Глава 6. Чистое золото

      По новым правилам Праздник Тела Господня отмечали не на шестидесятый день после Пасхи, как было раньше, а установили за ним определённую дату, именно 23 июля. Святейший престол в начале века погряз в спорах и распрях, касающихся составления доктрины «Все женщины в одном доме», которая позволяла решить проблему избытка женского пола и нехватку мужского. И чтобы заодно почтить подвиг женщин, но при этом не выделять их особо, был выбран Праздник Тела Господня. В этот день помимо традиционного шествия со святыми дарами, в котором принимали участие коронованные особы, большое внимание уделялось женской половине. С одобрения духовных и светских властей, женщин освобождали от привычной домашней работы, кроме тех, кто следил за маленькими детьми. Мужчины одаривали всех женщин в своём доме от мала до велика цветами, молодые парни дарили венки из монастырских роз своим зазнобам.       В этот день столица преображалась, горожане старались выставить всё самое лучшее напоказ. Из окон вторых этажей свешивались ковры и дорогие ткани, кое-кто умудрялся даже прикреплять множество нарядных подушечек. Возле порога хозяин дома рассыпал ароматные травы или ветки цветов. Лавки и прочие предприятия благополучно закрывали свои двери, чтобы дать возможность мастерам и ученикам влиться во всеобщее веселье. На улицах, по которым будет проходить процессия с членами королевской семьи, натянули на стены домов синие полотна, затканные золотыми лилиями и загодя, вывозили весь накопившийся сор.       Женщины и жены, и те, что находились в услужении, наряжались в лучшие одежды, ибо безумный король Карл VI отменил указы Филипп IV Красивого о запрете роскоши для простолюдинов. Поэтому в толпе каждая от почтенной горожанки до женщины любовного промысла со стороны могла сойти за дочь графа или герцога, настолько пышны и вычурны были их наряды. Итальянский бархат, лионский шёлк, брюссельское кружево, украшало прекрасных парижанок, и было замечено, что чем неказистее девица, тем богаче она старалась одеться. Конечно, это не могло не вызвать множество шуточек, обидных острот и язвительных эпиграмм, которые неистощимое воображение молодых мужчин: школяров, учеников и писцов; выливало на головы несчастных кокеток. Праздничная толпа, отделённая от процессии короля стеной солдат ордонансных рот, тем не менее бурно приветствовала своего грозного властителя! Парижане обожали королевскую семью, которая изгнала из страны англичан и восстановила благосостояние королевства почти из праха! Кто-то из Королевского совета даже предложил присовокупить к лилиям золотого феникса, но его высочество король Карл VII скромно отказался.

***

      Перед радостным событием, Агнесса и приглашённая служанка вычистили дом до блеска. Тётке не хватало Анны, пусть недоброй, но такой расторопной и безотказной. Берту, нельзя было заставить работать сверх меры. Девочка дулась, обижалась и чуть чего сбегала к отцу, у которого находила покровительство. Агнесса готовила Анну в служанки для Берты, но когда племянница стала взрослеть и обозначился явно её непростой характер, стало очевидно, что служить хорошо девчонка не будет. Вообще, Агнесса опасалась, что Анна, или придушит Берту, или того хуже соблазнит её мужа и займёт место куда менее красивой младшей сестры. Как вовремя монахини предложили выход! Только вот отослав девчонку, дамуазель Моро обнаружила, что скучает по ней.       Мари умерла на третьи сутки после того, как произвела на свет Анну, Огюст был так убит горем, что не обращал внимания на плачущую малышку. Агнесса нашла приходящую кормилицу и занималась всеми делами даже похоронами старшей сестры. Тонкое лицо Марии заострилось, глубокие тени пролегли под прекрасными глазами. Анна унаследовала и даже преумножила красоту матери. Агнесса честно старалась ради племянницы, она о ней заботилась, отпаивала отваром фенхеля, когда у неё были колики, укачивала по ночам, когда малышка плакала от голода, потому что кормилица приходила только по утрам и вечерам. Огюст почти пустил на самотёк всё дела, но Агнесса ему не дала закрыть лавку, каждое утро, она чуть ли не насильно будила зятя, подводила его к умыванию и помогала одеваться, затем они вместе открывали лавку и ждали прихода ученика. В одно утро Огюст схватил её за руку и потянул к себе, Агнесса всё поняла. Она лишилась невинности в объятиях зятя, а на следующий день они тихо обвенчались в своей приходской церкви. Анне тогда исполнился год, и это была чудесная малютка, Агнесса любила племянницу сильнее всех. Но рождение Берты всё изменило, стоило только розовым губкам сомкнуться на тёмном соске, как Агнесса поняла, что такое настоящая любовь.       Анна была слишком мала, чтобы запомнить перемену, но тётка постепенно стала отдалять от себя девочку. А когда, та подросла достаточно, чтобы держать в руках метлу, Агнесса принялась лепить из Анны образцовую хозяйку. В минуты совместного труда, они вновь становились близки. Даже когда характер племянницы безвозвратно испортился, Анна продолжала внимательно слушать объяснения тётки, всё же она была прекрасной ученицей. Теперь же приходилось надрываться одной или приглашая служанку. Агнесса беспокоилась за будущее Берты, без сестры прислужницы, семья будущего мужа потребует хорошее приданое, и станет дурно обращаться с девочкой. Агнесса тяжело вздыхала, она предвидела все трудности, но исправить уже ничего не получалось. Они выросли, и если Огюст разрешит, что Агнесса наймёт дочери служанку, которая освободит будущую хозяйку от большей части тяжёлой домашней работы.       Но за Анну сердце болело, несколько раз Агнесса порывалась навестить племянницу в монастыре, но её последние злые слова всё ещё звучали в ушах. Маленькая Анна не прощала обид. Жаль, что из такой прелестной малышки в ореоле золотых волос, выросла красивая, но злая девушка. Может быть, пребывание в монастыре смягчит её, говорят пост и молитва способны творить чудеса даже с самыми строптивыми.       

***

      22 июля, Анна с удивлением узнала, что должна будет вместе с другими послушницами плести венки из роз в клуатре. Леона заголосила, когда увидела, что вместо Анны с ней остаётся рябая сестра Клара, но было уже поздно. Анна тщательно умылась и причесалась, затем облачилась в чистое платье и закрепила на голове покрывало. Но когда она шла к клуатру, на пути её как будто из ниоткуда выросла преподобная Урсула.        — Идёшь венки плести? — спросила она, цепко схватившись на руку Анны.       — Да, матушка, — девушка ненавидела старую монахиню, но сейчас старалась не выдать своих чувств.       — Говоришь сквозь стиснутые зубы, — усмехнулась Урсула, после чего велела. — Распусти косы.       — Что? — у Анны даже глаза увеличились от изумления. — Зачем?       — Вот упрямая девка! — нахмурилась монахиня. — Распускай, кому говорю!       Злить старую грымзу не хотелось, но Анна непременно плюнет в её миску, когда придёт очередь дежурить на кухне. Девушка отцепила булавки, удерживающие покрывало, и развязала полоски ткани, которыми перехватывала кончики кос. После чего она принялась их расплетать, когда Анна закончила густые блестящие волосы, укрывали её плечи, спуская почти до колен.       — Чистое золото! — монахиня осторожно взяла локон в сухую ручку. — Теперь надевай покрывало, а на вопросы, почему ты с распущенными волосами, скажи, что мать-приоресса Урсула велела.       — Хорошо, матушка, — Анна не знала, что за блажь пришла старушенции в голову, но и спрашивать лишний раз не хотелось.       Остальные девушки посмотрели на неё с удивлением, но монахини вопросов не задавали. Анна сосредоточилась на плетении венков и на том, чтобы не поранить пальцы об острые шипы. Приноровившись, у неё стало легко получаться. Летнее солнце припекало голову, но Анна только радовалась теплу, его животворная сила изгоняла зимний холод из костей. Аромат роз наполнял грудь счастьем, она вспомнила, как на прошлый Праздник Тела Господня получила столько розовых венков, что не знала, куда их деть и часть пустила вплавь по Сене. Алые венки покачивались на волнах, а ей хотелось верить, что впереди будет только счастье огромное и безмятежное. Анна улыбнулась своим мыслям. Такой её и запомнил дофин Карл, когда с братом и его преосвященством епископом Парижским, вышел в клуатр. Солнце отражалось от дивных волос, образуя вокруг головы подобие нимба, лилейная кожа и опущенные долу голубые глаза, не могли не привлечь к себе внимание.       Анна, словно почувствовав чьё-то присутствие, подняла голову и встретилась взглядом с самыми синими и печальными глазами, которые ей когда-либо доводилось видеть. Она невольно улыбнулась, и эта улыбка отозвалась чем-то щемяще-нежным в трёх мужских сердцах.