Глава 21.5: Парадокс двух конвертов

      С немыслимой скоростью неслись болевые сигналы — от рецепторов к стволу мозга. Вспыхивали разряды и убегали по ветвям периферических нервов, как огонь по бикфордову шнуру, к ближайшим нервным узлам — чтобы болевой импульс, будто эстафетная палочка, переходил на следующий уровень гонки. Боль ветвилась, добиралась до коры и становилась осязаемым ощущением, сводящим с ума.       Казалось, болела каждая клетка тела. Миранда не находила в себе сил издавать звуки. Откровенно говоря, она даже дышать боялась. Внутри, за рёберной решёткой, что-то надрывно хлюпало. Миллер подозревала, что какое-то из сломанных рёбер теперь безжалостно терзало альвеолярные ткани. Удары Норт наносила прицельно, с нарастающей силой и яростью. Не просто била, а выбирала самые уязвимые места. Последний удар в солнечное сплетение выбил из Миранды дух, и она, перестав двигаться, уткнулась лицом в перепачканный её же кровью пол.       Она никогда не была бойцом. Всегда считала, что любой конфликт можно урегулировать словами — мягкими, жёсткими, угрожающими — какими угодно. Полагалась только на свой ум, логику и — в крайних случаях — на интуицию. Миранда не предполагала, что настанет час, в который кулаки ей окажутся нужнее извилин. Да и в целом, не предполагала встретить такую волну агрессии со стороны существа, по сути своей далёкого от низменных инстинктов.       — Я повторю свой вопрос, — голос Норт доносился до сознания сквозь сотни ватных барьеров. Миллер, едва моргнув открытым глазом — второй заплыл отёком — с дикой болью во всех костях попыталась скрючиться в бублик. — Ты уйдёшь добровольно?       Иронично. Сквозь адское желание разрыдаться на месте и просто признать свою немощность Миранда стиснула зубы от злобы. Рыжая продолжала над ней издеваться, дожидаясь ответа. Предпочитала не замечать, что оппонент повержен и просто не способен двигаться. Говорить. Да чего уж там — едва дышит.       Или всё же способен?       Миллер провела всё своё детство и первые годы юности, ошиваясь в лабораториях, общаясь с учёными, беседуя с научными сотрудниками разного уровня. Через её руки прошли сотни, а может быть, тысячи научных работ и статей — на разные темы, разных направлений, разной степени серьёзности. Некоторые были скучными, некоторые — удивительными. А в редких случаях — поражающими сознание.       Человеческий организм, как знала Миранда, штука довольно выносливая. Эдакая машина с кучей костылей в подарок от эволюции, наделённая гипертрофированным стремлением жить. Миллер приходилось читать много исследований на тему реакций человеческого организма на условия экстремального стресса, но даже представить не могла, что когда-нибудь подобного рода стресс испытает на собственной шкуре.       Сознание прояснилось за сотые доли секунды. Боль, достигнув предельного значения, исчезла — будто испарилась, оставив после себя лишь странное ощущение жжения. Миранда, моргая, пошевелила пальцами рук. Их кончики покалывало, но скорость движений казалась нормальной. Одеревеневшие мышцы, переполненные кровью, расслабились — Миранда с тупым хладнокровием поняла, что снова владеет собой.       Её сознание до краёв стремительно заполняла свирепая злость. Она выросла из затихнувшей боли и вытеснила все мысли, разжигая в обмякшем теле силу. Перестав дрожать, Миранда перевернулась на живот, упёрлась руками в пол и приподняла голову — глядя на Норт исподлобья. Облизав окровавленные губы, сплюнула багрянцем. Рот тут же заполнился солоновато-медным вкусом.       Ей не нужно было выигрывать бой, чтобы что-то кому-то доказывать. Ни один человек в сущем мире не был способен нанести андроиду маломальский ущерб в рукопашной. Но Миранда могла позволить себе проявить характер — непреодолимую силу воли, свойственную только людям. Могла дать отпор, заведомо зная о тщетности своих попыток. Могла — и собиралась.       — Пошла нахер, — повторив прежде высказанное утверждение, Миранда улыбнулась. Сквозь сорвавшийся с губ стон поднялась на ноги. Огляделась, мутным взглядом подмечая детали. Вроде как на потасовку уже обратили внимание — девианты в коридорах возмущённо кричали, с верхних этажей доносились гневные голоса. Взглянув на Норт, с удовольствием заметила, как лицо рыжей перекосило от бешенства. — Нахер иди, что тут ещё сказать?

***

      «Норт. Миранда. Вниз. БЫСТРЕЕ»       Коннор моргнул. Повинуясь порыву, поднялся со стула, пока ещё не понимая сути происходящего. Не задавая лишних вопросов, секунду размышлял о пистолете Хэнка. Отвергнул все варианты, в которых подразумевалась необходимость использования огнестрела. Коннор мог справиться с любой ситуацией и без табельного оружия.       Они были в комнате контроля Аманды, когда голос Патрика раздался в ушах громогласным и жёстким требованием. Обычно весёлый, Пат обратился к Коннору напрямую — был лаконичен и будто напуган. Вряд ли шутил. Всего четырёх слов ему хватило, чтобы ввергнуть Коннора в стихийную панику.       — Эй, ты куда собрался? — Хэнк, отрываясь от экрана, по которому плыли потоки данных, уставился на восьмисотого. Джудс, сидевшая в кресле перед компьютером, удивлённо заморгала. Лишь Линда, стоявшая в сторонке, мгновенно поняла, что что-то произошло. В её ярких глазах вспыхнула и погасла тревога.       — Мне нужно спуститься вниз, — Коннор, не теряя времени, коснулся цифрового замка двери процессорной. Радуясь, что блокировка снялась автоматически, юркнул в примыкающий к комнате тамбурный коридор — чеканя широкий спешный шаг.       Пат явно за ним следил. Коннор чувствовал присутствие ИИ на краю сознания — как некое гнетущее давление бестелесного призрака. Не прерывая связи, Патрик выслал Коннору несколько размытых визуальных файлов — вероятно, для прояснения ситуации. Их безмолвное телепатическое общение происходило на запредельных скоростях. Ещё не покинув коридора, Коннор уже знал, что происходит на первом этаже.       Если бы уровень самоконтроля у него был хоть на йоту ниже, Коннор рванул бы бегом к лестнице, захлёбываясь истерикой. Но восьмисотые модели не впадали в оцепенение, не терялись при нештатных ситуациях, не боялись пуль. И сквозь личный смертельный страх проступали впаянные в Коннора инстинкты — протоколы убийцы, оптимизирующие поведение до идеально выверенных паттернов.       На лифте быстрее.       «Я пригоню кабинку», — буркнул Патрик в голове, проницательно предугадывая просьбу Коннора.       — Да что случилось? Куда ты так рванул?       Хэнк догнал его уже тогда, когда Коннор, не оглядываясь по сторонам, преодолел половину пути к лифтам. Лейтенант задыхался, но явно не был намерен абстрагироваться от проблемы. Коннор не возражал — в уравнение вернулась переменная огнестрельного оружия.       — Что происходит? — щурясь, Хэнк с сомнением уставил взгляд на коридоры в противоположной стороне Башни. Через хорошо освещённый туннель пространства беспрепятственно просматривались широкие пролёты между этажами. Странная суета, охватившая девиантов, нарастала — снизу доносились беспокойные разговоры и крики.       Коннор, не притормаживая, зашёл в раскрытую кабинку лифта — Патрик любезно исполнил обещание. Едва успев запрыгнуть внутрь, Хэнк удивлённо выпучил глаза: он обернулся к стеклянным стенам, наблюдая за необъяснимой беготнёй андроидов. Коннор, терпеливо отсчитывая в уме пролетающие секунды, перебирал варианты развития событий.       Он не мог позволить кому-то навредить Миранде — даже своим друзьям. Не мог он и открыто выступить против девиантов, применяя силу или оружие. Втайне надеялся, что Патрик предупредил и Маркуса — он мог справиться с Норт без чужого вмешательства. С другой стороны, Коннор без колебаний готов был встать на защиту Миллер даже перед лицом целой армии, если потребуется.       Страх грыз изнутри, и Коннор, опасаясь увязнуть в его липких щупальцах, закрыл глаза. Мысленно обратившись к Патрику, поинтересовался состоянием Миранды. Молился, чтобы конфликт, о котором говорил Пат, больше всего походил на простую ребячью драку. Хотя те визуальные панорамы, которыми с ним успел поделиться ИИ, утверждали обратное.       «Там всё серьёзно, — голос Пата прозвучал в ушах металлическим звоном. — Тебе лучше поспешить».

***

      Норт была уверена, что сломала выскочке рёбра. Знала, что каждый удар приносил Миллер волны нестерпимой боли. Мягкие ткани людей казались такими ненадёжными и нежными, их кости звенели хрупкостью, а разум рассыпался под высокими нагрузками. Норт думала, что любого человека можно сломать.       Но Миранда стояла перед ней — ссутулившись, прижимая руку к боку, улыбаясь хищно. Она нашла в себе силы подняться на ноги, вопреки очевидным физическим увечьям. И наперекор всем разумным доводам продолжала с удивительным упрямством вести себя подобно завоевателю, водрузившему знамя на трупы врагов. В глазах Миллер не читалось ничего, кроме готовности драться — полные слепящего безумия глаза сверкали безжалостно.       Норт заштормило, и она, на какое-то время потеряв способность мыслить, хмуро уставилась на Миллер. Проявляемая ею сила воли не имела никакой прогнозируемой полезности. Прилагаемые усилия казались слишком энергозатратными, неэффективными. Доступные Миранде ресурсы стремительно истощались — вряд ли можно было вести равный бой в столь жалком состоянии. И однако во всём этом ворохе нелогичности крылся адаптивный механизм — тот самый алгоритм выживания, превзошедший все иные эволюционные стратегии в своём интенсивном и непрерывном развитии.       Фыркнув, Норт чуть пригнулась, готовясь нанести очередной удар. Ей теперь не нужны были подтверждения своих догадок — она смотрела на Миранду, а видела лишь инвазивного паразита, биотического агента-эксплуататора, одного из миллиарда подобных.       Стремительно рванув вперёд, Норт с широкого замаха попыталась ударить Миранду в глотку — ей казалось, что она действует быстро и прицельно. Но сжатая в кулак рука чиркнула лишь воздух, импульс движения повёл Норт вперёд, и она, широко распахнув глаза, в искреннем удивлении охнула. Ловко отпрыгнув в сторону, Миранда увернулась.       Промах.

            ***

      Андроиды учились ходить довольно долго. Передвигаться на двух конечностях у них получилось сразу — простая механика шага была доступна и простейшим роботам, которых в своё время клепали все, кому не лень. Но вот научить машины ходить гармонично, бегать, эффектно и красиво двигаться оказалось задачкой довольно непростой. И Миранда хорошо помнила, как Эл днём и ночью поправлял обучающие алгоритмы, добиваясь соответствующего отклика от ЦНС андроидов.       Она так часто видела, как падали первые прототипы, так часто наблюдала за их ничтожными попытками удержать равновесие, что теперь, наблюдая за движениями Норт, не испытывала особой сложности в предугадывании действий девианта. Глаза улавливали мельчайшие изменения в позиции, а головной мозг выстраивал соответствующую модель и траектории движений. Рефлексы, разогнанные адреналином до сверхскоростей, всецело управляли телом — Миранда даже не думала, что делает. Она просто уклонялась от ударов, безошибочно определяя, куда двинется Норт в следующую секунду.       Этого крохотного преимущества хватило, чтобы выиграть несколько бесценных секунд для раздумий. Миранда не была уверена, что протянет долго в заданном бешеном ритме. Она умудрилась даже пару раз нанести Норт несколько слабеньких оплеух. Но бой был неравным, помощи ждать не стоило, а все возможные варианты побега оказались недоступны.       Нужно было как-то уравнять шансы. И когда Миранда увидела валяющийся на полу трансмиттер, возликовала.       Она обронила аппарат тогда, когда Норт нанесла ей самый первый удар. Серебристая дуга сверкала лучиком в россыпи кровавых капель. Рядом, укатившись недалеко, поблёскивал и передатчик.       Всё внимание мгновенно сфокусировалось на простой цели — достать трансмиттер и прикрепить к Норт передатчик любой ценой. Не обязательно было продолжать глупое побоище, чтобы выиграть. Можно было остановить безумие, взяв Норт под мысленный контроль.       Рискованно? Весьма. Но иного выхода Миллер просто не видела.       Прикусив нижнюю губу и собрав в кулак последние остатки мужества, Миранда кинулась к трансмиттеру.

***

      Паршивка меняла тактику так быстро и так кардинально, что уловить последовательность не представлялось возможным. Клокочущая от ярости, Норт промахивалась раз за разом, пока Миллер, на секунду потеряв концентрацию, не попалась ей в руки.       Норт ухватила Миранду, заключив в замок её шею. С диким удовольствием заглянула человеку в глаза, прищуренные и всё ещё искрящиеся злобой. Свободной рукой сжала правое плечо — пальцы впивались в плоть, сдавливая внутри хрупкий сустав. Зарычав, Норт потянула на себя руку Миллер. Что-то хрустнуло, и Миранда снова завопила, выворачиваясь из хвата со всей доступной ловкостью. Изогнутая под неестественным углом рука обмякла и болталась подобно тряпочке, свисая с плеча. Норт удивлённо моргнула. Миранда снова ускользнула от неё, ничком упав на пол.       — Зачем? — вопрос показался Норт важным, и она, озвучив его, шагнула вслед за Миллер. Последняя ползла куда-то, не обращая внимания на полученные увечья. — Зачем ты сопротивляешься? Лучше бы просто ушла из Башни.       Миранда отвоёвывала свой путь сантиметр за сантиметром, пока, наконец, не успокоилась, добравшись до покрытой сетью трещин стеклянной перегородки. Тяжело дыша, закашлялась. Норт, довольствуясь результатами своих стараний, позволила себе немного расслабиться.       Вид искалеченной Миллер успокаивал и грел душу. Спустя целый год после революции Норт, наконец, получила шанс воздать по заслугам хотя бы одному человеку из руководства Киберлайф. Столько боли ей пришлось пережить, столько друзей похоронить и забыть, что теперь, глядя на окровавленную, едва живую Миранду, Норт не испытывала ничего, кроме горько-сладкого умиротворения.       Она подошла к Миллер вплотную. Встав напротив её лица, потыкала ногой в вывихнутое плечо — ожидала, что Миранда закричит, но последняя, обмякнув, просто заныла.       — Ну? Ты была так словоохотлива всё это время, — Норт улыбнулась. — Почему сейчас молчишь? Язык отсох, что ли?       Было бы здорово, если бы Миранда ответила. Тогда Норт бы без колебаний выбила ей все зубы одним сильным пинком в челюсть. Но Миранда молчала. Чуть изогнувшись, какое-то время фыркала, часто-часто дыша.       А потом произошло то, чего Норт действительно не ожидала. Сделав бросок вперёд, подобно змее, Миранда прицепила что-то к щиколотке своей соперницы — что-то холодное, колючее, липкое. Что-то, что протянуло щупальца сквозь кожу, пролезло в тело и, разрастаясь, добралось до головы.       Секунда отделяла Норт свободную от Норт подчинённой — секунда длиною в вечность.

***

      Мир раздробился на миллиарды жалящих осколков, и Миранда, практически отключившись от реальности, замерла на месте. Две вселенные пересеклись в сознании и слились в коротком замыкании. В голову ворвался грохочущий поток чужой ярости столь интенсивный и плотный, что все логические центры мозга ушли в глубокий нокаут — Миранда на довольно длительный промежуток времени забыла даже своё имя. Она стала примитивной тенью самой себя, доисторическим хищником, недавно покинувшим стены пещеры.       Трансмиттер работал отлично — но без настройки подключения к незнакомой ЦНС выдал запредельный уровень синхронизации: текущий поток данных между источником и приёмником плотным молниеносным веером охватил все нервные пути Миранды, едва не потеснив её собственную личность. Разрастающиеся пульсации передатчика жадно впитывали нервные импульсы Норт, попутно захватывая и иной цифровой шум — помехи, мысли иных девиантов, коммуникационные передачи между андроидами.       И шум этот ширился, становясь всё громче и отчётливее. Миранда, заморгав, предприняла отчаянную попытку взять под контроль работу трансмиттера. Не получилось.       Сознание Норт оказалось далеко не столь дружелюбным и милым, как сознание Труди. Каждая мысль рыжей кусалась и резалась, все её соображения были пропитаны глубоко затаённой злобой, вся её сущность строилась на ненависти — столь абстрактной и столь неприемлемо нелогичной, что Миранда, погрузившись в этот гигантский ком эмоций, захлебнулась ими. Опустошение, одиночество, страх, бессилие — все эти чувства менее чем за секунду наполнили Миллер до самых краёв.       А ещё Норт сопротивлялась. Она мысленно отстранялась от вторжения чужого рассудка, отбивала клыками и когтями каждую свою мысль, каждое воспоминание. Её холодная методичность и нетерпимость стальными тисками сжимались вокруг головы Миранды. Проигрывая мысленную схватку, Миллер судорожно цеплялась за обрывки мыслей Норт, пытаясь найти к ней хоть какой-то подход.       Возможно, если бы не внешние шумы, давящие на сознание, Миранда справилась бы с поставленной задачей лучше. Возможно, всё дело было в накопившейся усталости. В принципе, все эти факторы перестали быть значительными. Растерявшись, Миллер просто отдалась на волю потока, позволив общим внешним раздражителям овладеть собой.       Дроблёное сознание не справлялось с анализом поступающих извне данных — картинки перед глазами стремительно сменяли друг друга с пугающей частотой. К горлу подкатил горький комок, и Миллер, совершенно не отдавая отчёта в своих действиях, поднялась на ноги.       Её тело погрузилось в лихорадку. Выступивший пот лил градом. Глаза судорожно искали перед собой точку фокусировки в нистагме. Ужас, охвативший Миранду, вряд ли можно было бы с чем-то сравнить — и она, мысленно рассыпаясь по песчинкам, в последнем отчаянном порыве ухватилась за собственные эмоции.       Эмоции, которые якорем держали способность более-менее адекватно мыслить. Эмоции, которые она упорно игнорировала всю свою сознательную жизнь. Эмоции, которые побочным эффектом мыслительной деятельности формировали сознание. Эмоции, так часто сводившие логику в нуль. Она сосредоточилась на них, минуя океан безумия чужого сознания. Собрала свои чувства в одну чудовищной плотности точку — мысленную чёрную дыру, в которой уместилась бы целая вселенная.       Сфокусировалась на ней и обрушила на шум, подминающий под себя её разум.

***

      Норт знала, что Миллер использует какой-то хитроумный предмет, чтобы помочь Труди. Не вдавалась в подробности, потому что брезговала всем, что могло быть как-то связано с людьми. Пренебрегла изучением своего врага, и теперь, сломанная, жалела об этом.       У Миранды был строгий и лаконичный ум, способный с невероятной скоростью обрабатывать информацию. Когда до Норт дошло, что происходит, она попыталась обратить свой разум против Миллер — почти добилась успеха. Вся доступная ей ненависть и все негативные воспоминания, так или иначе связанные с прошлым опытом Норт, свалились на Миранду подобно мраморной надгробной плите. Некоторое время этот информационный поток держал Миллер под прессом.       Норт даже успело показаться, что она действительно сможет сломать Миранду. Она практически чувствовала, как трещит по швам в мысленных руках человеческий мозг, могла представить, как запускает пальцы глубоко-глубоко в мягкую беловатую жижицу, которую люди именовали гордо средоточием всех своих духовных ценностей. Ощущала почти физически слякотную влагу на пальцах. Ощущение показалось Норт таким бесподобно чудесным, что она в буквальном смысле замурчала — улыбчиво дожидаясь смерти Миранды.       К сожалению, паршивка дохнуть не собиралась. И, корчась в мысленных муках, истекая кровью и ею же отплёвываясь, Миллер с недоступной машинам хищной яростью сражалась за своё сознание. Норт успела восхититься этой странной человеческой чертой характера — подбираясь к граням бездны, люди будто обретали некие потаённые, скрытые в них силы, открывали не доступные прежде физические резервы, переступая за грани возможного.       А Миранда к тому же была человеком одарённым. И сдерживаемый ею интеллектуальный потенциал оказался грандиозным в своих масштабах. Их немая дуэль, сведённая к противостоянию выдержки и характера, закончилась тогда, когда Миллер погрузила Норт уже в свои эмоции.       Девианты действительно умели чувствовать — но ощущали мир не так, как люди. Их восприятие ограничивалось полученным опытом взаимодействия друг с другом. Людской опыт в том числе хранился в их генах как сжатые до предела архивы, содержащие в себе сотни тысяч сценариев и паттернов поведения — отшлифованные борьбой за существование, отработанные тысячами поколений в прошлом.       Ни один андроид не смог бы справиться со взрывом эмоций подобного рода. И Норт, вдруг встретившая на пути ненависть гораздо более ожесточённую и древнюю, чем можно себе представить, сдалась практически сразу — сознание, погрузившись в кровоточащую тьму человеческой паники, адреналина, страха и жестокости, отступило прочь.       Миранда победила пусть и в нечестном, но практически равном бою. Норт дрожала, глядя прямо перед собой, не в силах шелохнуться. Всё её естество подрагивало под волнами чужеродной воли — изжигающей, яростной, термоядерной. Она всё ещё пыталась сопротивляться, но собой более не управляла.       Глаза упёрлись в Миллер — из носа женщины текли алые струйки, она выглядела хуже выпотрошенного трупа, местами порванная одежда потемнела от пота и крови. Тяжесть дыхания сопровождали усиливающиеся изнутри хлюпы. Норт мысленно возликовала. Может быть, ей и не удалось поставить Миллер на колени.       Но вот навредить удалось точно. Долго ещё будут срастаться раздробленные кости и напоминать о себе вывих. Долго будут заживать раны и кровоподтёки. Норт тешила себя этими мыслями, когда Миллер, ступив вперёд — улыбнулась.       И, ведомая холодной властью трансмиттера, шагнула вперёд Норт. Мышцы лица растянули губы в ответной улыбке, предоставляя Миранде возможность поглядеть на себя в довольно странном, чудаковатом отражении.       — Вы все… — Миранда не заговорила, а закряхтела. Снова закашлявшись, огляделась вокруг, вынуждая оглядываться и Норт. К сердцу подбирался страх — незнакомой твёрдости и холода. Страх Миранды. — Все вы ненавидите нас одинаково…       До Норт дошло. Страх Миранды был направлен не на Норт, а на остальных девиантов. К ним всем вместе взятым — ужас, умноженный тысячекратно эмоциями синхронизации. Этот фундаментальный трепет переплавлялся в ненависть и стремительно начинал походить на гигантскую стену из неизведанного материала. Абстрактное чувство обретало черты уверенной убеждённости. Норт уловила яркую вспышку мысли, мелькнувшую в голове Миллер. Осознала её и ужаснулась.       «Они все нас ненавидят. Они все — машины. И они никогда нас не поймут».     Рассуждения Миранды стали бинарными, чёрно-белыми, жёсткими. Она, скалясь, без колебаний подняла здоровую руку к вывихнутому плечу — боль отдалась в теле Норт незнакомым адским ощущением, гораздо более насыщенным, чем обычно. Пальцы обеих синхронно сомкнулись на повреждённом суставе. Миранда рычала — рычала и Норт, понимая, что последует дальше.

***

      Трансмиттер работал на полных оборотах, и в голову Миллер со скоростью метеоритных потоков врезались периферические мысли окружающих девиантов. Прототипное оборудование редко оснащалось фильтрацией входящих сигналов, так что Миранда очень пожалела, что по глупости не предусмотрела на передатчике автоматический сброс входных данных.       Её ЦНС была буквально перегружена искажённой информацией. Настолько сильный стресс при достаточной длительности вполне мог свести с ума. Миранда, в общем, не была уверена, что после отключения сможет с уверенностью рассматривать себя как полноценную личность. Рискованные эксперименты редко заканчиваются без последствий для экспериментатора — это Миранда понимала совершенно ясно.       Миллер решила, что будет решать по одной проблеме за раз. И если уж рыжая проблема теперь находилась полностью в её власти, Миранде хотелось воздать обидчице по заслугам — сквозь туман навалившейся на восприятие общей нетерпимости и фобий Миллер сосредоточилась на своей боли. Сжимая вывихнутый сустав, с садистским удовольствием наблюдала, как зеркально в абсолютной синхронности корчится от боли Норт.       Она не сдавалась. Рыжая сопротивлялась, и каждое новое движение давалось с трудом. Окружающий шум восходящими потоками оплетал разум, и вскоре Миранда перестала понимать, какие звуки она слышит ушами, а какие раздаются в голове. Тысячи шепотков холодным цифровым потоком изгрызали самообладание. Терпеть сил больше не было. Нужно было прервать синхронизацию любым действенным способом.       Моргнув, Миранда перевела тускнеющий взгляд к треснувшему стеклу ограждения. Норт стояла к нему достаточно близко, чтобы свободно коснуться стальных перил. Поддаваясь внезапному порыву, Миранда махнула здоровой рукой — ответное движение Норт зеркально пришлось по стеклу. Раздался типичный звон, прозрачные осколки мгновенно рассыпались по сторонам. Синяя струйка разветвилась по ладони рыжей. Сквозь широкий порез лился тириум.       Они считали людей пережитком прошлого — зря.       Они ненавидели своих создателей — об этом вторил Миранде шёпот.       Они ждали вымирания — но люди в принципе никогда не были способны сдаваться.       Улыбнувшись, Миллер заглянула Норт в глаза. Медленно присела, контролируя движения подцепленного на крючок девианта. Начала ворошить рукой по полу, выжидая, когда пальцы Норт уткнутся в достаточно крупный осколок стекла. Найдя подходящий, сжала его чужой рукой — со стороны наблюдая, как острый край вспарывает искусственную кожу андроида.       Снова поднявшись на ноги, поднесла руку к собственному горлу — как сделала и Норт, уперев край осколка в место, где у людей пульсировала сонная артерия.

***

      Коннор не считал, сколько девиантов поближе познакомилось с его кулаком. Паре-тройке прилетело в морду просто за упрямство. После силовой демонстрации способностей самоуверенности у ублюдков Тёрнера поубавилось, и Коннор, широким шагом проходя сквозь расступающуюся толпу, довольно быстро оказался в центре атриума.       В примыкавших коридорах было людно и шумно, поэтому пустота и тишина, царившие в центральном павильоне, угнетали. Оценивая ситуацию на ходу, Коннор мгновенно забыл о столпотворении, оставшемся за спиной, о Хэнке, громко бранящемся рядом, об иных проблемах, которые казались важными и серьёзными.       Он увидел Миранду, стоящую посреди зала в изодранной одежде, с вывихнутым плечом, избитую, израненную, едва дышащую. Увидел Норт, слепо повторяющую позу Миллер. Заметил вдребезги разбитый забор, ковёр из сверкающих осколков стекла, размазанную по полу кровь. Пары секунд хватило, чтобы воссоздать в голове точную реконструкцию произошедшего кошмара.       Остолбенел, перебарывая свой личный ужас. Метавшиеся в голове мысли смешивались с потоками чувств и менялись, переплетаясь друг с другом. Такой эмоциональной сумятицы хватило, чтобы Коннор потратил пару мгновений на обдумывание дальнейших действий.       Боль, правда, мешала рассуждать трезво. Вероятно, это как-то было связано с тем, что Миранде пришлось пережить. Люди говорили, что они испытывают боль, когда плохо тем, кого они любят. Коннор никогда не подозревал, что это расплывчатое описание настолько совпадает с реальностью.       — Твою ж мать… — Хэнк, кое-как пробившийся через толпу в коридоре, подбежал со спины. Прищурившись, уставился на Норт. — Что происходит?       — Не подходи!       Голос Миранды звучал глухо — зато голос Норт вполне грозно и уверенно. Они произнесли слова одновременно, и Коннор с неудовольствием понял, что их совершенно одинаковые позы объясняются довольно просто. Прищурившись, разглядел за ухом Миллер едва заметное сверкание серебра. Трансмиттер, очевидно, был подключён к Норт.       Шум толпы нарастал, и недовольные просили как можно быстрее прекратить произвол. За спиной начинало происходить что-то совершенно дикое и неконтролируемое. Коннор постарался отгородиться мысленно от нарастающего хаоса, грозившего перелиться в стихийное бедствие. Действительное значение имели только две фигуры — Миранда и Норт, застывшие друг перед другом в напряжении.       — Миранда, всё в порядке, — ступая вперёд с предельной осторожностью, Коннор чуть приподнял руки. Миллер глядела на него как затравленный зверь на охотника. Она была напугана. Сбита с толку. В глазах жарко полыхали бешенство и страх. — Это я…       Он крался так же осторожно на крыше, когда пытался спасти Эмму от спятившего Даниэля. Столь же осторожно двигался по чердаку Карлоса Ортиса, боясь спугнуть девианта, убившего хозяина. Он снова и снова был вынужден подкрадываться к тем, кого следовало спасти, балансируя над пропастью.       — Не вздумай подходить ближе, — прорычала Миранда своими губами и губами Норт. Их голоса сливались в один жуткий гомон. Рука Миллер чуть плотнее придвинулась к шее. Коннор остановился, угадывая её намерения. Вероятно, в ладони Норт находилось нечто, способное ей навредить.       — Я прошу тебя опустить руки, — он заглянул Миранде в глаза, пытаясь отыскать в том жалком и испуганном существе, которое стояло перед ним, свою сильную и чрезвычайно умную Миранду. — Пожалуйста. Никто не причинит тебе больше вреда. Обещаю.       Его снова покоробило. Коннор и Даниэлю обещал, что всё будет хорошо. Правда, с Мирандой всё было иначе. Он и сам едва ли сдерживал страх, едва ли справлялся с гневом, обращённым к Норт. Был готов пристрелить любого, кто по глупости мог попасть ему под руку в настоящий момент.       — Ты тоже андроид, — в голосе Миранды появились ранее Коннору не знакомые нотки. Она посмотрела на него с обидой, недоверием, отчаянием. — Такой же, как она. Такой же, как этот чёртов Тёрнер. Ты не человек и никогда не сможешь хотя бы отчасти нас понять…       Что-то произошло, ужасное и непоправимое. Что-то помимо очевидно кровавой и неравной драки. Измождённое лицо Миранды перекосило от злобы. Коннора сковало тяжестью непонимания. Не имея на руках полных данных, не имея возможности повлиять на уже случившийся факт, он сделал крохотный шаг вперёд, лелея призрачные надежды на примирительный исход.       Мысли путались и спотыкались друг о друга.       — Миранда, пожалуйста…       — Не называй меня по имени! Никогда больше! — она закричала, и в её крике не было ничего от человека здравомыслящего и спокойного. Нотки дрожали, нотки звенели, нотки сочились болью. — Я ошиблась. Крупно облажалась. Вы все действительно одинаковые. Норт права… нам не по пути.       Моргнув, Миранда опустила взгляд к ногам. Убрала руку от шеи, разжимая пальцы. Из ладони Норт выпал продолговатый осколок стекла — небольшой, но достаточно острый, чтобы представлять опасность.       Коннору показалось на мгновение, что под ногами разверзлась пропасть и он, теряя опору, падает куда-то в бескрайнюю бездну.       — Не иди за мной.

***

      — Не иди за мной, — Миранда одним волевым движением стащила с себя трансмиттер. Крепкая связь, оборвавшись внезапно, оставила после себя затухающий след распалённых чувств.       В этом не было никакого смысла. Вся эта суета вокруг андроидов, вся борьба за дальнейшее их существование сводилась к абсурду и не имела под собой никакого логического начала. Они не тянулись к людям, люди не тянулись к ним, их природа и их суть противоречили возможным мирным сценариям.       Душу переполняли сомнения, зато разум, истерзанный чужими мыслями, как ни странно, работал с удивительной точностью. Миранда совершенно чётко теперь видела, как далеко стояли друг от друга два мира — человеческий и кибернетический. Как в любой подобной ситуации — бессмысленной, замкнутой, абсурдной — терялось значение дальнейших действий, и бездействие становилось предпочтительной стратегией. В какой-то момент Миранда просто поняла, что вне зависимости от вероятностей, обмен всегда будет бессмысленным — удар за удар, дружба за дружбу, ненависть за ненависть. Можно было сколько угодно перетасовывать конверты, искать обходные пути в поиске выгоды, строить компромиссные ситуации — все эти действия всё равно оказывались тупиковыми.       Она посмотрела на Коннора. Восьмисотый глядел на неё со странным смешением чувств на лице. Обеспокоенный. Испуганный. Бледный. Наверное, он считал, что чувствует что-то. Вероятно, искренне в это верил. Но диод мигал жёлтым, машинное сердце раскачивало по центральным узлам тириум, где-то в его теле вырабатывала энергию батарейка — навороченный аккумулятор новой эпохи. А поверх всего этого простая цифровая калька, симулирующая жизнь и ненавидящая всё, что дышит.       Норт рухнула на землю — спустя мгновение после отключения трансмиттера. Видимо, её нервная система справлялась с нагрузкой даже хуже, чем несовершенные аналитические системы биологического происхождения. Миранда, фыркнув, поморщилась. Развернувшись на месте, заковыляла к выходу, сдерживая в себе слёзы.       Она больше не собиралась возвращаться в Башню.       Во всяком случае — пока.