Глава 23.4: Без страха и сожалений

      Скривившись в гримасе, Брайан попытался приподнять перетянутую бандажом ногу: кости, раскрошенные девятисотым в нескольких местах до состояния мелкой трухи, хирурги собрали заново в пока ещё не слишком надёжную конструкцию из титана и остатков здоровых тканей. Переломы заживали быстро — разгоняемый медикаментами организм работал на верхних физиологических пределах, включая в гонку выздоровления все доступные внутренние резервы.       — Ты либо чертовски упрямый, либо храбрый до неприличия, — заметил Вандер, помогая Брайану устроить стопы на подножке как можно удобнее. — Я слышал про такие восстановительные системы от Киберлайф, но никогда не видел их в действии. Многие хвалили корпорацию за новаторство, но кое-кто из наших поговаривает, что это чертовски больно.       Брайан, пыхтя подобно кипящему чайнику, поёрзал на месте. Электроды, погружённые глубоко в тонкие и нежные ткани позвоночника, пропускали по нервным каналам мириады сигналов. Инвалидное кресло, спорящее по функционалу с космическим кораблём, восстанавливало структуры повреждённых нервных тканей — через микротрубочки в вены Брайана порционно подавались экспериментальные лекарства.       Миранда предупреждала, что за скорость выздоровления придётся заплатить, и Брайан, погружаясь в очередную волну сбивающего с ног жара, начинал понимать, какой окажется итоговая сумма судьбоносной выплаты. Миллер сразу дала понять, что путь, на который она предлагала ступить, окажется сложным и опасным. Льюис, не колеблясь, согласился на авантюру. Никакая боль не пугала так, как пугало Брайана бессилие.       — А где Синтия? — Вандер поинтересовался отсутствием супруги у пациента будто бы невзначай. Побледнев, Брайан сделал вид, что не услышал вопроса. Отношения с Синти становились всё хуже и хуже. Когда-то брак, казавшийся Льюису нерушимым союзом двух сердец, вдруг обратился в формально заключённую сделку, держащуюся на исключительно абстрактных условиях взаимной выгоды.       Синтия всё реже появлялась у него в палате. Она говорила, что занимается домом, ищет работу, заботится о маленьком Лу. Но в отстранённом холоде её голоса Брайан начал улавливать раздражение, граничащее с неприязнью. Вряд ли её радовали перспективы мучиться в одиночку с мужем-инвалидом и маленьким ребёнком на руках.       Брайан просто не мог позволить себе остаться прикованным к койке. Поэтому, когда Миранда объяснила свой план реабилитации, он, ни секунды не сомневаясь, согласился пойти на экспериментальный формат лечения. Готовый пройти сквозь любой Ад, он доверился Миллер — всецело.       Она обещала оградить Синтию и Лу от нападок Моргана. Ровно так, как вверил Миранде собственное тело и здоровье, Брайан готов был вверить ей же судьбы любимых.       — Я должен предупредить, что тириумные агенты вызывают высокий уровень интоксикации и в дальнейшем… — Вандер мрачно нахмурился, будто сам находился в пограничной зоне сложного выбора. Явно порицающий все спорные вопросы в медицине, добрый здоровяк нервничал всё больше. Часы упорно тикали на стене, приближая время появления в палате медика из Киберлайф.       — Я знаю о возможных последствиях и учитываю все риски, — прошептал Брай, предвосхищая длинный и нудный разговор о неоправданных надеждах. Ему не в чем было исповедоваться, и он не нуждался в отпущении грехов. — Поэтому говорить мне о побочном действии тириумной терапии не нужно, я сам инженер. Давай лучше посмотрим утренние новости, пока мой будущий коновал не явился с первым визитом.       Вандер, поджимая губы в недовольстве, лишь коротко кивнул. Его сдержанное молчание успокаивало лучше любых антидепрессантов, и Брайан, совершенно не уверенный в правильности сделанных решений, лишь нетерпеливо кивнул в сторону пульта. Физиотерапевт, с которым Льюис успел сдружиться, включил телевизор. Его недовольный бубнёж перебили звуки из динамиков — взгляд Брайана инстинктивно потянулся к монитору.       Новостной канал вещал из Детройта. Серый пейзаж индустриального центра страны просматривался с высокой точки съёмки. Брайан мгновенно узнал панораму недавно взорванного моста Макартур, ведущего к Башне Киберлайф, легко выделил из потока кадров давно полюбившиеся сердцу центральные улицы Детройта. Обычно заполненные плотным автомобильным потоком, они превратились в странную полноводную реку, омываемую белыми человеческими силуэтами.       Брайан не сразу понял, что происходит. А когда понял, перестал на какое-то время дышать. Подскочивший до заоблачной частоты пульс нагнетал в артериях давление, и Льюис, отчаянно боровшийся с внутренней истерикой, впился руками в подлокотники своего нового кресла.       Тысячи, десятки тысяч девятисотых моделей плотными рядами, стройными и идеально ровными, пересекали Детройт подобно армии бездушных солдат, отправленных кем-то куда-то на смерть. Весёлый и иронично воодушевлённый голос за кадром нёс нелепую чепуху по поводу перераспределения ресурсов Киберлайф. Не особенно вслушиваясь в разведённую корреспондентом канала демагогию, Брайан пучил глаза на экран и задыхался под баснословным давлением навалившегося на сердце страха.       Происходило нечто, чего не должно было происходить — никогда и ни при каких обстоятельствах.

***

      Некоторые процессы, происходившие в Башне, нуждались в персональном контроле, и Маркус считал, что отладка становления образовательных программ как раз попадала в список таких процессов. Он самолично курировал генерацию расписания различных курсов, встречался с ведущими профессорами университетов и искал способы вторичной интеграции андроидов в развалившиеся цепочки связей между машинами и людьми.       Карл показал ему на своём примере недооценённый потенциал культурного начала человеческой цивилизации — миллиарды ниточек, сплетённых в плотный клубок взаимного влияния, выстраивали прочные конструкты восприятия людьми механической природы андроидов. Грань, отделяющая два мира, казалась Маркусу теперь очень тонкой и зыбкой — и если Карл показал своему подопечному общие духовные точки андроидов и их создателей, то Миранда окончательно разбила разделительную ширму между двух миров.       И теперь, сидя среди студентов в первых рядах слушателей, окружённый молодыми и амбициозными юношами и девушками, Маркус слушал лекцию профессора Херши и гадал, как лучше поступить в дальнейшем. На лекции присутствовало много его сородичей — в основном, конечно, андроидов академических моделей: молчаливые и терпеливые, они немо вникали в новый материал, чтобы потом, после лекции, лично задать профессору Херши все дополнительные вопросы для удовлетворения собственного научного голода.       Несколько университетов уже заключило контракты с андроидами: пока исключительно как с физическими лицами (хотя даже эта простая процедура превратилась в замысловатые танцы вокруг законов) и только в области проведения узкопрофильных курсов. Да, динамика развития взаимных систем обучения казалась не слишком значительной, но Маркус и этим был доволен. Полная аудитория красноречиво вторила его мыслям сотнями вопросов, адресованных профессору Херши.       Лекцию деликатно прервали почти в самом начале — Маркус только-только сумел сосредоточиться на материале, когда в аудиторию, тихонько приоткрыв дверь, скользнул Саймон. Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, он едва заметной тенью прошмыгнул вдоль стены к первым рядам, выискивая Маркуса. Профессор, заметивший мельтешение среди потревоженных студентов, лишь поморщился, решив не заострять внимания на нарушителе спокойствия.       — Ты нужен, — почти на четвереньках пробравшийся к центру ряда, Саймон не шептал, а скорее шипел сквозь зубы. — Там Коннор…       Весьма встревоженный вид друга всколыхнул в Маркусе неприятное волнение. Мгновенно собравшись, манимый необъяснимым предчувствием беды, он, пригибаясь, почти сполз с кресла. Желания отрываться от лекции не было, как не было и желания разбираться с внезапными проблемами. Будь у Маркуса альтернативы, он предпочёл бы самозабвенно тратить время на созидание чего-то прекрасного. В последнее время всё чаще вспоминавший о Карле, андроид приходил к мысли, что с художника стоило брать пример. Карл прожил яркую и очень насыщенную жизнь, однако в конце своего длинного пути предпочёл кутежу сосредоточенный поиск духовных истин.       Маркус хотел бы поступить именно так. Предаться без оглядки рефлексивному наблюдению и обучению, но снова и снова судьба подталкивала его к иной, намного более коварной тропе. Вряд ли бы Карл одобрил когда-то избранный Маркусом путь. С другой стороны, не тот ли же самый Карл настоятельно рекомендовал своему другу до последнего держаться высоких принципов человечности, теперь уже малодоступным самим людям?       Двигаясь следом за Саймоном, Маркус вышел из аудитории, умудрившись не привлечь к себе внимания и ненароком никому не наступив на ноги. Где-то за спиной вещал Херши, на всю аудиторию повествуя своим зычным голосом о достижениях современной молекулярной биологии. Студенты, отмахиваясь от нарушителей академического спокойствия, самозабвенно строчили конспекты.       — Что случилось? — как только дверь аудитории закрылась за спиной, Маркус обратился к бледному, взвинченному до предела Саймону. Необъяснимая беготня в нижнем атриуме, нарастающая в интенсивности по экспоненте, сразу бросалась в глаза. Мельтешение собратьев-андроидов, беспокойно переговаривающихся друг с другом на пониженных тонах, заполняло воздух низкочастотной дрожью.       Сердце Маркуса ухнуло в пятки. Точно такое же столпотворение он видел, когда Норт решила произвести самосуд над Миллер.       — Пошли, — не став ничего объяснять, Саймон двинулся вперёд, витками огибая зазевавшихся девиантов. Повинуясь призыву, Маркус послушно зашагал следом, в панике перебирая потенциальные причины очередного переполоха. Ожидать приятных сюрпризов, пожалуй, не стоило.       Да и откуда бы им взяться, этим приятным сюрпризам?

***

      Коннор умудрился обогнать колоннаду Киберлайф, двигаясь вокруг перекрытых улиц по самым маленьким переулкам. Не считая допущенных нарушений, просто гнал машину вперёд, как-то забыв о том, что находится в автомобиле не один. Пришёл в себя тогда, когда уже выруливал через поворот на мостовую Макартура — от крутого манёвра Джудс пискнула так громко, что, казалось, зазвенели стёкла в окнах.       Джип Линды пропустили через оцепление, даже не притормозив — машину знали все патрульные города. Появление на горизонте внедорожника главного патолога ДПД вряд ли могло кого-то обрадовать, но ограничивать Линду в проезде никто бы не стал. Во всяком случае, без особых указаний.       Покрышки звенели, стираясь о бетон, и Коннор, не моргая, вёл машину вперёд, постоянно наращивая скорость. Где-то позади, в двух или трёх кварталах, двигались к центру Киберлайф бесконечные ряды девятисотых. Снова появившееся мерзопакостное чувство проигранной битвы дышало в затылок могильным холодом.       — Тормози, тормози! — заверещавшая рядом Линда, бледная, как привидение, с ужасом схватилась за ремень безопасности. Явно не привыкшая к быстрой езде, она смотрела вперёд стремительно расширяющимися глазами — Башня росла, пухла, заполняла собой горизонт.       Тормозить Коннор не собирался. Временной зазор и предельный лимит скорости всё ещё позволяли ему без лишних движений и потерь вывести джип прямёхонько к центральному входу в гигантское сооружение из стекла и металла. Не сомневаясь в собственных рефлексах, он надеялся лишь, что Линда не пренебрегала обязательным техническим обслуживанием. Не хотелось узнать о неисправности тормозной системы уже после знакомства с гигантскими опорными фермами Башни.       Выведя джип по дуге к покатому лестничному пролёту, широкому и монументальному, Коннор остановил автомобиль, не став глушить двигатель. Почти выпрыгивая из машины, он вспорхнул на лестницу, улавливая в воздухе яркий и терпкий запах жжёной резины. Позади послышались знакомые голоса и чей-то надсадный стон. Видимо, Джудс, чей вестибулярный аппарат совершенно не справлялся с дополнительной нагрузкой, всё же нашла в себе силы вывалиться из авто наружу.       Где-то в глубине души Коннор понимал, что колоннаду, приближающуюся к Башне, ведёт за собой Миранда. Никаких объективных причин так думать у него не было, и всё же абсолютная уверенность в правоте сеяла смуту в разуме. Хотелось остановиться и перевести дух, хотелось выкрасть минутку на рассуждения, но Коннор подгонял себя вперёд, не позволяя мыслям надолго задерживаться в трясине сомнений.       На сомнения просто не было времени. И, делая очередной выбор, Коннор постоянно напоминал себе, что по улицам Детройта шагает гигантская армия солдат, лишённых рассудка. В таких усечённых обстоятельствах неважными казались детали.       Когда он приблизился к так хорошо знакомым дверям, из недр Башни навстречу вынырнул не знакомый Коннору андроид — с виду простенький, добродушный, явно не способный ни на грубость, ни на язвительность. Таких вот милых и наивных андроидов в Башне было очень много.       — Чем я мо… — девиант поперхнулся словами, увидев выражение лица гостя. Очевидно, приставленный к дверям, чтобы встречать посетителей, он точно не был готов в лоб столкнуться с восьмисотой моделью, заработавшей спорную репутацию среди мирных андроидов-беженцев.       Коннор вообще не удивлялся диким взглядам, которые на него бросали собратья. Оглянувшись мимоходом, задышал чуть спокойнее — Хэнк в сопровождении Линды и синюшной Джудс шагал по лестнице наверх. Собранный и хмурый, лейтенант сурово посматривал через мост — туда, откуда должны были явиться девятисотые.       — Позови Маркуса, — уставившись на андроида, Коннор сжал руки в кулаки, не впервые жалея, что лишён права на ношение оружия. — Срочно.

***

      Издалека они походили на растянутую вширь стену из белого камня, и лишь по мере приближения становилось ясно, что шеренгу составляют люди — одинакового роста, веса, пропорций и даже лиц. Безумного вида строй, состоящий из идентичных друг другу близнецов, пугал, и даже Баррет, человек отнюдь не из робкого десятка, ощущал скрытую за андроидами силу.       Миранда шагала перед первым рядом, навязывая ритм своим великолепным, идеальным последователям. Мощный рокот их общих шагов сливался в единый судорожный танец алгоритмической симметрии. Баррет надеялся, что Миллер ощутит своё одиночество и уязвимость, оказавшись один на один с тысячами холодных, логично думающих машин.       На деле получилось иначе — она не выглядела одинокой и точно не выглядела уязвимой. Шагая символично алым пятном перед безупречно белым океаном, Миранда вычерчивала строго выверенную траекторию по серому полотну бетона. Её обыкновенно холодный взгляд удивительно гармонировал с ледяными взглядами девятисотых, и Майкл, иной раз поглядывая в зеркало заднего вида, ловил себя на мысли, что страшится не столько своих послушных андроидов, сколько их машиноподобного кукловода.       Бутман сидел рядом, притихший и какой-то ссохшийся, скрючившийся в неизведанной формы загогулину. Он смотрел перед собой прямо, сжимая в руке любимую клюшку и молчал, глотая страх. Маленький самовлюблённый человечек, наконец, осознал собственную никчёмность в сравнении с материальными благами корпорации.       Баррет, ухмыльнувшись, расправил плечи. Редко получавший возможность ощутить за что-то гордость, он всё же позволил себе окунуться в её сладкие воды.       Прекрасные моменты триумфа оправдывали любую жестокость. Да и что такое жестокость? Временная моральная оценка действий, быстро меркнущая в и без того кровавых водах истории.

***

      Маркусу повезло видеть Коннора сразу в трёх ипостасях. Он впервые встретился с восьмисотым, когда последний готов был пустить мятежному лидеру пулю аккурат промеж глаз. Больше похожий на растерянного мальчишку, запертого между долгом и сомнениями в личных идеалах, Коннор уже тогда не был безвольным андроидом — но и девиантом ещё не являлся.       После битвы при Иерихоне, после поспешного бегства от облавы федералов, Маркус увидел Коннора избитым, отторгнутым и проигравшим. Оказавшись в окружении тех, на кого охотился, восьмисотый не находил себе места среди сородичей. Чужой среди своих, клеймённый позором и кровью убитых.       И Маркус видел его победителем — шедшим во главе пробуждённых. Коннор появился на баррикадах в момент, когда всем казалось, что выхода нет, что впереди маячит только смерть и никакой надежды на лучшее больше не стоит лелеять. Он стал для многих символом свободы и силы, устрашающей, непокорной, неотвратимой.       Но Маркус ещё не видел того самого Коннора, Коннора-убийцу, который в конце позапрошлого года зашёл в Башню Киберлайф, чтобы совершить свой личный маленький мятеж. Теперь казалось, что никто на самом деле ещё не встречал того легендарного RK800, о котором с благоговейным трепетом детишки судачили во время игр. Маркус даже понимал, почему: тем, кому не повезло познакомиться с этой частью личности восьмисотого, вряд ли бы смогли описать личный опыт общения с ним.       Бедолаги попросту не были живы.       Маркуса бросило в леденящую бездну ужаса, когда Коннор, подойдя к нему, заглянул в глаза и неспешно, максимально внятно проговорил:       — Не сопротивляйся и не спорь, даже если нам будут угрожать. Ищи компромисс, но не делай ультимативных заявлений. Их очень много, и они намного сильнее всех нас.       Не понимая пока, о чём идёт речь, застигнутый врасплох, едва соображающий, Маркус моргнул, бессильно пытаясь связать реальность с полученной инструкцией. Ощущая, как вскипают в котле размышлений ленивые мысли, он мимоходом взглянул на спутников восьмисотого и после — повинуясь интуитивному порыву — уставился вдаль, на площадь моста, выходящего в город.       Там, вдали, у самого начала Макартура, творилось что-то странное, почти сюрреалистичное: Маркус разглядел двигающиеся по дороге чёрные машины представительного вида, шесть или семь гигантских бронтозавров на колёсах, и ещё дальше — на почтительном расстоянии от колёсной техники — нескончаемую белую реку шагающих рядами людей, ряженных в белые костюмы.       Сглотнув, Маркус невольно шатнулся, вспоминая, как за Коннором шагали пробуждённые девианты. Сомнений в том, что к Башне идёт армия, тоже состоявшая из машин, не было.       Только вот машины эти были не девиантными. И, к сожалению, точно не дружелюбными.

            ***

      Благодаря корпорации Киберлайф Баррет стал не долларовым миллиардером, а долларовым триллионером. Когда-то давно, когда он только познакомился с Амандой и не знал, каким будет будущее, решение инвестировать в молодого талантливого юношу не казалось мудрым или перспективным. Но мистер Миллер настаивал на сделке, и Майкл поддался уговорам, дав Камски большую сумму для развития сомнительного стартапа — конечно же, взаймы.       Рискованное вложение оказалось весьма прибыльным и полностью оправданным: технологии, которые Элайджа разрабатывал, ворвались на рынок, подпинывая под зад конкурентов. Человекоподобные машины так понравились обывателю, что любые дальнейшие финансовые вливания в развитие окупались буквально за несколько недель после презентаций новинок. Киберлайф рос быстро и стремительно превратился в экономического гиганта, подминающего под свои жернова все прочие индустрии.       И вот теперь, вылезая из своего чёрного автомобиля, Баррет улыбался и ощущал, что, пожалуй, наконец удовлетворён результатами своей многолетней работы. Конечно, он не мог похвастать тем, что лично участвовал в разработке каких-то продуктов корпорации. Но он отдал многое, чтобы компания развивалась — и многим готов был пожертвовать даже сейчас. Однако, судя по всему, в этом не было необходимости.       После бунта девиантов ему не пришлось нянчиться с андроидами лично — все проблемы решали юристы и менеджеры старшего звена, коим по долгу занимаемых должностей вверялись вопросы подобного рода. Будучи членом управляющего директората, Баррет заключал сделки и расторгал их на уровнях, не доступных простым гражданам. За кулисами корпоративной жизни творилось много всяческих интриг, но ни одна не шла в сравнение с тем, что Майкл задумал сейчас.       День выдался прохладным, но солнечным — вытянувшись во весь рост, Баррет осторожно поправил чёрное пальто — дорогущее, но аскетично лишённое запоминающихся деталей. Выдохнув облачко пара изо рта, нацепил на руки перчатки. Титановая рукоять его клюшки слегка скользила в ладони, а Майклу не хотелось испытывать дискомфорт во время игры.       Бутман вышел из машины следом, пыхтя и фыркая, как маленький уставший гном. Он казался недовольным и мрачным. Вероятно, всё дело было в непонимании происходящего. Лишённый возможности верно оценить ситуацию, сенатор сомневался в том, что принимает верные решения. Майкл, хохотнув, улыбнулся. Зрелище, которое он хотел подарить Бутману, обязано было стереть последние сомнения из крохотной головы политика раз и навсегда.       Конечно, их уже ждали. Помпезная толпа голубокровых уродов маячила у входа в Башню. Там, где когда-то царил бесконечный поток экономического роста и прогресса, теперь распространяла свою гниль комично-патетичная шваль девиантов.       — Так это и есть та самая Башня? — Бутман, одёргивая собственное пальтецо, широким развалистым шагом подошёл ближе к Майклу. Семенивший следом за сенатором личный помощник хохлился, как общипанный цыплёнок в курятнике.       — Да, наш старый офис, — стараясь не придавать произнесённым словам никакого веса, Майкл закинул клюшку на плечо. Сзади слышался рокот подъезжающих утилизационных грузовиков. Близость тяжёлой автоматической техники успокаивала сердце. Баррет не боялся андроидов — но хотел, чтобы они боялись его.       — Выглядит монументальнее, чем в репортажах, — признался Бутман, пожёвывая слюнявые губы. — Мы тут за каким-то определённым делом или ты правда хочешь сыграть в гольф под надзором этих макак?       На самом деле Баррет не собирался отказывать себе ни в каких удовольствиях. Его извращённое воображение вполне умещало все увеселительные мероприятия в один прекрасный спектакль.       — Мы тут не задержимся, не беспокойся, — расплывшись в улыбке, Майкл наблюдал за перемещениями андроидов у огромных стеклянных дверей центрального входа. Под лестничным маршем, припаркованная небрежно, маячила бельмом чья-то тачка — огромный белый внедорожник, надёжный, но староватый. — Просто хочу произвести некоторые манипуляции с недвижимым имуществом. Ну и в гольф сыграть, естественно.       Хлопнув Бутмана по спине, Майкл двинулся вперёд, широкой уверенной походкой направляясь к Башне.

***

      Шаг.       Никогда раньше Миранда не ощущала себя такой крохотной и незначительной — всё время вселенной, развернувшееся перед ней полотном бесконечных вероятностных флуктуаций, накрывало окружающий мир зыбкой пеленой абсолютной бессмысленности.       Ещё шаг — тысячи ног опустились на землю, чтобы продолжить монотонное движение.       Толпа вдоль дороги росла, и зеваки, снимающие марш андроидов на мобильные телефоны, начинали галдеть и гудеть. Миранда лишь краем глаза видела их. И одновременно с тем видела всех и каждого тысячами глаз, с сотен тысяч ракурсов, дроблённых, искажённых, растянутых в минутах и секундах. Её разум перестал принадлежать ей лично и, витающий среди иных умов, стал единым и общим для тысяч.       Шаг — по направлению к мосту. На Макартуре придётся напрячься. Синхронные колебания могли привести к разрушению железобетонной конструкции опор и перекрытий. Тридцать тысяч девятисотых, одновременно нахмурившись, чуть ускорили движения. Женщина в красном вела их к месту, где когда-то они родились — под мехами и лазерами сборочных установок.       Рациональная часть Миранды испарилась под гнётом коллективного, и теперь, не замечая изменений физической реальности, она воспринимала миллиарды тактильных, звуковых, визуальных сигналов. Исчезли эмоции, стёрлась память, уступая место гигантской глобальной сети ветвлений и мыслей.       Удерживая в руках клюшку, она приподняла голову.       Слабость стала роскошью, которую Миранда не могла себе позволить.

***

      — А, лейтенант, не ожидал увидеть вас тут, признаться, — Баррет выглядел как напыщенный франт, собравшийся посетить великосветский раут в лучшем своём костюме. Легко узнаваемая акулья полуухмылка заставила волосы на загривке встать дыбом.       Хэнк не мог сдвинуться с места — просто прилип ногами к ступеням и не мог найти в себе силы даже открыть рот. Бурлящее желание расквасить морду напыщенному ублюдку выбило почву из-под ног, и Андерсон, ослеплённый своей же яростью, лишь мрачно глядел на Майкла как на реликт запретного культа, вылезший из древних, забытых Богом храмов.       Сутолока становилась ощутимее. Девианты, выныривающие из Башни, чтобы удовлетворить любопытство, останавливались за спинами друзей и пытались разглядеть в центре образовавшейся пустоты перед дверями причину всеобщего волнения. Маркус, сохраняя терпеливое молчание, не торопился подходить к гостям.       Лёгкое движение позади вывело Хэнка из оцепенения. Мягкое прикосновение Линды отозвалось в теле тёплой волной, прокатившейся по коже от макушки до пят. Вставшая рядом Парк прижалась к Андерсону плечом — то ли пытаясь поддержать его таким незатейливым образом, то ли силясь сыскать поддержку с его стороны.       Вертлявый пузан, сопровождавший Баррета, показался Хэнку отдалённо знакомым. Отполированное жиром лицо будто мелькало когда-то в средствах массовой информации — вероятно, незнакомец был человеком на слуху, каким-то бизнес-воротилой или что-то типа того.       — Кто тут главный, господа? — Майкл, явно обрадованный неспособностью Хэнка ответить на приветствие, улыбчиво обратился к андроидам. Привыкшие сталкиваться чаще с открытыми формами агрессии, девианты с подозрением отнеслись к гротескному проявлению дружелюбия Баррета. Его акулья улыбка и хищная манера говорить будто ввели толпу в состояние кататонического ступора. Шепотки среди андроидов мгновенно стихли, и у входа в Башню повисла вязкая, клейкая, почти непроницаемая тишина.       — Вы можете говорить со мной, — голос Маркуса прервал молчание тогда, когда терпение Майкла, казалось, начало иссякать. Он зыркал глазами по толпе, морща нос.       Хэнк, наблюдая за Барретом, наконец, очнулся. Утро, начавшееся с дружеских пикировок, такое безоблачно приятное, уже забылось и теперь воспринималось как привидевшийся ночью сон. Сознание отказывалось утрамбовывать всё произошедшее в единый флакон неделимых событий — кофе, департамент, спор с Линдой. Обычная рутина рабочего дня, разбавленная лёгким волнением перед поездкой к Уайт-Холлу. Коннор, который со странной, нетипичной отстранённостью садился за руль. Десятки маленьких отрывистых действий, которые каким-то образом привели самого Хэнка на подступы к Башне Киберлайф.       Прищурившись, Андерсон с ненавистью вцепился взглядом в Баррета. Этот дьявол пришёл к Башне с какими-то намерениями. Интересно, какими?       Цепочка случайных событий, свёрнутых в спираль предопределённого хаоса, сомкнулась в мыслях Хэнка на образе шагающих по перекрытым улицам девятисотых. Их было так много — десятки, сотни, может быть, даже тысячи.       — Маркус, надо полагать, — Майкл, поставив клюшку перед собой, опёрся о неё, как о титановую трость. Чувствовавшееся в его позе высокомерие и сила расползались вокруг Баррета ядовитыми, невидимыми миазмами. На каком-то подсознательном уровне он пугал всех, кто находился с ним рядом.       — Да, — надо отдать должное, Маркус не дрогнул под прицельным взглядом странного человека в чёрном. — С кем имею честь?       — Меня зовут Майкл Баррет, я являюсь главным управляющим директором корпорации Киберлайф, — короткие слова произносились с хлёсткостью и жёсткостью выпущенной из ствола пули. — Я пришёл, чтобы уведомить вас о процедуре изъятия аппаратуры, принадлежащей корпорации и хранящейся до сих пор в Башне. Более того, я должен уведомить вас о том, что Башня с сегодняшнего дня переходит в безраздельное управление корпора…       Ему не дали договорить. Обрывки фраз, разлетевшиеся по воздуху, как приговор, всколыхнули в толпе девиантов яростное возмущение: андроиды кричали, андроиды ругались, андроиды мгновенно ощетинились и обозлились — и хоть они пока не понимали, с чем столкнулись, очевидность происходящей несправедливости мгновенно мобилизовала в них стойкое желание отстаивать собственные интересы. Хэнк, невольно напрягаясь, поймал взгляд Коннора.       Восьмисотый стоял за Маркусом тихой и молчаливой тенью. На лице читалось откровенное непонимание. Хэнк и сам соображал с трудом. Какую такую аппаратуру хотели изъять Киберлайф из Башни? О чём шла речь? Какое безраздельное управление?       — Господа, господа, давайте говорить как цивилизованные существа! — наслаждающийся устроенным цирком, Баррет развёл руки в стороны. Хэнк готов был поклясться, что видел, как урод облизывает губы от удовольствия. — Не нужно заранее паниковать и обвинять нас в превышении полномочий! Хочу уверить вас всех, что мы действуем исключительно в рамках закона и не собираемся делать ничего, что как-то ущемит вас в праве на существование. Прошу, ознакомьтесь с постановлением суда и судебными распоряжениями…       Шумевшая толпа перекрывала реплики Баррета. Уровень всеобщего безумия рос и накалялся, но Майкл, казалось, вообще не обращал на беснование девиантов внимания. Он спокойно махнул в воздухе рукой, подманивая к себе кого-то невидимого. Тут же, практически без промедления выпрыгивая из чёрного внедорожника, возглавлявшего колонну техники, на сцене появился мистер Морган Скотт, хорошо запомнившийся Хэнку после посещения в клинике Брайана Льюиса.       Этот тоже был полностью ряжен в чёрное. Неброская одежда, будто подобранная для похорон, вырывала служителей Киберлайф из разномастной толпы андроидов. Морган, столь же отвратительно хладнокровный, подошёл к Маркусу упругой походкой, чтобы подать на вытянутой руке плотную папку.       Сохраняя нейтральное безмолвие, девиант выхватил документы из рук Скотта. Игнорируя постепенно утихающие возмущения собратьев, раскрыл титульную корочку и начал читать. Хэнк, перебирая в уме причины, по которым мог бы выпнуть Баррета с подступов к Башне, начал нервничать больше.       Ему не нравились нависающие над чёрными машинами огромные псевдобульдозеры-переростки. Чересчур большие и грубые, махины заслоняли небо над площадью перед Башней подобно гигантским мифическим титанам.       У Хэнка заурчало в животе, и он, скривившись, сделал шаг вперёд. Линда, пресекая порыв, резко одёрнула Андерсона за предплечье. Бледнее папиросной бумаги Джудс, сливаясь с серостью пасмурного дня, слепым взглядом смотрела на Баррета.       — Мы вправе изъять и ликвидировать технику, которую считаем устаревшей или представляющей угрозу для граждан, если она всё ещё числится на балансе корпорации и не является объектом смежных торгов, заключённых контрактов и так далее и тому подобное, с нюансами можете ознакомиться позже, — Баррет растягивал слова, бездушно наблюдая за бледнеющим Маркусом. — Андроиды, находящиеся на хранении в Башне Киберлайф, попадают под все вышеперечисленные категории и являются имуществом корпорации, которое в силу…       Хэнка чуть не снесло криками возмущённых, перепуганных и озлобленных девиантов, до которых начала доходить суть вещаемых Майклом фраз.       — … в силу отсутствия возможности эксплуатации признаны неликвидным товаром и подлежат уничтожению с последующей переработкой, — Баррет открыто смеялся, продолжая свою явно давно подготовленную, облизанную со всех сторон речь. — Все единицы техники, не являющиеся…       Он говорил и говорил, широко улыбаясь, а девианты орали и освистывали его. Маркус, пытавшийся вникнуть в суть вверенных ему документов, выглядел как живой труп — обескровленный, лишённый эмоций, безжизненный. Рядом охнула Линда и, обернувшись назад, уставилась на гигантские машины.       Попытавшись сглотнуть горький комок, застрявший в горле, Хэнк покачал головой. Вопросов стало намного меньше. Грузовики предназначались для сбора утилизированных корпусов — таких по городу во время революции разъезжало десятка два, а то и три. Баррет собирался, очевидно, изъять тех андроидов, которых девианты не успели пробудить — спящих, сокрытых в ангарах, ни о чём не подозревающих.       Фактически, он имел на это полное право. Юридически эти андроиды не считались девиантами. До момента активации и пробуждения все роботы, законсервированные после революции, обязаны были оставаться нетронутыми ни одной из сторон до момента окончательного принятия решения относительно их дальнейшей судьбы высшим конституционным судом.       Баррет, судя по всему, нашёл способ слегка ускорить процесс — и выбить решение суда в свою пользу.       Всего лишь машины…       Хэнка зазнобило, и он, задыхаясь, опустил взгляд к ногам.       Массовое убийство, завуалированное плотным настом бюрократических нюансов, полностью оправданное законом и одобренное обществом — ради самого общества и его безусловного процветания.

***

      Череп будто сдавил ладонями некий безумный гигант. Оглушительные звуки, окружавшие Коннора со всех сторон, отчего-то стихли, стали глухими, почти неосязаемыми. Перед глазами снова пульсировала красная пелена, густая и живая. В висках стучало, и Коннор, стараясь не терять над собой контроля, сосредоточился на конкретном моменте — здесь и сейчас.       Девиантов становилось больше. Их растущую толпу местами разбавляли перепуганные и озадаченные лица людей — посетители Башни, молодые и не очень, дети и старики, все они, покинув свои лекторские аудитории, наблюдали за разразившейся у входа в Башню драмой.       А Баррет откровенно потешался.       — В право распоряжения корпорации поступают все линейки андроидов, разработанные и законсервированные до даты подписания резолюции о девиантах, а также все единичные, прототипные и иные модели, не прошедшие процедуру инициализации девиантных систем во избежание дальнейшего роста числа неконтролируемых антропоморфных механизмов, — зычный голос Майкла перекрывал вопли и летел над головами, подобно анафеме. — Любые притязания…       Сила толпы росла и вызревала, аккумулируемая общим страхом, разогреваемая в котлах ненависти к людям. Коннор ощущал, как его собратья, такие кроткие обыкновенно, свирепеют по мере понимания происходящего. Баррет, стоявший в опасной близости от разгневанных андроидов, рисковал оказаться погребённым под ногами тех, кто всеми силами пытался избежать конфликта.       Но Майкл смотрел на андроидов, смеялся и, что страшнее всего, не придавал никакого значения опасности, которая грозила обрушиться на него. Моргнув, Коннор оторвал взгляд от Баррета, осматриваясь вокруг — калейдоскоп быстро сменяющих друг друга картинок вертелся перед глазами в страшном тумане: красные диоды, жёлтые диоды, озверевшие девианты, до смерти напуганные люди…       Баррет ничего не боялся, потому что за ним шла огромная армия — и эту армию он собирался ввести в Башню как гарант своей власти над девиантными машинами. Он собирался уничтожить всех тех андроидов, которых Маркус не успел активировать до принятия соответствующих запретов — даже вопреки утверждению, что эти машины уже являлись полноценными, просто спящими личностями. И вряд ли кто-то был способен остановить ту мясорубку, которую задумал Майкл.       На горизонте, по мосту Макартур, уже вышагивали белые колонны девятисотых. Совершенные с точки зрения конструирования, эти андроиды двигались по поверхности моста равномерно, выверяя асинхронность шага вопреки тяге к сохранению ритма — Коннор замер, вглядываясь в далёкие силуэты.       Его копии, на фоне которых сам он — безликий и никчёмный номер пятьдесят один — терялся как эволюционный атавизм. А впереди огромной толпы шла женщина, силуэт которой Коннор смог бы узнать где угодно, когда угодно и при каких угодно обстоятельствах. Кроваво-красное пятно на белом фоне абсолютной безысходности.       Без понимания, что делать, без плана или здравых мыслей, Коннор шагнул вперёд, надеясь вырваться из цепких лап погрязшей в отчаянье толпы. В голове сквозь миллиарды вопросов взорвался один, казавшийся важным, казавшийся краеугольным простой вопрос «почему?» Почему, почему, почему Миранда вела их за собой? Сюда, к Башне, в святая святых? В убежище, до сих пор остававшееся неприкосновенным? Зачем?       Обратная эмоциональная реакция оказалась оглушительно сильной: низким рокотом ярость, порождённая в недрах кибернетического сердца, вознеслась к уму нарастающей барабанной дробью — удар за ударом, подобно гигантскому молоту, она выбивала из Коннора последние крохи надежды на лучшее. Кипящая свинцовая тяжесть ненависти обволокла рассудок, и он, глянув на Майкла исподлобья, опустил слегка голову, подрагивая в нетерпении.       Баррет встретил прямой взгляд восьмисотого с иронией и улыбкой. Под баснословный шум толпы, объятый тенями тех, кто искренне желает ему смерти, Майкл одними губами прошептал:       — Ну что, маленький андроид… поиграем?