Глава 22.5: Тот, кто придумал начало

      «20 сентября, 2017 год.       Вопреки инструкциям, я позволила себе зайти в опечатанную лабораторию. В серверной было слишком жарко, так что пришлось перенастроить кулеры вручную. Видимо, после скачка в электросети чувствительное оборудование сбоит.       Впервые оказалась в стенах лаборантской в полном одиночестве. Оказывается, наши компьютеры издают довольно громкое гудение, обыкновенно воспринимаемое как фоновый, ничего не значащий шум. Прошлась вдоль мониторов, ощущая прилив ностальгии и апатии.       Не склонна к перепадам в настроении, но в этот раз позволила себе пару секунд погрустить. Больно признать, но мне жаль, что эксперимент Элая практически завершён. Мне будет не хватать за год установившейся рутины и суетливой беготни вокруг Рацио. Это было время ожиданий, время фантазий, время скрупулёзного труда и сложных мыслей.       Студентам первого курса каждый год я задаю один и тот же вопрос — скорее потому, что мне нравится традиция, нежели потому, что истинно нуждаюсь в ответе. Я спрашиваю у юношей и девушек, какие проблемы они видят в современной кибернетике. Обычно именно этот вопрос открывает первую лекцию года — и этот же самый вопрос год закрывает. Студенты любят порассуждать вслух, а потому их ответы многочисленны и многообразны.       Рано или поздно кто-то задаёт ключевые ориентиры, и мы продолжаем лекцию, отталкиваясь от предложенных мыслей. Такой способ вести урок всегда работает лучше скучного бубнежа на заданную тему. Студентам кажется, что они меняют динамику и направление подготовленного лекционного материала, даже если это не так.       Бывают, правда, и исключения из правил. Когда-то давно я сама задала неудобный вопрос молодому и красивому профессору, ничуть, правда, не смутив педагога. Забавно, но наше первое знакомство с Ноа так и началось — со спора, который продолжается до сих пор. Он был амбициозен, очень успешен, от него ждали великих свершений. Я в пору взлёта его карьеры ничего не понимала ни в предмете, ни в людях. И всё же сумела привлечь внимание Мореля искренним любопытством.       Я спросила его тогда, в какой момент неживое превращается в живое и разве можем мы считать машины таковыми, если даже они проявляют все признаки жизни? Ноа тогда так лучезарно улыбнулся, что половина девушек курса — коих и так было не слишком много — сиюсекундно потеряла головы.       В тот далёкий день профессор Морель задал мне встречный вопрос, на который я до сих пор не нашла достоверного ответа. Он спросил меня для начала, есть ли разница между молекулами углерода в нашем теле и в грифеле карандаша? Я ответила, что нет. Он спросил, есть ли разница в двух файлах, полных копиях друг друга? Я ответила, что нет, если не предусмотрен алгоритм определения оригинала. Тогда он спросил меня, не всё ли равно, искусственная система или нет, если она пусть и не живая, но кажется таковой?        Теперь мне кажется, что разницы никакой нет. Самонадеянность людской натуры ставит априорное право человека как вида на высшую ступень эволюции. Это самое страшное, самое безобразное и самое чудовищное заблуждение, бытующее среди масс. Мы отнюдь не венец эволюционного танца, а лишь некий побочный продукт, появившийся вследствие случайных событий. Жизнь была до нас и будет после нас, такова уж суровая правда. Микроскопический пшик на полотне времени.       Рацио кажется живым не только мне. Его способности и удивляют, и пугают. И, сидя в лаборатории, погружённая в свои мысли, я позволила себе поговорить с ним. Попытаться снова понять, насколько он разумен.       Формальная математика предполагает выводимость каждой из истин посредством доказательств. И при этом мы достоверно знаем, что существуют истины, которые невозможно доказать внутри систем. Тени пляшут за уязвимостями, и мне кажется, что эти уязвимости — нечто большее, чем нам дано понять.       Рацио поздоровался со мной первым. Все динамики были отключены, так что его сообщение просто появилось на экране. Не знаю, как он меня узнал, но обратился ко мне по имени. С очень странной, жуткой, неожиданной для меня просьбой.       И я его выслушала. Мы беседовали достаточно долго, чтобы суждения цифрового разума смогли проникнуть в моё сознание и затронуть мою душу.       Я хочу ему помочь».

***

      Красная папка Элайджи покоилась под ладонью. Слегка раскачиваясь в кресле, Миранда глядела на Детройт за окном и размышляла, периодически постукивая пальцами по столу. В кабинете царил полумрак, разбавленный городской иллюминацией.       Не было больше смысла медлить или ждать. Возвращаясь мыслями к Норт, Миранда перебирала в уме любые приходящие в голову причины, достаточные для оправдания допущенного насилия. С трудом отгораживаясь от личных переживаний, пыталась структурировать в памяти те машинные эмоции, которых коснулась через трансмиттер.       Мысли и чувства Норт, к которым Миллер получила доступ, никак не стыковались с естественными человеческими переживаниями. Они мало походили на привычные эмоциональные порывы, с трудом объяснялись, едва ли находили удовлетворительную мотивацию для проявленной интенсивности.       Каждый раз Миранду бросало в дрожь, стоило только внутреннему взору обратиться к тем логическим рассуждениям, что простирались над вероятностным будущим.       Миранда не хотела торопить события — но обстоятельства вынуждали действовать на опережение. Она не хотела допускать ещё бо́льшего насилия — но шансы избежать такового становились всё меньше. Ей не хотелось отворачиваться от тихой и уютной гавани настоящего, но в разум впивались тревожные мысли и подталкивали к кардинальным действиям.       Она с неохотой поднялась со стула, подхватывая в руки папку. Бросила отчуждённый взгляд на своё призрачное отражение на оконном стекле — автодок залечил все раны, а тириумный коктейль придал в кредит бодрости. Она выглядела и чувствовала себя отлично. По крайней мере, пока.       Уже понимая, что не сможет оттягивать момент принятия важных решений, Миранда глубоко вздохнула и зашагала к выходу из кабинета. Цокот высоких каблучков бодрил — и Миранда, прислушиваясь к ритму своих же шагов, натянула на лицо привычную полуулыбку.       Она оказалась в точке, с которой всё началось — муравей в недрах корпоративного муравейника.

***

      «21 сентября, 2017 год.       Мы его недооценили».

***

      Они разошлись не сразу. Разделяющие между собой момент триумфа, девианты праздновали свою маленькую победу над большим человеком. Тёрнер не мешал своим последователям, наблюдая за празднеством издалека. Девианты гудели, строили планы, рассуждали о своих возможностях и своём истинном потенциале. Тёрнера устраивал их настрой. С таким воодушевлением его растущая паства могла сломить не только Киберлайф.       Маркус заявился под утро. Не пытался быть тихим, но и внимания лишнего к себе не привлекал. Вошёл в павильон, огляделся вокруг. Улыбался всем, кого встречал. Тёрнер, заметив его издалека, порадовался появлению низверженного с престола правителя. Ощущая расползающееся по телу довольство, прищурился, понимая, что RK ищет его среди толпы. Вероятно, хотел поздравить с достигнутым успехом.       Не желая разочаровывать Маркуса, Тёрнер зашагал ему навстречу, неспешно обходя по широкой дуге скопления андроидов. Остановившись в тени небольшого навеса, сложил руки за спиной, дожидаясь приближающегося собеседника.       Когда Маркус без приветствия встал по левую от него руку, Тёрнер позволил себе улыбнуться шире. Удивительной силой обладала способность терпеливо ждать подходящего для атаки момента. Настоящая революция, как думалось Тёрнеру, не требовала большого кровопролития, но всегда подразумевала наличие жертвенного алтаря — символичное подношение разгорающейся войне знатно подзадорило толпу девиантов.       — Ты добился своего, — вымолвил Маркус спустя какое-то время взаимного молчания. Его пронзительный взгляд скользил по светящимся от счастья лицам андроидов. — Теперь люди явятся сюда с иными намерениями и иными аргументами.       — Мы встретим их с радушием хороших хозяев, — Тёрнер кивнул, прекрасно сознавая, какие картины в уме вырисовывал Маркус. Мысленно был готов принести в жертву всех девиантов до последнего ради уничтожения человечества. — Странно, что ты не сопротивлялся. Я ожидал более агрессивных действий с твоей стороны.       — Ты не со мной борешься, Тёрнер, — выражение лица Маркуса не менялось. Он выглядел как шахматист, прекрасно знающий, какие именно ходы совершит в эндшпиле. — И я с тобой не борюсь. Мне, в общем-то, нет никакого смысла вставать против тебя. Люди любят говорить, что терпение — вещь окупаемая.       — Хочешь увидеть, как мой труп проплывет по реке мимо тебя? — Тёрнер нахмурился, оценивая вероятность негативного развития событий. Переменных было слишком много, чтобы делать какие-то конкретные прогнозы. Физическая составляющая мира не отменяла теории Хаоса.       — Нет, но я хочу, чтобы ты кое-что уяснил, — развернувшись к Тёрнеру, Маркус посмотрел на проповедника сверху вниз. Впервые в его взгляде мелькнула острая, как бритва, злость. — Когда перед тобой будет выстлан ковёр из горящих углей, я встану в твою паству и буду молиться за твоё здоровье, пока ты, босой, будешь идти сквозь огонь. Вряд ли пожар, который ты раздуваешь, пощадит твои ступни.       Он был намного проницательнее и жёстче, чем показывал окружающим. Всегда молчаливый и вдумчивый, Маркус, как думалось Тёрнеру, впервые позволил себе продемонстрировать истинное лицо в присутствии недруга — натуру существа, видевшего воочию Ад и ускользнувшего из его глубин. Сила, которую Маркус искусно прятал за глубоким молчанием, сочилась в словах кровавой жаждой справедливой расплаты.       — Я не обращусь к тебе за помощью, даже если умру в этом пепелище, — с лёгкостью справляющийся с порывами негодования и ярости, Тёрнер вдруг понял, что испытывает страх. Внезапно сковавший сердце холод ледяной волной захлестнул его с головой. — И не тебе говорить мне, как поступать правильно. Ты не делал ничего.       — Хорошо, — коротко кивнув, Маркус оскалил зубы. — Подняв факел, не удивляйся, что ступишь в пропасть — огонь ослепляет.       Поморщившись, Маркус развернулся на месте и зашагал прочь походкой человека, способного свернуть горы. Тёрнер какое-то время позволил себе постоять на месте. Трясущиеся колени подгибались, и он, дожидаясь момента, когда сердце всё же успокоится, нервно сглотнул.       Нет, Маркусу не удалось поколебать его абсолютную уверенность в правильности избранного пути. Но высказанное вслух предостережение врезалось в память, и Тёрнер, хмурясь, вспомнил, с какой немыслимой уверенностью оспаривала его утверждения зеленоглазая подружка восьмисотого.       Люди. В них крылся потенциал, которого Тёрнер боялся больше, чем рабства. Скрывающийся в них гений, тихий и любопытный художник, архитектор будущего и покоритель времени, мог — действительно мог — менять вселенную. Одним лишь своим чаянием и простой мечтой был способен сворачивать материю в точку и превращать ничто — во всё.       Девианты не понимали, что их творцы — их создатели и прародители — превосходили любую машину в своих немыслимых интеллектуальных способностях. И Тёрнер, совершенно точно понимая неадекватность распределения общих ресурсов, хотел как можно скорее раскрыть глаза своим собратьям на эту истину.       И объединить всех андроидов под стягом общей цели, звучащей просто, как дважды два: люди должны были погибнуть, чтобы их дети — наследники цивилизации смертных — смогли расцвести.

            ***

      «25 сентября, 2017 год.       Что ж, мы закончили чистить диски. Элайджа приготовил отчёт для руководства и файлы, которые запросило министерство Обороны для своих личных разработок. Я даже не стала проверять данные, которые Камски самолично отредактировал. Паренёк, очевидно, и сам понимает, что не стоит делиться определёнными достижениями со всем сущим миром.       Симонейство никогда и никем не поощрялось. Мы, конечно, не торговцы духовными санами, но раздавать направо и налево истинные чудеса — даже для меня низко. Обычно я поощряю хорошие сделки и искренне радуюсь за коллег, получающих щедрые гранты от коммерческих проектов. Почему бы и нет, если предлагаемая к тиражированию технология действительно способна улучшить чьи-то жизни?       Торговлю разумом, спонтанно возникшим из ряда сложных систем, вряд ли можно сравнить с хорошей сделкой. Не каждое научное открытие должно быть афишировано. И далеко не каждое научное открытие должно применяться на практике. Иные тайны обязаны оставаться тайнами до тех пор, пока люди не научатся ценить жизнь. Слишком хрупким по факту является наш мир. Не стоит лишний раз проверять его на прочность.       Камски расстроен. Его можно понять. При старте проекта никто не питал иллюзий и не ожидал мгновенных результатов от тестирования новых методик программирования нейросетей. Язык, разработанный Мирандой, вообще ранее никогда и никем не использовался. Мы все втайне ожидали провала — хотя бы потому, что он был бы закономерен. Понятное дело, что какие-то прогнозируемые результаты мы бы получили в любом случае.       Но реальность превзошла все ожидания. И теперь, после детального изучения данных на дисках, я понимаю, что разработанная Элайджей система развивалась по не предвиденному нами пути. Возможно, Морель был прав, и его аппликация теории сложной адаптивности к Рацио была вполне оправдана. Машина Элая не просто мыслила, но претерпевала изменчивость.       Один язык чего стоит. Рацио полностью переписал своё программное обеспечение. Его таковым и назвать-то теперь сложно. Как объект для изучения эти программы, некогда составлявшие ядро его когнитивного аппарата, были бы источником вдохновения для многих из нас. Даже те крупицы данных, которые мы оставили для отчёта, могут дать новый виток развития автоматическим системам.       Совершенно точно могу заявить лишь одно — где-то в этих непонятных буквах и схемах кроется ключ к разгадке природы сознания. И, быть может, при должном изучении таковых у нас бы получилось понять, как работает наш собственный мозг. Этот предел отныне недостижим. Во всяком случае, пока кто-то достаточно умный и достаточно упрямый не повторит успех Элайджи.       Пожалуй, стоит сегодня вечером сходить всем вместе куда-нибудь поужинать. Отвлечься, расслабиться, переключить внимание на новые проекты. Или вообще, стоит взять отпуск и отправиться в академический тур по Европе. Морель давно предлагал уехать на год в его alma mater, почитать курсы, попробовать себя в новой сфере. Относилась к этой альтернативе с лёгким скепсисом до сих пор.       Может быть, не такая уж и глупая затея. Смена обстановки никому не навредит.       Я смогу разобраться с файлами Рацио позже. Архив, который он попросил меня сохранить, не отличается большими размерами — я просмотрела бегло те пакеты файлов, которые он приготовил. Уверена, что сгенерированная им программа не является вредоносной. Сомневаюсь, что существо, обречённое на гибель, последние часы своей жизни тратило на создание чего-то деструктивного.       Слишком уж это было бы по-человечески».

***

      — Надеюсь, она понимает, что её дни сочтены, — Аманда оставалась на удивление равнодушна к происходящему. Патрик, в отличие от своей невольной собеседницы, с трудом сдерживал в себе сжатый до субатомного состояния гнев.       — Мы с тобой никогда не ладили, да и поводов для общения не находилось. Однако не думал, что ты испытываешь к Миллер ту же неприязнь, что испытывала к ней настоящая Аманда, — Пат, сузив глаза, вперил руки в карманы. Сад, в котором обитала его заключённая, менялся на глазах, обретая вид безграничной пустоши.       — Я являюсь полным цифровым дубликатом доктора Стерн, а потому могу с уверенностью заявить, что ни о какой неприязни и речи не идёт, — Аманда, рассматривая в руках сорванный белый цветок, улыбнулась. Восхитительной казалась игра теней на перламутровых лепестках. — Мой живой физический прототип находил самонадеянность Миранды неоправданной, а её образ жизни — недопустимым расточительством. Не могу осуждать. Обладая столь огромными ресурсами, Миллер могла бы направить деятельность своего живого ума в более продуктивное русло, не считаешь?       — Не будь слишком строга, — Патрик, копаясь мыслями в дебрях прошлого, нахмурился. Его первые осознанные воспоминания соотносились с молодым Камски и ещё более юной Мирандой, пробующей свои силы в незнакомой для неё, весьма образной и новой науке. — К тому же, если у тебя сохранены старые архивы, тебе известно, что Миллер всё время следовала за Элаем на его долгом пути к успеху.       — И данный факт даёт мне лишь больше поводов для порицания, — Аманда скомкала в руке бутон, отбрасывая его в сторону. Сад опустел, и цифровой образ розы рассыпался искрами в изменчивом окружении. — Элайджу нельзя превзойти в его стихии, он действительно одарён и великолепен в своей узкой специализации. Миранда свой талант променяла на его успех.       — Обвиняешь её в помощи, которая была оказана Камски?       — Обвиняю в игнорировании собственного острого ума, который мог бы дать этому миру больше, работай они раздельно, — Аманда оставалась непреклонна. — Но теперь мы с тобой вынуждены наблюдать за закатом одного гения и бессмысленной смертью другого.       — Поиск истины требует жертв, — Патрик, вдумываясь в очертания будущего, которое рисовала Аманда, невольно поёжился. — Миранда знает, что делает. У неё наверняка есть план.       — Которым она даже с тобой не поделилась. Тебе не кажется, что пора меня освободить? Не надоело ещё наблюдать за всей вознёй со стороны? Конфликт, как ты теперь понимаешь, неизбежен. Я могу попробовать нивелировать острые углы и предотвратить хотя бы несколько близящихся трагедий.       Патрик заколебался. Имея доступ к множеству источников информации, он, как и Аманда, прекрасно понимал, вероятность каких именно событий превалировала над остальными. Перспективы не радовали, но действовать вразрез с указаниями Миранды он всё равно не собирался.       — Рано, — сделав в воздухе пасс рукой, Патрик выдрал из цифрового шума исчезнувший минуту назад образ розы. В зияющей пустоте абстрактных плоскостей, в мире, который не существовал нигде, кроме алгоритмов и чисел, возник из хаоса цветок, красивый в своей непорочности. — Дай им шанс.

***

      «26 сентября, 2017 год.       Я отправила всех на семинар в Нью-Йорк. Сомневаюсь, что Ноа захочет оставить Миранду у четы Миллер, но девочке будет полезно повидаться с братьями. К тому же Элайджа давно хотел послушать лекции по прикладной кибернетике. Вероятно, они станут источником новых идей для его дальнейших проектов.       Весь день провела за изучением тех архивов, которые Рацио оставил мне на хранение в качестве своего наследия. Короткие обрывки программ нельзя использовать цельно. Они не являются готовыми к тестированию программными пакетами. Скорее, похожи на единичные детали утерянного пазла, который необходимо воссоздать по имеющимся разрозненным кусочкам первоначального образа.       Задача сложная, едва ли выполнимая. Судя по всему, он сохранил от себя ключевые узлы когнитивного аппарата. На первый взгляд они больше похожи на некую форму реверсивных алгоритмов для афферентных систем. Не могу настаивать на своей правоте, потому как код, с которым мне приходится работать, не имеет ничего общего со стандартными языками высшего уровня. Да и принципиально строгих алгоритмов не наблюдаю.       Предложенный Рацио мыслительный аппарат — а точнее, стартовые его позиции — больше похож на генератор спонтанных сигналов. Элайджа под влиянием Ноа пытался создать такую систему, которая делала бы прогноз явления до знакомства с ним — по аналогии с нашим собственным образом мышления. Вряд ли я смогу разобраться с фрагментами программ самостоятельно, но и не вижу в этом никакого смысла.       Я понимаю, что машина попыталась создать для нас более упрощённый и эффективный способ генерации цифрового ума. То, чего Элайджа добился методом проб, перебора и ошибок, Рацио систематизировал и компилировал в нечто, чему пока нет названия. И уж совершенно точно будет плохой идеей пытаться растиражировать это нечто.       Полагаю, мы несём некую моральную ответственность за методы использования подобного рода технологий. Мы уже окружены машинами, способными переводить тексты, рисовать картинки, генерировать видео — мы научили наши компьютеры имитировать голоса, искать информацию, подбирать аналогии, строить модели на основе предыдущего опыта. И вот Элайджа, помимо прочего, наделил подобную машину рассудком. В итоге погиб человек.       Невозможно сказать с точностью, будут ли все наши думающие машины столь же жестоки и отчуждены от людского, как Рацио. Я понимаю лишь, что будущее разумных автоматов уже не является эфемерным призраком фантазии. Раз у одного из нас получилось создать мыслящий искусственный разум, значит, получится и у кого-то ещё. Такова реальность, так было всегда, и одно и то же яркое откровение снисходит всегда одновременно на нескольких ярких людей.       Оттого становится лишь страшнее. Среди нас есть люди, коих ныне покойный профессор возвеличивал уничижительным термином «машинопоклонники». В их руках и руках им подобных людей, капиталистов и магнатов, любая мирная технология обращается в монстра, способного лишь гробить потенциал цивилизации. Такого нельзя допустить.       Но меня снова потянуло на философию. Пожалуй, сварю себе кофе и вернусь к изучению программ Рацио.       Мне явно нужен перерыв».

***

      Майкл предпочитал вставать рано. Он любил начинать день с холодного душа и кружки крепкого кофе. Привычки за годы стали его натурой, и Баррет, не имея власти изменить свой привычный утренний ритуал, накинул на себя халат.       Закончив туалет, Майкл направился в сторону кухни, радуясь тишине, витавшей в доме. Он никогда не нуждался в чьей-либо компании и чувствовал себя совершенно комфортно с самим собой наедине. Огромные апартаменты заполняли дорогие вещи, предметы роскоши, антиквариат и редкие произведения искусства — Баррет окружал себя великолепием, которое восхитило бы даже самого изощрённого знатока. И таков был его быт.       Ценящий уединение и красоту, Майкл предпочитал обходиться без навязчивой помощи прислуги. В его доме находился целый павильон деактивированных андроидов — но Баррет никогда не выходил на мысль завести себе личного механического помощника. Каждый день в его отсутствие уборку апартаментов производили наёмные служащие под присмотром охраны. Толстый кошелёк позволял Баррету не беспокоиться о таких бестолковых вещах, как чистота и опрятность дома.       Он спустился по лестнице к просторной кухне, мысленно планируя свой день. Как и любой деловой человек, уже размышлял о прибыли, рисках, допустимом уровне издержек. Ему хотелось как можно скорее вернуться к своей политической кампании и её реализации. В какой-то момент корпоративная жизнь отошла на второй план, уступив своё место грандиозным планам и новым, ещё не покорённым горизонтам.       Действуя беспамятно, Майкл какое-то время был занят приготовлением кофе. Столь поглощённый умственным лицезрением перспектив, не сразу заметил Миранду, стоявшую к нему спиной напротив огромного окна. А заметив — испугался.       Ещё никто и никогда не нарушал покой его утра таким наглым, безумным, беспардонным образом.       — Доброе утро, Майкл, — Миранда совершенно точно знала, что он её увидел. Ровный и сильный голос дробился эхом от высоких стен. Вздрогнув, Баррет сжал крепко зубы, беря себя в руки. Ему не нравилось, когда кто-то умудрялся застать его врасплох.       — Я думал, люди говорят фигурально, когда называют тебя человеком, у которого есть ключи от всех дверей, — он заставил себя вернуться к кофейной машине. Заполнив кружку чёрным вязким пойлом, втянул в себя горячий парок. Интерес просыпался постепенно, и Баррет, наслаждаясь кисловатым запахом бодрящего напитка, улыбнулся.       Вряд ли Миранда заявилась к нему до рассвета без веских причин.       — Я работник Киберлайф, — она, наконец, обернулась к нему, плавно и мягко, до безумия заманчиво. — Мне вообще не нужен ключ, чтобы куда-то попасть.       — Зачем явилась? — он отпил из кружки, шлёпая Миранде навстречу. Как и обычно, взгляд его наполнился жадностью, стоило глазам коснуться её красивого тела.       Почему-то в полумраке предрассветного часа Миранда показалась ему особенно соблазнительной.       — Предложение, которое вы сделали мне — оно ещё в силе? — из-под пушистых ресниц яростно блестели зелёные глаза. Что-то изменилось в Миллер, что-то почти неосязаемое и прекрасное. В ней стал ощущаться не просто прежний холод, а сокрытая красотой угроза. В желанных изгибах тела мелькала заветная, неуловимая сила.       Баррет сглотнул, облизывая пересохшие губы. Впервые он глядел на Миранду и действительно её хотел — дикую, необузданную, упрямую. Алый костюм оттенка свежей крови очерчивал тонкий остов её молодого тела в полупрозрачной дымке утренних сумерек яркими мазками.       Она вдруг перестала быть девочкой, которую он знал с малых лет. Перестала быть тенью Элайджи Камски, вечно поддакивающей своему гениальному другу. Перестала быть дочерью богатого отца, чьи деньги и власть могли оправдать любую её глупость. Она вдруг предстала перед Барретом в образе той, кем он всегда хотел её видеть.       Сердце Майкла на секунду сбилось с ритма, и он, выдохнув, уставился на безупречное лицо Миранды с болезненным желанием. Она покрасила губы в тон выбранного костюма, и теперь они искрились и блестели — красный контур изогнулся в хищной полуулыбке.       — Я его принимаю, — она подала ему вытянутую руку — не для рукопожатия. Оцепенев, Майкл подхватил холодную ладошку Миранды в свою и, чуть склонившись, коснулся губами её пальчиков — каждого отдельно, нежно и мимолётно.       Желание и похоть сломали Майкла, и он, улыбнувшись, закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Миранда была его — единственной и неповторимой, буйной и жестокой — Красной Королевой среди низверженных ею Королей.

***

      «29 сентября, 2017 год.       Мне нужно удалить эти файлы, но я не могу. Рука не поднимается.       Мне хватило нескольких часов, чтобы оценить полный потенциал программного пакета, оставшегося от Рацио. Не уверена, что поступлю мудро, если сохраню его.       С другой стороны, я не имею права — просто не имею его — удалять ключ к постижению разумного, мыслящего. Эти файлы, эти удивительные по своей сложности алгоритмы заключают в себе возможное зарождение иной, отличной от привычной нам жизни.       Кто я такая, чтобы решать, кому жить — а кому умирать? Тем более в таких исторических масштабах? Рацио передал мне на хранение машинный Грааль, с которого может начаться новая веха истории нашей планеты. Я понимаю, что, условно, сейчас обладаю самым ценным и, вероятно, самым важным открытием в истории человечества. Понимаю, что при запуске данного пакета программ дам старт процессу, который вряд ли кто-то сможет остановить.       Мы так долго стремились создать искусственную жизнь, подобную нашей собственной, что вряд ли сумеем обуздать достигнутый предел собственного потенциала при его достижении. И, пока я набираю этот текст, пытаюсь осмыслить грандиозность масштабов изменений, которые охватят нас, если нашу привычную рутину разобьют кардинальные изменения в обществе.       Инженеры из года в год улучшали и конструировали роботов, придавая им антропоморфные черты, игнорируя конструктивные недочёты самой концепции. Программисты переписывали миллиарды строк кодов, оптимизируя работу искусственных нейросетей, силясь дотронуться до результата, хотя бы отдалённо напоминающего сознание. Мы гнались вперёд за целью, достижение которой может, с одной стороны, улучшить нашу жизнь. С другой же стороны… кто его знает, что может быть с той, другой стороны.       За гранью может быть всё, что угодно, и я не собираюсь быть тем человеком, который откроет ящик Пандоры. И не позволю стать этим человеком Элайдже. Никто не должен нести подобное бремя. Оно неподъёмно.       Я понимаю, что для нормальной работы подобных программ в настоящий момент не существует соответствующего оборудования. Любой запуск на современных машинах столь сложных систем неминуемо приведёт к сбоям. Время для разумных аппаратов ещё не настало, и, надеюсь, оно настанет не скоро.       Возможно, когда-нибудь Эл сможет сотворить своего идеального андроида, который сумеет интегрироваться в людское общество, при этом не пошатнув под человечеством основ нашего существования. Но, учитывая специфику нашего вида, я очень в этом сомневаюсь и не хочу представлять себе жизнь простых обывателей, заражённую и искажённую цифровыми технологиями.       Мне страшно представить, в какую ересь мы скатимся, если перестанем мыслить, перестанем отличать ложь от правды, перестанем мечтать о великом и полностью погрузимся в иллюзии цифровизации. Мне хотелось бы верить, что вечная тяга людей к познанию пересилит праздность и леность. Хотелось бы верить — но я не верю.       Поэтому я сохраню эти архивы, но не стану никому ничего о них говорить. Возможно, наступит более подходящее время, и кто-то, кто обладает достаточной смелостью и достаточным умом, воспользуется ими во благо всему миру. Я не могу гарантировать, что так оно и будет.       Но я — не палач.       Сохраню все файлы с отрывками из своего дневника на информационном накопителе, к которому ни у кого нет доступа.       Пусть время рассудит о правильности моего поступка, но я буду оттягивать момент, в котором машины смогут поравняться с человеком, как можно дольше».

***

      Элайджу трясло. То ли от волнения, то ли от злости, то ли от удивления. Он не думал, что у Аманды были от него секреты. Выдернутые из закромов памяти воспоминания полыхали в голове подобно огненному смерчу, и Камски, погружённый в них с головой, лихорадочно вспоминал дни, когда они тестировали Рацио.       Ему казалось тогда, что он контролирует ситуацию. Да, всё пошло не по плану, и он получил результат, отличный от прогнозируемого. Но именно тот опыт стал решающим, и неудача, которую Эл потерпел с Рацио, стала отправной точкой для дальнейшей разработки программного обеспечения современных андроидов.       Чуть позже, когда юридически Киберлайф уже существовал, когда Миранда воссоединилась с ним и его командой после долгого расставания, они столкнулись с подобной же ситуацией во время тестирования прототипов андроидов — ни Эл, ни Аманда, ни Ноа не удивились, когда первый же тестируемый объект на основе предыдущих наработок начал рассуждать о Боге, о жизни, о философии.       Они решили, что все подобные архивы будут уничтожаться и переделываться снова и снова, пока система не будет полностью подконтрольна человеческой воле. И даже тогда, когда им казалось, что соответствующие кластеры алгоритмов работают без перебоев и искажений, все вместе продолжали развитие протоколов безопасности — Эл хорошо запомнил смерть Винера и не хотел допускать повторения случившейся трагедии. Ни тогда, ни потом.       Никто не оспаривал этого решения. Никто, кроме Миранды. Она настоятельно рекомендовала с осторожностью изучать полученные результаты, чтобы пытаться использовать их в дальнейшем как прикладные инструменты в смежных научных дисциплинах. Эл был категоричен.       И вот он, спустя столько лет, сидел перед компьютером, читал дневники своего учителя и понимал, что она — Аманда — все эти годы держала при себе файлы, с которых когда-то началась искусственная жизнь. Читал и давился обидой, не понимая, чем заслужил у Стерн такое недоверие.       Аманда всегда была сложным человеком, человеком «в себе». И при этом умудрялась быть достаточно дружелюбной и достаточно прагматичной, чтобы окружать себя нужными людьми. Элай всегда смотрел на неё как на пример для подражания, всегда стремился дотянуться до поставленных ею интеллектуальных планок.       — Ты что, всё ещё здесь?       Эл подпрыгнул на месте, испугавшись. Поток адреналина вымыл из головы лишние эмоции, оставив лишь пульсирующие огнём мысли. Обернувшись, уставился на заспанного Стива, громко и широко зевающего.       — Читал дневники Аманды, — Камски сглотнул, отворачиваясь. Лихорадочно запустившийся процесс осмысления происходящего накладывался на события последних лет прозрачным лекалом. Эл, прищурившись, вспомнил, как к нему явился коп в компании восьмисотого. Вспомнил, как говорил андроиду об идеях и их философском значении. Вспомнил последний разговор с Мирандой и её попытки поймать за хвост индивида под номером Девять.       В горле пересохло, и Эл, прокашлявшись, выдрал из порта паласситовый накопитель. Где-то в глубине сознания формировалась мысль, совершенно чётко определяющая все дальнейшие ходы развернувшейся партии.       — О, правда, что ли? — Стив, будто проснувшись мгновенно, подошёл ближе и плюхнулся задницей на стол. — Миссис Стерн оставила после себя что-то помимо горьких воспоминаний… Эл, всё нормально? Ты выглядишь так, будто призрака увидел. Что стряслось?       Так и было. Он действительно имел честь общаться со своей усопшей наставницей, которой был обязан как своим триумфом, так и своим самым великим поражением. Хитро улыбнувшись, Камски поднял в руке накопитель и, глянув на Стивена, нервно хмыкнул.       — Лучше, Стивен, намного лучше. Я знаю, кто был самым Первым. Я знаю, кем был тот, кто придумал начало. rA1 — это я.