3

      С того самого вечера Гермиона больше не надевала очки Гарри и приходила к Люциусу почти каждый вечер на протяжении двух недель.       Она должна была отказаться.       Должна была, но не смогла. Сдалась и узнала кое-что о своей силе воли — предательнице, превращающейся в ничто, когда профессор Малфой предлагал провести время вместе. Хотя бы в роли наставника.       Нет, всё было замечательно. Правильно, как он того и хотел. Они просто общались и обсуждали прочитанные ею книги. Сначала это были труды Клариссы Шоу, а потом он плавно увлёк её другими авторами, которых читал сам. Люциус оказался очень интересным собеседником.       Они сидели с ним на том же диване, пили чай, иногда даже ужинали вместе и долго, упоённо разговаривали. Гермиона давно ни с кем так много и доверительно не общалась, поэтому каждую встречу ждала с нетерпением. Люциус, наверное, и сам не представлял, как много давал ей. Он был внимателен, спокоен и учтив, но постоянно говорил что-то такое, что заставляло её вновь и вновь переосмысливать свои поступки и жизнь. Его безмерная мудрость поражала её.       Иногда в процессе общения он касался Гермионы. Вроде бы случайно, но это молниеносно отзывалось пожаром в её теле. Не замечать такую реакцию на своего профессора было трудно. Грейнджер хотелось податься к нему, хотелось, чтобы Люциус её поцеловал — нежно и страстно. По-настоящему, как он умел. И еле держала себя в руках, когда он вдруг склонялся ближе, чтобы указать на строчку в книге, когда улыбался или скользил по её лицу долгим задумчивым взглядом.       Оставалось лишь сделать движение ему навстречу, но Гермиона ничего не делала. Они с Люциусом как будто заключили негласный договор — не вспоминать о том, что между ними чуть не произошло, и не переходить больше границ. Она его ученица, а он её преподаватель. Небольшое притворство во благо школьной этики.       Гермионе было плевать на этику, она просто хотела быть рядом с Люциусом, каждый вечер, ровно в восемь.       Иногда она мечтала стать кошкой. Чтобы без объяснений сидеть на его коленях, постоянно требуя ласки. Или смотреть на него не отрываясь, следя за каждым взмахом длинных тёмных ресниц, за блеском серых, почти серебряных глаз, за артистичным и живым танцем его бровей, за длинными красивыми пальцами и гордым разворотом широких плеч, за его послушными, белыми, как снег, волосами и губами, что открываясь, выдавали миру притягательный баритон. Она бы неустанно наблюдала за ним.       Люциус был красив во всём. Даже слишком.       Это Гермиона давно забыла как быть красивой. Да и знала ли вообще?       После того, как погиб лучший друг и вскоре скоропостижно ушли родители, Гермиона словно потеряла себя. Забыла, что такое красота, дружба, любовь, счастье. Какое-то время Грейнджер вообще не хотелось жить — её душило чувство вины и отчаянно не хватало Гарри, его тёплой дружеской поддержки. Мир вокруг поблёк. Пропал интерес учиться и познавать новое. Ей казалось, что она тонет в чёрной трясине уныния. Тогда она ещё пыталась барахтаться, желая почувствовать вкус жизни. Переспала с Роном, потом изменила ему с его братом, поругалась с Джинни, начала курить, даже выпивала. Директор Снейп как-то раз нашёл её пьяную в стельку в коридоре у библиотеки. Он прочитал лекцию о вреде алкоголя и отправил на отработку в свою лабораторию.       Это был период, когда Снейп пытался вытянуть её из пучины боли и вины, беседовал с ней, придумывал ей занятия, но Гермиона не слышала его, пребывая в прострации. Она казалась себе застывшим камнем, стоящим посреди несущегося потока жизни.       А потом в Хогвартсе неожиданно появился профессор Малфой, бывший Пожиратель и чистокровный сноб.       Она хорошо помнила тот день. Он не заметил её. Вошёл в кабинет весь такой напыщенный, расфуфыренный, самодовольный, и с видом полного превосходства поставил всех перед фактом, что собирается преподавать ЗОТИ. Гермиона чуть не воспламенилась от ярости. Её накрыло так, что казалось, взорвутся мозги.       Он ведь был там! Он мог спасти Гарри, мог предотвратить весь этот ужас, что творится в её жизни! Малфой должен страдать, а не она! И он будет страдать, так она решила!       Гнев застил ей глаза, и в тот же день она заставила Люциуса заметить себя. Грейнджер по-настоящему, от всей души ненавидела его. Она жила тем, чтобы увидеть его вновь, и показать, насколько он ей ненавистен. Пылала, пытаясь сжечь его в своём пламени. Но Малфой лишь оттряхивал пепел с рукавов своей дорогой одежды и прекрасно существовал дальше. Всё так же преспокойно преподавал, гулял у Чёрного озера, общался с учениками и учителями, ел в Большом зале на глазах у всех и ни разу не подавился.       А потом случилось Адское пламя. Кабинет директора. Неожиданный поцелуй. Осторожные, заботливые руки на её теле. И этот взгляд, полный понимания, чего она от Люциуса совершенно не ожидала — не после того, как чуть не убила всех. Гермиона ведь и правда поступила опрометчиво. И поэтому ждала исключения из школы, готовилась к худшему. А получила разговор по душам и шквал новых эмоций. Что-то перевернулось в её сознании в тот день. Она словно сошла с ума.       Влюбилась. В него. В человека, которого считала врагом…       Гермиона поняла это резко, как будто со всего маху упала с метлы на землю. От этого реальность стала такой пронзительной и яркой, что она испугалась.       Больше месяца ведьма не смотрела на него, не цепляла, не здоровалась, хотя ей всё это давалось с трудом. Если бы только Малфой знал, как ей хотелось его внимания. Хотелось наговорить любых глупостей, лишь бы он, как и раньше, видел её.       Она не понимала, как её так угораздило. Почему она влюбилась именно в него? В Люциуса, чёрт возьми, Малфоя! Пыталась разобраться, много думала о причинах своего помешательства.       Возможно, так случилось от потрясения, когда он неожиданно потянулся поцеловать её в кабинете Снейпа. Это было действительно неожиданно. Странно. Неловко. Сладко.       А может быть всё началось гораздо раньше, когда она кричала Малфою в лицо, какой он ублюдок, тыкая в его холёную шею волшебной палочкой, а он лишь насмешливо фыркал, глядя на неё, как на ничтожество, а сам выглядел, как божество.       Или её пробрало от того, насколько виртуозно Люциус усмирил Адское пламя. Такое было под силу лишь самым могущественным. В тот момент Грейнджер поймала себя на мысли, что он самый удивительный и великолепный волшебник из всех, кого она знала.       Гермиона подкурила сигарету любимой зажигалкой и уставилась в окно. По коридору пробежали нарядные третьекурсники, весело обсуждая выступление своей однокурсницы.       Она затянулась табачным дымом, вновь погружаясь в мысли о Малфое. О том, почему он не прогнал её, а предложил наставничество, что бы это ни значило в его понимании. Почему он целовал её. Гладил её ноги. Одурманенно ласкал её тело. И признался, что хочет её — такую неловкую, нескладную, неправильную. И самое главное, он проводил с ней время, которое мог потратить на что-то более важное. На кого-то более важного.       Почему?       Гермиона взглянула на себя в отражении стекла и вновь не узнала. Вместо хмурой «пацанки» там отражалась нежная девушка. На ней было платье. Розовое, воздушное, как зефир. И белые туфли-лодочки на высоком каблуке. Такое она никогда не носила, а сегодня, преодолев неуверенность, решилась надеть. Всё потому что Люциус намекнул, как было бы чудесно увидеть её на Весеннем балу в женственном наряде. И она, как дура, нацепила это идиотское одеяние. Грейнджер казалось, что весь Хогвартс смеялся над ней, пока она ковыляла к Большому залу. Она чувствовала себя голой под колючими, насмешливыми взглядами встречающихся на пути учеников. — Мерлин, кто это? — Где ты откопала это платье? — А что Грейнджер девочка? Я не знал. — Да она сейчас свалится со своих ходуль! — Ахаха! Надо это увидеть!       До зала Грейнджер дошла, еле сдерживая злые слёзы. Она ненавидела себя и свою неуклюжесть. Ненавидела Люциуса, хотя он и не был виноват в том, что его подопечная решила сделать ему сюрприз. Она могла бы вообще не идти на этот дурацкий бал. Но всё равно выпросила у дяди денег, смоталась в маггловский торговый центр, убила день на поиск наряда, уложила отросшие локоны в аккуратную прическу, неумело накрасила губы розовой помадой… Но стала ли она красивее? Стала ли той, с кем Люциус позволит себе больше и начнёт встречаться не как наставник, а как мужчина? — Гермиона, тебе так идёт этот оттенок розового, — она чуть не упала от неожиданности, когда у самых дверей в Большой зал услышала за спиной восхищённый голос Луны Лавгуд. — Ты похожа на весну.       В поле зрения появились улыбчивые серо-голубые глаза. Сколько раз Гермиона отталкивала эту малахольную девчонку от себя, чтобы та не лезла к ней со своим навязчивым участием. Сколько раз Грейнджер просто проходила мимо неё, не здороваясь и не отвечая ни на один вопрос. Но Луна, несмотря ни на что, вдруг оказалась рядом. Поддержала её. Взяла за руку и повела за собой — в веселящуюся толпу. — Пойдём! Сегодня хороший день для танцев. Мозгошмыги витают в воздухе и помогают расслабиться.       В отличие от своей девушки, Рон не сказал ни слова. Только окинул её злым недоверчивым взглядом и прошёл вперёд. Чтобы снова делать вид, что не знает свою бывшую лучшую подругу. Не помнит, как признавался ей в любви и стал её первым. И что не он подрался с Фредом, когда застукал её с ним в постели.       Гермиона просила у него прощения. Два раза. В тот роковой день, когда они разорвали свои отношения, и совсем недавно. Рон не простил. И она не могла его винить. В первое время она даже не чувствовала, насколько больно и глубоко его ранила. Это понимание пришло только сейчас. И если бы ей удалось сделать Маховик времени и вернуться в прошлое, то она бы ни за что на свете не стала трогать друга и обещать ему любовь на века. Потому что, если бы любила его по-настоящему, то никогда бы не предала. — Мисс Грейнджер, почему вы не в зале? — услышала она знакомый до мурашек голос и чуть не проглотила сигарету. — Опять курите? Эта дрянная привычка совсем не подходит вашему новому образу.       Люциус в серо-голубом костюме гордо возвышался над ней, разглядывая её голые колени и головокружительно высокие шпильки. Гермиона тут же загорелась румянцем. Слишком уж откровенно он скользил по её ногам потемневшим взглядом. — Я… Вам нравится? — она не стала рассказывать, что, не найдя его на балу, почти сразу же сбежала оттуда.       Избавившись от сигареты щелчком пальцев, Гермиона спрыгнула с подоконника. Она неловко покружилась, показывая себя Малфою со всех сторон. Остановилась, с любопытством ожидая, что в его красивых глазах вспыхнут икры восхищения, но Малфой смотрел непривычно отстранённо и холодно. Ледяной душ по сравнению с его реакцией, наверное, ощущался бы ею, как тропический ливень.       Надо же, как быстро она привыкла к его особому вниманию. — Прелестно, — вот и всё, что сказал Люциус.       Просто «прелестно»? После всех её мучений? От возмущения у неё на пару секунд пропал дар речи. Нахмурившись, Гермиона хотела уже ответить на его скупой комплимент что-то злое и дерзкое, как из-за угла вышла небольшая делегация празднично разодетых волшебников во главе с директором. Северус заметил её и, кажется, не сразу узнал: — Мисс… Грейнджер? — его бровь удивлённо изогнулась. — Неужели и правда пришла весна?       Она закатила глаза. Вот уж не ожидала, что и Снейп, увидев её, скажет что-то такое банальное. Кажется, мозгошмыги добрались и до него. Люциус только насмешливо скривил губы и подался к даме в длинном синем платье, что неторопливо поправляла рукав короткой белой шубки. — Дамы и господа, познакомьтесь, это одна из лучших учениц Хогвартса, Гермиона Грейнджер, — церемонно произнёс Северус Снейп, представляя её. — Очень талантливая, подающая надежды волшебница. Я показывал вам сегодня её разработки по зельеварению…       «Дамы и господа» со скучающим видом оглядели её, как какую-то грамоту из школьного музея или нелепую картину.       Директор ещё что-то говорил — вроде бы о том, что Гермионе не стоит пропускать творческий конкурс, и что ей обязательно нужно будет проголосовать за победителя. Она не слышала. Она смотрела, как Малфой подает локоть даме в шубке и та, самодовольно ухмыльнувшись, подхватывает его под руку. А потом они идут дальше по коридору, и до Грейнджер эхом доносится ласковый голос волшебника: — Леди Жюстина, после выступления моих подопечных я буду рад показать вам Хогвартс и его окрестности. Вам понравится, обещаю.       И томный ответ с явным французским акцентом: — Не откажусь, Люциус. Увегена, ты знаешь самые кгасивые места… И оставь это твоё «леди», милый мой, для тебя я всегда Жужу!       Жужу? Милый мой? Всегда?       Что это значит?       Проводив взглядом гостей школы и помрачневшего директора, Гермиона вновь повернулась к окну, пытаясь понять, что с ней. Почему внутри так жжёт. Больно. Очень больно. Ведьма сжала кулаки, пытаясь остановить пожирающее её мучительное чувство. Она не смогла сжечь Люциуса и он сделал это с ней? Поставил на место одним только своим отталкивающим видом. — Мадемуазель «Лучшая ученица»? — Грейнджер обернулась.       Кажется, один волшебник из делегации отстал от своих породистых друзей, решив, что она нуждается в его внимании. Гермиона оглядела его с головы до ног. Красивый, кудрявый, молодой блондинчик в голубом костюме чем-то походил на её первое увлечение — профессора Локонса.       Ещё один блондин. Кажется, это неизлечимо. Ведьма, хмурясь, отшатнулась от него на шаг и прижалась к подоконнику. — Я провожу вас, мадемуазель? — мягко предложил тот и представился, протягивая ладонь: — Месьé Фалардо. Для вас просто Этьен. Я прибыл с делегацией из Франции как самый лучший ученик Шармбатона. Мне кажется, нам с вами будет о чём поговорить.       Большие голубые глаза французского умника смотрели на неё с надеждой. Худощавая рука зависла в воздухе дольше, чем полагается по канонам этикета. Гермиона не знала, что делать с этим новым знакомым. Все её мысли занимал Люциус, который спокойно повернулся к ней спиной, уводя за собой красотку в синем.       Она почувствовала прилив той самой ярости, что заставляла её жить все эти годы. Но теперь это было что-то настолько болезненное, что разъедало душу. Разочарование, обида, гнев. Она так старалась стать для Малфоя лучше, так хотела получить от него сегодня хотя бы малую толику внимания, пару слов, улыбку, восхищение в серых глазах, а получила — ничего. Нет, она не будет молча сносить его безразличие. Она не пустое место, не девчонка, с которой можно забавляться, как с котёнком, когда ему скучно. Пусть она не эталон красоты, неуклюжая, иногда просто невыносимая, но она человек, с которым стоит считаться. — Привет, Этьен, приятно познакомиться, — Грейнджер уверенно пожала протянутую ладонь. — Пойдём и покажем всем, как умеют танцевать заучки!       Она не умела танцевать от слова совсем, но это не имело значения. Ей просто хотелось устроить Малфою новую войну. И Гермиона намеревалась вложить в это все свои силы. Фалардо только довольно заулыбался и осторожно потянул её за собой, и она мысленно поблагодарила его за это, потому что действительно плохо ходила на каблуках.

***

      Когда они дошли до Большого зала, веселье уже было в самом разгаре. Конкурс талантов закончился, но победителя ещё не объявили. Все радостно галдели, пили напитки и ели сладости, под потолком кружили нежные весенние цветы. Привидения то и дело проносились мимо, что-то по-птичьи напевая. Никто ни на кого не обращал внимания, и Этьен потащил её в самый центр танцевальной площадки, чтобы закружить под звуки весеннего вальса. — Прости, я не умею танцевать, — наконец призналась Грейнджер, путаясь в его ногах и иногда оступаясь. — Я заметил, — ухмыльнулся умник. — Скинь с себя туфли и я всё сделаю за нас двоих. — Даже так?       Она не раздумывая избавилась от сковывающей ноги обуви, становясь ниже Фалардо на голову. — Да ты совсем малышка! — рассмеялся он и приподнял её за талию, нахально прижимая к себе.       Этот парень оказался тем ещё наглецом, но она не стала заострять внимание на его поведении. Возможно, всё это было ей даже на руку. Этьен, как самый настоящий волшебник, смог заставить их пару танцевать так красиво, что все начали оглядываться, наблюдая за ними с нескрываемым восторгом и удивлением. Её воздушное розовое платье эффектно развевалось, и она обнимала своего партнёра за шею, глядя в смеющиеся голубые глаза.       Пока не отвлеклась на другую пару. Люциус и его французская красотка кружили неподалёку. И, если сначала Малфой не замечал Гермиону, внимательно слушая щебетание партнёрши, то в какой-то момент всё изменилось. Он вдруг оглянулся, словно заметил что-то удивительное, и резко остановился, вынуждая свою леди замереть рядом с ним. Его лицо стало сосредоточенным, когда он поймал взгляд Гермионы. — Расскажи что-нибудь о себе, Этьен, — проворковала она, понимая, что добилась своего — Люциус видит её и, кажется, увиденное ему не нравится. — Что именно ты хотела бы знать? — Фалардо широко улыбался, сверкая белыми зубами. — Сколько тебе лет, какой курс, что особенно нравится в Шармбатоне? — она тоже растянула губы в улыбке, почему-то чувствуя внутри невероятный всплеск эмоций. — Мне девятнадцать, последний курс, люблю, как у нас готовят бёф-бургиньон, — ухмыльнулся он. — Больше в Шармбатоне нет ничего примечательного? — она недоверчиво покачала головой. — Если бы ты спросила, что мне не нравится, мой рассказ был бы обширнее…       Фалардо продолжал кружить Гермиону, обнимая всё крепче и иногда прикасаясь губами к её уху и шее. Она вновь покосилась на Люциуса, который уже стоял у фуршетного стола и всё ещё наблюдал за ними, но уже с совершенно невозмутимым видом, попивая из бокала шампанское. Жужу снова оказалась рядом с ним, кокетливо рассмеялась, отвлекая от созерцания зала, а он улыбнулся ей, вежливо поддерживая разговор.       Грейнджер отвернулась. Уткнулась носом в платиновые кудри, скрывая своё расстроенное лицо. От Этьена пахло чем-то сладким и уютным, напоминающим миндальный десерт. Пахло юностью. Люциус же всегда пах для неё ветром, грозой в зимнем небе с нотками уверенности и силы. Он пах свободой.       Он и был свободен. Это она сходила с ума и совершала глупые поступки из-за такой же глупой любовной помешанности на нём. Гермионе захотелось оттолкнуть Фалардо и покинуть Большой зал, чтобы больше не чувствовать себя дурой на этом празднике жизни. — Ты не устал меня таскать, как чемодан без ручки? — спросила она, уже жалея о том, что предложила ему потанцевать вместе.       Этьен насмешливо фыркнул и начал двигаться к фуршетной зоне, не переставая кружиться. — Ну, ты красивее чемодана, — рассмеялся он, поставив её на пол у стола. — Я мог бы так танцевать весь день и даже ночь. Если хочешь, мы можем прогуляться. Сейчас принесу твои туфли, никуда не уходи…       Он исчез в толпе. Гермиона сглотнула, ощущая на себе пронзающий взгляд. Люциус стоял неподалёку. Через секунду она вдохнула аромат знакомого мужского парфюма, оказавшегося совсем рядом, и серо-голубая дорогая мантия скользнула по её щиколоткам. — Мисс… — Сэр, — она смело подняла лицо, стараясь быть уверенной и спокойной, не показать, насколько ей плохо, что хочется убежать подальше, долго курить, ни о чём и ни о ком не думая. — Чудесный праздник, не правда ли? Эти французы такие интересные люди.       Она помахала Этьену, который нашёл её обувь и уже возвращался назад, пытаясь обогнуть танцующие пары и выжить. — Вы правы, весьма интересные… — Малфой в противовес своей фразе с недовольством скривил губы. — Потанцуете со мной? — Нет. — Мисс Грейнджер… — он прищурился, не понимая причины столь резкого отказа. — Это… нелепо и неправильно, — она отвернулась, чтобы не видеть его красивого и немного разочарованного лица. — Это правильно, — настаивал он. — Это самое правильное, что я сегодня сделаю. Я хочу с вами… танцевать, мисс.       Грейнджер закрыла глаза и покачала головой, не веря ему. — У вас красивая партнёрша, и танцует она, как богиня, не то что я. Я просто… прелестна, не более.       Теперь он знает, что его скупая оценка задела её. Ну и что. Пусть знает. Она вскинула подбородок вверх, и они сверлили друг друга взглядами пару секунд — Гермиона зло сжав губы, а Люциус со снисходительным и немного усталым видом. — Ты прекрасно выглядишь Гермиона, — он склонился к ней, щекоча её плечо длинными прядями светлых волос и переходя на «ты», что обычно позволял себе только в своих покоях, когда они оставались наедине. — Ты самая красивая девушка на этом балу. И… твоя ревность необоснованна.       Она вздрогнула, когда он произнёс слово «ревность». Мерлин, да он понимает её лучше, чем кто-либо! Читает, как открытую книгу. И всё равно делает ей так больно. Почему? — Не надо играть со мной, — фыркнула Гермиона, злясь на его ласковый тон, на то, как естественно слетела с его губ откровенная ложь. Она же понимала, что совсем не красавица. — Не надо мне пудрить мозги своими комплиментами… — Я говорил тебе, что ты не умеешь их принимать, потому что не любишь себя, — спокойно резюмировал он. — Прекратите, — вновь зашипела она, раздражаясь ещё сильнее. — Как будто вас это волнует, профессор! Мы ничего друг другу не должны! Ничего! Вы можете не стараться. — Именно так, мы на самом деле ничего друг другу не должны, — он отклонился, а его лицо исказилось от неприятного изумления её грубостью. — Ты же умная девушка, Гермиона, и понимаешь, что нас с тобой многое разделяет. Наши пути скоро разойдутся. — Вы нас разделяете! — не выдержала она, повышая голос. — Вы, ваша чистокровная душа, ваш снобизм, ваша дурацкая профессорская этика. Идите и танцуйте со своей распрекрасной идеальной Жужу. Учите её жизни! Целуйтесь с ней!       Ей показалось, что Малфой в мгновение ока начал превращаться в айсберг. Гермиона почти слышала, как с треском замерзает воздух между ними, и этот холод — колючий, мерзкий — заставлял её задыхаться. Она понимала, что сама всё портит, своими руками разрывает ту хрупкую дружбу, что зародилась между ними в последние дни. Но внутри неё будто случился взрыв — эмоции, долго сдерживаемые, пылающие, так и просились наружу, как горящая лава из вулкана. — Следите за тем, что произносите и где, — медленно проговорил Малфой. Взгляд холодных серых глаз полоснул по её лицу. — Не разочаровывайте меня, мисс. — Только не говорите, что были очарованы мной! — выплюнула она, не замечая, как некоторые ученики начали оглядываться на них.       Его челюсти сжались и он отошёл от Грейнджер ещё на шаг, как от прокажённой: — Вам нужно успокоиться. — Ненавижу вас! Ненавижу! — бросила она в застывшее ледяной маской лицо и схватила за руку появившегося рядом Фалардо. Тот гневно взглянул на Люциуса, как будто почувствовал вспыхнувшую между ними огненную бурю. — Этьен! Пойдём, я покажу тебе Хогвартс и его окрестности, — она дерзко скопировала угодливый тон Малфоя. — Тебе понравится, обещаю. — Мисс Грейнджер! — показалось, что она услышала голос директора, но Гермиона не стала оборачиваться. — Профессор Малфой, можно вас на минутку. Объявите, пожалуйста, победителей…       Гермиона выбежала из Большого зала босиком. Выпустила руку Этьена из своих пальцев и бросилась куда-то вверх по лестницам и коридорам. Убежать. От себя. От него. Забыться. Не думать. Не любить.       Остановившись у первого попавшегося окна, Гермиона залезла на подоконник и открыла створки. Вдохнула весенний тёплый воздух и достала из клатча пачку сигарет.       Рядом появилась незнакомая волшебная палочка, на кончике которой горел огонёк. — Спасибо, — она прикурила и торопливо затянулась.       Фалардо уселся напротив неё. Он какое-то время смотрел в окно, раскручивая свою палочку между пальцев, как заправский барабанщик, а она вдыхала табачный дым, ощущая внутри пустоту. Ей хотелось плакать, но Гермиона не могла. Не перед этим прилипчивым французом. — Мне кажется, тебе понравится моя идея, — вдруг произнёс Этьен, разбивая звенящую тишину между ними.       Гермиона наконец взглянула на него и увидела, что лицо Фалардо посуровело, исчезла легкомысленность, а на скулах заиграли желваки. Палочка, которой он беззаботно поигрывал, почему-то вдруг показалась ей опасной. Она ведь совершенно не знала этого парня и поэтому немного напряглась: — Что ты имеешь в виду? — Ты ненавидишь его, — он сжал губы, гипнотизируя взглядом завитки на оконном витраже. — Я видел, как ты смотрела на него, будто хотела испепелить взглядом. И я немного узнавал о тебе ранее… — он выпрямился, опираясь спиной о стену. — Переписывался с одним парнем из Хогвартса старше тебя на курс. Он писал, что ваша вражда с профессором ЗОТИ скоро войдёт в историю школы.       Гермиона чуть не выронила сигарету из пальцев. — Э-э-м… — теперь это уже походило на что-то очень опасное, интуиция внутри неё закричала: «Беги!», — но Гермиона отмахнулась и решила подыграть Этьену: — Да, я ненавижу Люциуса Малфоя. И что из этого? — Я хочу убить его.       Фалардо произнёс это так просто и уверенно, что у неё не возникло сомнения в его готовности исполнить своё намерение. — Что? — она облизала пересохшие губы. — Давай сделаем это вместе, — его взгляд загорелся, как у сумасшедшего. — Ты мне нравишься, Гермиона. Если у меня не выйдет, ты всё доделаешь! Он поспособствовал гибели твоего лучшего друга! И убил моих родителей!       Грейнджер почувствовала, как при упоминании родителей остро кольнуло прямо в сердце. Ей захотелось обнять этого парня напротив, который, кажется, как и она, варился в мучительной каше горя, ненависти и желания мстить. Уж она-то могла его понять. Столько лет она грызла себя и уничтожала всё вокруг, поддавшись злобе. Но с некоторых пор Гермиона нашла новую причину для страданий — она влюбилась, безответно, глупо. А Фалардо… Он мог отнять у неё эту любовь. Несмотря на то, что Люциус держал её на расстоянии и не делал более шагов к сближению, она всё равно не смогла бы жить, если бы потеряла его. Единственного человека, кто был ей дорог и близок как никто. — Ты уверен в том, что именно он убил твоих родителей? — осторожно начала Грейнджер, лихорадочно соображая, как остановить Этьена. — Он виноват! — твёрдо припечатал француз. — Мне было тринадцать, когда его наёмники выкинули мою семью из нашего фамильного особняка. Я знаю, что отец был заядлым игроком, что он задолжал Малфою, — фамилию Люциуса он произнёс так брезгливо, будто наступил на таракана. — Мама умоляла его дать нашей семье время, но он был непреклонен. Я помню его мерзкую издевательскую улыбку и договор, который отнял у нас всё! — Это ужасно, — Гермиона закусила губу, сочувствуя ему, но всё равно не видела причины убивать Люциуса.       Наказать, может быть, каким-то образом лишить его богатства, но не совершать убийство. — Ужасно то, что случилось потом, — Этьен соскочил с подоконника, и его голубые глаза сверкнули ненавистью. — Мой отец повесился, а мать… — он скрежетнул зубами. — Она сгорела от какой-то магической болезни, так мне сообщили. Но я знаю, её убило горе! Которое принёс он! Этот зажравшийся ублюдок! — Фалардо угрожающе махнул палочкой в сторону Грейнджер, а потом наклонился к ней, затаившей дыхание и прижавшейся к прохладному стеклу спиной. — Ты же поможешь мне, Гермиона? Мы договорились? Ты и я, мы оба очень сильны и прикончим его, как псину. Отомстим и очистим мир от мрази.       Гермиона нервно покусала нижнюю губу, убрала пальцами отросшую чёлку с глаз, чтобы неотрывно и внимательно следить за взбудораженным парнем. Она видела в рассказе Этьена только ослепляющее сокрушительное стремление совершить возмездие. Но ей, как стороннему наблюдателю, было понятно, что Люциус виновен в гибели родителей Фалардо лишь косвенно. Как обычно… Что поделать, он не тот, кого можно назвать хорошим человеком. Малфой действовал по обстоятельствам. Да, жестоко и бескомпромиссно, не дав им и шанса рассчитаться по-другому, но они были взрослыми людьми и могли найти более приемлемый выход из сложной ситуации. Не смерть.       Именно это Гермиона и хотела бы внушить Этьену, но опасалась, что скажет что-то неправильное и только сильнее разозлит его, сделает ещё агрессивнее. — Послушай… — осторожно начала она. — Местью, особенно убийством, ты ничего не решишь…       Недоумённо нахмурив светлые брови, Этьен шумно выдохнул и вдруг направил на неё свою волшебную палочку: — Только не говори, что ты простила его… Неужели я ошибся в тебе? — Нет, конечно нет, — поторопилась заверить его Гермиона, опасливо глядя на острый кончик, нацеленный прямо на её шею. — Я… помогу тебе. Но ведь ты убьёшь человека? Ты понимаешь, что…       Она оглянулась, услышав тихие шаги. Знакомые, неторопливые, которые сейчас были совсем не кстати. Люциус Малфой шёл по коридору, прямиком к ним.       Только не это! — Давай, сейчас самый лучший момент! — громко зашептал Фалардо, дёргая её за руку. — Доставай свою палочку! Тут никого, мы вдвоём справимся с ним за секунду! — Ты с ума сошёл! — сердце забилось в груди, как бешеная птица.       Люциус видел их и без единой эмоции на лице продолжал свой путь, глядя прямо на неё. Гермиона хотела бы его предупредить, но француз цепко держал её, ожидая положительной реакции. — Давай! — Этьен ещё жёстче дёрнул Грейнджер на себя, и она слетела с подоконника, встав рядом с ним и выхватив палочку.       Малфой резко остановился на полпути. Гермиона видела, как он молниеносно оценил ситуацию и вскинул голову, сжав ладонью набалдашник трости, где пряталось его волшебное орудие. Вытащить его из ножен за долю секунды ему не составило бы труда, но он почему-то медлил. — Месье́ Фалардо, — вкрадчиво произнёс Люциус. — То-то я подумал, что у вас знакомая фамилия. Может быть, поговорим где-то наедине?       Гермиона чувствовала, как дрожит её рука. Она покачала головой, всем своим видом показывая, что Малфою нужно исчезнуть отсюда, бежать, спасаться, но тот даже бровью не повёл. — Я не намерен разговаривать с тобой, bâtard! — зарычал Этьен. — Ты должен сдохнуть без права на прощение!       Люциус сухо усмехнулся и поднял ладони вверх, словно сдаваясь на милость безумца. — Давайте всё же отпустим мисс Грейнджер, она не имеет отношения к нашему делу…       Он бросил на неё быстрый предупреждающий взгляд. Но Фалардо уже нацелил на Люциуса палочку, и она услышала, как странно по-французски звучит какое-то заклинание. Это точно было заклинанием, и у неё почти не осталось времени на то, чтобы обдумать свои действия. Гермиона резко бросилась на стоящего рядом волшебника, сбивая его с ног и получая пожирающую волну магии прямо в грудь. Её словно пронзило режущей болью насквозь.       Последним, что она помнила, заваливаясь на чертыхающегося Этьена, была мысль, чистая и радостная — она не спасла Гарри, не спасла родителей, но смогла спасти его…