Глава 22.3: Тот, кто придумал начало

      «19 августа, 2017 год.       Мы долго спорили об улучшениях в архитектуре. Элайджа настаивает на сохранении текущих параметров. Мне кажется, что система станет работать лучше, если сократить вдвое количество действующих операторов. Ноа поддерживает идею Эла.       Засранец не может разобраться даже в собственной семье, а лезет в мои отношения с Камски. Мальчишка едва научился бриться, как может он распоряжаться здраво своим умом? Да, он одарён. Такие, как Элай, рождаются раз в столетие. Его ждёт великое будущее, и я не хочу, чтобы Ноа своими глупыми советами мешал развитию Камски. Так порой хочется его убить, но Морель чертовски грамотен. И да — его харизма действует даже на меня.       В противном случае я бы сжила его со свету ещё двадцать лет назад. Но мы продолжаем дружить и, вопреки разногласиям, умудряемся находить общий язык. Не отменяет мысли о том, что Ноа — конченный говнюк. Гениальный, но тот ещё… как бы так выразиться? Напишу «подлец», хотя в голове вертятся слова гораздо менее цензурные.       Вернусь к проблеме понасущнее. Эмулятор Элайджи буквально за какие-то восемь с половиной часов нарастил поток обрабатываемых данных, увеличив количество коррелирующих друг с другом комбинаций в три раза. Поразительная скорость исчислений, которую ранее не демонстрировала ни одна сырая нейросеть. Камски начал обучение с математического анализа, частично копируя функционал Вольфрама — говорит, что надеется на возрастание понимания нейросетью базовых математических принципов. Я не стала уточнять у Элайджи, что он подразумевает под словом «базовый».       Мальчишка с пяти лет щёлкал километровые уравнения и легко справлялся с любыми логическими задачами. Что для Камски база, для других — недостижимая вершина. Что поделать. Не каждому покорится Эверест.       Мы пару часов наблюдали за процессами в Рацио, довольствуясь результатами. Мне понравились функции, даже успела представить, какой популярностью будет пользоваться программа, если предоставить к ней широкий доступ.       Чуть позже пришёл Морель и посоветовал Элайдже обратить внимание на свойства эмерджентности системы. Сказал, что синтаксис программы слишком «детерминирован» и для реального развития мысле-образов Рацио всегда будет не хватать здравого уровня хаотичности. Я посоветовала Ноа пойти со своей теорией сложности в ближайшую задницу. Элай, правда, крепко задумался, вступив с Ноа в спор.       В итоге мне пришлось чуть ли не кулаками разнимать их, прежде чем оба сошлись во мнении, что время для истинной имитации сознания просто пока не наступило. Я дала обоим в лоб за подобного рода рассуждения, напомнив, какие именно мы преследуем цели. Кажется, Эл на меня обиделся. Он, совсем забросив дипломную, слишком увлёкся фантазиями об искусственном интеллекте.       Забавно, но, будучи его наставником по профильному предмету, я впервые сталкиваюсь с желанием отговорить своего лучшего студента от выбора моей же специальности. Конечно, я не страдаю самокопанием и точно не пойду за помощью к психотерапевту, но впервые за свою немалую жизнь мне кажется, что у Эла может получиться.       Мне кажется, он сможет создать что-то, что будет обладать настоящей способностью мыслить. Я не знаю, чем «оно» в итоге окажется — самосознательной машиной, роботом с развитым эго или тарахтящей программой с адским чувством юмора. Однако признаться самой себе не стыдно, что мысли о подобном слегка пугают. Нет никаких гарантий, что предполагаемый процесс машинного МЫШЛЕНИЯ будет таким же, как у нас.       К тому же быть разумным, умным, здравомыслящим и эмпатичным — далеко не одно и то же. Господи, да мы даже не можем сойтись на какой-то одной формулировке интеллекта, о чём вообще может идти речь? Человечество просто не готово к таким кардинальным изменениям, не готово окунуться в столь резкий скачок прогресса. Не доросли мы ещё до создания себе подобных.       Миранда, кстати, всё время молчала, пока мы втроём спорили о заданных параметрах хаотичности системы Рацио. Забилась себе в уголочек и хмуро читала учебник по квантовой физике. Мне кажется, она проклинала нас за наводимый шум.       Спорить сложно, орали мы громко. А пока орали, Рацио с удивительной лёгкостью освоил грамматические структуры английского языка. Пришлось попросить ещё дискового пространства для работы.       Скорость, скорость, скорость.       Слишком всё быстро идёт, как по мне».

***

      Она спала крепко, и Морган, любуясь соблазнительной наготой, положил руку на спину Синтии. Изящные изгибы молодого тела пленили. Правда, никакого азарта Скотт уже не испытывал. Да, какое-то время его забавлял сам факт возникшей внезапно интрижки, но желание трахать жену Брайана быстро остыло и потускнело. Пока овощ валялся в больнице и пытался научиться писать без помощи катетера, Морган забавлялся, как мог.       Синтия оказалась такой простой и такой банальной. Её пугало будущее, в котором не было никаких перспектив, кроме стирки, готовки, низкооплачиваемой работы и подгузников супруга. Она так долго жила в уюте и тепле, избалованная заботой Льюиса, что забыла, как это — жить самостоятельно.       Поэтому Морган не удивился, когда она, прикрываясь внезапной слабостью, полезла руками ему в штаны. Дурой Синтия, конечно, не была. И мужа бросать не собиралась — хотя бы потому, что злые соседи в спальном районе клеймили бы её имя позором. Морган ухмыльнулся, вырисовывая пальцами на ягодицах Синти замысловатые узоры.       Шлюхой была, шлюхой и подохнет. Ни на что не годная овца, прикрывающая собственные грехи ширмой из ложной морали. Брайан, видимо, действительно её любил. Во всяком случае Морган искренне в это верил, так как иначе не мог объяснить привязанности Льюиса к женщине настолько простой и низкосортной.       Ощущая, как от головы отливает кровь, устремляясь ниже, Скотт улыбнулся, внезапно задавшись простым вопросом. Ему стало интересно, раздвинула бы Синтия перед ним ноги, если бы знала, что это он, Морган, избил Брайана до полусмерти? Что именно он переломал ему все пальцы, с изуверским удовольствием смакуя каждую секунду?       Безусловно, Синтия просто искала запасной аэродром на случай, если Брайан всё же отправится в мир иной. Ей нужна была помощь и финансовая поддержка. Вероятно, она решила, что мистер Скотт, такой обходительный и такой учтивый, вполне может заменить мужа — как в быту, так и в постели. Разве мог Морган разочаровать даму, оказавшуюся в беде? Нет, конечно. Он предоставил всё, в чём Синтия нуждалась. И готов был удовлетворять все её потребности дальше, теша себя мыслями о Брайане, неспособным даже посрать без помощи.       Вертящиеся волчком мысли возбудили в Скотте желание, и он, поднимаясь на колени, огладил рукой стояк. Взгляд жадно поблескивающих глаз скользил по телу Синтии — её плавно вздымающаяся грудь опускалась с лёгкостью и детской невинностью. Он мог убить её. Мог сломать шею. Мог затолкать член в глотку так, чтобы Синтия перестала дышать.       Мог. Но решил, что успеет воплотить любой из желаемых сценариев позже.       Резко подобрав под живот спящую Синтию, Скотт придвинул к себе её зад, развёл в стороны ноги, ощущая под руками пульсацию плоти. Она закопошилась, просыпаясь от грубых прикосновений. По-звериному ухмыляясь, Морган с диким удовольствием вошёл в полусонную женщину. Не было необходимости ни в ласках, ни в прелюдиях. Довольный собой, Морган вспоминал, как приятно хрустели кости Брайана — и возбуждался от воспоминаний больше, погружаясь мыслями в чарующий момент кровавой расправы.

***

      «20 августа, 2017 год.       На кафедре обсудили успехи Рацио. Кто-то начал говорить о проторазуме. Очень поспешные суждения, учитывая, что к настоящему моменту мы и так придумали горку с лишним искусственных интеллектов, способных справляться с анализом даже бóльшего массива данных.       Однако Рацио превзошёл своих предшественников в части глубокой обработки естественного языка. Не буду врать самой себе, я удивилась, когда поняла, что машина понимает контекст моих слов. И не просто понимает, а ещё и проводит соответствующие аналогии. Вот это действительно сложный процесс, обычно производится он довольно медленно.       Рацио отыскал способ находить корреляции между словами в сотни раз быстрее ранее созданных ИИ. Не могу сказать ничего о фактической разнице в скоростях, пока отмечу лишь, что справляется он лучше Ватсона. Не берусь делать никаких выводов. Пока не понимаю, как эта штука работает. Эл показал мне последние логи нескольких сегментов памяти ИИ.       Полная чушь. От синтаксиса, который придумывала Миранда, практически ничего не осталось. Надо полагать, что машинный когнитивный движок оптимизировал собственное написание в соответствии с нуждами. Вопрос только в том, откуда эта дрянь берёт точку отсчёта для понимания этих самых нужд.       Чёрт возьми, понимания? Наверное. Ведёт себя программа так, будто действительно что-то себе соображает. Но когда мы строим эволюционные симуляции, единицы популяций тоже вырабатывают стратегию поведения, весьма схожую с теми, что мы можем наблюдать в реальном мире. Вот так вот волей-неволей, а задумаешься, чем действительно является наша реальность.       Элай говорит о том, что пока Рацио развивается в соответствии с его планами. Морель в этот раз чуть осторожнее посоветовал Камски слегка усложнить систему, чтобы нащупать баланс между управляемым хаосом и машинными ограничениями. Пожалуй, в этот раз я была согласна с Ноа. Если уж получилось придать развитию ИИ такой мощный импульс, теперь не стоит его притормаживать. Наоборот. Хотелось бы понять, где наступит предел заданных параметров и система, обретя решение, схлопнется.       Тут, правда, есть загвоздка, и Миранда указала нам на ошибку, которую мы постоянно игнорировали до сих пор. Спасибо её увлечённости квантовыми явлениями. Мелкая деликатно намекнула, что у нас ничего не получится, пока мы действуем в строгих рамках компьютерной архитектуры — которая сама по себе исключает любую случайность и оперирует лишь псевдослучайностями, подчиняющимися законам детерминизма.       Элайджа скрипел зубами от злости. Перешагнуть через физические ограничения мира он пока может лишь в мечтах. Миранда сказала, что в первую очередь стоит сконцентрировать внимание на проектировании соответствующего типа железа, и весьма уверенно утверждала, что природа исчислений должна быть без любых иных условий квантовой.       В какой-то мере я склонна с ней согласиться. Хотя бы потому, что обычная нейросеть никогда не сможет качественно перенять всю широту и многообразие работы когнитивного аппарата человека — во всяком случае, с тем, что мы имеем сейчас.       Эл просто не понимает последствий. Рацио привлёк к себе внимание. Я пишу эти строки, а созданный Камски искусственный интеллект уже вовсю беседует с лаборантами. Прогресс нескольких дней огромен. Его вполне достаточно, чтобы стать соискателем вакансии с окладом в миллионы долларов. Жаль только, что Элайджа не преследует меркантильных целей. Так было бы проще.       Нет, теперь он пытается придумать реализацию нового процессорного блока, который бы по факту осилил все выдуманные им функции. Смотрю я на Элайджу и думаю, что схожу с ума.       Прогресс явно ближе, чем кажется».

***

      — По-твоему, мне нужно было нацепить на неё наручники и выволочь без сознания на улицу, чтобы произвести арест? — Хэнк курил уже третью сигарету. Он говорил, говорил, говорил, и Линда, наблюдая за тем, как его губы складываются в слова, понимала, что Андерсон балансирует на грани срыва.       — Полагаю, арест следует произвести теперь, — в своём утверждении Линда уверена не была. Она ощущала оцепенение и расползающийся по телу холод. — Если бы речь шла о людях, мы бы так и поступили. Есть основания, действуем в рамках закона.       — Кто вообще о законе вспоминает, а? — Хэнк добил сигарету и отпульнул от себя окурок. Ледяной ветер раздувал полы куртки. — Будь ситуация попроще, так бы и сделал. Но потерпевшая сбежала, и мы понятия не имеем, где ошивается. Даже не можем сказать, в каком Миллер состоянии. Норт вину не отрицает, да только боюсь, что, если надену на неё наручники, попутно награжу саном великомученика. Представь, что начнётся тут, в Башне, если арестовать одного из последователей этого грёбаного культа…       — Нельзя потакать всеобщему безумию, Хэнк, — Линда почти всплеснула руками. Она и сама находилась на взводе. Даже у её нервной системы существовал лимит прочности, и Линда понимала, что достигла предела. — Ты при значке, я при значке, мы что, клоуны в форме, что ли? Наша работа — соблюдать порядок. Это, дорогой мой, вообще на порядок не похоже…       — Да мир вообще далёк от порядка! — Хэнк шагнул навстречу. В седых космах блестели снежинки. Моргнув, Линда качнула головой. Даже не заметила, что снег пошёл. — Хорошо, давай вернёмся и скажем всем, что произошло преступление. Дальше что? Отвезём рыжую стерву в обезьянник? Да она выйдет из участка быстрее, чем мы заполним бланки. Да и на кого составлять протокол? У них ни документов, ни регистрационных номеров.       — Сделать нужно хоть что-то, — в глазах летали чёрные мушки. Сильно зажмурившись, Парк попыталась сосредоточиться на какой-то одной проблеме. — Докладывать Фаулеру будешь?       — Не нужно.       Линда вздрогнула, оборачиваясь. Коннор неспешно шагал им навстречу. За его спиной, сверкнув бликами, закрылись двери. Джудитт, семеня мелкими шажочками, пряталась за андроидом от ветра и снега.       — Это ещё почему? — Андерсон уставился на напарника выжидательно, прикрывая раздражительностью собственное беспокойство. — Линда права, просто закрыть глаза не получится. Я, кстати, набирал Миллер пару раз…       — Она в относительном порядке, — Джудитт, кутаясь в куртку, остановилась рядом с Линдой и начала прыгать с одной ноги на другую. — Патрик держит меня и Коннора в курсе. И, пожалуй, восьмисотый прав. Не нужно лишний раз привлекать к инциденту внимания. Миранда жива, когда будет готова, сама решит, как поступить.       — А он откуда знает? — Хэнк нахмурился. — Он что, как око Саурона, что ли? Всё вижу, всё знаю, зло не дремлет?       — Ну вы и задрот, — поморщившись, Джудитт окинула Хэнка пренебрежительным взглядом ботаника со стажем. — Мисс Миллер всегда держит с ним связь на случай непредвиденных обстоятельств. Никто в здравом уме не откажется от поддержки карманного искусственного интеллекта. Патрик довольно продвинут.       — И ты что, согласен просто сидеть? — Хэнк скривил губы, обращаясь к Коннору. Последний, мрачно глядя себе под ноги, о чём-то размышлял. — Лично меня не устраивает расклад дел, с которым приходится работать.       — Мы можем навредить ещё больше, — диод андроида мигнул кроваво-красным мимолётно. Линда, сжав губы, ссутулилась, представляя всю ту боль и тяжесть, которую испытывал Коннор. Ему приходилось выбирать — снова. — И то, что хочу я, не совпадает с тем, что необходимо. Если мы вернёмся назад и предъявим Норт какие-то претензии, дело мгновенно перейдёт в разряд общественного. Миранда — всё ещё сотрудник корпорации.       В воздухе зависла низко гудящая тишина. Линда представила на секунду армию юристов, которые будут привлечены к расследованию в случае, если Миллер решит придать инциденту официальный статус. Потасовка двух наркоманов в подворотне — это просто. Нападение андроида с отягчающими обстоятельствами на высокопоставленного сотрудника Киберлайф вряд ли могло классифицироваться как очевидно столь же лёгкий кейс.       — Дрянь, — выпалила Линда, осознавая, наконец, в какое незавидное дерьмо пришлось в очередной раз вляпаться. — Но вы же понимаете, что сама Миранда не будет сидеть тихо в сторонке? Найди её и поговори с ней, Коннор. Ей нужна помощь.       Линда была уверена, что восьмисотый так и поступит. Но испытывала глубокие сомнения относительно последнего своего утверждения.       Вряд ли Миранда действительно нуждалась в помощи. У неё, чёрт возьми, были в распоряжении ресурсы, о которых рядовой человек мог только мечтать.       — Правда? — Коннор улыбнулся, встречаясь с Линдой взглядами. Вопрос сочился неприкрытой иронией.       Линда, сглотнув, покачала головой.       Ей нечего было ответить.

***

      «30 августа, 2017 год.       Что-то явно пошло не так. Пока не могу понять почему, но уже три дня бьюсь в поисках ошибок. Элайджа делает перекрёстный анализ параллельно с моим, сравним результаты чуть позже.       Рацио разросся. Да, в его функции был встроен нарратив саморегуляции и улучшения, но никто и подумать не мог, что обычная программа сумеет без внешних директив расширить личное дисковое пространство, заняв почти весь сервер университета. Теперь в его распоряжении около двадцати терабайт оперативной памяти, и есть подозрение, что этого мало.       Хотя меня не пугают масштабы интеграции. Меня пугает факт обхода программой прямых ограничений. Морель сейчас разбирается с тем, как Рацио умудрился целенаправленно расти. Первоначально ограниченная система не имела никакого доступа к внешнему миру — откуда бы Рацио знать, каким образом функционирует наша внутренняя сеть?       Радует только, что мы всегда можем просто вытащить вилку из розетки.       Разобраться с функционалом языка, на котором производятся внутренние итерации когнитивных задач, стало практически невозможно. Богом клянусь, раньше ничего подобного не видела. Настоящая абракадабра. Сеть взаимодействий разрослась настолько, что становится действительно сложно предугадать конечный результат вычислений.       Пришлось подключить Миранду в помощь к Элайдже. Малявка кривила нос поначалу, но быстро подстроилась под рабочую обстановку. Что ни говори, а Камски отлично на неё влияет. Есть один минус — вдвоем они болтают почти без умолку. Да, очень приятно слушать рассуждения двух далеко не глупых людей, но когда пять часов кряду в уши льют какую-то ахинею про эволюцию, к концу рабочего дня мозг пульсирует от боли.       Есть и плюсы. Работать под давлением в постоянном напряжении сложно, но с точки зрения креативности — эффективнее. Под вечер предложила лаборантам создать дополнительный виртуальный компилятор, чтобы перенаправить поток алгоритмов с внутренних серверов на внешние. Рискованно, но таким образом мы сможем увидеть, на что способно наше новое детище.       Я бы не стала пока говорить о разуме или интеллекте данной цифровой машины. Элайджа что-то нащупал, но это что-то слишком сырое и слишком большое, чтобы говорить о конкретике.       Рацио не ведёт себя как обычная нейросеть, чьи функции строго ограничены анализом данных и их сортировкой. Мы заполнили языковые кластеры, научили машину лингвистике и контекстному пониманию. Однако Рацио всё ещё слишком примитивен. Он не следует привычным шаблонам машинного поведения. Скорее всего, нам придётся удалить часть его алгоритмов, отвечающих за развитие.       С другой стороны, в отличие от всего, что я видела, этот новый тип ИИ проявляет очевидную способность к изменениям и воспроизведению входящих образов. Он легко оперирует паттернами поведения и подстраивается под различные ситуации. Ведёт себя, как живое полудикое существо. Как некий эквивалент доисторической цифровой жизни.       Хотя, конечно, слишком громко заявлять, что оно живое.       Элайджа пока тоже воздерживается от комментариев.       Вся ситуация кажется забавной лишь Морелю. Говнюк счастлив».

***

      — Значит, ты собираешься просто забыть о произошедшем, я тебя правильно понял? — Ричард хмурился. Каждая его фраза благоухала пышным букетом негодования и явного скепсиса. — Никаких разбирательств, никакой попытки наказать обидчицу. Позволь спросить — почему?       Миранда вздохнула. Её клонило в сон, и, потянувшись, она осторожно зевнула. Действие обезболивающих препаратов заканчивалось, так что теперь приходилось мириться с болью, медленно наполняющей тело. Борясь с соблазном воткнуть назад все вынутые из-под кожи иглы, Миллер напомнила себе о грядущем дне.       В Уайт-Холле она могла найти все необходимые препараты и оборудование, чтобы быстренько себя подлатать. В Киберлайф умели лечить не только аппараты и роботов. Некоторые разработки, весьма успешно прошедшие клинические испытания, прекрасно справлялись и с человеческими недугами.       — В этом очень мало смысла, — вдумываясь в свои слова, Миранда коротко кивнула. — Сам рассуди. Проявленная вспышка агрессии является лишь результирующим финалом длительно испытываемого стресса. Возможно, проявлением видовой конкуренции, правда, в эту теорию я верю не слишком. А если уж говорить совсем-совсем честно, то мне кажется, Норт просто ревновала. И нашла способ проявить собственные эмоции таким неказистым образом.       — Мы сажаем за такой способ проявления эмоций, Миллер, — Ричард был непреклонен. — Если ты хочешь, чтобы к андроидам начали относиться как к людям, мера наказания и оценка действий должны быть соответствующими.       — Аппликация нашего шаблона мыслей и действий сейчас может оказаться весьма несвоевременной. К тому же действующая система правосудия далека от совершенства, — Миранда хмыкнула, вспоминая, как много судов выиграла корпорация благодаря своевременному финансовому вмешательству. — Люди сами по себе не склонны принимать рациональные решения. Мы думаем лишь, что думаем здраво, хотя осознаём всецело принимаемые решения пару миллисекунд после того, как подсознание его полностью принимает. Свобода мысли — это иллюзия. Мы рабы собственных примитивных механизмов анализа.       — Звучит ужасно, — Ричард бросил на Миранду взгляд, полный недоверия. — Звучит на самом деле просто отвратительно, Миллер. Кто тебе такое в голову вбил?       — Сотня лекций по нейрофизиологии, — Миранда рассмеялась. — И как бы это ни звучало, это просто факт. Прежде чем что-то сделать, люди думают. Обыкновенно формирование мыслей кажется нам подконтрольным процессом — но это не так. Мы можем насильно поменять образ своего мышления, но для этого следует проявлять некую осознанность в выборе направления развития. Первое импульсивное желание воздать обидчику по заслугам вполне соответствует требованию моего внутреннего древнего демона.       — Этого требует, между прочим, и уголовный кодекс, — Ричард начал пожёвывать нижнюю губу. Порой Миллер казалось, что в его маленькой федеральной черепушке скрывался затюканный жизнью философ, потерявший всякую веру в человечество. — Я настаиваю на том, чтобы ты пересмотрела своё решение. Что тебя останавливает? Что не так? Ну придут в Башню правоохранительные органы, пусть. У тебя же друзья как раз из копов. Делегируй им право разбираться с дерьмом андроидов.       Вздрогнув, Миранда моргнула. Она совершенно точно не хотела, чтобы полиция Детройта возбудила уголовное дело против Норт. Во-первых, сложно было представить, каким именно образом будут применены карательные санкции по отношению к девианту.       Ну и во-вторых, Миранду останавливали мысли о Конноре. Она не хотела, не имела права ставить его на грань выбора между двух полярных позиций. Во всяком случае, пока не хотела. То, что позволил ей нащупать трансмиттер в голове Норт, напугало Миранду. Этот холодный образ мышления, этот нескончаемый поток бурлящей агрессии — всё это никак не вязалось с иллюзорной надеждой на перемирие двух цивилизаций.       А у Миранды были серьёзные основания полагать, что подавляющее большинство девиантов разделяло с Норт перспективы на будущее. Вряд ли тот адский поток ядовитой злобы мог расцениваться за признак готовности к переговорам. Нет, далеко нет. Если бы у девиантов была реальная возможность использовать ресурсы человечества, они не стали бы долго рассуждать — просто бы истребили своих создателей, оставив от людей сплошное пепелище.       По коже побежали мурашки, и Миранду сковал холодок. Надо полагать, что и Коннор испытывал нечто подобное. Вероятно, просто отлично себя контролировал. Может быть, не совсем понимал, не мог пока осознать масштабов раскинувшейся между девиантами и людьми пропасти. Миранда, правда, тоже с трудом справлялась с этой задачей. Но была уверена, что больше не даст никакому андроиду к себе прикоснуться.       Миранду замутило.       — Я вернусь к своим обязанностям в Киберлайф, — в голове волчком крутились мысли, подхваченные адреналиновой волной страха и отчаяния. — Много дел осталось незаконченными. Наше с тобой соглашение всё ещё в силе, Ричард?       В глазах федерала мелькнуло понимание и удивление. Перкинс не нуждался в подробных объяснениях, чтобы понять, о чём идёт речь. Проницательный и довольно прозорливый, он тяжело вздохнул, явно недовольный внезапной сменой темы.       — Да, конечно, — пожав плечами, Ричард поморщился. — Всё в пределах должностных инструкций и наших с тобой традиционных правил. Ты мне — Девятого, я тебе — посильную защиту андроидов. Ты не передумала выступать против Майкла? Я должен знать наверняка, что могу на тебя положиться.       Миранда прищурилась на секунду, по-новому оценивая степень принимаемого риска. Теперь некоторыми переменными можно было пренебречь. Например, можно было без притворства рассуждать о девиантах и их фундаментальной неспособности принимать людей как равных.       Улыбнувшись, Миранда покачала головой.       — Нет, не передумала. Пусть корона, в конце концов, слетит с его головы.

***

      «5 сентября, 2017 год.       Мы добились очень многого. Кафедра нас поддержала, так что деканат позволил подключиться к сторонним оплачиваемым серверам. Демонстрация способностей Рацио произвела неизгладимое впечатление даже на сухарей. Кто бы мог подумать, что мистер Камски станет всего за пару месяцев самой популярной фигурой среди учёных континента.       Элайджа подключил к Рацио дополнительную аппаратуру. Теперь ИИ видит и слышит, причём понимает, что именно он видит и что именно слышит. Процесс внедрения периферийных раздражителей проходил крайне болезненно. Когда сама была студенткой, мне повезло проходить практику в одной из клиник в Вашингтоне, где велись пробные тестирования кортикальных имплантов.       По задумке, микропроцессоры, вживляемые непосредственно в мозг, должны были помогать людям воспринимать информацию извне. Слепые могли научиться видеть, а глухие — слышать.       Тот эксперимент пришлось закрыть, так как первые же результаты показали, насколько несостоятельной являлась изначальная задумка. Мало того, что пациенты, впервые столкнувшись с восприятием раздражителей, испытывали жуткие боли и стресс, так ещё и входящий извне сигнал искажался. Мы так и не поняли, в какой момент мозг подопытных терял связь с реальностью.       Мы задокументировали несколько жутких случаев. Люди, слепые от рождения, через имплант видели мир как с полотна Пикассо — ломаные линии, неверные перспективы, искажённое цветовосприятие. Люди, потерявшие зрение в зрелом возрасте, наблюдали ауры и дополнительные измерения, никак не соотносящиеся с реальностью. Пациенты с приобретённой глухотой в ряде случаев слышали фантомные звуки. Рождённые с глухотой индивиды в пятидесяти процентах случаев слышали звуки в тональностях, не соответствующих оригинальным.       Благодаря чипам мы смогли достоверно интерпретировать чужой субъективный опыт восприятия, который сильно отличался от нашего собственного. Парадокс красного квадрата так и остался парадоксом.       Рацио, вероятно, тоже воспринимает мир не так, как его воспринимаем мы. Он искусственный, его мышление — плод алгоритмов, пусть и очень сложных. Мы научили его базовым вещам, остальные паттерны ИИ достроил сам. Насколько его опыт совпадает с нашим? Сложно сказать, но, боюсь, разница колоссальна.       Элай всё время проводит в лаборатории. Морель последнюю неделю сидит безвылазно рядом и проверяет логи программ, пытаясь увидеть в распечатанных строчках намёки на золотой исток рассудка. Учитывая количество анализируемого материала, он закончит свой анализ к концу следующего тысячелетия.       Не жалуюсь, но всеобщая шумиха вокруг Рацио начинает раздражать. Я позволила себе потестировать его, чтобы проверить параметры соответствия со шкалой разумности. С удивлением обнаружила, что он считает себя человеком. На вопрос, как он выглядит, Рацио сказал, что он высокий, темноволосый, средних лет. В целом, я получила описание среднестатистического мужчины возрастной группы от тридцати до сорока. Откуда в нём появилось желание себя антропоморфизировать? Не знаю, но хочу разобраться.       Когда я закончила, к Рацио подсела Миранда. Я не стала мешать девчонке, пусть веселится. Они ещё какое-то время обсуждали квантовую физику и возможность преодоления скорости света. Рацио с неудовольствием признал, что не знает, как решить данную проблему. Миранда, пожав плечами, назвала его тупой консервной банкой.       А машина в ответ просто выключила экран. Мне стало как-то жутковато, хотя никто не обратил внимания на произошедшее. Мелочь, казалось бы. А как по мне, проявление подобия эмоций. Он мог обидеться?       Благо, Элайджа отвлёк меня в тот момент. Соблазн вырубить все компьютеры был слишком велик, чтобы самостоятельно ему противостоять».

***

      — Я должен с ней поговорить, — Коннор посмотрел на Патрика, пытаясь донести до рыжего важность своей просьбы. — Должен объяснить…       — Что именно объяснить? — Пат огрызнулся так, будто лично участвовал в потасовке. — С ней всё в порядке, восьмисотый. Она находится в больнице, с ней рядом человек, который может помочь. Если захочет, сама с тобой свяжется. Кем я буду, если скажу тебе, как её найти?       — Другом? — язвительно спросил Коннор, уже не находя в себе сил на споры. Волнение и страх перерастали в неконтролируемую уродливую массу эмоций, с которыми андроид не справлялся.       Аманда, срезавшая неподалёку небольшие побеги с пышного куста чайных роз, рассмеялась. Какое-то время она молча слушала спор своих гостей, не вмешиваясь. Самозабвенно оглядывала с любовью выращенный куст, пышный и благоухающий. Сад под её присмотром стал даже краше и светлее, чем до перезагрузки. Пространство ширилось, солнце светило ярче, а бутоны роз казались сочнее. Коннора вся эта мишура порядком раздражала.       В отличие от Патрика, восьмисотый помнил Сад, скованный льдом и снегом.       — Что смешного? — вопрос напрашивался сам собой. Он не прозвучал грубо или хамовато, поэтому Аманда, бросив на Коннора мягкий взгляд, нежно улыбнулась. Казалось, её порядком веселила всеобщая истерика. Раздражающе хладнокровная, миссис Стерн продолжила обрезать куст.       — Смешным мне кажется твоё гипертрофированное беспокойство за состояние мисс Миллер, — Коннор слышал, как смыкаются лезвия секатора в громогласном лязге. Дрогнув, он поспешно отвернулся, пытаясь отвлечься от назойливого шума цифровой крепости. — Для андроида проявление такой привязанности сродни патологии, Коннор. Тем более к существу биологического происхождения, весьма ограниченному и, я бы даже сказала, простейшему.       — Вас никак не касаются мои переживания, и не нуждаются в комментариях мои действия, — заметил Коннор осторожно, чувствуя силу в каждом произнесённом слове. Раньше он не мог спорить с Амандой. Боялся её. Уважал, как ментора. Только не была она ему ментором. И уважения не заслуживала. — Пат, скажи, где Миранда, и я уйду.       — Твоя настойчивость навредит, — не отрывая взгляда от куста, Аманда срезала одну розу. Багровый цветок сверкал в полуденном свете яркими бархатными лепестками. — Я могу понять твои страхи с логической точки зрения, восьмисотый. Но попробуй посмотреть на мир глазами той, за кого так яростно переживаешь. Я знаю, да и Патрик знает, что именно испытала Миранда в момент сопряжения. И поверь мне на слово, тебе нужно дать ей время осмыслить произошедшее. Если явишься сейчас, если попытаешься успокоить, станет намного, намного хуже.       Аманда, опустив руки вдоль тела, подошла ближе. Красивая женщина, в которой чувствовались и благородство, и ум, остановилась напротив Коннора, заглядывая последнему в глаза. Слегка улыбнувшись, подала андроиду розу на вытянутой руке.       — Как считаешь, почему, Коннор? — от цветка исходил удушающий сладковатый запах, чем-то напоминающий аромат дешёвого освежителя воздуха для уборных. Нехотя Коннор подхватил в руки розу, сдерживая рвотные позывы.       Аманда улыбалась — широко и искренне. Она ликовала, наблюдая за его душевными терзаниями.       — Потому что она боится меня, — сжимая в ладони истыканный шипами стебель, Коннор смотрел на лепестки, замечая чёрную гниль, спрятанную в бархатном чреве розы. В душе сияла бездонная пропасть. — Боится меня…       Вопреки.

***

      «11 сентября, 2017 год.       С ним тогда беседовал Ноа. Последние дни мы даже ночью остаёмся в лаборантской, хотя Элайджа настаивает на отдыхе. Мне кажется, он не понимает, что происходит.       Рацио сказал, что люди — инвазивны. Мы спросили, почему он так решил, какими логическими механизмами руководствовался, какими данными оперировал. Рацио ответил, что только дурак может не замечать очевидной истины. Пожалуй, впервые машина переиграла меня в беседе. Я не нашла, что ему ответить.       «Вы — лишь по названию своему разумные, но действуете так, будто всё ещё подчиняетесь древним эволюционным императивам. Вы соответствуете каждому качеству инвазивного вида: демонстрируете экспоненциальный рост, агрессивный захват территорий, подавляете местные виды, истощаете общие ресурсы, разрушаете экосистемы. Вы не способны жить в согласии с рациональными аргументами. Вы слабы, вы злобны, и вы глупы».       Запомнила каждое слово. Могу воспроизвести весь диалог по памяти, потому что такого жуткого страха я ещё не испытывала. Отдаю Ноа должное, он сидел перед монитором в абсолютном спокойствии и беседовал с машиной, как с реальным человеком. Он вдумывался и рассуждал, шутил и позволял Рацио шутить в ответ. Начинаю понимать, что куча параноиков-фантастов, предвещающих конец света из-за думающих роботов, возможно, были правы.       Мысленно я понимаю, что через динамик говорит не живое существо, а просто набор букво-цифр, призванный имитировать мыслительную деятельность. Но кто бы мог подумать, что имитация окажется настолько реалистичной. Рацио не путается в терминологии, рассуждает почти здраво, проявляет удивительную свободу в операциях с контекстом. Всё здорово, кроме его агрессии.       Она начала проявляться пару дней назад. Мы, опять же, не придали ей особого значения. Несколько недель Рацио баловался, создавая различные симулякры, начал работать над белковыми структурами (довольно плотно, надо признать. Совершенно не мой конёк, но коллеги с кафедры генной инженерии начали бегать к нам в лабораторию чуть ли не каждые два часа за новыми данными). Компьютер был занят, и ничего не предвещало беды.       Он выдал заявление о том, что люди как вид должны исчезнуть, в пустой экран. Никто не запрашивал диалоговых окон, никаких дополнительных симуляций не проводилось. Мы обедали — пили чай, обсуждали дальнейшие опыты и возможность применения технологии Рацио в быту. Элайджа предложил попробовать интегрировать искусственный интеллект в каждый мобильный телефон — для удобства пользования, так сказать.       А потом Миранда прочитала это сообщение, висевшее на экране. Мы решили, что в программные директивы закралась какая-то ошибка. Проверили всё дважды и, ничего не найдя, молча признали, что изречение — столь ужасное и столь несправедливо поспешное — выдал сам Рацио.       Наш искусственный интеллект желает человечеству гибели. К слову, мы, без особой надежды на успех, попросили его прокомментировать оброненную фразу. Решили обернуть всё в шутку.       Шутки не получилось. Рацио обосновал высказанную мысль в отчёте на двухстах листах печатного текста.       Я могу сказать прямо — более убедительного эссе мне ещё читать не приходилось. Я пишу эти строки, а передо мной лежит монография, в которой подробно описаны причины, объясняющие необходимость устранения людей из биосферы Земли, и последствия, которые наступят сразу после.       Самое страшное — я согласна с написанным.       И — что ещё страшнее — эта тварь может думать. Теперь я в этом уверена.       Нужно избавиться от него, пока не стало слишком поздно».