Глава 8. Знакомство с епископом

      После Праздника Тела Господня Анне велели сопровождать Леону в епископский дворец. Ещё столетие назад нельзя было и вообразить, что бастард епископа вместе с нянькой, войдёт под своды этого освящённого места. Но многое поменялось с момента, когда моровое поветрие унесло жизни многих мужчин, священнослужители и монахи получили некоторые послабления. В назначенный день Анна с любопытством пересекала Соборную площадь, она несла малышку Леону на руках и всё думала, что же такого интересного найдёт в епископском дворце. Сопровождавшие их монахини, хранили молчание, да у Анны и не было желания ни о чём их расспрашивать. Сама разберётся. Леона всё пыталась сорвать белое покрывало с головы девушки, малышка обожала её волосы такие густые и блестящие, словно золотые жгуты, собранные в длинную косу.       Они миновали прилавки булочников, что издавна устраивали на паперти собора Нотр-Дам нечто вроде хлебной ярмарки. Сытные запахи выпечки приятно щекотали ноздри. С утра Анна так волновалась, что толком не поела, сейчас голодный желудок напомнил о своём существовании, недовольным ворчанием. Леона обхватила пухлыми ручками шею Анны.       — Пирожок, — сказала она доверительно, стрельнув чёрными глазками на лоток пирожечника, оказавшегося рядом.       — Ты ведь кушала уже, — Анна сделала притворное сердитое выражение, и Леона зашлась в радостном смехе.       Господь, благослови это дитя. Монахини шли позади них, бормоча себе под нос молитвы. Анна вспомнила епископа в тот день, когда он вместе с принцами явился в клуатр. Большой мужчина, он возвышался на полголовы над дофином и почти на целую голову над Людовиком. Если так подумать, то Анна была вровень с герцогом, только то, что для женщины считается высоким ростом, для мужчины, как правило, весьма средне. К тому же принц сутулился, может быть, он смотрелся бы внушительнее, если бы смог расправить плечи и гордо вскинуть голову. Анна в последнее время часто думала о нём, возможно, он привлёк её внимание по контрасту с двумя красавцами. Девушки, которые плели в тот день венки только и говорили, что о привлекательности дофина и епископа, как будто герцога никто и не заметил. Анне же показался он наиболее интересным, в его взгляде светились спокойный ум и затаённая печаль, такой взгляд умел заинтересовать не меньше, чем красивая внешность.       Они подошли к дворцу с заднего входа, здесь их уже поджидала румяная молодая женщина в белом чепце и с приветливой улыбкой на губах. Леона пришла в восторг при виде незнакомки, она чуть не выпрыгнула с рук Анны, громко выкрикивая:       — Зизи, зизи!       Женщина взяла малышку на руки и та принялась осыпать поцелуями ей лицо. Анна почувствовала укол ревности, она слишком привыкла, что Леона именно её выделяла среди прочих, оказывается, у маленькой ветреницы имелись ещё фавориты. Монахини шелестящей походкой направились прочь, а женщина, доброжелательно оглядев Анну, сказала:       — Пойдём голубка, я провожу тебя в покои этого сокровища, — она звонко чмокнула Леону и та с блаженным видом обняла её. — Меня зовут Жакелина, но маленькая госпожа называет меня Зизи, если хочешь, можешь тоже меня так называть, — тараторила женщина, пока они проходили мимо хмурых стражников.       Анна заметила, как на неё посмотрел тот, кто был помоложе и как бы случайно скользнула по нему взглядом, мужчина смутился. Она почувствовала удовлетворение, будет знать, как на неё смотреть! Не нравились ей такие молодчики, которые полагали, что бряцанье оружия уже делает их неотразимыми. Жакелина между тем продолжала говорить:       — Ты голубка будешь спать в одной кровати с госпожой, я уже всё подготовила. Да и обед скоро накрою. Главное — не смущайся.       Анна и не думала смущаться, но предусмотрительно молчала. Покои оказались велики, потолок был расписан лазоревым небом со звёздами, стены, тоже покрашенные в синий цвет, были украшены шпалерами с изображением рождения Спасителя. Анна заметила высокую кровать под балдахином и поразилась её размерам, что особенно забавно, если брать во внимание, какой ещё крошкой была Леона. Пол устилали ковры и не тростниковые как в доме мэтра Моро и других горожан, а толстые и мягкие, покрытые пёстрым узором. Анна по настоянию Жакелины разулась у порога и надела приготовленные для неё кожаные башмачки, такие удобные после тяжёлых сабо, что девушка украдкой любовалась ими. Леону опустили на ковёр и она тут же побежала к красному сундучку.       — Ты, наверное, голодна, голубка? — спросила Жакелина. — Я сейчас принесу поесть.       И не дожидаясь ответа, она упорхнула из комнаты, оставив Анну в недоумении. Леона открыла крышку и, порывшись в ворохе раскрашенных игрушек, достала фигурку монахини, которую поднесла к Анне.       — Монашка! — звонко воскликнула девочка, протягивая няне фигурку.       — Умница, — Анна взяла игрушку.       Это была искусно вырезанная и раскрашенная статуэтка, покрытая лаком. Такие игрушки, наверное, были только у богатых детей. Анна вспомнила тряпичных куколок, которые делала им с Бертой Агнесса, тельце набивалось соломой, волосами служила овечья шерсть. Младшая сестра всегда требовала себе обе куколки, и когда Анна ей отказывала, что случалась настоящая истерика. Но Агнесса в этом вопросе оставалась твёрдой, она не забирала у племянницы её игрушку. Иногда Анна даже скучала по тётке. И хотя монастырь «Святой Непорочности», располагался близко от Моста Менял, никто из дома так и не пришёл навестить её.       — Кукла! — воскликнула Леона и Анна, очнувшись от задумчивости, передала ей фигурку монахини. Зачем себя изводить понапрасну? Всё было предопределено заранее. Сейчас же она находилась в роскошных покоях дочери епископа, подобное Берте даже не снилось!       Анна подхватила Леону на руки и покружила с ней по комнате. Ноги в лёгких башмачках скользили по мягкому ворсу. Малышка смеялась, а жизнь никогда ещё не казалась Анне такой приятной. В самом деле, она уже два месяца не держала в руках метлы и её даже не назначали дежурить на кухню. Всё своё время Анна посвящала Леоне, а сегодня даже попала в настоящий дворец! Множество забавных мыслей роилось в голове, вот бы посмотреть на лицо толстой Берты, когда она узнала бы, что старшая сестра в заточении совсем не грустит! Но чьи-то шаги прервали её веселье, Анна резко обернулась с Леоной на руках и увидела стоявшего на пороге епископа.       От его рослой, широкоплечей фигуры в просторных покоях как будто стало тесно. Улыбка замерла на губах Анны, и она не сообразила поклониться монсеньору, но Леона уже кричала:       — Папа! — девочка тянула пухлые ручки к родителю, и тот шагнул к ней навстречу.       — Ещё нет, любовь моя, — когда он принимал дочь, то его холеные пальцы коснулись обнажённых рук Анны.       Альбер де Бушаж с высоты своего роста смотрел на девушку, и она спохватившись низко поклонилась.       — Ты значит нянчишь, эту мадмуазель? — спросил он приятным бархатистым голосом, который заставлял не одну прихожанку томно вздыхать.       Но для Анны этот человек не представлял интереса, слишком большая разница в возрасте и положении не позволяла ей посмотреть на епископа иначе, чем на священника. Да, богатого и влиятельного, но в первую очередь священника.       — Да, ваше преосвященство, — кротко ответила дочь ювелира.       Альбер де Бушаж протянул руку и за подбородок поднял её лицо. Анна распахнула и без того огромные голубые глаза. Она смотрела на породистое лицо, не обрюзгшее и без отвратительных проявлений старения. Епископ погладил большим пальцем её по подбородку, и Анна невольно задрожала, что-то было в этих прикосновениях неправильное. Он с улыбкой отнял руку.       — Прекрасная Анна, — произнёс Альбер и снисходительно посмотрел на девушку. — Я благодарю тебя за заботу об этом ангеле.       Девушка вновь поклонилась. Её подбородок ещё долго хранил тепло его мягких пальцев. От епископа пахло чистой одеждой и ладаном, но даже будучи закован в чёрный шёлк сутаны, в нём угадывался потомок людей, которые привыкли держать в руках меч. Побыв немного с дочерью, Альбер де Бушаж удалился, после того как в покои заявилась раскрасневшаяся Жакелина. Она и ещё двое совсем молодых ребят принесли закрытые крышками судки и горшочки. На столе перед камином мигом оказалась белая скатерть, которая изумлённой Анне показалась белее первого снега. Два прислужника расставили еду. Леона хлопала в ладоши, она вновь сидела на руках у Анны и теперь развлекалась тем, что смотрела на одетых в красные ливреи мальчишек. Жакелина взяла Леону, и посадив её на своё толстое колено, принялась кормить малышку.       — Ты кушай голубка, пока не остыло, — велела она заробевшей Анне.       Никогда ещё той не доводилось пробовать таких изысканных блюд, здесь была щука в миндальном молоке, запечённая капуста с таким обилием специй, что во рту горело как от пожара, который смягчался белым и пористым монастырским хлебом. На десерт были сладкие вафли и пироги с грушами. Жакелина подливала девушке коричное вино и всё спрашивала откуда она. Анна честно ответила, что ей не посчастливилось быть выбранной для услужения и женщина, чмокнув Леону в чепчик, запричитала.       — Бедная голубка! Так и я когда-то, хоть и была первой да пришлось святым сёстрам покориться. Младшенькую сочти более красивой! А муж её меня выгнал на работу! Хорошо мне удалось сюда горничной поступить, да всё денежки, что получаю, сестриной семье отдаю. Но не страшно, там у меня две племянницы растут. Вот за них душа болит, прям не могу!       Анна попробовала бланманже, и он отозвался на языке розовым ароматом. Трескотня Жакелины не сильно донимала её. Скорее мысли Анны тревожил епископ и не по той причине по которой о нём вздыхали некоторые девчонки-послушницы. Скорее по противоположной. Он пугал её! Анна представить не могла, как такой крупный мужчина мог спать с женщиной. В самом процессе для неё не было секрета, как-то со знакомыми мальчишками они выследили Марион Курель, которая бегала на свидание с учеником своего отца. Спрятавшись в засаде Анна и, её приятели с горящими глазами видели, как парень подмял под себя Марион и после принялся смешно дёргаться. Так вот, представить, что похожий на быка епископ мог также навалиться всей тяжестью на женщину, казалось немыслимым.       — А кто была мать госпожи? — спросила неожиданно для себя Анна.       Жакелина погладила Леону по головке.       — Любовница монсеньора, — шёпотом произнесла женщина, сделав большие глаза. — Красавица редкая, чернобровая и с крутым нравом, итальянка вроде.       — Даже так? — удивилась Анна.       — Ага, родами ушла, — вздохнула Жакелина. — Господин так горевал, так горевал, почти полгода постился и после неё на других женщин даже не смотрел.       — А как её звали? — Анна отпила вино, которое показалось ей слишком сладким.       — Катрин, или Катарина, как её называл господин, — шёпот стал таким сочным, почти хищным, посему было понятно, что Жакелина собиралась сообщить нечто любопытное.- А как она с ним ругалась! И! Просто песня! Начинала на французском, а потом всегда на родной язык переходила, слова так и сыпались точно горох в пустое ведро! Только после этих ссор завсегда примирение следовало, — и Жакелина уютно рассмеялась.       Анна из вежливости улыбнулась, сообщение о страстности отношений епископа и его бывшей любовницы встревожили её. Пока она сама себе боялась признаться в своих подозрениях. Но так уж повелось, всё, что она могла себе вообразить плохого, непременно сбывалось.       

***

      Епископ ещё пришёл в ночи, чтобы провести время с дочерью. Жакелина сразу же под удобным предлогом вышла, покинув Анну в полном смятении. Альбер де Бушаж был одет в светскую одежду: шосы, которые выгодно обрисовывали его ровные ноги и пурпуэн красного шёлка со складками на спине. Епископ с необыкновенной для своего сложения лёгкостью опустился на ковёр, где прилёг рядом с Леоной, опираясь на правый локоть. Девочка звонко захохотала, когда епископ одними губами ущипнул её за щёчку.       — Лошадка! — воскликнула малышка.       И не успела Анна вскрикнуть, как его преосвященство послушно встал на четвереньки и позволил маленькой проказнице оседлать себя. Леона уверенно вцепилась в густые длинные волосы отца и криком понукала его идти вперёд. Анна быстро подбежала к ним, епископ послушно остановился.       — Нельзя так, — Анна высвободила из ручек Леоны чёрные с проседью волосы прелата. — Давай, я тебя придержу, — предложила она и тут же подскочила от неожиданности. — А!       Епископ слегка укусил девушку за ногу.       — Дочь моя, не мешай юной амазонке разгонять мою кровь, — произнёс он вскинув голову и совсем уж правдоподобно по-лошадиному заржал.       Леона с хохотом опять вцепилась в многострадальные волосы. «Чтобы ты совсем облысел, чёрт толстозадый!», — выругалась про себя Анна, отступая к столу. Укус не болел, но он показался ей таким нестерпимым, что она сейчас с удовольствием и остервением оттёрла его в бане.       Альбер поиграл с девочкой в «лошадку», затем в куклы и, наконец, посадил её на могучую шею и сделал круг почёта по комнате. Анна стояла, насупившись. Тогда епископ с лёгкостью снял Леону, поцеловал её в темя и осторожно опустил на ковёр. Затем он перевёл чёрные глаза на хмурую девушку.       — Простите мою выходку, — произнёс он с такой непринуждённостью, будто не лежала между ними непреодолимая пропасть.       — Я… — растерялась Анна, но не успела ничего договорить, как Альбер де Бушаж легко поднял её на руки, а затем усадил на своё плечо.       — Мамочки! — вскричала Анна невольно, обхватив руками его голову и прижимаясь к ней. — Прошу вас! Отпустите меня, ваше преосвященство!       Епископ со смехом исполнил её просьбу.       — Вы слишком молоды и грустны, — произнёс он свои приятным голосом, нависнув над смущённой Анной. — Ну же, прелестное дитя! Улыбнитесь.       По одному ей ведомому упрямству, девушка лишь плотнее сжала губы и бесстрашно посмотрела на епископа. Пусть он большой и сильный, пусть валяет дурака с родной дочерью, но она будущая монахиня, следовало напомнить об этом.       — Простите, ваше преосвященство, но устав нашего ордена предписывает монахиням молчание и скромность, — она произнесла это всё таким тоном, что вызвала новый взрыв хохота у епископа, Леона увидевшая, что отец смеётся, поддержала его звонким смехом.       Анна почувствовала, как щёки заливаются краской. А епископ, отдышавшись внезапно провёл указательным пальцем по её розовым губам. Девушка вздрогнула и попятилась.       — Какие полные достоинства речи, — произнёс епископ со всей серьёзностью. — Я пристыжён.       Но блеск в его глазах говорил не о раскаянии. Анна почувствовала себя почти голой, перед этим высоким и насмешливым человеком. И где-то внутри стало нарастать тревожное чувство. Почему он на неё смотрит как соседские мальчишки? Вспомнились рассказы Жакелины о покойной итальянке, матери Леоны. Неужели её, Анну готовят как замещение? Епископ не стал задерживаться, он сердечно попрощался с дочкой и милостиво кивнул Анне. После его ухода вернулась хлопотливая Жакелина.       Всю ночь, Анна не могла уснуть, она вспоминала, то прикосновения епископа, то его дурацкий укус. Ощущение гадливости и страха лишь нарастало. Ночью Анна спала, прижавшись к малышке Леоне, как будто близость невинного ребёнка, могла изгнать из головы неподобающие мысли. А на следующий день они вернулись в обитель «Святой непорочности», те же молчаливые монахини пришли за ними. Анна была рада, что епископ не пришёл попрощаться, видимо, имелись другие важные дела в это утро.       Радостное солнце заливало город, порождая жару и нестерпимую жажду. Разносчики браги неплохо зарабатывали в летние дни. Но Анна ощущала лишь счастье, оттого что выбралась из громады епископского дворца с его необычным господином. Леона по-видимому тоже чувствовала себя прекрасно, она улыбалась этому миру. Красивая девушка в белом с ребёнком на руках, выглядела как неземное создание. Прохожие оборачивались на них. Молодой каноник собора Нотр-Дам показавшийся из бокового портала замер, поражённый дивным видением. Он проводил увлажнёнными от умиления глазами дивную отроковицу с чадом, поймав себя на мысли, что это должно быть земное воплощение Богоматери. Устыдившись, он отвернулся и зашептал слова молитвы.