5

      После разговора со Снейпом Люциус наконец задумался о том, что же он действительно чувствует к Гермионе.       Он вспомнил, что его сердце чуть не раскололось надвое, когда заклинание чёртова французишки пронзило её тонкое тело в розовом платье, и она упала, как подстреленная птица. Его вредная, дикая, смелая девочка приняла удар на себя. Не пожалела своей жизни, чтобы спасти его. Малфой никогда не ощущал столь обширной гаммы чувств, что захлестнула его в тот миг. От ужаса до болезненного сожаления.       Гермиона не могла вот так глупо погибнуть. Только не она. Не на его глазах. Не настолько рано.       Когда Фалардо за секунды был повержен и связан, Люциус сам отнёс Грейнджер в Больничное крыло, повторяя по пути одну лишь фразу: — Живи, прошу тебя, живи, моя девочка…       Добавила она ему седых волос… Без сомнений.       А потом он застал её в палате. После душа. Гермиона была похожа на сочный персик. Розовощёкая, сияющая, красивая, как ангел. Люциус еле сдержался, чтобы не сделать шаг и не прижать ведьму к себе. Зацеловать её прекрасное лицо и губы…       Хотя нет, не сдержался. Не смог унять голодный порыв. Целовал её жадно и неистово, желая сделать своей. Обнимал, гладил горячее тело, скользя руками по тонкой ткани халата. Сходил с ума от одной только мысли, что она готова ради него на всё. И терзался от понимания, что они не могут себе позволить зайти дальше поцелуев.       Ему тогда казалось, что он всего лишь увлечён ею. Как, если бы Гермиона была одной из редких книг в его коллекции, которую прочитав, ставишь на полку и забываешь. Разговор с Северусом открыл ему глаза на правду. Эта «книга» оказалась другой. Из тех, что не хочется расставаться. Хочется держать её рядом и перечитывать десятки — нет, сотни, тысячи раз, всегда находя что-то новое между строк. Что-то, отчего душа начинала петь и жизнь играла яркими красками.       Люциус понял, что полюбил. Полюбил до такой степени, что не хотел мешать девчонке идти своим путём, искать себя. Готов был отказаться от обладания ею, лишь бы она имела возможность открывать для себя новые грани реальной жизни, нашла своё счастье за стенами старой школы. Пусть и не с ним.       От этой мысли его собственническая натура вновь взбунтовалась. Малфой сцепил руки в замок, наблюдая со своего места в Большом зале, как Гермиона смеётся в компании Уизли и Лавгуд.       На этом прощальном празднике Грейнджер невозможно было не заметить — она сияла самой яркой звездой, выделяясь в толпе выпускников и гостей. Прелестное лицо было полно необычайного внутреннего света, карие глаза искрились, а длинное красное платье делало её похожей на цветок.       Салазар, нет, неужели он просто отпустит её?       Отпустит. Даст этой маленькой красивой птичке выпорхнуть в большой мир, чтобы она научилась летать.       Ведьма заметила его взгляд, и её смех потух, преобразившись в нежную улыбку. Его сердце обдало тёплыми лучами её внимания. Малфой кивнул в ответ, задвигая свою печаль поглубже. Она не должна узнать о том, что творится в его душе, чтобы это не задержало её здесь, в Хогвартсе.       Что произошло с Грейнджер за последнюю пару месяцев до выпускного вечера, Люциус не мог сказать точно. Но она изменилась и не только внешне. Будто распустилась, как бутон розы. Спрятала свои колючки и стала мягче. Посылала ему тёплые взгляды в Большом зале, при встрече краснела и иногда приходила к нему по вечерам. Приносила новые книги, задавала вопросы, касающиеся только учёбы, пару раз брала у него уроки бальных танцев и ни разу не перевела тему разговора на них двоих. Гермиона постоянно находилась на виду, порхала неуловимой бабочкой рядом, хорошея на глазах. Соблазняя его, но не даваясь в руки. Встречаясь с ней наедине, Малфой еле сдерживал свои низменные порывы, и это с каждым разом становилось всё труднее.       Гермиона стала другой. Это заметили и окружающие, и хотя в её одежде всё так же не преобладали яркие цвета, она больше не казалась серой мышью. Однокурсники хорошо общались с ней, и её смех, услышанный случайно в коридорах школы, заставлял Люциуса замирать в каком-то блаженном состоянии.       Как и сейчас.       Он развернулся, чтобы посмотреть, кто снова рассмешил его девочку, и, заметив её в компании слизеринского чемпиона по квиддичу, раздражённо сжал губы. Ну, конечно, Теренс Хиггс, кто же ещё? Этот выскочка уже который раз пытался завладеть её вниманием, но Грейнджер, как оказалось, не интересовалась ни спортом, ни самодовольными спортсменами. Что несомненно радовало Люциуса, хотя виду он не подавал. — Мисс Грейнджер, не согласитесь ли вы потанцевать с вашим профессором по Защите от Тёмных сил? — проговорил он, выбрав момент между вальсами и оттесняя Гермиону от праздной толпы выпускников.       Молодёжь — невероятно яркая, наглая и весёлая сегодня — как-то слишком быстро разбежалась в стороны, словно чувствуя, что их нужно оставить наедине. Даже Хиггс, закатив глаза, нехотя исчез среди танцующих. — Я задолжала вам танец, сэр, — откликнулась ведьма и податливо потянулась к нему навстречу.       Она взволнованно ахнула и рассмеялась, когда он в тот же миг закружил её по залу. Одна её рука невесомо обхватывала его плечо, а другую он мягко, но уверенно держал в своей ладони. Как и её талию. И с каждым слаженным движением их пары Люциус убеждался, что уроки танцев не прошли даром. Она следовала за ним так ловко и правильно, как будто они танцевали до этого сотни раз. Будто стали единым целым. От такого идеального взаимодействия с партнёршей Малфой испытывал колоссальное удовольствие. Он любил вальсировать, любил быть в центре внимания и мог себе представить, что со стороны они с Грейнджер выглядят, как клубника со сливками. Она в аппетитно-красном, а он во всём белом.       Говорить не хотелось, хотелось чувствовать и наблюдать. Запоминать. Её ослепительно-счастливое лицо, тёмные шелковистые кудри, уложенные в замысловатую причёску, юную упругую грудь, что красиво поднималась в нескромном декольте в такт дыханию, тонкие изящные руки, горячие пальцы, сжимавшие его руку, манящие губы, поблёскивающие алой помадой… — На самом деле вы спасли меня, — проговорила Гермиона, отвлекая Малфоя от созерцания её облика. — От Теренса.       Он притянул ведьму ближе: — Наконец-то я сделал что-то полезное для вас, моя прекрасная леди, — произнёс Люциус с лёгкой самодовольной полуулыбкой.       Она по-доброму усмехнулась. Потянулась к нему и, задевая тёплым дыханием его ухо, проговорила: — Вы многое сделали для меня, мой дорогой сэр. Научили танцевать, к примеру. И я вовсе не леди… Вы же знаете. — Я знаю, что вы гораздо больше, чем леди. Для меня вы особенная девушка. — Перестаньте… Пожалуйста, — Грейнджер, как обычно, смутилась, покрываясь жарким румянцем, который делал её ещё более привлекательной.       Люциус вновь скользнул взглядом по её губам, втайне желая не просто смотреть, а касаться их. Гермиона заметила его интерес. Нервозно облизнулась, словно у неё резко пересохло в горле. Она всегда так делала, когда хотела что-то сказать, но переживала, что это не к месту. И когда волновалась. — Я… сэр… — она сглотнула, и Малфой подметил, что её глаза вдруг увлажнились и засверкали. — Я вижу слёзы, моя дорогая? — он мягко провёл ладонью по её оголённой спине в вырезе платья, пытаясь успокоить. — Что случилось? Что тебя расстроило?       Этот почти невинный жест ведьма восприняла с тяжёлым вздохом. — Это наши последние часы рядом, сэр, — с горечью произнесла она, всё теснее прижимаясь к нему. Люциусу захотелось распустить шёлковый шарф на горле, чтобы не сойти с ума от жара её тела и нежного запаха роз, которым, казалось, наполнился весь Большой зал. — Я уезжаю. Мой проект заметила итальянская гильдия зельеваров и я буду практиковаться в Венеции у самых лучших мастеров. — Ты умница, — ласково похвалил он, всё так же размеренно поглаживая её кожу.       Он оставался спокоен внешне, как будто давно знал о её решении, а у самого скручивало внутренности от осознания, что это конец. Вот и всё, Гермиона сделала свой выбор. И этот выбор должен бы радовать его, но почему-то Люциусу становилось всё тяжелее на душе. Может быть, любовь в его возрасте это что-то вроде болезни? — Что сказал Снейп? — всё так же бесстрастно поинтересовался он, не отрывая взгляда от её лица и не теряя темпа. — Поддержал меня. Порадовался в своём стиле, что хоть кто-то из его учеников оказался с мозгами, — Гермиона посмотрела на Люциуса с отчаяньем. — А ты? Ты рад за меня? — Очень рад. — Я буду скучать… — прошептала она, кусая губы. — Гермиона… — Малфой немного замедлился. — Не думай обо мне, думай о своём будущем. Я всегда буду ждать тебя в Хогвартсе, всегда помогу тебе, если ты дашь весточку.       Её большие глаза заискрили слезами. Она подняла взгляд вверх и всхлипнула: — Не могу. Не могу так больше. Люциус!       Она вырвалась из его рук и остановила их посреди зала, глядя на него с несчастным и немного рассерженным видом. По девичьей щеке медленно скатилась слеза. Малфой проследил её путь и уже поднял ладонь, желая стереть влажную дорожку пальцами. Но Гермиона покачала головой, запрещая, и унеслась прочь из зала, исчезнув за высокими дверями, как вихрь.       Он не любил расставания. Особенно с близкими людьми. Не любил и обычно старался быть минимально вовлечённым в это действо. Пока Люциус искал Гермиону, гуляя по коридорам школы, он вспомнил, как напоследок сказал бывшей жене лишь «Прощай!», а сыну: «Береги мать!» Тогда в его жизни был полнейший сумбур, и где-то в глубине души ему даже хотелось, чтобы они ушли. Чтобы не мучили обвиняющими взглядами и упрёками.       С Грейнджер всё было до странного наоборот. Он хотел сказать ей слишком много, хотел сделать что-то, чтобы она уезжала наполненной любовью к этому миру. А ещё он хотел удержать её. До болезненного зуда в теле. Хотел чувствовать её ладонь в своей до конца этого захватывающего танца под названием — жизнь…       Девчонка нашлась быстро, стоило лишь выглянуть в окно. Её сложно было не заметить. Красный силуэт украшал крышу Хагридовского домишки ярким цветком, как брошка на дамской шляпке. Она снова курила. Белый дым, маленькими облачками срывался в небо с её красных губ. Это Люциус тоже хорошо видел. — Мисс Грейнджер! — окликнул он ведьму, приближаясь к месту её уединения с природой. — Опять курите?       Она обернулась, когда он неторопливо сошёл с тропы и, не боясь испачкать полы белых брюк о влажную зелень травы, направился к домику. Промолчала, тяжело вздохнула. Отвернулась и выпустила новый клуб дыма. — Оставьте мне немного, — заметив, как бестия закатила глаза, Малфой усмехнулся. — Ни за что! — она деловито притушила сигарету и сердито выдала: — Я не позволю вам отравлять себя, сэр. Не для того я вас спасла. — Вредная девчонка, — легко улыбнулся он и, вскинув подбородок, протянул ей ладонь. — Слезай, Гермиона. Иди ко мне. Я поймаю тебя.       Высота была небольшая, и он бы смог даже без применения магии подхватить её лёгкую фигурку. Но своенравная ведьма не сдавалась так просто: — Нет, я не собираюсь слезать. Мне и здесь хорошо.       Она закрыла глаза, словно не хотела его видеть. Сложив руки на груди, Грейнджер уперлась спиной в гладкую черепицу, покрытую то тут, то там мягкой травой. — Гермиона, пожалуйста, — попросил Малфой, начиная раздражаться. — Давай поговорим. И расстанемся на хорошей ноте. — Уходи, Люциус! — она упрямо помотала головой и снова совсем по-детски всхлипнула. — Я не хочу разговаривать. — Не будь ребёнком. — А ты не будь таким бесчувственным сухарём! Просто оставь меня в покое, как ты того и желаешь!       Он тихо ругнулся и начал оглядывать домик в поисках лестницы на крышу. Не найдя нужного предмета, он догадался, что Грейнджер трансфигурировала её. В итоге он и сам воспользовался магией, соорудив себе ступеньки наверх из старой тыквы.       Усевшись наконец рядом Гермионой и тоже откинувшись на черепицы, он вдруг рассмеялся. Малфой никогда не совершал таких безумств, не забирался на крыши, не бегал за желанной женщиной, не горел одним стремлением — дотянуться до неё, взглянуть в её глаза, сказать о многом или промолчать, говоря лишь взглядом о своих чувствах. Он всегда жил слишком правильно, держа спину прямо и при этом упуская что-то.       Упуская возможность жить полной жизнью, вероятно.       «Салазар, да я совсем пропал — становлюсь романтиком!» Люциус придвинулся к девчонке, любуясь её упрямым профилем вблизи, и с усмешкой сдул кудряшку, выпавшую из причёски на её щеку, покрытую еле заметными веснушками.       Гермиона недовольно вскинулась, но, заметив улыбку на лице Малфоя, смутилась. Оценивающе оглядела своего неожиданного соседа по крыше, убрала с его испачканного колена пару травинок. Что ж, брюки он испортил, но это не страшно. Главное, что ведьма больше не отталкивала его. — Не думала, профессор, что вы решитесь забраться так высоко, — она игриво толкнула его плечом. — А в вас ещё жив дух авантюризма. — Во мне его столько, что хватит на весь магический мир, — он вдруг посерьёзнел: её близость действовала на него как дурман. — Особенно, когда рядом ты, моя дорогая…       Грейнджер сжала губы и поморщилась, как будто его слова причинили ей боль. А потом неожиданно прижалась к нему и, уткнувшись носом в его шею, тихо произнесла: — Прошу тебя, не говори так. — Почему? — он положил ладонь на её спину, вновь обжигаясь о нежную кожу. — Я расплáчусь, а тебе утешать, — хмыкнула Гермиона, щекоча его ресницами. — Всё просто — не плачь. Причин для этого нет. — Я больше не могу притворяться, что меня радует расставание со школой, — он чувствовал, как её слезы капают, затекая ему за воротник рубашки. — И с тобой… Не могу. — Гермиона… — он обхватил её крепче, прижимая к своему телу, как совсем недавно в танце.       Теперь уже точно зная, что она никуда не убежит от него. — Пожалуйста, не бросай меня, — попросила ведьма шёпотом.       Малфой вздохнул, целуя её в висок. Почему-то с ней ему хотелось нежности, что было для него несвойственно. Он вспомнил, как раньше ненавидел Гермиону, как помогал ей зарывать себя всё глубже во тьму одиночества. Он несомненно был очень жесток с этой юной хрупкой девушкой, злился на неё, говорил ужасные вещи, отталкивал. И вот итог. Он сидит с ней на крыше, переживая, что сделает ей больно.       Как же всё изменилось. — Я всегда с тобой… В тебе, — многозначительно произнёс Люциус.       Она подняла на него взгляд, и карие глаза загорелись пониманием. — Это ты дал мне свою кровь! — произнесла Гермиона на выдохе.       Наконец-то догадалась. — Это меньшее, что я мог для тебя сделать, моя девочка, — качнул он головой. — Ты спасла меня, а я стал полезен тебе. Теперь ты свободно можешь входить в Малфой-мэнор и пользоваться нашими семейными банковскими счетами наравне с Драко. И никто не посмеет и слова тебе сказать.       Последнее она, кажется, даже не расслышала. — Ты не пожалел для меня своей уникальной священно-чистой крови? — Грейнджер потрясённо разглядывала его, не веря своим ушам. — Как же так? Как это возможно, что моё тело приняло её? Мы же с тобой… Ты и я… — Как говорит Снейп, я добавил в твой юный организм чистейший огневиски, — криво усмехнулся Малфой. — Оказывается, это возможно, когда у волшебников сходятся магический потенциал и свойства крови. А у нас всё сошлось, моя дорогая, — он склонился ближе к её ошеломлённому лицу, словно хотел поцеловать. — И я был удивлён не меньше твоего, когда узнал что мы с тобой настолько схожи.       Гермиона закусила нижнюю губу, всё ещё пытаясь принять услышанное. А Люциус подумал, что никогда не расскажет ей, что счёт шёл на секунды. Что он заставил Снейпа и Помфри провести обряд переливания крови в стенах школьного лазарета, не разрешая мучить девчонку дополнительными перемещениями по больницам.       И как потом, приходя в себя на соседней кровати, Малфой вдруг понял, что нет никаких грязнокровок или чистокровных. Всю свою жизнь он жестоко ошибался, считая волшебников, рождённых магглами, действительно низшей ступенью в иерархии магов. Магия не могла соврать — её и его кровь подходили друг другу, словно они были одним человеком. Наследник древнего магического рода и простая юная ведьма.       В ту тяжёлую ночь он долго не мог отвести глаз от бледного лица Гермионы. Думал, переживал, выкарабкается ли она, и переосмысливал свою идеологию.       Сейчас её лицо было розоватым от света заходящего за горизонт солнца. Вечер настиг их незаметно. — Только не говори мне… — в ужасе пробормотала ведьма. — Что мы теперь кровные родственники! — Глупости, — рассмеялся Люциус. — В тебе от Малфоев только треть. — Мерлин… Это же… Мы ведь не…       Он понимал, что её волнует. — Нет, мы ни в коем случае не родственники, — успокоил он её. — Лишь связанные кровью маги.       Она выдохнула с облегчением и даже заулыбалась: — Я бы не вынесла родства с твоим сыном. Он настоящий болван… Э-м-м, прости.       Люциус фыркнул, прижимая её к себе: — Можешь не извиняться. Тот Драко, которого ты помнишь, действительно умел быть чертовски невыносимым. — И спасибо тебе, — Грейнджер отклонилась, и её маленькие ладони легли на его грудь. Люциус снова залюбовался ею, жадно сжимая пальцами тонкую талию, обёрнутую в красный шёлк. — Думаю, долг жизни ты выплатил сполна, когда пожертвовал мне частичку себя. — О чём ты? Я сделал то, что должен был, — он повёл бровью, не соглашаясь с ней. — Кстати, у меня для тебя есть подарок…       Он выпрямил спину и, нехотя отпустив Грейнджер из рук, полез во внутренний карман пиджака, чтобы найти нужную вещь. А если точнее — красную бархатную коробочку, в которой прятался кулон из платины в виде летящего лебедя. Прекрасного, как и ведьма, сидящая рядом.       В кармане подарка не обнаружилось. — Чёрт, кажется, я забыл его… — сердясь на свой промах, прошипел Люциус.       Он специально заказал эту вещицу, чтобы порадовать Гермиону. Сделать красивый жест на прощание, но, оказывается, оставил его у себя в покоях. Какое досадное упущение.       На него упала тяжёлая капля. Затем ещё одна. Малфой нервно сжал губы и только сейчас заметил, что над Хогвартсом нависла большая туча, а вокруг стемнело. Начал накрапывать дождь, намекающий, что за ним последует ливень. — Я хочу свой подарок, — капризно протянула Грейнджер. — Может, сходим за ним? Я теперь не успокоюсь, пока не увижу что ты мне приготовил.       Люциус недоумённо склонил голову, чтобы понять, почему она себя так странно ведёт. Карие глаза горели лукавыми искорками. Что бы это могло значить?       Дождь усилился. Порыв ветра запутался в распущенных длинных волосах Малфоя, приводя их в беспорядок. — Даже погода хочет того же, чего хочу я, — Гермиона рассмеялась, смущённо краснея под его внимательным взглядом и подставляя лицо освежающим каплям. — Или продолжим мокнуть на крыше и мой подарок ты оставишь себе? — Э-м-м, нет… — Люциус благодушно усмехнулся, не понимая, почему её настроение стало таким игриво-интригующим. — Подарок найдёт своего адресата. Идём!       До его покоев они добрались без приключений. Шли рядом, поглядывая друг на друга и иногда соприкасаясь пальцами. Гермиона как будто что-то задумала, и Люциуса возбуждал её загадочный вид. Он наблюдал за торопливым шагом своей прекрасной спутницы, слушая стук каблуков, впитывая её яркий образ и представляя, как же ему будет одиноко без её улыбки.       Впустив гостью к себе, Малфой закрыл дверь, отсекая их двоих от школьного шума. По коридорам разносилась музыка, гремящая в Большом зале, привидения и герои портретов пребывали в радостном волнении, слышался смех и разговоры. — Хм… Где же я его оставил? — он прошёл к камину и огляделся в поисках своего сюрприза.       Гермиона на мгновение затихла за его спиной. И в наступившей тягучей тишине он ясно услышал шум падающего на пол шёлка. Он не мог спутать этот звук. Лёгкий шорох, от которого по его коже пробежали мурашки. Люциус обернулся.       Увиденное заставило его сглотнуть слюну, резко заполнившую рот.       Гермиона была почти полностью обнажена. Лишь белые кружевные трусики прикрывали маленький треугольный кусочек кожи между её бёдер. Она стояла в алой пене своего платья, упавшего к её стройным ногам, смущённо прикрывая грудь ладонью и при этом уверенно глядя на Люциуса. — У меня тоже есть для тебя подарок, — с придыханием произнесла она. — Гермиона… — его сердце ускорило свой ритм. — Что ты…       Он мысленно застонал, потому что она выглядела слишком вкусно. Хотелось шагнуть к ней, взять в плен своих рук и исследовать губами её кожу, мерцающую в приглушённом свете волшебных хрустальных ламп. Хотелось унести в свою спальню, уложить на прохладные простыни и прочувствовать её огонь. Но он не мог. Он обещал себе, что не станет трогать Гермиону. Он не должен приручать эту девочку, приближать настолько, что ему самому будет больно отрывать её от себя.       Он не может всё усложнить.       Но, Салазар и все боги этого жестокого мира, как же она была красива! Разве не преступление отказываться от такого «подарка»?       Грейнджер, словно чувствуя его метания, улыбнулась, соблазнительно кусая нижнюю губу. Вот же бестия. От этого жеста вся его кровь вскипела. Он откинул влажные волосы движением головы, с предвкушением разглядывая Грейнджер всю, с ног до головы. — Я твоя, Люциус, — прошептала она, невинно моргая ресницами.       Невинность демона, порочность ангела — эта девушка состояла из противоречий. Он хорошо знал, какой горячей она может быть. Тот вечер, когда они чуть не нарушили правила, всё ещё не выходил у него из головы. Люциус выдохнул, следя за тем, как Гермиона грациозно перешагивает через красный шёлк и медленно направляется к нему. Её кудри рассыпались из причёски, красная помада чуть растёрлась, но выглядела она прекрасно. Он бы даже сказал — идеально.       Подойдя к нему ближе, Гермиона убрала ладони и открылась во всей красе. Его взгляд скользнул ниже, и Малфой облизал губы, вмиг ставшие сухими. Небольшая, но очень соблазнительная грудь словно просилась попасть во власть его прикосновений и поцелуев. — Дотронься до меня, — смело попросила Грейнджер. Лишь зарумянившиеся розовые щёки выдавали её смущение.       Он не мог заставлять Гермиону ждать. Только не её.       И он сдался…       Его организм реагировал на неё всегда. Раньше это была ненависть, а сейчас — желание быть с ней, любить её, смотреть, ублажать и потакать. Всё, лишь бы сделать маленькую ведьму счастливой. — Решила соблазнить меня, красавица? — дёрнув бровью, ухмыльнулся Люциус, и его пальцы с трепетной осторожностью провели по розовым соскам, направленным прямо на него.       Вздрогнув, Гермиона выгнулась ему навстречу. Её дыхание сорвалось, ресницы задрожали. — А у меня получается? — пролепетала она и застонала, когда он снова задел чувствительные вершины, погладил и ущипнул их. — Не сомневайся.       Он мягко взял её за плечи, развернул спиной и дёрнул на себя. Девичьи ягодицы вжались в его пах, где уже всё стояло колом. Гермиона ахнула. Малфой зашипел. — Чувствуешь, как сильно ты на меня влияешь, моя дорогая? — хрипло спросил Люциус. В ответ она поёрзала своей аппетитной задницей. — Люциус… — всхлипнула ведьма. — Этого ты хотела? — вкрадчиво прошептал он, обхватывая её грудь одной ладонью, а другую спуская к кружеву нижнего белья. — Хотела, чтобы твой профессор сходил с ума, желая тебя?       Малфой проник под тонкую ткань и чуть не застонал от того, насколько мокрой она оказалась за столь короткое время. Так сильно хотела его, что текла, как водопад. Мысль о том, что именно он так влиял на неё, вызвала небольшое головокружение. — Ах! — Она задрожала, как листок на ветру, когда его пальцы ещё раз ласково коснулись её влажного естества, и еле выговорила: — Я б-больше не твоя ученица, Люциус… О Мерлин…       Он плавно провёл туда и обратно, едва касаясь складок и выбивая из неё пару горячих всхлипов. Гермиона в ответ вцепилась в его бёдра, через ткань пронзая кожу острыми ноготками, позволяя ему тереться о её обнажённое, пылающее жаром тело. — Пожалуйста… Пожалуйста… — откликнулась она, прерывисто дыша и откидывая голову ему на плечо. — Мне нужно… Да…       Люциус, словно в наказание за её дерзкую настойчивость, продолжал ритмично дразнить промежность и пощипывать соски Гермионы. Зубами он прихватил мягкую мочку её уха и, облизнув маленькую раковину, властно зашептал: — Чего же ты хочешь, моя дорогая? Я должен точно знать. Мне совсем ничего не понять по твоим сумбурным междометиям и стонам. Чего ты хочешь? Моя красивая, нежная девочка… Только скажи и я всё сделаю для тебя. Мне нужно только услышать… Мне нужны слова…       Гермиона захныкала и, развернувшись к нему в профиль, взмолилась: — Хочу тебя… Пожалуйста, Люциус…       Её взгляд был расфокусированным и тёмным. Ведьма страстно подавалась навстречу его пальцам, как будто больше ничто в этом мире не могло заглушить её жажду прикосновений. — Что именно ты хочешь, Гермиона? — не сдавался он, хотя сам уже умирал от захватившего желания. — Скажи, что мне сделать? Как помочь тебе? — Поцелуй меня! — вскрикнула она, не выдержав, и почти расплакалась, когда он наконец прижался к её рту, увлекая в такой пылкий, откровенный поцелуй, что они оба чуть не упали на его новый ковёр у камина.       Табак и розы. Сила и хрупкость. Вкус его любви к ней.       Люциус с упоением целовал свою ведьму, больше не желая играть с ней ни в какие игры. Целовал так, чтобы помнить эти мгновения вечность. Он прижал её к себе, с жадностью гладя горячее юное тело, а потом и вовсе поднял Гермиону на руки и понёс в спальню.       В комнате было сумрачно, но через приоткрытое окно мелькали вспышки молний, освещавшие тьму голубым светом. Они оторвались друг от друга, когда в небе над Хогвартсом раздался сильный грохот. Ведьма вздрогнула и испуганно оглянулась, крепче обнимая его за шею. — Не бойся, моя хорошая, это всего лишь гром, — с нежностью успокоил он, опуская её на постель. — Сейчас я закрою окно, зажгу свечи и мы продолжим…       Она облизала опухшие губы, не спуская с него влюблённого жаркого взгляда. — Мне всё равно, Люциус. Мне с тобой ничего не страшно. Иди ко мне скорее… — она стащила с себя трусики и осталась совершенно голой.       Развела свои стройные ноги, погладила себя от щиколоток по бёдрам и до груди. И завлекающе дёрнула бровью.       Еле сдержав стон от открывшейся потрясающей картины, Малфой тяжело сглотнул и многообещающе улыбнулся. Он легко проделал несколько магических трюков, одновременно прикрывая окно, заставляя свечи гореть и срывая с себя часть одежды. На нём остались только чёрные боксеры. Глаза Грейнджер расширились от восхищения, когда она прошлась по его вздыбленному паху оценивающим взглядом. — Профессор Малфой, а вы очень нескромный волшебник, — в карих радужках загорелось преступно-порочное вожделение. — Это слабо сказано, моя дорогая, — ухмыльнулся он, подходя ближе и останавливаясь прямо перед ней, сидящей на коленях и смотрящей на него снизу вверх. — Тогда почему вы не разделись полностью? — сейчас её лицо было почти напротив его торса, и если она немного склонится… — Должна же во мне остаться хоть какая-то загадка, — хрипло выговорил он, заставляя себя сдержаться и не представлять того, от чего у него перехватывало дыхание. — Вы уверены? — бестия мягко скользнула ладонью по его груди, ниже, ещё ниже и в итоге коснулась его эрекции.       Люциус уже ни в чём не был уверен. Он осторожно дотронулся до её волос, будто подталкивая и разрешая девичьим рукам делать всё, что им заблагорассудится. И Гермиона без лишних слов поняла намёк. Подцепила кончиками пальцев резинку его белья и осторожно стянула вниз. Со вздохом облегчения Малфой проследил, как напряжённый член выскользнул из сдерживающей его ткани. — Люблю загадки… — с хитрой полуулыбкой пробормотала ведьма.       И не давая Малфою прийти в себя, Гермиона вдруг склонилась и захватила его возбуждённый орган пальцами у основания. Провела вверх и вниз, нанизываясь на него своим горячим ртом и выбивая из Люциуса низкий стон. — О, чёрт! Салазар! Девочка, что ты творишь… Да… — он сильнее вцепился в спутанные кудри.       Грейнджер взялась так уверенно сосать и скользить по стволу языком, что Малфоя тут же повело. В глазах заискрило, тело выгнулось в струну. Чёрт возьми, ещё немного и он сорвётся в пучину блаженства. Но он не мог так быстро прийти к финалу! Не сейчас, когда ему хотелось всё своё внимание уделить ей! Зачем он позволил Грейнджер властвовать над собой? Зачем дал рычаг управления в руки той, от кого он и так постоянно на взводе? Люциус чуть не рассмеялся от последней мысли. В этот момент ведьма довольно чувствительно пришлась губами под уздечкой, и он, смачно чертыхнувшись, забыл обо всём. Он слишком долго жаждал заполучить Гермиону и сдерживал себя, что, кажется, дойдёт до грани за считанные секунды. Видеть её красные губы, ритмично двигающиеся на члене, было выше его сил.       Малфой хрипло застонал, чувствуя, что его напряжение скоро разразится мощной грозой. — Ох, Гермиона, подожди… Не торо… О, нет, я сейчас кончу… — он попытался предупредить её. — Пожалуйста… М-м-м…       Но она словно не слышала, всё глубже принимая его в свой сладкий рот и неумело, но очень приятно орудуя языком, губами и даже зубами. Это было выше его сил. Люциус больше не смог сдерживать себя. Он глухо застонал, мышцы его живота сжались и Малфой кончил ей в горло. — Дьявол, прости… О-о-х… — его оргазм был настолько ярким, что он еле устоял на ногах.       И то, что она усердно вылизала, выпила его до капли, окончательно свело Люциуса с ума. Отличница во всём. Его любимая ведьма.       Наконец, Гермиона выпустила член изо рта, и волшебник со стоном упал на кровать. — Как вас много во мне, сэр… — вытирая губы, хриплым голосом прокомментировала бестия.       Она улыбалась и облизывалась, как сытая кошка. Будто и добивалась того, чтобы обессилить его и лишить любой разумной мысли. — У меня на тебя были планы, — устало усмехнулся Люциус, всё ещё отходя от оргазма. — Но теперь тебе придётся подождать. Хотя… — он ухмыльнулся и поманил её пальцем. — Иди сюда, моя девочка…       Она с готовностью приникла к его груди. Малфой заключил её в собственнические крепкие объятия, осторожно лизнул её нижнюю губу, а потом вдруг утянул в жаркий поцелуй.

***

      Утонув во всепоглощающе-горячем поцелуе, Гермиона не сразу поняла, что в процессе её перевернули на спину. Люциус нависал сверху, как каменная плита, и словно пил её, целуя с напором и отчаяньем жаждущего путника. Унося её в марево похоти. Оказавшись между ног, он потёрся о её влажное естество пахом, и Грейнджер застонала, когда поняла, что волшебник снова твёрд. Так быстро!       Это для неё было знаком, что она ему действительно небезразлична. Что он хочет её до такой степени, что возбуждается рядом с ней за минуты, стоит им лишь соприкоснуться.       Люциус снова проделал этот трюк, задевая своим членом её промежность. В глазах запрыгали искры, а глаза невольно закатились: — Ещё! Прошу тебя! — всхлипнула Гермиона.       Она попыталась обнять его бёдрами за торс, желая продолжить вожделенное трение. Но волшебник вдруг замедлился и с коварным блеском в глазах легко соскользнул по её телу ниже. Устраиваясь между её ног.       О нет, что он…? Грейнджер никогда и никто… — Изумительный вид! — восхищённо пробормотал Малфой, раскрывая её для себя, как книгу.       Она не сдержала вскрика, когда его язык неожиданно коснулся её там — горячий, гибкий язык, от которого у неё внутри сразу же всё вскипело. Вклинился между складок, аккуратно, словно примерялся к её изгибам. Пробовал, смаковал с чувством и расстановкой… И задвигался быстрее, выбивая из неё изумлённое хныканье. О Мерлин! Он хочет её смерти! Как остро! Как приятно! Гермиона судорожно вцепилась в покрывало, приподняла голову и поймала затуманенный взгляд сластолюбца, который делал ей так хорошо, что она теряла себя. Выгибалась, стискивала бёдра, дрожала… — Люциус! — пискнула она в сердцах, когда он с ухмылкой подтянул Грейнджер за ягодицы ещё ближе к своему рту и накрыл её промежность сладким поцелуем, не переставая ласкать языком и создавая невероятный вакуум. — Ох! Ох! М-м-м…       Кажется, он применил ещё и пальцы. Она хрипло закричала от новых волнительных ощущений. Несколько дразнящих движений внутри, и у неё перехватило дыхание. Тело пронзило волной наслаждения насквозь, и Гермиона забилась в оргазме, жалобно хныча и мотая головой… — Моя красивая, моя чертовски красивая ведьма, — услышала она сквозь дымку блаженства и поняла, что он наклоняется к её лицу, одновременно властно целуя, лаская рукой её грудь… и медленно заполняя собой.       Не дав и минуты выдохнуть, Малфой начал накачивать её другим, ещё более жарким удовольствием, нещадно вонзаясь в Грейнджер своим крупным членом. Резко и мощно. Заполняя комнату пошлыми звуками шлепков тела о тело и её несдержанными вскриками. Ноги ведьмы уже давно превратились в желе и довольно удобно лежали на широких плечах Люциуса. Гермиона отдалась в его власть, всецело и бесповоротно. Из-под полуприкрытых ресниц она следила за его атлетически-рельефным телом, вдохновлённым красивым лицом, его губами, которыми он иногда в порыве страсти касался её лодыжек, за сильными руками, державшими её бёдра так крепко, что там уже виднелись отпечатки его пальцев…       Его рот исказила судорога надвигающегося оргазма, и, записав эту горячую картинку на подкорку мозга, ведьма отпустила себя. Сокрушительное удовольствие пронзило их обоих в тот самый миг, когда за стенами зарядил ещё один гром и всё вокруг осветила голубая вспышка молнии.       Малфой упал рядом с ней. Задыхающийся и влажный от пота — и безмерно довольный, словно наконец сбылась его мечта. Гермиона тоже улыбалась. Она чувствовала себя основательно «оттраханной» и счастливой. Любимый мужчина только что доставил ей массу удовольствия, теперь она уж точно никому его не отдаст. — Как хорошо, Люциус… Я бы осталась в этой кровати, с тобой, навсегда… — пробормотала ведьма, позволяя ему снова притянуть её к себе, как плюшевую игрушку. — Была бы моей сексуальной рабыней? — тёплые губы целовали кудрявую макушку, а крепкие руки ласково оглаживали её ягодицы. — Рабыней? О да, мечта! — она хихикнула. — Может, ну её эту Венецию?       Малфой застыл, как будто превратился в статую. — Нет, — послышался твёрдый ответ, и Гермиона приподнялась с мужской груди, чтобы взглянуть в лицо своего любовника, всё ещё покрытое румянцем после пережитых сексуальных игрищ. — Но почему? — она закусила губу, чувствуя подступающее к горлу ледяное разочарование. — Люциус? Мы могли бы вместе… — Не могли бы, дорогая моя, — резко начал он, но потом, скорее всего заметив её поникший вид, продолжил мягче: — Тебе нужно время. Тебе нужно найти себя. Пойми же, ты можешь больше, чем быть… моей рабыней или работать преподавателем.       Он тепло улыбнулся, убирая кончиками пальцев пряди с её лица, но Гермиона не поняла его улыбку. Она оттолкнулась от Малфоя и уселась, закрыв грудь руками. Упрямо нахмурилась. — Мне не нужно время! — воскликнула она в сердцах. — Почему ты не спросишь, чего хочу я? Почему я должна уехать, оставив тебя? Я хочу тебя! Хочу, чтобы ты удержал меня. Чтобы сказал, как нуждаешься во мне. Как не хочешь меня отпускать… Люциус, неужели у тебя вообще нет ко мне чувств?       Грейнджер закусила губу и отвернулась. Ей не хотелось, чтобы он видел, как по её щекам ручьями потекли горькие слёзы. В голове закрутился хоровод мучительно-неприятных мыслей. «Слабачка! Он же не любит тебя! Просто ты его уже достала! Нагло соблазнила, и он не выдержал и занялся с тобой сексом! Выпрашиваешь его любви, когда он хочет избавиться от тебя, прикрываясь благими намерениями!» Ей стало невыносимо холодно. Плечи самопроизвольно затряслись. — Я не скажу ничего из этого… — Она услышала, как скрипнула кровать и на её плечи легло покрывало, а потом Люциус прижал её к себе, согревая в уютных объятиях. — Не скажу… Несмотря на то, что хочу удержать тебя. Никогда не отпускать, не отдавать никому, даже солнцу, что лучами скользит по твоей коже, и ветру, что играет с твоими кудрями, и воздуху, что может быть с тобой и в тебе всегда. Я хочу сделать тебя своей, хочу, чтобы твои глаза смотрели только на меня, хочу баловать тебя, покупать тебе всё, что захочешь и даже больше. Хочу носить тебя на руках, пока не стану совсем дряхлым стариком, и даже тогда я найду способ это делать. Хочу многого с тобой. Я могу даже поехать с тобой в Венецию… — Она закусила губу, с замиранием сердца слушая его признание. — Но не поеду, Гермиона, и не попрошу тебя остаться… — Люциус развернул её к себе лицом. — Ты потеряешься рядом со мной сейчас, потому что боишься жить. Тебе нужна эта свобода, пойми. Нужно время без меня. Чтобы найти себя, тебе нужно оторваться от меня…       Его глаза серебрились любовью. Он не лукавил, сидя перед ней как никогда обнажённым и открытым — и не только в физическом плане. — Люциус, я боюсь, что потеряю тебя… — выдохнула она то, что сильнее всего беспокоило её. — Не потеряешь, — он нежно погладил подбородок Гермионы, с желанием глядя на её губы. — Поверь мне, моя дорогая девочка. Я никогда не был так уверен в своих чувствах. Я всецело твой. — Поцелуй меня…