Глава 2. Приговор

      Может быть, ей показалось? Анна с хмурым видом вытирала лицо, в её комнате не было зеркала, поэтому она привычным движением пригладила волосы и отряхнула платье. Снятый передник сиротливо лежал на стуле, Анна взяла его, чтобы аккуратно сложить. Комиссия не сильно пугала её, она привыкла к мысли, что, будучи старшей здоровой девочкой, именно ей предстоит быть выбранной в качестве дочери для брака. Но смутное беспокойство не отпускало. Нечаянная мысль о сговоре мачехи с монахинями сейчас казалась фантастичной. Разве не сама Агнесса всегда подчёркивала, что Анне предстоит стать хозяйкой дома? Поэтому именно племянницу она учила тонкостям ведения хозяйства: как организовать ледник, или выбирать продукты и вино, чем лучше чистить посуду и как определять свежесть молока. Тысяча и одна хитрость для того, чтобы сделать будущий дом уютным и слаженным. Рачительность хозяйки всегда ценилась в парижанках. Но, что если… все эти ухищрения передавались ей не с целью следить в будущем за собственным домом, но обустроить его как можно лучше для Берты и её мужа? Кровь отхлынула от сердца.       Анна недоверчиво посмотрела на своё отражение в деревянном тазу. У Берты имелось зеркало — подарок отца, также у неё были нарядные платья и несколько гребней. Агнесса всегда вздыхала, какая её дочь лентяйка и неумеха, ставя в пример Анну, но никак не пыталась исправить нерадивую Берту. Наоборот, в ней поощрялись праздность и умение нравиться людям, именно Берта чаще всего сидела за прилавком отца и демонстрировала на себе приглянувшиеся покупателю украшения. Эту толстую гусыню сажали напоказ, тогда как Анна обязана была стать хорошей хозяйкой.       Девушка скомкала передник и сжала его до побелевших костяшек. Она всё ещё сопротивлялась мысли, что её все эти годы нагло обманывали, готовя на убой! Нет, это невозможно! Она красивее Берты, умнее и расторопнее! К тому же у младшей сестры были проблемы с ветрами и плохие зубы, Анна же отличалась крепким здоровьем и белыми зубами! Внезапно она подумала, что оценивает себя и сестру, как иные оценивают лошадей при покупке. Девушка разжала руки, и злополучный передник упал на пол, поднимать его Анна не стала.       Внизу послышался звук открываемой двери и несколько голосов. Они красивый, принадлежал Агнессе, несколько других были незнакомыми. Святая комиссия посетила жилище ювелира Моро! Анна вышла из своей комнатки, но не успела она ступить на первую ступеньку, как раздался крик мачехи:       — Маленькая Анна, спускайся!       — Вы зовёте младшую дочь? — послышался старушечий голосок.       — Нет, преподобная сестра, — нежно возразила Агнесса. — Берта — младшая, я вам её уже представила, а Анну мы называли маленькой потому, что она родилась хилой, а потом долго почти не росла.       — Ах, вот как, — раздалось слабое восклицание в ответ.       Анна на деревянных ногах спускалась по лестнице. У подножья она увидела трёх монахинь-августинок, Агнессу и Берту, одетую в скромное платье, на её тёмных волосах белел чепец. Анна провела рукой по голове, так и есть, в спешке она забыла надеть чепец, девушка хотела бы вернуться, но одна из монахинь заметила её. Губы сжались в тонкую полоску, а взгляд осуждающе остановился на Анне. Агнесса повернулась к лестнице и с преувеличенной радостью объявила:       — Вот и старшая дочь, давай маленькая Анна, мы все тебя ждём!       Анна сглотнула комок, ей хотелось кричать о несправедливости, о том, что мачеха сама отправила её умываться, а потом слишком поздно позвала, но она понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Девушка смиренно склонила голову и попросила благословения у святых сестёр, самая старая, та очевидно, которая задавала вопросы, коснулась кончиками пальцев толстых золотых кос, уложенных вокруг головы.       Агнесса пригласила расположиться монахинь за столом, на котором уже горели свечи. Анна заметила, что мачеха зажгла дорогие восковые свечи, запас которых имелся в кладовой и никогда не расходовался. В тёплом, сладковатом воздухе повисло неловкое молчание. Монахини уселись на лавку, Агнесса и две девочки стояли перед ними. Одна из сестёр достала из сумки бумагу и писчие принадлежности, старушка, сидевшая по центру пытливым взглядом, рассматривала сестёр Моро, третья монахиня надела полотняные перчатки.       — Мать, оставь дочерей своих, — произнесла старуха и когда Агнесса отошла в сторону, она велела. — Раздевайтесь!       Анна безропотно подчинилась, ей не хотелось вызывать дополнительного неудовольствия монахинь. Одна за другой снимались детали одежды: простое верхнее платье, нижнее и сорочка. Вскоре Анна стояла полностью обнажённой, лишь прикрывая руками грудь. Берта же устроила целое представление: она с неохотой сняла платье, но когда дело дошло до нижней рубашки, то заупрямилась и даже заплакала. Анна испытывала раздражение, обычно эта кобыла не отличалась скромностью, всякий раз в бане Берта беззастенчиво мылась, нисколько не стыдясь других женщин. Но теперь она рыдала на груди у матери повторяя: «Стыд какой. Мамочка, не заставляйте меня!»       — Довольно! — с раздражением воскликнула старая монахиня. — Мать, отойди, а ты дитя, — она строго посмотрела на бестолковую Берту, — снимай камизу и чепец!       Всхлипывая младшая сестра подчинилась, Анна с презрением посмотрела на неё, глупая гусыня, лишь вызвала недовольство у главной. Дальше последовал тщательный осмотр статей двух девочек, который проводила третья монахиня в перчатках. Всё сведения о росте и прочем были внесены в бумаги. Старуха кривила в насмешке тонкие губы. Когда осмотр закончился, и девушкам разрешили одеться, главная монахиня постучала пальцем по столу.       Дальше она поочерёдно задавала вопросы сёстрам по Священному Писанию. Анна отвечала твёрдо, единственный раз она несколько задумалась, когда монахиня спросила о Марфе и Марии.       — Как бы ты поступила на месте сестёр?       — Я, — Анна вспомнила, что говорил священник об этом. — Я бы поступила как Мария и слушала бы Спасителя, ибо каждое слово его благословенно!       — Хорошо, — коротко ответила старуха и обратилась уже к Берте. — А ты?       — Я бы позаботилась об угощении, как Марфа, — без запинки произнесла Берта, вытаращив свои круглые чёрные глаза. — Я женщина, слушать Спасителя должен бы брат, который потом научил нас с сестрой. Я бы позаботилась, чтобы сладчайший Иисус после долгой дороги мог отдохнуть и подкрепиться, это был бы мой долг.       Монахиня кивнула. Анна даже с сожалением взглянула на раскрасневшуюся Берту. Ответила как прирождённая прислужница! Да и что ещё ожидать от этой гусыни! Язвительная мысль о том, что Берта сможет вдоволь изображать Марфу в доме мужа старшей сестры, придала Анне сил. Нет, всё глупость! Эти сомнения и то, что Анна надумала насчёт мачехи, не могло быть правдой. Берта сама себя утопила, сначала ложной скромностью, затем этим нелепым ответом!       Учёная монахиня закончила записывать, она присыпала чернила песком и дала им просохнуть, после чего передала получившийся документ старухе. Анна несколько успокоенная, всё равно не могла не смотреть, как шевелятся тонкие губы, пока монахиня читала про себя бумагу. Берта стояла рядом, устремив взгляд в пол, она опустила голову, что старшая сестра расценила как поражение.       Закончив читать, монахиня посмотрела сначала на Анну, а затем на Берту, после этого заговорила. Дальнейшее Анна слушала как сквозь толщу воды, потому что с первых же слов преподобная сестра объявляла, что ввиду неоспоримых обстоятельств, дочерью для брака назначается Берта.       — … девица показала свою стыдливость, когда явилась перед нами с покрытой головой и потом отказывалась полностью обнажиться. У неё прекрасное здоровье и широкие бёдра, что сделают её роды лёгкими и многочисленными. И она проявила достаточно смирения и заботы, как истинная хозяйка, предпочтя участь Марфы!       Берта издала радостное восклицание и бросила на окаменевшую Анна торжествующий взгляд.       — Что до тебя, дитя! То ты прискорбно хила, тело слишком худое, грудь невелика и тверда, ноги слишком длины, чтобы ты могла с лёгкостью выносить хотя бы одно дитя. Ты дерзка и бесстыдна, видимо, слишком высокого мнения о своих волосах, раз так беззастенчиво их нам показываешь! Я уже молчу о той поспешности с которой ты скинула с себя одежду! — голос старухи взвился. — А твой ответ! Он нам говорит лишь о гордыне! Кто ты такая, чтобы внимать речам Спасителя?       — Но… — собиралась возразить Анна слабым голосом.       — Не смей перебивать меня! — старуха хлопнула ладонью по столешнице отчего, её соседки вздрогнули. — Вы посмотрите только! Что за дурные наклонности?! Мать, — гарпия перевела взгляд на Агнессу. — Я вижу, что ты прекрасно воспитала свою младшую дочь, но я теперь понимаю, какие муки ты претерпела от этого чудовища!       Агнесса растерянно взглянула на Анну.       — А между тем мне жаль вас! — внезапно монахиня поменяла тон и заговорила уже мягким как козий пух голосом. — Несчастные родители и несчастная сестра, — она кивнула на Берту, — которой придётся взять под свою крышу существо настолько порочное.       Анна сжала кулаки, она из последних сил сдерживалась, чтобы не наброситься на монахинь, которые за каких-то полчаса разрушили её жизнь, а теперь словно глумились над ней. Монахиня, которая ранее писала, открыла какой-то пузырёк и окунула в него кисточку, старуха же продолжила говорить.       — Могу лишь предложить забрать у вас эту обузу, без взноса при пострижении, — произнесла она уже совсем сладким голосом. — В нашей обители мы спасём её душу.       Агнесса со странным выражением лица посмотрела на падчерицу, и последнее, что Анна услышала, перед тем как у неё потемнело в глазах, был красивый голос мачехи:       — Мы согласны.