Часть 2: страх

***

Hozier — Arsonist's lullabye

— Думаю, что я должен быть честен с тобой, Кенни, — голос Зейна дрожит, и он смотрит куда угодно, но только не на меня. — И тебе не понравится моя честность и моя правда. Ужин не задался с самого начала, ведь я была той, кто на нём настаивал, а теперь я чувствую, словно мы никогда не были знакомы с Маликом и будто он на расстоянии вытянутой руки или даже больше. — Просто скажи это, потому что, блять, ожидание убивает меня, Зейн — я пытаюсь поймать взгляд парня, наладить зрительный контакт, но получаю лишь холод и безразличие. — Я стану отцом. И внезапно я перестаю дышать. Время будто замедляется, а я теряюсь в неведении. Зейн смотрит на меня и продолжает что-то говорить, но я не слышу и просто встаю с кровати, направляясь на кухню. Вино стоит на столе, и я пью прямо с горла, забывая о том, что оно чертовски холодное. Капли стекают по моему подбородку, я знаю, что выгляжу отвратительно, но боль съедает меня изнутри. Зейн находит меня сидящей на кухне, прямо на полу и я не знаю, что пугает меня больше: его безразличие ко всему происходящему или то, что у меня нет слов. — Ты, блять, просто издеваешься надо мной, Малик, — шепчу я, глядя в пустоту. — Чёрт, это буквально худшая новость с тех пор, как умерла моя бабушка и, если быть честной, я бы предпочла, чтобы всё так и оставалось, но у тебя вечно всё через задницу. Блять, Зейн, ты даже вытащить свой член вовремя не можешь! Никогда прежде я с ним так не разговаривала и это, пожалуй, первый раз, когда я позволила себе такую вольность. — Кто она? — знаю, что будет больно, но если знать правду, то всю. — Девушка с корпоратива. Зейн садится рядом и начинает повторять одно и то же: «Я стану отцом» и от этого начинает тошнить. Эта фраза кажется бесконечной в моём сумасшедшем потоке мыслей и внутри что-то ломается, когда я вспоминаю о письме, которое написала для него пару дней назад, ведь теперь это полное дерьмо. — Проваливай, Малик, и больше никогда не суйся ко мне, потому что меня до жути тошнит от тебя и всех твоих слов. «Я стану отцом». «Девушка с корпоратива». «Я стану отцом». «Девушка с корпоратива». «Я стану отцом». «Девушка с корпоратива». «Я стану отцом». «Девушка с корпоратива». «Я стану отцом». «Девушка с корпоратива». «Я стану отцом».       Я просыпаюсь в холодном поту. На часах почти четыре утра и мысленно я радуюсь тому, что можно ещё поспать. Поворачиваясь на спину, я понимаю, что что-то не так и когда до меня, наконец, доходит, становится слишком поздно. Глаза слезятся, я окутана страхом и мне кажется, что это никогда не закончится, но я вижу тени в углу своей комнаты, слышу шаги в квартире и чувствую, как кто-то трогает мои ноги. Мне знакомо это чувство, когда ты теряешь контроль над собой, но я не думала, что однажды оно вернётся. Я не могу пошевелиться, всё кажется нереальным, но я знаю, что не сплю, знаю, что никого рядом нет и всё это лишь сонный паралич, но ничего не могу с этим сделать. Всё это длится всего лишь пару минут, но когда я снова могу совладать своим телом, появляется ощущение, что я была в таком состоянии час или больше. И всё это по сравнению с разбитым сердцем и предательством выглядит гораздо хуже, ведь разбитое сердце лечится, а сонный паралич никуда не уйдёт.       И внезапно я чувствую то, что не чувствовала уже давно — прилив сил. Сумасшедшее желание включить самую весёлую песню побеждает и мне абсолютно плевать, что для этого уже поздно/ещё слишком рано. Я нахожу то самое письмо, которое писала для Зейна и сразу понимаю, что дело было дрянь: Знаю, что ты точно не ожидал такого поворота событий, да и я тоже, если честно, Зейн. В том телефонном разговоре я сказала лишь малую часть того, что хотела, или просто тогда я ещё не знала, что хочу тебе сказать. Я знаю, что ты разочарован, и ты точно не думал, что я окажусь настолько сложной и неоднозначной, хотя я предупреждала тебя. После нашей последней встречи я не особо задумывалась о том, что хочу всё вернуть, потому что боялась за своё будущее и вопрос касательно здоровья не оставлял мою голову, потому что чувствовала я себя максимально ужасно, но суть не в этом. Все спрашивали о тебе, твоё имя звучало буквально отовсюду и это очень раздражало меня, если честно. А потом я поняла, почему это так бесит меня — потому что мой гештальт с тобой не закрыт. В конце истории всегда возвращаешься в начало, и нашим начало была встреча в холодный ноябрьский вечер, когда я реально никуда не хотела идти и уж тем более знакомиться с кем-то. Зачем я пошла? Понятия не имею. Жалею ли я об этом? Нет. Я бы ничего не меняла. В нашу первую встречу ты отдал мне свою жилетку, потому что я замёрзла, а сам остался в одной толстовке. Тогда я не поняла, почему ты так поступил — мне понадобилось для этого несколько месяцев. Ты первый парень, при котором я позволяла себе некоторые вольности. И ты не ушёл. Ты остался, приняв меня такой, какая я есть. Поверь, Зейн, иногда я раздражаю сама себя. И многие вещи мне стали понятны, лишь когда мы расстались. Я наезжала на тебя ни за что, думая, что знаю лучше, но я не знала — вот, что я поняла лишь сейчас. Когда ты рассказал о моменте, когда влюбился в меня, я тоже сначала не понимала, почему именно тогда и почему я этого не заметила, но сейчас воспоминания о том дне словно ожили, и я осознала, какой слепой была в тот момент. Не знаю, вспомнишь ли ты этот момент, всё ещё ли важно это для тебя, но я бы с радостью пережила тот день снова. Во многом я была абсолютно не права — теперь у меня есть силы для того, чтобы признать это. И вместо того, чтобы по-взрослому решить проблему, я всё рушила, потому что это было всем, что я умела на тот момент. За всё время наших отношений я солгала тебе лишь единожды — когда мы расставались во второй раз, и я сказала, что не люблю тебя. Я любила тебя тогда, всецело и по-настоящему, но просто испугалась. Это не оправдывает меня, ведь это только моя проблема и вина, что всё так произошло, но подобного рода отношения являлись для меня чем-то новым, ведь никто и никогда не относился ко мне так, как ты. В своей жизни я сделала много ошибок. Очень много я не успела сказать людям, которых рядом со мной уже нет. Это, наверное, единственное, о чём я жалею. Я не хочу не успеть с тобой. Ты боролся за нас, когда я сдалась и перестала понимать, чего хочу дальше, а ты открыл мне на это глаза. Я хочу тебя — во всех смыслах этого слова. Я хочу тебя сонного и злого; пьяного, уставшего после работы, не хотящего со мной или кем-либо говорить, ругающегося на кого-то на дороге. Одним словом, я хочу тебя любого, потому что люблю, и никогда в своей жизни я не была так ни в чём уверена, как в том, что хочу быть с тобой. В последнее время общение давалось нам тяжело, и на это были причины. Я злилась, ты отвыкал — это то, что происходит после расставания. Мне правда тебя не хватает, Зейн, и это самое реальное, что я испытывала за последнее время. Ты именно тот мужчина, с которым я хочу быть. Я скучаю по твоим сообщениям, звонкам, но больше всего я скучаю по твоему смеху и улыбке, скучаю по тому, как ты обнимал меня со спины или как держал меня за руку. Я хочу, чтобы ты был счастлив — со мной или без меня. И если ты всё ещё думаешь, что можешь быть счастливым со мной, то я всегда готова подставить тебе плечо. Собственный опыт и опыт знакомых подсказывает, что никто не умрёт, если мы не помиримся, но я знаю, что такое жизнь с тобой и знаю, что такое жизнь без тебя. Я всё ещё думаю, что у нас есть шанс, и я верю в нас, в то, что в этот раз всё будет по-другому. Но я не могу принимать подобные решения самостоятельно, и сейчас многое зависит от того, что скажешь ты. Но как бы там ни было, я свой выбор сделала, и я выбрала тебя. А знаешь почему? Потому что люблю тебя, Зейн Малик.       Одна из моих подруг постоянно мне повторяла: «Кенни, родственные души существуют, но это не тот парень, к которому ты возвращаешься уже пятый раз». Теперь, спустя месяц, это письмо выглядит до жути нелепо и глупо, ведь Зейн станет отцом и это надо принять. Поэтому мне не нужно долго решаться, чтобы удалить этот файл с письмом к чёртовом матери и навсегда забыть о том, что я его писала. — Катись к чёрту, Малик.       И внезапно я почувствовала себя самым свободным и счастливым человеком в мире.

***

Selena Gomez feat. Gucci Mane — Fetish

      Я точно знала, что ищу. Вернее, кого ищу. Снова вдохнуть запах его парфюма, окунуться в чувства, которые захлестнули бы и назад дороги уже не найти — вот, чем я дышала. Люди вокруг сходили с ума, танцуя так, словно это их последний день на земле. Клуб был полон людей, но всё равно я чувствовала себя одиноко и, вероятно, даже не в своей тарелке, ведь здесь так много плохих парней. — Виски, — кинув бармену пару купюр, я стала присматриваться к тем, кто возле меня: девушка, которая почти сидела на парне; типичные пикаперы с лучшими улыбками и идеальными, мать вашу, зубами; две красотки, которые поставили себе цель найти жертв этим вечером; но важнее мне было встретить его как всегда задумчивый взгляд. — Ваш напиток, мисс, — бармен ставит передо мной виски, и я тут же делаю глоток, чтобы стать чуть смелее.       Гарри смотрит прямо на меня, когда я постепенно приближаюсь к нему. Когда до него остаётся лишь метр, на его губах начинает играть улыбка, ради которой я бы отдала всё. — Привет, — хрипло отзывается он, слегка кивнув. — Отлично выглядишь, Кенни, но что-то мне подсказывает, что это платье слишком короткое.       Я смотрю вниз, осматривая свои ноги, которые видно больше, чем я предполагала. Что же, я просто думала, что маленькое чёрное платье ещё не испортило ни одну вечеринку. — Ещё скажи, что тебе не нравится, — осмелев, бросаю я и присаживаюсь рядом с Гарри. — Знаешь, а у меня есть вопрос к тебе.       Шатен делает жест рукой, как бы говоря, что не против вопросов. — Как твоя фамилия?       Вопрос, судя по выражению лица парня и затянувшейся паузе, вводит его в ступор. Гарри смотрит на меня с прищуром и от этого у меня пересыхает во рту. Виски слегка сглаживает ситуацию, но я всё ещё хочу знать его фамилию. — Не думаю, что это актуально сейчас, — наконец-то говорит шатен, и я выдыхаю. — Однажды я скажу тебе, но не сегодня. — Ты что-то скрываешь?       Я знаю, что всем нам есть, что скрывать, но есть вещи, которые скрывать глупо, ведь это ничего не изменит. Я не просила его назвать мне номер своего страхового полюса или пароль от банковской карточки — всего лишь фамилия. — Я ничего не скрываю, больше нет, но почему-то ты спрашиваешь? — Гарри, со мной это не прокатит, — почти смеюсь я. — Ты просто задаёшь мне вопросы, чтобы я забыла про свой. Нет! — я кричу, и Гарри хватает меня за руку. — Прости.       Парочка людей смотрят на нас с непониманием и я, честно говоря, сама ничего не понимаю. — Моя фамилия, например, Мэйбл. Теперь твоя очередь.       Шатен смотрит мне прямо в глаза и от этого дух захватывает, но я не хочу молчать рядом с ним. Я хочу слышать его голос, знать, что он реальный, знать, что я не одна в этих чувствах… — Стайлс. Гарри Стайлс.       Я прилагаю все усилия, чтобы не пошутить про Джеймса Бонда и мне это удаётся, но я знаю, что если однажды вовремя не пошутить, то можно навсегда остаться друзьями. Хотя, думаю, там всё же было про поцелуи. Упс. — Уже поздно, Кенни, — внезапно говорит парень. — Я отвезу тебя домой.       Гарри не спрашивает, хочу ли я домой. Он просто молча берёт меня за руку и мы проходим через толпу. На улице оказывается слишком холодно даже для начала апреля, и я поёживаюсь, чем привлекаю внимание парня. — Ты одета совсем не по погоде, — он буквально отчитывает меня. — Косуха кажется преждевременным и мало взвешенным решением, Кенни.       Стайлс снова молча берёт меня за руку и ведёт к своему автомобилю. Он чёртов джентльмен и я думаю, что не смогу привыкнуть к этому — да я и не хочу. Гарри открывает для меня дверь и помогает сесть, а после обходит его, и садится рядом. — Думаю, что должен кое-что сказать тебе, Кенни, — тихо начинает он, и мы встречаемся взглядами.       Лунный свет красиво падает на его лицо, и я замечаю недостатки, которых не видела раньше, но всё равно нахожу это привлекательным. Чёрная рубашка оттеняет его светлую кожу, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться к ней, но сдерживаю себя. — Говори. — Я просто должен быть честен.       Мне нравится честность, но мне не нравится, когда эта честность делает больно или, того хуже, разбивает сердце. — Ты нравишься мне, и я хочу, чтобы ты была готова к некоторым вещам, — продолжает он, а я слышу только «ты нравишься мне…». — Несколько лет назад я был связан с контрабандой.       Бум. — Прости? — не понимая, что он имеет в виду, я выгляжу дурочкой. — Я занимался незаконными вещами, Кенни, и чуть не попал в тюрьму — мне светило семь лет.       Я смотрю на Гарри, смотрю вниз, смотрю вперёд, но не понимаю своих чувств. — Ты отталкиваешь меня таким образом? — Нет, — шатен качает головой и наклоняется ближе ко мне. — Просто хотел, чтобы ты узнала об этом сейчас.       Я обдумываю его слова пару секунд, прежде чем спросить: — Пожалуйста, скажи, что сейчас ты занимаешься честным бизнесом. — Да, Кенни, сейчас я занимаюсь исключительно честным бизнесом — больше не хочу рисковать, ведь всех денег не заработаешь.       Гарри смотрит на меня около минуты, прежде чем говорит: — И никогда в жизни я не хотел поцеловать кого-то так сильно, как тебя, — его уверенный голос превратился в шёпот и от этого у меня душа в пятки ушла. — Тогда целуй.       И Гарри не ждал ещё одного приглашения. Он просто взял и поцеловал меня. Его рука была в моих волосах, притягивая к себе ближе. Губы уверенно накрыли мои, и это было лучшее чувство за последние двадцать четыре часа. — Не торопись, — между поцелуями успела сказать я, прежде чем Гарри снова начал меня целовать.       И я не думала о том, что завтра буду жалеть, даже если это никуда не приведёт. Стайлс буквально внушает доверие, хотя я вижу его четвёртый раз в жизни. Наверное, это всё его губы и рука в моих волосах, которые не давали забыть о том, чего хочет моё тело. Парень углублял поцелуй с каждой секундой, и от этого у меня голова шла кругом, хотя я точно знала, что нужно остановиться. Шатен будто прочёл мои мысли, оторвавшись от меня и заглядывая в мои глаза. — Кажется, я обещал отвезти тебя домой, а не целовать.       И наш смех заполняет салон автомобиля.