Глава 3. Принятие

      Преподобная мать Урсула шла, спрятав руки в широких рукавах монашеского одеяния. Холодный ветер с Сены не сильно тревожил её, зима есть зима, а ей, возможно, не так уж много осталось. Сестры Жанна и Клара, шили чуть позади, они хранили молчание, как и предписывали правила их ордена. Прохожие почтительно расступались перед этой троицей, в которой безошибочно можно было угадать сестёр святой комиссии.       Мать Урсула внутренне ликовала, в рукаве, в одном из потайных отделений уютно устроился пузатый кошелёк. Агнесса давно выслеживала их, справлялась осторожно в монастыре, приходила на те улицы, где сейчас сёстры находились с проверкой. Сегодня же решила рискнуть всем и вызвала мать Урсулу под видом страждущей, когда они с сёстрами проверяли девочек в доме менялы. Старой монахине понравилось нервное лицо этой женщине, сразу видно мать, желающую спасти любимое чадо. Кошель незаметно переданный, тоже внушал доверие.       — Я зову её маленькой Анной, — произнесла торопливо женщина, пряча взгляд. — Она старшая, дочь моей покойной сестры, — прикусила губу, но продолжила. — Я хочу спасти мою дочь.       — Молчи, — мать Урсула сделала властный жест, затем оглянулась, они разговаривали у подъезда дома и не хватало, чтобы кто-либо услышал их! Удостоверившись, что люди заняты своими делами, она спрятала кошель, затем обхватила Агнессу за плечи и прошептала на ухо. — Научи свою дочь заупрямиться, когда я велю ей раздеваться, пусть сделает вид, что охвачена стыдом. И когда я задам вопрос про Марфу и Марию пусть выберет Марфу и расскажет, что для неё было бы важнее приготовить угощение для Спасителя, — мать Урсула цепкими пальцами впилась в плечи женщины. — Не перепутай, — затем она запечатлела поцелуй на лбу любящей матери.       Со стороны могло показаться, что монахиня даёт совет и наставления одной из своих мирских сестёр, и поскольку подобные картины не были редкостью, люди продолжали заниматься своими делами. Оживлённый Мост Менял слишком поглощённый извлечением выгоды, не мог обращать внимание на всякую мелочь. И как это часто бывает, человеческая судьба могла вершиться на глазах у прохожих, которым до всего этого не было никакого дела.       Мать Урсула вела вперёд своих помощниц, обдумывая то, как всё удачно сложилось. Агнесса зря хлопотала и вручила взятку, мать Урсула сама бы ухватилась за Анну. Девушка обладала редкой для простонародья аристократической красотой. У неё была очень белая гладкая кожа, не несущая на себе следов перенесённых болезней. Гармоничные черты лица и голубые глаза, что так ценятся в женщинах! Прямой нос и свежий рот с крепкими белыми зубами. Такие лица особенно нравились прелатам, возможно, они напоминали грешным иерархам Богоматерь. Длинная шея и тонкие руки, которые оканчивались изящными узкими кистями и пальцами, даже ногти оказались приятно удлинёнными. Такие руки не созданы для тяжёлой работы, к счастью, они ещё не успели утратить своей формы, лишь слегка загрубели! Небольшая, но крепкая грудь, тонкая талия и долгие, прямые ноги! Не девушка, а сокровище! Да и поступь у неё лёгкая! Такую обрядить в шелка и не отличишь от дочери герцога или короля, а лицом даже красивее будет!       Мать Урсула испытывала удовлетворение удачливого охотника, сегодня среди толстых и тощих, среди уродин и красавиц, она сумела отыскать жемчужину. Мать-настоятельница будет довольна. То, что девица лишилась чувств, это не страшно. Впечатлительность говорит о душевной тонкости. Опытным взглядом мать Урсула определила, что из этой отроковицы получится настоящая роза, чьим благоуханным ароматом насладится достойный муж. Презрительная усмешка тронула старушечьи губы. Прекрасное приобретение, завтра же надо распорядиться послать за ней карету.       Затем мысли достойной монахини пошли по другому пути, она отправит деньги семье племянницы в Овернь. Девочка нуждается, надо помочь. Хотя мать Урсула никогда и не видела дочери своей старшей сестры, но всё равно была к ней привязана, это ведь всё, что осталась от когда-то большой семьи графа де Террмона. Вспомнив покойного отца, мать Урсула осенила себя крестным знамением, сестра Клара и Жанна машинально повторили за своей наставницей.       

***

      Пробуждение Анны стало ужасным, ей хотелось бы верить, что всё с ней случившееся было дурным сном, но нет она слишком твёрдо стояла на ногах, чтобы предаваться спасительным иллюзиям. Возле её постели сидел отец, чьи широкие плечи грузно опустились, заметив, что дочь смотрит на него, он постарался изобразить улыбку.       — Натти, ты очнулась!       — Батюшка, — Анна протянула к нему руку, и мэтр Моро немного поколебавшись взял её. — Вы знаете, что произошло? Агнесса меня продала монахиням.       — Тише! — отец резко отпустил её руку и встал со стула. — То, что тебя выбрали сестрой для служения — это решение комиссии. Ни я, ни Агнесса к этому отношения не имеем! — последнее он воскликнул с жаром, но при этом отвёл взгляд.       Анна в изнеможении откинулась на подушку, в которой зашуршало сено. Значит, они оба это замыслили. Да, глупо было полагать, что мачеха смогла бы провернуть такое без участия отца.       — Почему ты меня ненавидишь? — тихо спросила Анна и мэтр Моро не ответил.       Отец лишь испустил шумный вздох.       — Ты похожа на Мари, — произнёс он, остановившись у выхода. — И тебе лучше будет в монастыре, сможешь замолить свои грехи, и мои тоже.       Анна заплакала, отец вышел из комнатки и прикрыл за собой дверь, до самого вечера никто не тревожил её. Поднявшись уже в сумерках, девушка ощущала лишь бесконечную тоску. Иногда она принималась утешать себя, что жить в монастыре лучше, чем в услужении у Берты, но тут же новая волна отчаяния захлёстывала сознание. Стать монахиней! Чёрной вороной, обречённой на пост и молитвы! В доме сестры можно было бы соблазнить её мужа и провернуть то, что сделала Агнесса! Но какой выход из монастыря? Только на кладбище! Девушка схватилась за растрёпанные волосы! Это невыносимо, ещё вчера она была счастлива, а сегодня потеряла всё. И новые слёзы текли по щекам.       Никто даже Берта не решался потревожить Анну, поэтому когда она появилась к ужину, то у всех отнялся язык от изумления. Красные воспалённые глаза смотрели с ненавистью, золотистые волосы торчали в разные стороны и главное — выведенный на щеках знак святой комиссии — две литеры АD Agnus Dei! Это было несмываемое клеймо, которым метили дочерей для услужения, через полгода он сам сошёл бы за этот срок семья решала, что делать с дочерью. Этот знак не позволял также сбежать из дома, потому что городская стража проверяла лица горожанок. Чёрные буквы на белых щеках в тусклом свете сальных свечей, казались уродливыми шрамами. Анна села за стол, Берта постаралась отсесть от неё и жалась к маленькому Бертрану. Мэтр Моро прятал взгляд, одна Агнесса быстро пришла в себя.       — А маленькая Анна, тебе лучше? Сейчас я принесу твою ложку, — произнесла она своим чарующим голосом и хотела подняться, но тут Анна стукнула кулаком по столу, все замерли.       — Избавилась от меня, шлюха? — зазвенел высокий голос, девушка вперила пронзительный взгляд в мачеху. — Никогда не прощу, ни тебя, ни твоих ублюдков! Проклинаю вас всех! И до конца своих дней буду молить только о том, чтобы вы все передохли от чумы! — дальше она присовокупила долгое ругательство.       — Анна! — вскричал отец.       Берта и Бертран плакали, обнявшись, Агнесса онемела от ужаса. Анна подскочила на ноги и голыми руками схватив горячий котелок, швырнула его на пол. Баранье рагу расплылось по тростниковым половикам. Теперь и отец смотрел на старшую дочь с ужасом.       — Ненавижу! — прокричала Анна, после чего бросилась к лестнице.

***

      Когда на следующий день за ней приехала карета из монастыря, Анна вышла к ним с погасшим взглядом и перевязанными руками. Узел с её вещами нёс отец, ни мачеха, ни младшие не вышли провожать. Анна с ненавистью посмотрела на лавку отца и верхние окна родного дома, на вывеску с золотым ягнёнком и на расстроенное лицо мэтра Моро. Девушка не попросила благословения и не сказала приличествующих случаю слов. Она молча забрала узел из немного дрожащих рук отца и спокойно села в чёрное нутро кареты. Есть вещи, которые не прощают.