногах валялся у кого-то?! – Костя поднял на неё свои, не совсем адекватные сейчас, глаза и смотрел так, будто боялся потерять взгляд её глаз, которые уже перестали плакать. – Ты… Боже, если ты уйдёшь, я… Я не смогу! – Я… – девушка уже это и так понимала. Не сможет он без неё, сломается. Держится как за соломинку, пытается ещё хоть что-то человеческое в себе сохранить. Оттого и мечется – уходи, не уходи. И пусть ей будет хоть весь мир кричать, что он – Кащей, не человек… Сама она жила всегда своим умом, поэтому если будет нужно, против всего мира пойдёт. – Я не уйду. Я хочу, чтобы ты вовремя остановился, исправился. Я знаю, это будет трудно, но возможно. И я верю, что это получится. – Вот нахрен я тебе такой нужен? – пробурчал он, всё ещё вжимаясь лицом в её живот и держась за неё так крепко, будто бы боясь, что она сейчас возьмёт и раствориться, исчезнет, когда она стояла во весь свой рост над ним и успокаивающе перебирала своими тонкими пальцами по его беспорядочным кудрям. – Чë ты жизнь свою портишь, а? – Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. – совершенно спокойно ответила девушка, чувствуя новые слезы на своих глазах. – Чë? – Кащей, сначала даже не поняв смысла сказанных ею слов, наконец, отлип от неё и поднял на Аню свои, полные действительно искреннего удивления, глаза. – Чë ты щас сказала? – Это не я. – всё с тем же поразительным спокойствием произнесла Анна и слегка улыбнулась, глядя на него в ответ. – Это Булгаков. Но да, если тебе нужна будет помощь, чтобы пройти весь этот путь, я буду рядом. И я тоже уже не смогу без тебя. – Я не понял… Ты сейчас сказала, что ты меня... – ему всё ещё казалось, что он ловит «приход», не иначе. Поверить в то, что она, несмотря ни на что, будет рядом, было очень сложно, если не сказать, почти невозможно. – Да. Я сказала, что я тебя люблю, а значит – я разделю вместе с тобой то, что одному тебе будет пройти не по силам. – всё же, уже не сумев сдержать слез, Аня аккуратно обхватила лицо Кащея своими маленькими ладонями, совсем от себя этого не ожидая, чтобы поймать его взгляд. – Я хочу, чтобы у тебя был шанс. У нас с тобой был шанс, понимаешь?