4

      Нежный аромат розовых гиацинтов и пышных роз, казалось, проник во все углы. Но зато благодаря этому здесь не пахло лекарствами, и Грейнджер представляла, что спит в садовом гамаке, а вокруг благоухает цветочная поляна. Пока не открывала глаза, чтобы увидеть надоевшие белые стены и потолок Больничного крыла.       Мадам Помфри всё ещё не разрешала Гермионе вставать и никому не позволяла навещать её.       Да и кто мог её навестить? Только если директор Снейп или профессор Малфой. Именно последний и завалил палату ароматными букетами под цвет её бального платья, но сам так и не появился. Гермиона оглядела окна, заставленные вазами. Что там значат на языке цветов розовые розы и гиацинты? Преданность, благополучие и восхищение. И ничего о любви…       Она мрачно усмехнулась, поправляя повязку на солнечном сплетении, куда и ударило заклинание Этьена. А ведь в пылу борьбы ей казалось, что оно попало прямо в сердце.       Мадам Помфри сказала, что ей повезло, останется лишь небольшой шрам, похожий на летящую комету. А Гермиона думала, что сглупила, совсем забыв о том, что у неё в руке была волшебная палочка. Могла бы связать сумасшедшего французика при помощи Инкарцеро и сейчас в ус не дуть. Но почему-то в тот страшный момент ей показалось, что всё, что она успеет — это толкнуть Фалардо, вложив в действие всю силу.       Грейнджер достала из прикроватной тумбочки новую книгу о зельях, которую по её просьбе принесли из библиотеки, но открывать не стала. Задумалась.       Прошло несколько дней с тех пор, как она очнулась. Гермиона ни с кем так и не поговорила о произошедшем инциденте. Она знала о случившемся по обрывочным комментариям приходящего лекаря.       Малфой не получил ни одной царапины.       Этьена Фалардо арестовали и увезли в Аврорат. Его ждёт суд.       Она была на волоске от гибели.       И ей перелили чью-то кровь, но кто был так щедр, не сообщили.       Приобняв книгу одной рукой, Грейнджер сбросила с себя одеяло и вытянула шею, чтобы посмотреть, что творится за окном. В последнее время часто шли дожди. Ранение отозвалось тянущей болью, но она смогла разглядеть, что зелёное поле вокруг Хогвартса покрыто солнечными пятнами. Серые облака пропускали лучи ласкового небесного светила, радуя приятным улучшением погоды. Хотелось поскорее выйти наружу, залезть на крышу домика Хагрида и с наслаждением затянуться сигаретой, глядя на горы за Чёрным озером. На зеленеющий свежей листвой Запретный лес. На Хогвартс, который всегда восхищал её своей статной старинной красотой… — Гермиона! К тебе посетитель, — услышала ведьма голос мадам Помфри из-за тонкой стены.       Наконец-то! Хоть кто-то… Она отложила книгу. Дверь открылась и в палату, как ещё один яркий луч солнца, ворвался Рон Уизли. От неожиданности Гермиона закрылась одеялом по горло, с тревогой наблюдая, как бывший друг приближается к ней. Его щёки раскрасил румянец, а голубые глаза странно блестели. Словно он волновался. От этого ей стало ещё больше не по себе. — Привет, — впервые за долгое время вдруг по-доброму поздоровался Рон и поставил на тумбочку коробку с ароматными круассанами. — Как ты? — В порядке, как видишь… — тихо пробормотала Гермиона, с подозрением оглядывая его дар.       Интересно, что сподвигло Уизли на такой милый жест?       Она перевела на него взгляд и, увидев, что парень не знает, как себя вести дальше, кивком указала ему на стоящий рядом с кроватью стул. Рон понятливо хмыкнул и неловко плюхнулся на него. Звук скрипящих по полу ножек заставил их обоих поёжиться. Они молчали. Гермиона терпеливо ожидала, что же он скажет. Уизли вздохнул и, покачав головой, с сухой усмешкой продолжил: — Там все считают, что ты сумасшедшая. — И в этом нет ничего странного, — усмехнулась в свою очередь Грейнджер. — Нет, ты не понимаешь, — он выпрямился, занимая более удобное положение на стуле. — Они бы никогда не подумали, что ты спасёшь Малфоя. Я бы больше поверил в слухи о том, что ты его добила.       Она сглотнула комок, образовавшийся в горле. Ей было странно слышать доброжелательный голос и видеть улыбку человека, который долгое время не мог на неё смотреть. — Наверное, это весна так влияет на нас, помешанных, — немного неуверенно выговорила Гермиона. — Знаешь, я пришёл сказать тебе кое-что… — Рон склонил голову, его пальцы нервно сжались. — Что ты простил меня? — с надеждой в голосе спросила она.       Он покусал нижнюю губу и просто пожал плечами: — Я простил тебя. — Спасибо.       Облегчение затопило её тёплой волной. Она так давно ждала от него этих слов. Захотелось расплакаться, но Гермиона сдержалась, потому что Рон, кажется, не договорил. Покраснев до самых кончиков ушей, Уизли отвернулся к окну и продолжил: — Но ты должна знать. То, что ты сделала со мной… С нами… Это почти убило меня, — он вновь взглянул на неё, пронзая голубыми радужками: Рон был серьёзен, как никогда. — Я всегда верил в нас троих. Мне казалось, что мы настолько сильны вместе, что свернём горы. А потом он умер, и я решил, что если мы будем держаться вдвоём, то всё переживём… Я знаю, что пользовался тобой, да. Схватился за тебя, как за нить, что связывала меня с Гарри… А когда ты сделала то, что сделала, всё рассыпалось прахом в моём мире. Как будто я тоже умер.       Гермиона виновато сжала губы и, согласно качнув головой, пробормотала: — Я предала всех нас. Я понимаю. — Нет… Только меня, — беззлобно ответил он, пожав плечами, и вдруг криво улыбнулся. — Знаешь, Луна удивительная, только благодаря ей я смог всё переосмыслить и понять. Мы с ней очень много говорили обо всём, и она дала мне возможность посмотреть на наше прошлое другими глазами. Она сказала, что если бы не твой поступок, то я бы так и держался за своё детство, и возможно, так же, как и ты, увяз бы в ненависти. А я ведь выбрался и счастлив сейчас. — Я рада, что у тебя всё хорошо, — Грейнджер постаралась понимающе улыбнуться.       И хотя улыбка получилась кривой и немного грустной, она не лгала. Рон был меньше всех виноват в том, что творилось с ней в то время. Они были слишком юны и хрупки морально, поэтому не умели строить отношения и правильно принимать удары судьбы, чтобы не разбить друг другу сердца. Хорошо одно — каждый вынес из произошедшего свои уроки и, кажется, не сломался. По крайней мере, Рон точно стал сильнее. — Я хочу, чтобы и ты была счастливой, Гермиона, — вдруг произнёс он.       И тут она не выдержала. Отвернулась и, закрывшись одеялом, заплакала. Это было слишком для неё. Его прощение и доброта после того, что она сделала, казались Грейнджер просто подарком небес. Она не заслуживала этого.       Кажется, последнее Гермиона произнесла вслух. Её плечо сжала тёплая рука. — Всё ты заслужила, — в голосе Рона слышалась добродушная улыбка. — Прошло столько времени, я больше не хочу вспоминать о прошлом и упиваться страданиями, у меня впереди прекрасное будущее. И у тебя тоже. Не плачь.       Он дал ей свой клетчатый платок, и Гермиона шмыгнула, вытирая им мокрые щёки. — Значит… — она повернулась к Уизли. — Значит, сделаем вид, что ничего не было? Не было тех лет, когда нам всем было плохо, а я вытворяла чёрт знает что? Будем общаться, как раньше? — Нет. — Он покачал головой, чем заслужил ещё больше её уважения, хотя это болезненно царапнуло душу ведьмы. — Вряд ли мы это забудем. Давай посмотрим, как пойдёт? Просто знай, что я больше не держу на тебя зла. И готов протянуть тебе руку дружбы. Если ты согласна на это?       Он и правда протянул ей руку, и она не раздумывая пожала её. И в тот момент, когда их ладони соприкоснулись, Грейнджер поняла, как сильно ей не хватало Рона, его тепла и улыбки. Его дружбы. — Конечно, согласна. — Она улыбнулась сквозь слёзы, мысленно обещая постараться больше не портить их отношения.       Рон со смущённой гримасой отпустил её пальцы и оглянулся, с удивлением разглядывая шапки цветов: — Не знал, что ты настолько любишь розовый цвет… — Сама в шоке.       Она прыснула, не сдержав счастливого настроения, что теперь распирало её изнутри. На душе стало так легко и хорошо, что захотелось танцевать. И Уизли искренне рассмеялся вместе с ней, вероятно, испытывая ту же лёгкость. Они словно сбросили груз с плеч. Увидели друг друга новыми глазами — без налёта грязи и печали, что мешало им радоваться жизни.       Поговорить с Роном подольше ей не дали — пришёл целитель из больницы Святого Мунго. Уизли торопливо попрощался, а она прошептала ему вслед «Спасибо!», веря, что они с ним продолжат общаться и за больничными стенами.

***

      После очередного осмотра Грейнджер разрешили вставать и обещали, что завтра она сможет пойти на уроки. Это ещё больше обрадовало Гермиону. Она давно не испытывала такого воодушевления. Сходила сама в душ. Сняла повязку. Полюбовалась на шрам, посчитав его даже симпатичным. На отросшие до плеч кудри. На лицо, которое теперь отчего-то выглядело сияющим и счастливым.       Она не узнавала себя. Оказывается, сила прощения меняла людей — и внешне, и внутренне. Ей хотелось есть, улыбаться и сделать что-то очень хорошее. Поделиться частичкой счастья с другим человеком.       Выйдя из душа в одном тонком халате на влажное тело, Гермиона вздрогнула, застав у своей кровати профессора ЗОТИ. Люциус выглядел шикарно в тёмно-синем костюме и белой рубашке с чёрным галстуком в серебристую полоску. Самый восхитительный мужчина в её жизни. Любимый. Он задумчиво смотрел в окно и, услышав шаги, медленно перевёл взгляд на Гермиону. Его глаза чуть потемнели, бровь изогнулась и он облизнул нижнюю губу. Словно увидел не её, обычную девчонку, которая постоянно действовала ему на нервы, а нечто очень соблазнительное.       Сердце забилось быстрее, а по коже пробежали мурашки, будто он коснулся её. — Добрый вечер, мисс, — невозмутимо проговорил Малфой низким голосом и вновь отвернулся к окну. — Простите, не знал, что вы принимали душ.       Она поскорее юркнула под одеяло. И взволнованно произнесла: — Это вы меня простите, сэр… — он перевёл на неё удивлённый взгляд. — Я не должна была устраивать тот идиотский скандал на балу. — Что ж, стоит признать, вы любите их устраивать, — Малфой усмехнулся, возвышаясь над ней и разглядывая, как ей показалось, с жадностью. — Я… Не знаю, что на меня нашло, — она закусила губу. — Вы знаете, — Люциус хитро, по-лисьи прищурился, и Гермиона почувствовала, как лицо заливает жгучий румянец. — Ой, я прошу вас… — она отмахнулась от него, вспомнив, какая ярость её обуяла от накатившей ревности.       Мерлин, как стыдно. Она вела себя, как чокнутая ревнивица. А ведь он ей ничего и никогда не обещал, кроме наставнической поддержки. Малфой не отводил от неё взгляда, который с каждой секундой становился всё более острым и холодным: — Вы рисковали, так глупо…       Грейнджер с досадой закусила щеку изнутри и отвернулась, ожидая, что сейчас на неё польётся поток нравоучений. — Зря вы бросились спасать меня, я бы справился, — к своему изумлению, она ощутила, как прогибается кровать, и её стискивают в нежных объятиях. — Вы всегда забываете, что я неплох в защите от Тёмной магии, моя дорогая.       Люциус обнимал очень осторожно, будто боялся навредить ей. Его голос, мягкий, вкрадчивый лился ей на ухо, а потрясающий аромат парфюма, казалось, окутывал с ног до головы, опьяняя. И ведьма моментально расслабилась в его руках. Все до единой мысли исчезли и только одно желание будоражило её тело — обернуться к нему и поцеловать любимые губы.       Лишь толика сомнения остановила её от необдуманного поступка. Она интуитивно чувствовала, что Люциус не оценит её навязчивости. Не просто так он держал её на расстоянии. И хотя в данное мгновение он был слишком близко, Гермиона не рискнула. — Нет… — она позволила себе сущую малость — теснее прижаться к мужской груди спиной. — Я помню, что вы мастер своего дела. Но в тот момент я не думала ни о чём… Только о том, что вы можете исчезнуть из моей жизни, как они…       Он выдохнул, опаляя кожу на её шее горячим дыханием: — Глупая… глупая моя девочка. Я не собираюсь исчезать. Но если бы ты погибла… Я бы достал тебя на том свете. Не для того я столько терпел тебя, чтобы так глупо потерять. — Люциус… — она повернулась, читая в его словах тихое отчаяние.       Он мазнул губами по её щеке, заставив затрепетать. — Молчи.       Малфой притянул Гермиону ближе, поглаживая длинными пальцами её талию. Пуская искры по всему телу. Поцеловал её в лоб. Висок. Веки. Так нежно, так хорошо… Она ждала, что его тёплые ласковые губы окажутся ниже. На её губах. Закрыла глаза в ожидании, подняла подбородок ему навстречу, но Малфой отстранился.       Ведьма пьяно заморгала, не понимая, почему не случилось желаемого поцелуя. — У тебя впереди экзамены, если нужна будет помощь, обращайся, — проговорил Люциус менторским тоном, мягко обводя пальцами её скулы. — Я хорош не только в ЗОТИ.       Что? Какие экзамены? Она оттолкнула его, разочарованно пыхтя. Это выглядело почти как насмешка над её чувствами. — Да, сэр, — зло бросила Гермиона, отмахиваясь от его ладони, что убрала влажную кудрявую прядь с её лица. — Экзамены, конечно!       Она заметила, что он еле сдерживает улыбку, кривя губы и стараясь казаться невозмутимым. — Всё очень серьёзно, Гермиона, — настойчиво продолжал Малфой. — Ты пропустила целую неделю. Не хотелось бы, чтобы из-за своей горячности ты закончила год с низкими баллами. — Отстаньте от меня! — не выдержала она и постаралась сильнее толкнуть его, отчего Люциус недовольно поморщился и нехотя поднялся с кровати. — Идите и занимайтесь своей Жужу! Я больше не ваша подопечная.       Она отвела сердитый взгляд к окну и зацепилась им за букеты: — И цветы заберите. Отдайте бедным несчастным француженкам. Я не умираю, всё в порядке. — Ты моя… — Малфой снисходительно усмехнулся, наблюдая за тем, как она негодует. — Моя подопечная, а теперь у меня ещё и долг жизни перед тобой.       Он поправил пиджак, наблюдая за тем, как в её глазах зажигается понимание. А ведь у неё и мысли не было о том, что Люциус должен ей. Ох, уж эти этические законы волшебников! Гермиона могла потребовать всё что угодно в оплату долга. Могла, но самого главного — его — она требовать не имела права. Если Малфой не хочет быть с ней, как мужчина, то заставлять его не имело смысла. Это выглядело бы неправильно и жалко с её стороны. Но и дружить с ним, как раньше, Гермиона больше не желала. Слишком больно не иметь возможности касаться его так, как ей хочется. А ей хотелось, чтобы он был её. Весь и полностью. Постоянно.       Она раздражённо покусала губу и с упрямым недовольством выплюнула: — Забудьте! Какой ещё долг жизни, профессор? Я сглупила! Это не считается.       Люциус вскинул голову, холодно парируя: — Жалеешь, что не дала ему убить меня?       Грейнджер тут же пришла в себя. Как он мог так думать сейчас, когда она чуть не погибла ради него? Что бы она ни говорила, как бы ни сердилась на него, она бы спасала его снова и снова. — Я бы не дала ему убить вас. Никогда, — пробормотала Гермиона, пряча обиженный взгляд. — Вы же понимаете, что… Я желаю вам только счастья.       Она услышала, как он тяжело вздохнул, и почувствовала лёгкие прикосновения мужских рук на своих плечах. Люциус осторожно скинул с неё одеяло и потянул её вверх. — Иди ко мне, моя маленькая бестия, — немного ворчливо попросил он.       Грейнджер ещё с полминуты капризно отстранялась от него, чтобы не выглядеть совсем отчаявшейся и погибающей без его внимания. «Ну зачем он снова играет со мной?» Но понимая, что Малфой не отстанет, привстала на постели и позволила подхватить себя за талию. И вот она уже стоит на кровати, немного возвышаясь над своим профессором и обнимая его, а Люциус гладит её тело и целует в шею, сладко шепча: — Гермиона… Мой запретный плод. — Нет, не запретный… — она задрожала в его объятиях, и признания сами сорвались с языка, как спелые плоды с фруктового дерева: — Я твоя, Люциус… Тебе можно всё… Всё, что ты захочешь…       Он мягко улыбнулся, продолжая оставлять на её коже влажные следы своих губ: — Моя горячая глупышка… Моя красивая девочка… Тихо… Не нужно слов.       Забыв обо всём, ведьма с благоговением подставлялась под его поцелуи. Сходила с ума. Гладила его по волосам, наслаждаясь их шелковистостью. Касалась губами прохладной кожи его лба. Робко, еле удерживая себя от накатывающего всепоглощающего желания целовать в полную силу. И когда Малфой взглянул на неё с неприкрытой нежностью, смешанной с острым вожделением, Гермиона наконец обхватила любимое лицо ладонями и приникла губами к его рту, срывая восхитительно возбуждающий поцелуй.       Они оба тихо застонали, когда их языки столкнулись, а его руки, словно живя своей жизнью, подхватили её под ягодицы. В груди Гермионы что-то болезненно ёкнуло, и сердце сжалось от той самозабвенной страсти, с которой он теперь исследовал её рот… — Мисс Грейнджер… Кхм-кхм… — дверь без стука отворилась.       В палату вошли директор Снейп и мадам Помфри. — Профессор Малфой?! — возмущённо воскликнула целительница. — Что здесь происходит? — Ой! — Гермиона заглянула в серые радужки, которые, казалось, сияли россыпью алмазов. — Мы попались.       Малфой быстро пришёл в себя. На его губах заиграла лукавая полуулыбка, а в глазах застыла фраза: «Я же говорил!» Он отпустил Грейнджер, позволив ей юркнуть под одеяло, и развернулся к незваным гостям. — Добрый вечер, — невозмутимо произнёс он. — Я осмотрел пациентку и считаю, что она готова к новым подвигам.       Грейнджер тихо рассмеялась, прячась под одеялом. Снейп осуждающе поджал губы, а Помфри недовольно скрестила руки на груди.

***

      В кабинете директора пахло кипящими зельями и старыми книгами. Люциус медленно цедил огневиски из хрустального бокала, лениво наблюдая за перемещениями друга от котла к котлу. Северус был рассержен. И это слабо сказано. — Как ты мог, Люц? Я не понимаю. Не понимаю. — При помощи заклинания Снейп заставил деревянную ложку мешать варево в определённом темпе и продолжил получасовую лекцию о том, как неправильно себя ведёт Малфой. — Она юная девушка, пережившая большое горе. Ранимая, не познавшая жизнь, а ты взял и соблазнил её? Я доверял тебе! Даже и подумать не мог, что ты воспользуешься её состоянием и доведёшь до такого! Она же не твоего круга, она из тех, кого ты называешь тем мерзким словом «грязнокровка»! Кого ты в обычной жизни ни во что не ставишь и не замечаешь! — Его ноздри затрепетали от ярости. — Хочешь попользоваться ей и растоптать?       Северус подошёл к своему столу, за которым сейчас восседал Малфой. Чёрные глаза директора сверкали негодованием. Люциус покачал головой, заставляя себя говорить с другом как можно более бесстрастно, стараясь успокоить: — Снейп, я не слепой и вижу наши с ней различия, — он сделал ещё один глоток обжигающего напитка. — Но для меня она больше, чем простая магглорождённая ведьма. Мисс Грейнджер дорога мне. Я не собираюсь делать ей больно, — он вспомнил слова Гермионы, которые затронули его до глубины души, и повторил их: — Я желаю ей только одного — счастья. — Вы не сможете быть вместе, — твёрдо заключил Снейп. — Ты в любом случае сделаешь девочке больно, разобьёшь ей сердце.       Недоверие Северуса немного покоробило Люциуса. Да, они знали друг друга с юности, знали почти всё, но это не давало Снейпу права делать такие нелицеприятные выводы. Малфой со звоном вернул бокал на стол. — Разбивать ей сердце не входило в мои планы, — холодно проговорил он и со злой усмешкой добавил: — А ты, я смотрю, возомнил себя кем-то вроде её отца?       Северус раздражённо закатил глаза и потянулся за своей порцией огневиски. — А кто ещё её защитит? — недовольно скривив губы, хмыкнул друг. — У неё никого больше нет, опекуна можно сразу скинуть со счетов. Всё что он делает, это откупается от несчастного ребёнка деньгами. А в её возрасте человеку нужно нечто большее — семья и поддержка близких людей.       Снейп с отрешённым выражением лица отхлебнул большой глоток. Поморщился.       Люциус выдохнул, понимая, что он поддерживал Гермиону, потому что и сам рано потерял родителей. А ещё в одной особенно доверительной беседе друг признался, что испытывает чувство вины, ведь он не защитил мальчишку Поттера, за которым обещал приглядывать ради его погибшей матери. Ради той, кого любил с детства. Наверное, это настолько давило на него, что он всю свою заботу перекинул на Грейнджер.       Малфой мог понять Снейпа. Он, в отличие от друга, по жизни предпочитал не опираться на чувство вины, но относился к такой жертвенности с долей снисходительности. Всё-таки Северус, несмотря на свой отталкивающий внешний вид, жёсткий стиль общения и не совсем счастливую жизнь, оставался великодушным человеком.       Но в этот раз он, кажется, перегибал палку со своей опекой над уже взрослой девушкой. — Снейп, открой глаза — она давно не ребёнок, — с нажимом произнёс Люциус. — Гермиона совершеннолетняя ведьма и… Я и не собирался совращать её. У нас ничего не было. Не было. Слышишь? Успокойся, папочка.       Северус вскинул бровь, сверля его острым взглядом. И как ни в чём не бывало проговорил: — Я сделал ей предложение…       Люциус чуть не поперхнулся новой порцией огневиски, которую в этот момент глотнул из бокала. Нахмурившись, он резко поднялся из-за стола: — Что? Сев, ты издеваешься?! — прошипел он. — Ты, ублюдок, сейчас мне полчаса читал лекцию о том, что я поступаю, как последняя тварь, соблазняя её, а сам… Мог бы и раньше сообщить о своём к ней интересе! — Всё сказал? — на лице друга (или кто он после этого?) не дрогнула ни одна мышца. — Совет вам да любовь, — процедил Малфой, заметив, как быстро его вымуштрованное годами хладнокровие разбилось на осколки. — Уверен? — А что ещё я могу сказать? — от злости Люциусу вдруг захотелось покурить, и в тот же миг ему почему-то вспомнились её губы: сладкие, мягкие, от которых каждый раз сносило голову. Ощущение потери неприятно заныло где-то под сердцем. Он сжал челюсти, приводя своё разъярённое дыхание в норму, и холодно поинтересовался: — Она согласилась?       Северус протяжно вздохнул и тяжело выдохнул, закатывая глаза: — Я предложил ей заменить меня, — пояснил он. — Стать профессором зельеварения. Хочу всё своё время посвятить исследованиям, написанию книги и директорским обязанностям. — Что? О Салазар… — Люциус чуть не рассмеялся от облегчения. Глупо вышло, что он так взбеленился от одной только фразы… Но через минуту Малфой снова нахмурился. — Нет, она не может остаться здесь. — В чём дело, Люц? — Снейп непонимающе изогнул бровь. — Мисс Грейнджер нашла подход к науке зельеварения, я считаю её отличным профессионалом. И… — он иронично усмехнулся. — Она будет всегда рядом с тобой, под твоим присмотром. Преподавателям разрешены отношения, в отличие… — Люциус продолжал отрицательно качать головой. — Почему ты против? Ты же только что чуть не лопнул от ревности из-за неё? — Это была не ревность, мой друг, — сухо откликнулся Малфой, поправляя галстук. — Мне-то не заливай. — Она не может остаться здесь, у неё впереди большое будущее!       Люциус знал, что Северус понимает его. Понимает, почему талантливой ведьме нельзя оставаться в Хогвартсе и потеряться в череде школьных забот. — Я был обязан предложить ей и такой путь, — не отступал Снейп. — Перестань, она должна идти дальше, развиваться, учиться, жить в конце концов. Зачем ей — выдающейся, умной, сильной, — прозябать в этих скучных стенах, когда перед её ногами лежит целый мир?! — Ты… любишь её, — тихо пробормотал Северус, словно не веря себе и своим умозаключениям.       Люциус усмехнулся, испытывая лёгкий укол неловкости, словно Снейп раздел его донага, вскрыв душу: — Сев, что за вздор? О чём ты говоришь… — Ты её любишь. — Северус уже не сомневался. — Разве это так важно? — Малфой отвернулся, не желая больше продолжать этот нелепый разговор. — Не знаю. Я всегда думал, что важно.