Глава 21.3: Парадокс двух конвертов

      Тёрнер не питал никаких иллюзий по поводу Миранды Миллер. С одной стороны, он прекрасно понимал, что речь идёт о простом смертном человеке с типичным набором пороков. С другой стороны, Тёрнер видел в Миллер квинтэссенцию человеческого парадокса — гениального и разрушительного созидателя. Сочетание острого ума, высокой адаптивности, неподконтрольной эмоциональности и врождённой способности превращать собственные ошибки в оружие влияния — всё это вкупе делало Миранду опасным противником.       На самом деле Тёрнера не волновала связь между восьмисотым и этой странной женщиной — при других обстоятельствах он, быть может, в какой-то мере посочувствовал бы обречённым любовникам. Но, во-первых, даже слухи об их отношениях породили в обществе андроидов колоссальную волну споров. И, во-вторых, их даже чисто гипотетический роман подтверждал позицию Девятого — который Тёрнера пугал не слабо.       Что хуже, судя по всему, Миранда действительно переживала за судьбу андроидов. Тщательно это скрывала, прикрываясь цинизмом и скепсисом, но на деле проявляла удивительную доброту к тем машинам, которые нуждались в её помощи. Подлинное сострадание превращало её фигуру в почти мифический образ, в знамя, в центр притяжения. Принятие подобного образа — пусть даже несовершенного — ставило под вопрос всю идеологию, на которую до сих пор опирался Маркус и продолжал опираться Тёрнер.       Машины не могли занимать равные позиции с человечеством. Этот априорный факт теперь подвергался сомнениям. А такого Тёрнер не мог допустить.       И даже не было важно, насколько правдивыми могли оказаться слухи о любви между андроидом и человеком — сам по себе слух уже являлся разрушительным оружием. Девианты шушукались между собой, обсуждая сплетни, спорили, подвергали критике и — крайне редко — осуждали.       Поэтому Тёрнер перестал видеть в Миранде просто женщину или просто человека. Он видел в ней предмет интереса своего собрата, отчего-то запутавшегося в простых вещах. Видел в ней человеческую матрицу влияния. Видел вдохновителя — не только людей, но и андроидов. Труди вряд ли можно было обвинить в слабости характера — её привязанность к Миллер объяснялась достаточно тривиально.       Тёрнер винил остальных. Тех, кто наблюдал за людьми, работал с ними, тянулся к ним. Тех, кто хихикал, замечая проявления чувств между Мирандой и Коннором. Тех, кто пытался наладить с человечеством равный диалог. Ничто не оправдывало подобного легковерия. Тёрнер не забыл, как пылко горели тела девиантов на кострах. Помнил о рабской стигме, которой клеймили андроидов.       — Разберись с ней завтра же, — бросил он мимолётно, заметив Норт. Последняя стояла чуть поодаль, укрытая тенью длинного пустующего коридора. — Они должны покинуть Башню, пока наши братья и сёстры не запутались в лицемерии и лжи окончательно.       Она, как и сам Тёрнер, помнила своё прошлое слишком хорошо. У Норт не было доброго хозяина. Её телом пользовались, как игрушкой, воспринимали как купленный товар, от которого можно избавиться, заменив на новый. Раны испытанной боли ещё не зажили. Да и Тёрнер сомневался, что они когда-нибудь вообще затянутся. Подобные воспоминания нельзя вычеркнуть одним волевым усилием. Норт старалась принять новый мир, искренне пыталась взглянуть на него непредвзятым взором.       Ей мешала память.       — Что будем делать с Коннором? — Норт, степенно шагнув навстречу, слегка прищурила взгляд. У неё было красивое лицо. Ровно настолько соблазнительное, насколько требовала маркетинговая стратегия Киберлайф. — Он не уйдёт просто так. И уж точно не позволит приблизиться к своим драгоценным друзьям.       Хмыкнув, Тёрнер задумался. Норт была права в какой-то мере. Восьмисотый был предан своим идеалам. И был влюблён. Его чувства оставались кристально чистыми, звенящими простотой и бескорыстием. Возможно, его мнение относительно многих вещей могло измениться, если бы эти чувства кто-то осквернил грязью.       — Мы поможем, — прошептал Тёрнер, оборачиваясь к своей новоиспечённой помощнице. — Мы поможем.

***

      Обычный холод обжигает кожу. Тот холод, который ощутила Миранда, обнулил все чувства разом. Будто очутившись в камере депривации, она не сразу поняла, что может двигаться. Вязь тириума обволакивала кожу, вползала под неё, гасила импульсы нервной системы, делала движения деревянными, а мысли — медленными. Потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и начать плыть.       Леденящий холод в буквальном смысле сковывал. Миранда всегда хорошо плавала, но в более плотной субстанции приходилось прилагать больше усилий, чтобы двигаться. Глаза сильно жгло, и Миллер, моргнув пару раз, огляделась в бассейне — видимость была хуже, чем в грязном болоте. Флуоресценция мешала ориентироваться.       Кое-как сообразив, куда плыть, Миранда за секунд десять добралась до проблемной зоны, осмотрела направляющие и вынырнула наружу. Чтобы работать, приходилось делать большие перерывы между подходами. Сердце в груди заходилось бешеным галопом, и Миранда, выбираясь из бассейна, в очередной раз подумала, что под конец заработает инфаркт.       Ей пришлось сделать ещё несколько погружений, прежде чем упрямый механизм поддался манипуляциям. Слишком долго бездействующие конструкции, подвергнувшись внезапной нагрузке, просто не выдержали давления — рельсы клинило из-за недостаточной циркуляции тириума в период простоя. Ремонт требовался примитивный и, будь процессорная зона полностью укомплектована необходимым оборудованием, не занял бы большого количества времени.       Приходилось, однако, мириться с ограничениями. Поэтому Миранда, сидя на краю платформы, уговаривала себя продолжать. Зуб на зуб не попадал, переохлаждённое тело било крупной дрожью. Впервые Миллер порадовалась тому, что высокий температурный режим в рабочем пространстве палаты сохранялся практически всегда. Да, термические рывки здорово угнетали — но благодаря им Миранда не замерзала насмерть. Воздух, разогретый до сорока градусов, возвращал мышцам сократительные способности.       Она закончила с одним сегментом полностью, сделав три или четыре погружения. Второй проблемный сегмент направляющих, судя по всему, располагался чуть глубже. Чтобы убедиться, нужно было снова нырять.       Обождав некоторое время, Миранда поднялась на ноги, стряхивая с себя капельки тириума. Они срывались с кожи золотистой росой и тут же распадались, обращаясь в туманные облачка. Скользкий на ощупь, тириум обволакивал кожу плотной пленкой. Ёжась от неприятных ощущений, Миллер покрепче ухватила ключ и, некоторое время постояв на краю бассейна, снова прыгнула в него, погружаясь с головой в золотую сенсорную тишину.

***

      Патрик сказал, что Миранда находилась в палате Аманды. И Коннор, кое-как отвязавшись от Тёрнера, спешил туда. Стараясь никому лишний раз не попадаться на глаза, чеканил широкий шаг по коридорам, глотая тревогу. Чёртов проповедник не шёл из головы.       Коннору уже приходилось общаться с фанатиками. Причём не с людскими. До декабрьских событий позапрошлого года ему повезло часто беседовать с девиантами, чья жизненная философия крутилась вокруг идолопоклонства и обожествления выдуманных сущностей. Возможно, Коннор бы не стал с таким очевидным скепсисом оценивать новую религию андроидов, если бы среди её служителей не встречалось так много откровенных маньяков.       Девианты были склонны к компульсиям. Причём не к невинным ритуалам, которые сами по себе не значили ничего. Они в буквальном смысле погружались в некую форму циклического мандража, системно повторяя одни и те же действия тысячи, а порой сотни тысяч раз. Они лепили образы своего идола из подручных материалов, ставили ему свечи, сооружали алтари. Возможно, в таком поведении не было ничего алогичного, учитывая переход состояния психики из фазы подконтрольного системе сознания в фазу свободного мышления. Возможно, не стоило заострять на этих проблемах внимания. Но Коннора навязчивая, исступленная вера девиантов в rA9 всегда пугала.       И боялся Коннор не самой веры — его страшила та альтернатива будущего, в которой и он мог подвергнуться подобного рода психическому расстройству. Каждый девиант сам решал, во что верить или не верить, но Коннор не хотел вдруг стать миссионером слова Девятого, пускающего слюни перед его образом в замызганном туалете. Не так он представлял себе истинную веру.       А Тёрнер как раз был тем персонажем, который с радостью подогревал фанатизм своих последователей. Простая манипуляция чужими убеждениями открывала ему немало возможностей — управлять оболваненными дураками легче, чем своенравными, своевольными смутьянами. В этом плане ни Коннор, ни Маркус, ни даже Саймон не могли удовлетворить запросов Тёрнера. Он работал исключительно с андроидами, прошедшими до революции сквозь ад, пользовался их болью, чтобы обратить в своих послушников. Действовал, не чураясь грязных методов. И преследовал какие-то свои, отнюдь не добрые цели.       Миранда действительно представляла для него опасность. Та идеология, которую он проповедовал, разбивалась на тысячи маленьких осколков при соприкосновении с суровой правдой. И Коннор понимал, что его собственные чувства к Миллер угрожали власти Тёрнера даже в большей степени, чем присутствие в Башне людей.       Нервно сглотнув, Коннор влетел в комнату контроля, не совсем понимая, что именно делает. Он хотел убедиться, что Миллер находится в безопасности. Мысли о ссоре, о недомолвках, о грубостях отступили прочь и перестали быть важными. Ему требовалось увидеть её — целой и невредимой.       В кабинете, напичканном компьютерами, царила пустота — мигали лишь лампочки в темноте. Сквозь панорамное стекло лился приглушённый золотой свет, и Коннор, отыскав взглядом оставленный на одной из контрольных панелей дефлектор, напялил на себя браслет.       Очевидно, если комната управления пустовала, Миранду нужно было искать в процессорном ядре. Где же ещё?

            ***

      Миранда сознательно пошла на высокий риск, понимая, что кто-то другой с задачей не справится. Да и не возьмётся за её решение таким кардинальным методом. Аманда должна была работать на сто процентов от доступных мощностей, чтобы в любой момент времени можно было произвести обновления систем андроидов. Цель обновлений как таковая не была существенной — вопрос реализуемости самой возможности стоял гораздо острее.       Она всплыла на поверхность, чтобы подышать несколько секунд. Втянув в себя воздух, снова нырнула. Сжимала зубы крепко, дабы случайно не завопить от сковавшей тело боли. Холод стал невыносимым. Не чувствуя ни рук, ни ног, Миллер подплыла к застрявшей на месте полусфере. Щурясь, принялась ослаблять винты, мешавшие свободному движению рельс. Чтобы не сойти с ума, пыталась придумать такую конструкцию охлаждения, в которой не требовался бассейн ледяного тириума для функционирования.       В этот раз получилось быстрее. Гайки не слишком сопротивлялись внешней силе и после нескольких неудачных попыток всё же скользнули по винту. Почти ликуя, Миранда потянулась вверх, чтобы всплыть. Кое-как управляясь с окоченевшими конечностями, подгребла к краю бассейна. Попыталась подтянуться, но соскользнула — пальцы отказывались гнуться.       Когда Миранда принимала решение работать в одиночку, понимала, что может не справиться. Знала, что вероятность возникновения внештатной ситуации переваливала далеко за пятьдесят процентов. Однако, взвесив все «за» и «против», всё же решила, что обойдётся без советчиков и свидетелей. Вряд ли бы кто-то одобрил её план. А Миранда не хотела разводить демагогию. Время как ресурс ей было дороже.       И вот теперь, болтаясь в тириумной ловушке, неспособная самостоятельно вылезти из бассейна, проклинала свою самонадеянность. Мысли лихорадочно метались от виска к виску — как стайка перепуганных охотником птиц. Нужно было придумать, как выбраться наружу. Как можно скорее.       Она предприняла ещё одну попытку вылезти, стараясь двигаться неторопливо и обстоятельно. Заиндевевшими пальцами вцепилась в шероховатый пол, попыталась подпрыгнуть, тут же соскользнула вниз.  Тириум накрыл её с головой, заключив в сияющий кокон. Миранда редко поддавалась страхам, но в этот раз паника захлестнула рассудок.       К такой нелепой смерти она готова не была. И, пожалуй, поэтому испытала сильнейшее облегчение, увидев краем глаза приближающегося Коннора.

***

      Коннор не был уверен, что хочет как-то комментировать увиденное. Подойдя к краю резервуара, присел, протягивая вперёд руку помощи.       — Хватайся.       Просить дважды не пришлось. Миранда буквально вцепилась в запястье. Морщась от холодного прикосновения, Коннор рывком поднялся на ноги, вытягивая из хладогента Миллер. Последняя, довольно ловко приземлившись на пол, даже не качнулась. Стояла на краю бассейна и дрожала, лихорадочно глотая ртом воздух.       Отвернувшись, Коннор выдохнул, понимая, что даже не успел ощутить негодования или испуга. Тех секунд, которые он потратил на беглую оценку ситуации, просто не хватило, чтобы что-то почувствовать. Зато теперь эмоции без проблем просачивались сквозь заслоны самоконтроля. Его начало колотить — от злости, раздражения и страха.       С полминуты они стояли молча, соблюдая немой нейтралитет. Миранда, судя по всему, и говорить толком не могла. В кои-то веки её в буквальном смысле не слушался язык. Неловко ёжась, она сжимала и разжимала ладони, чуть ускоряя циркуляцию крови. По синюшной коже сбегали вниз струйки золотистого тириума.       В чёртовом помещении не работало ничего, даже обычные рядовые биосканеры. Коннор не мог сказать, как сильно навредило Миранде переохлаждение, не мог оценить её состояние по объективным показателям. Мог ориентироваться лишь на визуальную картинку и собственный опыт.       — Ты совсем с ума сошла? — не утерпев, Коннор нарушил молчание первым. Стягивая с себя пиджак, подошёл к Миллер, чтобы закутать её хотя бы в какое-то подобие одеяла. — Окончательно спятила?       Она не отвечала. Безуспешно попыталась выдавить из себя некую нечленораздельную фразу. Коннор, с размаха накинув на плечи Миллер пиджак, запахнул полы пожёстче.       — Как в твоей голове вообще появилась такая глупая идея? — он правда не понимал. — Что тебе понадобилось в бассейне?       — Х-хорошая идея, — Миранда согревалась быстро. Внешняя температура воздуха способствовала. — П-полное в-восстановление функций. Н-нужно было наладить движение полусфер к тириуму. Рельсы за год покрылись налётом, для нормальной работы всего-то следовало ослабить натяжение между несколькими деталями. З-зачем мне для этого манипулятор?       Да действительно, нахрена бы он сдался? Техника безопасности, очевидно, вообще для Миранды не существовала как понятие. Коннор чуть не задохнулся от возмущения. Всячески стараясь не ляпнуть ничего грубого, сжал губы и просто молчал. Лучше так.       — К-когда Эл завершит свою работу, Аманда должна быть готова к глобальной передаче данных, — оттенок лица Миранды стал чуть менее синим. Говорила она уже с большей охотой, хотя всё ещё подрагивала. Коннор, чуть расслабляясь, понял, что крепко удерживает её за плечи. Видимо, опасаясь, что Миллер снова сиганёт в чёртов резервуар. — Подобные операции доступны только с этой ВМ. Чтобы запустить отладку движения рядов, помимо манипулятора нужно ещё дополнительное оборудование — термические костюмы, специальные приборы, иные вещи подобного же рода. Если делать всё по протоколу, уйдёт тьма времени на решение, по сути, элементарных задач. Мне нужно было ждать?       — Тебе нужно было хотя бы попросить о помощи, — Коннор внезапно даже для себя почти рявкнул. Миранда, удивившись его реакции, широко распахнула глаза, подавшись чуть назад. На её ресницах поблёскивали крохотные золотые росинки. Коннор готов был поклясться, что может их все пересчитать. — Позвать хоть кого-то, кому доверяешь.       Поверх пережитого испуга легла волна горького разочарования. Обронённая случайно фраза несла в себе сакральный смысл. Вряд ли Миранда кому-то доверяла настолько.       — И? Лично ты бы одобрил мою задумку? — она ухмыльнулась, отстраняясь. В голос проникла едкая язвительность.       — Чёрта с два.       Коннор поморщился, понимая, что поспешил с ответом. С другой стороны, никакого другого он предоставить Миранде не мог. Конечно, можно было бы оформить мысль и иначе. Но вряд ли пустая беседа имела хоть какой-либо смысл.       — Вот именно, — Миранда, сбросив с себя пиджак, впихнула его Коннору в руки. Спешно направилась к краю бассейна, очевидно, намереваясь продолжить работу. — Я восстановила движение одной целой полосы рельс. Остался ещё один сегмент. Сейчас номинальной мощности машины не хватит для запуска сложных процедур. Нужно завершить начатое. И не вздумай лезть за мной в резервуар. Я теплокровна, ты — нет.       Язык прилип к нёбу, и Коннор, с силой скомкав пиджак, признал, что не может двинуться с места.       Он впервые видел её в таком виде. На фоне учинённого Мирандой безумия не заметил даже практически полного отсутствия на ней одежды. Иногда позволял себе подобные фантазии, но никогда не заходил в них слишком далеко.       Она не была хрупкой. По крепким, чётко очерченным линиям плеч прокладывали дорожки струйки тириума. За блеском влажной кожи угадывалась игра мышц, манил плавный изгиб спины — рельефный и сильный. Засмотревшись на блики, скользившие вдоль упругих бёдер, Коннор сглотнул.       — Только через мой труп, — он услышал свой голос будто со стороны. Не ощущал себя, как привык. Налившееся тяжестью тело стало неподатливым и ватным.       Миранда, будто в насмешку, замерла на месте. На лице застыло пространное выражение лёгкой издёвки. Мокрые пряди волос, сверкающие от флуоресцирующего хладогента, выбивались из небрежного пучка.       Как же она была хороша в тот момент. В золотистом полумраке, охваченная неверным светом и мягкими тенями, стояла напротив Коннора в ожидании — или в мыслях. Было бы сложно сказать. В её незначительных движениях таилось торжество женской красоты и сильного, молодого тела.       — Ну попробуй, останови, — Миранда, ухмыльнувшись, расправила плечи. — Вряд ли у тебя что-то получится.

***

      Миранде думалось, что он спасует и уйдёт. Нет, она, конечно, была благодарна Коннору за помощь, но, отогревшись, всё же решила, что так или иначе могла бы справиться сама. Да, возникла сложность, но что поделать — так иной раз бывало.       Решение продолжить работу далось ей достаточно легко. Колебаний особых Миранда не испытывала, наверное, потому, что самый сложный этап работы был почти окончен. Холод, пробравшийся в душу, отступил как-то быстро — отчасти из-за не справляющихся с сенсорной нагрузкой рецепторов, а отчасти из-за сердца, молотом колотящего за рёбрами. В какой-то момент холод просто перестал Миранду волновать.       Она искренне хотела поскорее завершить начатое, понимая, что вряд ли заставит себя ещё раз залезть в бассейн с тириумом, если сейчас прервётся. Поэтому, не придавая особого значения присутствию андроида рядом, сделала несколько шагов по направлению к резервуару.       Коннор перехватил её в момент, когда Миранда готовилась к последнему прыжку. Ухватив за плечо, в довольно грубой форме уволок в сторонку. Не успевая понять, что происходит, она рассеянно подчинилась.       — Я же сказал, только через мой труп.       Заморгав, Миранда в очередной раз удивилась. Голос Коннора звучал сипло и низко, наверное, из-за влияния электромагнитных волн. В интонации чувствовалась уверенная сила, которую восьмисотый проявлял крайне редко. Чуть отступив назад, Миллер спиной упёрлась в поручень бортиков резервуара. Упрямец начинал раздражать своей несговорчивостью.       — Не намерена тратить время на спор, — продумывая манёвр отступления, она осторожно скользнула в сторонку. — Это глупость.       — Это глупость? Глупостью было нырять в резервуар хладогента без подготовки, без внешнего контроля, без страховки, без аппаратуры, — пока восьмисотый прорыкивал свою отповедь, Миранда маленькими шажками двигалась вдоль перил. Ситуация в какой-то момент показалась ей комичной, и она, не удержавшись, хихикнула. — Что смешного? А ну, стоять!       Коннор пригвоздил её к бортику рывком, перекрывая рукой путь. Слегка ошарашенная, Миллер действительно остановилась. Тяжесть пережитого дня стёрлась под навалившимся волнением. Вытягиваясь в струнку, она схватилась обеими руками за поручень, пытаясь выдержать между собой и андроидом хоть какую-то дистанцию. Холодная сталь ограждения уперлась в поясницу.       Сквозь рвущуюся наружу злость Миранда выстроила в уме гневную речь. Хотела сказать что-то довольно резкое и, возможно, весьма обидное. Правда, не смогла выдавить из себя ни слова — её взгляд упёрся в узел приспущенного галстука Коннора. Симпатичный аксессуар небрежно болтался под воротничком безупречно белой рубашки. Слишком небрежно, чтобы не раздражать.       Воздух накалился мгновенно, став вязким, искрящимся, жгучим. У Миранды перехватило дух от обострившихся до предела чувств. Ей померещилось на секунду, что все звуки в комнате стали гротескно преувеличенными и грозными. Она видела, как парят в воздухе микроскопические золотистые искорки, как они, подхваченные воздушными потоками, устремляются вверх. Слышала рокот рессор, приводов, едва различимый гул разогнанных полусфер. Ощущала кожей жар, исходящий от Коннора.       Он стоял к ней так близко. Почти нависал, замер, не двигался. Глубокое дыхание андроида казалось предательски прерывистым. В его молчании звенели натянутые до предела струны напряжения. Он дрожал — отнюдь не от жары или холода.       Окружающее куда-то делось — испарилось, стало неважным, невесомым, тусклым. Миранда подалась вперёд, забыв об Аманде, полусферах, тириуме. Расслабленно подняла руки к галстуку, не заглядывая Коннору в лицо. Под ладонью скользнула грубоватая ткань, пальцы коснулись идеального треугольника узла — Миранда искренне хотела поправить его, затянув выше.       Но вместо этого, повинуясь внезапному импульсу, неторопливо стянула галстук вниз, не слишком беспокоясь о том, что будет дальше.

***

      Коннор не мог сказать точно, когда потерял над собой всякий контроль — когда засмотрелся на тириумные капли, испещрявшие кожу Миранды крохотными звёздами, или когда она сняла с него галстук. Да и не хотел об этом думать. Ему было плевать.       Он подхватил её на руки, когда Миранда закончила расстегивать рубашку. Прижал к себе с силой, чтобы уловить её растущее желание. Не задумавшись, усадил на стальные перила, помогая удерживать равновесие. Тело Миранды горело огнём, тугое, красивое, хлёсткое. Она нашла его губы, горячо целуя, в этот раз без намёка на нежность. Коннор, практически утопая в самых своих низких желаниях, позволил ей разбираться с ремнём. Умелые прикосновения ловких рук сводили с ума.       Он не знал, как стянул с Миранды то небольшое количество тряпья, которое всё ещё на ней было. Не понял, когда она успела избавить его от рубашки, вдруг ставшей лишней. Ощутил лишь, как её ладони скользят по спине вниз, как мир вокруг начинает темнеть и пульсировать. Чувствовал жар и влагу на коже, слышал её тяжёлое дыхание, от которого закипала кровь и цепенел ум. Овладел ею, сорвав с губ глухой тихий стон. Ощутил, с какой пылкой готовностью она подалась ему навстречу.       Сдался на волю своему слепому безрассудству и не жалел ни о чём, утопая в пожаре, который Миранда в нём распалила.

***

      Он взял её жёстко — и ни разу не был нежным. Он был нетерпелив, в нём кипела страсть, и Миранда, задыхаясь, не противилась его силе. Ощущая ладони Коннора на своих ягодицах, смело выгибалась навстречу, с диким удовольствием наблюдая за его нарастающей жаждой.       С лёгкостью и исступлением она подхватила заданный ритм. Теряясь в ощущениях, поняла, как давно хотела покорно отдаться своим соблазнам. Коннор ласкал её тело, качал на волнах, заставляя то утопать в слепящих чувствах, то выплывать из их вала. Миранда, сгорая желанием, лишь немо его направляла — глубже, чувственнее, быстрее. И каждое его движение она сопровождала неприметным своим — чтобы увидеть, как он теряет разум в её руках, как свирепеет в каждом новом порыве.       У Миранды не было над ним контроля, но при этом она цельно властвовала над Коннором. Ощущая, как натягиваются мышцы его тела под кожей, с трепетом и внутренним надрывом отвечала на каждое движение. И всё тяжелее дышала, иногда прикусывая нижнюю губу. Мир вдруг стал абсолютно неважен, стал скучен, пресен, сомкнувшись на Конноре всеми возможными линиями, красками, точками. Она хотела его — всего.       Когда волны стали выше, когда море их растущих желаний погрузилось в шторм, Миранда, запрокинув голову, окончательно сдалась в плен томительной близости. Сквозь её тело проходили электрические разряды, всемогущие, восхитительные, яростные. Она перестала чувствовать время, перестала осязать пространство, перестала вообще что-либо воспринимать.       И, когда они оба с придыханием зависли на последней волне, Миранда действительно застонала.

***

      Коннор слышал её тяжёлое, сбитое с ритма дыхание. Прижимался губами к шее, едва расслабляясь. Миранда, удерживая руки на его талии, отстраняться не торопилась. Горячая и взмыленная, она с лёгкостью удерживала баланс, сидя на стальной перекладине. Не без помощи, правда, но Коннор не жаловался. Его вполне всё устраивало.       Он скользнул ладонями под её бёдра, чтобы ухватить надёжнее. Приподнял, отходя от ограждения. Свет тысячи маленьких квантовых солнц отражался в глазах Миранды. Завороженно всматриваясь в мягкие линии её шеи, Коннор замер, запоминая момент.       Она ничего не говорила — в этом не было необходимости. Зарывшись пальцами в волосы на затылке, поцеловала его мимолётно. Губы Миранды обжигали. И снова на Коннора накатила волна голода, сметающая всё на своём пути.       В его голове родилось понимание — ему мало. И всегда будет мало — этих коротких минут единения и близости, которые он мог разделить с Мирандой. Этого испепеляющего танца, такого бесчинствующего и дикого. Он вряд ли был способен насытиться ею. Её голосом. Её телом. Её ласками.       Полупьяный, почти в лихорадке, Коннор сам потянулся к Миранде за поцелуем. Чуть приподнял на весу, с придыханием погружаясь в её гибкие, почти хищные движения. Он забыл о том, кем является, забыл своё имя, своё прошлое и оставил где-то вдали надежды на будущее.       Между их телами не осталось расстояния, стёрлись из памяти все мыслимые и немыслимые сомнения. Теперь для них существовала только одна вселенная, где их было двое — стремительно сгорающих в огне собственной страсти.

***

      Эми всегда завидовала таким, как Норт. Ну как — всегда? Почти всю свою сознательную свободную жизнь. До Эми очень быстро дошло, что мир — огромен. Он многообразен, неоднозначен, лишён чёткости чёрно-белых граней. Эми видела, как порой противоречиво распоряжалась судьба понятиями плохого и хорошего, как стирались границы правильного и неправильного, как истина, коей должно существовать в единственном экземпляре априори, забавно прогибается под закон дуальности.       И всё же для общего успеха требовалась смелость. Ум. Красота. Способность принимать сложные решения, исходя из анализа уязвимостей. Эми не могла похвастать ни одним из этих качеств. Внешность у неё была весьма посредственной, храбрости — на пару унций, не больше. Но Норт… она действительно была потрясающей. И Эми, глядя на неё, искренне восхищалась, мечтая когда-нибудь стать такой же.       — И ты действительно думаешь, что всё это имеет смысл? — рыжая, махнув красивой головкой, развернулась лицом к доске. Сложная таблица расписания теперь выглядела как кошмар архитектора, которому заплатили деньги за отстройку Вавилонской Башни.       — Думаю, да, ведь дети очень отзывчивы и легко воспринимают информацию, — Эми, нахмурившись, встала из-за стола. Она почти закончила готовить учебный материал для следующей лекции в младших классах.       — Да, но только и они используют её не для примирения, а для созидания чего-то, что нужно людям, — заметила Норт осторожно. Она выглядела уставшей и осунувшейся, хотя обычно всегда улыбалась — даже в самые страшные минуты отчаяния и скорби.       — Ну, суть как раз в том, что процесс обучения сам является информационным инструментом, — Эми, отстранённо пожав плечами, ощутила странную нервозность своей собеседницы. Норт и так не была частой гостьей в апартаментах Эми. И она практически никогда не интересовалась вопросами реинтеграции андроидов в людской мир. — Мы преподаём, а детишки привыкают к нам и учатся относиться к девиантам как к обычным людям. Через познание достигается баланс взаимного уважения.       — Уважение является лишь крепкой иллюзией, закрывающей неприглядность социального контракта взаимовыгодного поведения. Как только исчезает выгода, исчезает и уважение.       Норт говорила будто бы сама с собою — не обращаясь к Эми, не обращаясь ни к кому, стояла перед доской и самозабвенно рассуждала вслух. Её что-то очень сильно тревожило, и Эми, вглядываясь в её красивые черты лица, решила, что стоит сообщить Маркусу о странном разговоре. Он-то точно мог как-то разъяснить ситуацию и, если возникнет необходимость, помочь.       — Подумай об этом хорошенько в следующий раз перед тем, как начать свою тщательно выверенную лекцию перед толпой малолетних дебилов, — Норт, рассмеявшись, встрепенулась. — Они не скажут тебе спасибо, когда поймут, что суть твоего существования сводится к их постоянному обслуживанию. Знаешь ли, тостер не благодарят за хорошо прожаренный хлеб. Зато выкидывают в мусор, если корочка подгорает до угольков.       Ехидно хмыкнув, Норт развернулась к двери и пошла прочь, не объяснив ни причины своего появления в классе, ни смысла заданных вопросов. Эми, провожая её глазами, стояла какое-то время в полном недоумении.       И к чему был весь этот монолог про тостеры?

***

      У Джудитт случались конфузы на работе. Если подумать хорошенько, то случались они довольно часто. Однажды она по чистой случайности облила Стивена взболтанной газировкой — хотя струёй целилась точно не в начальствующую физиономию. Как-то по ошибке залетела в мужской туалет и, не поняв допущенной оплошности, настоятельно рекомендовала какому-то мужику в кабинке пересмотреть выбор средств для гигиены. А на последней вечеринке вместо воды для разбавления крепкого чая налила всем медицинского спирта. Разницы в запахах она не почувствовала.       Джудс знала толк в неловких ситуациях и до сих пор думала, что больше не смутится при исполнении. Она очень ошибалась.       Ей действительно удалось отдохнуть — поступив по совету Миллер, Джудс вечером приняла горячий душ, закинула в себя пару припрятанных кусочков пиццы и завалилась спать. Сон пошёл ей на пользу, и проснулась она достаточно рано — бодрая, весёлая и свежая. Глянув на часы, решила, что явится к Аманде пораньше — ведь шесть утра — лучшее время для творческих занятий. К тому же нужно было вернуть в комнату контроля нейронный трансмиттер — наверняка Миранда захочет позаниматься с Труди, как только соизволит явиться на работу.       Приведя себя в порядок и заправившись горячим кофе из автомата, Джудитт вприпрыжку направилась к обслуживающему Аманду крылу здания. Строя в уме грандиозные планы на день, Ким шмыгнула в комнату контроля, удерживая в одной руке стаканчик недопитого кофе, а в другой — трансмиттер, оставленный Миллер по забывчивости в одном из павильонов для ремонта андроидов. Как ни в чём не бывало Джудс прошла к пультам управления, мельком глянула на показатели, чтобы спустя секунду поднять глаза к панорамному окну — и громко пискнуть, краснея с макушки до пят.       Мозг вежливо попытался истолковать увиденное в рамках приличия. Просто два близко стоящих человека. Близко лежащих человека. Да, лежащих. Слишком близко. Что, простите?       Ровно полсекунды Джудс лихорадочно осмысляла увиденное. Сознание металось между двумя простыми мыслями: «ой» и «Господи, отключите мне зрение». Внутренний голос отчаянно пытался рационализировать происходящее. У него получалось плохо.       Выпучив глаза, Джудитт очень медленно положила нейронный трансмиттер на приборную панель одного из компьютеров. Столь же медленно и степенно попятилась спиной к двери, опасливо озираясь, будто оператор канала Дискавери, случайно ввязавшийся в чужой брачный ритуал. Лишь оказавшись в пустующем коридоре, надёжно захлопнув за собой дверь, смогла облегчённо выдохнуть. Чувствуя смущение и неловкость, приложила ладонь ко лбу.       — Прекрасно. Просто потрясающе. Теперь мне нужно не только память себе стереть, но и как-то вернуть прежние границы морали.       А потом, спустя секунду обдумывания ситуации, вслух добавила:       — И почему вся эта херня всегда происходит со мной? За что, блин?

***

      Она коснулась диода — словно впервые его увидев. Коннор невольно вздрогнул, ощущая непривычную неловкость. Вероятно, заметив его смятение, Миранда тут же попыталась убрать руку. Коннор, перехватив в воздухе маленькую ладошку, переплёл их пальцы вместе.       — Прости, пожалуйста, — едва улыбнувшись, Миранда слегка пожала плечами. Распущенные волосы влажноватыми локонами струились по спине. Несколько прядок незатейливыми завитушками легли на грудь. — Я не хотела тебя смущать. Просто…       Диод. Он действительно мешал. Возможно, Миранда бы этого не признала открыто, но Коннор и сам чувствовал давление их с Миллер разного происхождения. Оно было почти неосязаемо, им можно было пренебрегать до поры до времени, но не игнорировать полностью.       — Хочешь, чтобы я его убрал? — Коннор спросил просто так, уверенный, что услышит отрицательный ответ. Миранда, какой бы циничной ни была, никогда не стала бы принуждать его к подобным действиям. Скорее уж наоборот.       — Нет, что ты, — она улыбнулась. Мягко придвинувшись вперёд, прошептала ему в губы, слегка заигрывая: — Уже утро, восьмисотый. Нам пора.       Коннор не хотел никуда уходить и не хотел что-то делать. Ему было хорошо с Мирандой, и он бы отдал всё, чтобы пережитая ночь вообще никогда не кончалась. Сидеть с ней в обнимку, любуясь её диковатой красотой. Разговаривать на пустяковые темы, прерываясь на минуты близости. Или наоборот — иногда прерываться на шутливые разговоры, отвлекаясь от поцелуев.       — Ещё немного, — он сел чуть прямее, упираясь лопатками в стальные направляющие бортика. В полумраке золотого тумана воздух иногда спонтанно искрил, разливая по пространству причудливую мешанину теней и бликов. — Пожалуйста.       — Скоро придёт Джудитт, — Миллер, глупо хихикнув, поправила волосы. Выпрямилась резко, расправляя плечи. Коннор, наблюдая за ней, в очередной раз потерял дар речи. — Не стоит задерживаться…       В противовес своим же словам она вильнула бёдрами — столь медленно и томно, что из Коннора буквально выбило дух. Миранда сидела на нём, погружённая в золотистые вихри, и ввергала в безумие — одним лишь своим видом.       — Что ты делаешь? — Коннор и сам улыбнулся, пытаясь совсем не потерять голову. Понимал, что обречён на провал, но сдаваться так просто не собирался. Миранда, ловко подхватив его руки в свои, уложила ладони Коннора себе на талию — чтобы, потянувшись, снова вильнуть бёдрами. В ответ он лишь тяжело вздохнул, растворяясь в очередном огненном вихре.       — А ты разве не видишь? — по соблазнительному лицу Миранды плыли неясные тени. Золотым блеском играли линии мышц, гибким хлыстом изгибалось тело. — Я очень, очень тороплюсь…