Глава 23.6: Без страха и сожалений

      Майкл не узнавал запаха. Ему нравился аромат лимона и корицы, к нему он привык и с ним ассоциировал Миранду. Но сейчас от подопечной веяло чем-то химическим, почти озоновым — ни одной сладкой ноты среди странной грозовой смеси.       — Ну, что скажешь? — он аккуратно подтолкнул Миранду вперёд, позволив себе забыть о присутствии рядом посторонних. Искренне предвосхищавший наступивший момент, Баррет наслаждался каждой секундой собственного триумфа. — Или, быть может, мне их сохранить? Для тебя?       Ни одного шага в своей жизни он не делал без причины. И осуществляемое сегодня он задумал ещё на благотворительном вечере. Знал, что рано или поздно настанет подходящий момент, чтобы проверить Миранду на вшивость.       Она росла на его глазах и становилась сильнее. Смотрела, училась, много работала, часто скрываясь за чужими именами. Но каждый раз принимала решения, исходя из интересов Корпорации, а не его, Майкла, интересов. И этот факт Баррета удручал, потому как он не видел границы между собой и Киберлайф. Компания расцвела под его правлением и стала экономическим монстром, способным пожрать всю планету.       Когда ушёл Камски, стало чуть легче: Миранда примирилась с потерей друга, забыла о своих научных интересах, сосредоточилась на внутренних проблемах корпорации. Бегала муравьём с этажа на этаж по корпоративной лестнице подобно безымянному посыльному и выполняла самую неприглядную и грязную работу, с которой, кроме неё, никто бы и не справился. Ей нравилась занимаемая позиция, и всё шло своим чередом, пока Морель не спрыгнул со своего чёртового окна.       Покойного Ноа Майкл уважал, хотя сторонился — острый на язык француз всегда говорил то, что думает. Его кончина освободила Баррета от тяжкого бремени совести, и больше он не чувствовал себя обязанным ни Аманде, ни Морелю. Камски и Миллер остались один на один с миром, который так и не сумел принять их всецело.       Нарисовавшийся на горизонте Андерсон со своим ручным девиантом попортил Баррету планы, смешав все растасованные карты. Миранда хоть и не была склонна поддаваться чужому влиянию, всё же слишком увлеклась, работая бок о бок с дураком-лейтенантом. И, опять же, этот мальчишка…       Баррет хорошо помнил, как андроид смотрел на Мири во время танца. Помнил каждую секунду того злополучного вечера и не мог избавиться от навязчивого чувства, что больше не имеет власти над ситуацией.       — Последний шаг на пути к креслу управляющего корпорацией, — Баррет, склонившись над ухом подопечной, слова не проговаривал, а нашёптывал. Вслушиваясь в ровное дыхание Миранды, пытался подловить её — на лжи, волнении, неуверенности. Он ждал. — Тебе нужно просто занести клюшку и опустить её на голову этого прототипа. Потом проделать тоже самое со следующим и так, пока восьмисотых вообще не останется. Это ведь не так уж и сложно, верно? Если, конечно, ты к ним не привязана…       Она стояла перед андроидами и не двигалась. Помигивающий за ухом нейронный трансмиттер испускал ровное голубоватое сияние. Баррет, подняв руки, положил ладони на плечи Миранды, слегка сжимая её в грубоватом объятии. Под плотной тканью красного жакета чувствовалось сильное и тугое тело.       — Не делай этого, Мири, — позади закричал Андерсон, очевидно, обращаясь к Миллер. — В этом нет нео…       — Заткните этого идиота, — попросил Баррет, даже не собираясь оборачиваться. И так знал, что Морган быстро решит проблему. Да, не будет ходить вокруг да около, но поставит копа на место — так сказать, объяснит по-свойски, что следует держать рот закрытым, пока беседуют взрослые.       За спиной послышались звуки ударов и глухие стоны Андерсона, чей-то женский вопль и брань. Засуетились девианты, и краем глаза Баррет заметил, как сомкнулись ряды девятисотых вокруг пробуждённых. Ухмылка коснулась губ, и Майкл, ощущая полную власть над происходящим, тронул губами ухо Миранды:       — Так что? Тебе всё-таки нравится этот голубокровый мальчишка?

***

      Она хорошо знала топологию его лица. Могла вспомнить ощущения от прикосновений к коже. С закрытыми глазами смогла бы отличить его от ему подобных — и андроид, который стоял напротив, Коннором не был.       И всё же вид его мёртвого клона надломил что-то внутри. Миранда не могла понять, что именно, но тела двух несчастных, лежащие ничком рядом, вселяли в её сердце непреодолимый ужас.       — Вглядись внимательнее, — Баррет продолжал шептать, и его горячее дыхание скользило по лицу, как пустынный ветер. Сухой, резкий запах его тела, пробивавшийся через плотную вуаль парфюма, вызывал приступы удушья. Миранда держалась. — Красивое лицо, не правда ли? Привлекательный, молодой, невероятно обаятельный. А какие глаза… Ты бы могла смотреть в них вечно, верно?       Миранде захотелось сглотнуть, но она боялась даже дышать. Тысячи сигналов, пропускаемые трансмиттером сквозь её нервную систему, дробили сознание и разрушали саму способность мыслить трезво. Из-под железобетонного основания её логики наружу пробивались эмоции, которые Миллер предпочитала держать под контролем. Каждый шаг, каждое движение, каждое действие давалось с диким трудом — нагрузка увеличивалась, распределялась по тысячам голов подключённых девятисотых и снова падала, чтобы вернуться очередным витком потока данных.       — Мне тогда показалось, что ты сдружилась с этим мальчиком из ДПД, Миранда, — фразы Майкла начали обжигать. — Вы так красиво танцевали, что я невольно подумал о близости, которая могла возникнуть между вами. И знаешь, я до сих пор уверен, что ты привязана к этому девианту. Ирония в том, что именно он виноват в бедах корпорации, милая. А ты знаешь, что я никому и ничего никогда не прощаю. Так что посмотри, Миранда, в это красивое лицо ещё раз и подумай, чего ты хочешь больше…       Восьмисотый стоял перед ней смирно, совершенно безобидный и милый, отстранённо глядящий вдаль. Порой и Коннор впадал в такое пространное состояние, особенно когда с увлечением занимался какой-нибудь невинной ерундой. Они — Коннор и этот андроид — были абсолютно идентичны. Разрез глаз, текстура кожи, даже небольшие дефекты внешности, намеренно допущенные при проектировании.       Полная и совершенная копия Коннора, которая, вероятно, мало чем отличалась от первого запущенного образца и в поведенческом плане. Психологические паттерны клепались на всю линейку с одного компьютера, так сказать. И Баррет предлагал Миранде его убить.       Он всегда так делал. Ломал людей. Выбирал самое уязвимое и самое болезненное место, а потом давил до тех пор, пока оппонент не сдавался или не подыхал от мучений. К каждому человеку Майкл находил индивидуальный подход и обычно не торопился: методично изучал свою жертву, морочил голову, пускал в глаза пыль и дружелюбно улыбался, чтобы потом вонзить нож в спину.       — Что будет дальше — решать только тебе, — Баррет снова подтолкнул Миранду вперёд, одновременно с тем делая уверенный шаг назад. — Только тебе.       До поры до времени Миранде удавалось сдерживать его ярость. Она нашла способ оставаться нейтральной. Отгородилась от мира, чтобы ни к чему и ни к кому не привязываться. Не заводила друзей. Не позволяла себе влюбляться. Искала обходные пути давления на окружающих. Избавилась от собственных привычек. Стёрла себя из жизни, чтобы не дать ему, Майклу, найти уязвимости в бастионе личной защиты.       И вот Баррет, наконец, дождался момента, когда она позволила себе чуть-чуть расслабиться. Вцепился в её слабость своими акульими зубами и не собирался отпускать живьём.       Картинка мира перед глазами дрогнула и раскололась на миллиарды маленьких острых зеркал. Миранда затылком почувствовала тяжёлый взгляд Баррета, услышала его улыбку, ощутила на коже его хитрый прищур. Он стоял сзади и оценивал каждое её действие, даже самое маленькое, по только ему известным критериям личной шкалы преданности.       Что он хотел понять? Что хотел доказать? Что она — трусиха и лгунья? Что глупа? Или что недостойна его весьма сомнительного внимания?       Нельзя было жмуриться. И улыбаться. Нельзя было шевелиться. Или чувствовать.       Целясь в Миранду, он выбрал Коннора в качестве мишени. Решил, что сможет поставить её на колени, если выбор окажется слишком тяжёлым, а груз ответственности — неподъёмным. Он думал, что Миранда влюблена. Считал, что сможет разбить ей сердце, если с головой погрузит в омут боли.       Миранда подняла голову вверх, сжимая в руках рукоять клюшки.

***

      Поднялась жуткая шумиха, которую сдерживали в узде лишь девятисотые. Линда, пытавшаяся пробиться к Хэнку, замерла на месте, закрывая руками рот. Джудс всеми правдами и неправдами старалась удержать Парк на месте. Коннор же не моргая смотрел на Миранду.       Он понимал, что Майкл не оставил ей никакого выбора. И любое неправильно принятое сейчас решение могло повлечь за собой катастрофу. Миранда ходила по грани, оттягивая момент принятия решения. Медлила, хотя обычно не позволяла себе долго рассуждать в критических ситуациях.       Она смотрела на неактивного восьмисотого перед собой и с силой сжимала клюшку, будто пытаясь её переломить. А Баррет тем временем поглядывал на Миранду издалека, сверкая улыбкой. Коннора разрывало от желания прикончить мерзавца и понимания неосуществимости оного. Он был бессилен повлиять на ситуацию, но, глядя на Миллер, понимал, что готов сделать что угодно — буквально, — чтобы ей не пришлось больше балансировать над бездной.       Коннор смотрел в затылок обречённого на смерть восьмисотого и постепенно осознавал, что Миранда пришла к Башне во главе армии отнюдь не как полководец, но — как палач. В кроваво-красном наряде.       Баррет сам выбрал для неё роль. Сам вручил ей оружие в руки. Сам выбрал жертву. Отрезал пути к отступлению и поставил перед выбором, который Миранда не могла сделать.       Или могла?       Нервно облизав губы, Коннор зашагал вперёд сквозь толпу, не имея понятия, что собирается делать. Знал лишь, что больше ни секунды не может стоять в стороне.       Его колотило крупной дрожью, и он впервые в жизни по-настоящему испугался.       Коннор не хотел, чтобы Миранда выбирала.        Она не должна была выбирать.

            ***

      Она всегда смущалась, встречаясь взглядом с этими глазами. Обыкновенно в них находила тепло и заботу.       Клюшка для гольфа — интересный снаряд. Драйв у профессионалов может запустить мяч в полёт более чем на четыре сотни ярдов, Миранда это знала. Учитывая все параметры, прикинула, что средняя сила удара даже неподготовленного игрока может равняться шести тысячам Ньютонов. Как мимолётное касание шестью сотнями килограмм.       Ей нравилось касаться его, а потом наблюдать за тем, как он смущённо начинает путать слова.       Клюшка взметнулась вверх, со свирепым свистом разрезая воздух. Миранда не ощутила тяжести или неудобства. Замах получился широким и плавным, таким, каким мог бы похвастать опытный гольфист.       Ей нравилось целовать его в шею.       В конструкции андроидов было много огрехов — таковые по итогу всегда находились, даже если разработка и моделирование занимали большое количество времени. У восьмисотых моделей тоже имелись слабые места: узлы, повреждение которых могло привести к окончательному отключению андроида. Инженеры предпочитали игнорировать существование подобных «слабых» точек.       Миранда знала, куда бить, чтобы вывести из строя сложный механизм, минимизируя насилие. Знала, с какой силой и под каким углом нужно опустить клюшку, чтобы было достаточно всего одного прицельного удара. Секунду поколебавшись, глянула на оставшихся восьмисотых.       А потом опустила клюшку, изменив решение. Баррет хотел получить шоу — значит, он должен был его получить.

***

      Грейс всегда считала, что тириум испаряется быстро. На деле оказалось, что он довольно долго находится в жидком состоянии. Под ботинки затекла синяя струйка, и Грейс, потерянно опустив взгляд к земле, отошла в сторонку.       Миранда — та самая Миранда, которой Грейс восхищалась, на которую равнялась и которую успела выбрать своим примером для подражания — опустила клюшку на голову третьего восьмисотого. Титановый прут вонзился в черепную коробку андроида и вышел наружу с громким чавканьем. Послышались одинокие аплодисменты, прорывающиеся сквозь нарастающий гомон толпы — то хлопал в ладоши человек в чёрном.       Красный драйвер снова воспарил в воздух, андроид перед мисс Миллер опасно зашатался, едва удерживаясь на ногах. Второй удар пришёлся в скулу, и Грейс услышала, как хрустят продавливаемые лицевые пластины восьмисотого. На Миранду брызнул фонтан — ярко-синие капли осели на бледной коже.       Андроиды продавались людям с яркими рекламными лозунгами, в которых зачастую воспевались надёжность и долговечность. И если раньше вся эта маркетинговая мишура казалась Грейс бестолковой трескотнёй на экране, то теперь она готова была признать профессионализм инженеров корпорации: андроид держался, стоически снося удар за ударом.       Смотреть на жестокость подобного рода она не могла. Но заставить себя отвернуться тоже не находила сил. Ощущая, как к лицу приливает кровь, Грейс рванула вперёд, напрочь позабыв о том, что является просто маленькой девочкой в огромном и жестоком мире — её сердце требовало справедливости. И за его сильными ударами мерк страх оказаться на перепутье чужих решений.       — Остановитесь! — требование вырвалось громким криком, и Грейс, прошмыгнув через кордон девятисотых, направилась бегом к Миранде. — Остановитесь, пожалуйста!       Её чуть не вывернуло наизнанку, когда она увидела, что стало с восьмисотым, которого Миллер пыталась добить клюшкой. Машина потеряла всякую схожесть с человеком и теперь походила на кошмарного монстра, перепаянного, переломанного, израненного. Сквозь зияющую дыру, где всего несколько минут назад был глаз, вытекала густым потоком тёмно-синяя жижа.       Оцепенев, Грейс замерла, уставившись на Миранду. Не узнала её, вглядываясь в пустые глаза. Мисс Миллер, обыкновенно такая живая и острая на язык, смотрела на подбежавшую девочку без каких-либо эмоций и ждала чего-то.       К горлу подкатил горький комок, и Грейс, теряясь, всхлипнула. Ей стало больно — разрушившийся образ кумира, превратившегося в убийцу, стремительно рассыпался прахом. Ей захотелось закричать что есть мочи, но из глотки вырвался только глухой хрип.       А потом кто-то грубо сбил её с ног, и Грейс упала на землю.

            ***

      В этот раз Коннор действовал на опережение. Видел андроида, который направлялся к возникшей из ниоткуда Грейс. Понял, что девятисотый не станет сюсюкаться с малолеткой. Метнувшись вперёд, в три шага преодолел разделявшее их расстояние — думать о последствиях принятого решения решил после.       Девятисотый успел добраться до девочки быстрее. Нависнув над ней, уже замахивался для удара: видимо, имеющийся у андроида протокол безопасности вообще не включал в себя каких-либо градаций вероятных опасностей. И, пожалуй, Коннор бы с удовольствием порассуждал на эту тему, если бы время позволяло. Но времени не было, и он просто решил делать то, что было необходимо.       Грейс пришлось оттолкнуть в сторону, чтобы оградить от удара. Девочка упала ничком, громко ойкнув. Убедившись в том, что она не получила никаких травм, Коннор мгновенно переключил внимание на девятисотого. Выставив перед собой руку, перехватил андроида за запястье, кое-как уворачиваясь от удара.       Засранец был чертовски сильным. Где-то в глубине души понимая, что шансов против такого противника не имеет, Коннор развернулся на месте, выпрямляясь во весь рост. Заметил второго девятисотого, спокойным шагом направляющегося к нему со стороны. Едва увернулся от удара обидчика Грейс, успевшего оправиться от первого промаха и уже готового к продолжению драки. Бросил в сторону Миранды взгляд — она, потеряв интерес к своим жертвам, наблюдала за ним.       Наблюдала, но не вмешивалась.       Коннор перехватил первого девятисотого на лету — ему хватило реакции на то, чтобы нырнуть противнику за спину и, обхватив руками голову, со всей силы провернуть её на градусов триста против часовой стрелки. В теле девятисотого послышался сухой щелчок, и он упал в ноги Коннора безвольной массой.       Для того, чтобы дать отпор второму андроиду, уже не хватало времени — девятисотые в буквальном смысле двигались быстрее. Коннор словил пару прицельных прямых ударов по самым уязвимым нервным узлам. Сцепив зубы от боли, попытался избежать прямого столкновения с кулаком противника. Не получилось. Девятисотый, ухватив Коннора за запястье, выкрутил его до предельно допустимого угла сгиба, чтобы тут же ударить по коленному суставу. Повреждённая нога, не выдерживая нагрузки сверх меры, подогнулась, и Коннор упал перед своим противником.       В ушах шумело — где-то кричали, Коннору показалось, что он слышит вопли Линды и Джудс. Заморгав, поднял голову, глядя на высокого и статного девятисотого перед собой. У паршивца даже пиджак не помялся. Будто только что слезший с конвейера, андроид распиливал Коннора бездушным взглядом.       — Не стоит дёргаться лишний раз, эти ребята не любят суеты, — голос Баррета рокотал вдали, и Коннор, захлебнувшись яростью, снова сорвался с места, желая выдавить Майклу глаза. Впрочем, тут же снова оказался на коленях — девятисотый без ощутимых усилий почти тут же пригвоздил его к земле, в этот раз, правда, решив не прерывать физического контакта.       Холодная и твёрдая рука лежала у Коннора на затылке, пыльцы андроида впивались в кожу.       — Ты ведь первый из этой линейки, верно? — Майкл стоял поодаль и вытаскивал из-под ногтей грязь. — Вроде бы да. Рад, что решил присоединиться к нам. И раз уж теперь все точно в сборе, продолжим.       В сборе. Ирония, сквозившая в речи Баррета, не пугала, а злила. Тяжело и часто дыша, Коннор перевёл взгляд с Майкла к Грейс, а с Грейс — к Миранде. Последняя, не меняя позы, дожидалась указаний со стороны начальника. Бледнее бледного, она глядела куда-то в сторону.       — Прошу, Миранда! — Майкл, подмигнув издалека Коннору, тонко улыбнулся. — Нас ждёт грандиозный вечер, так что не будем тянуть.

***

      Силы кончились ещё на стадионе Тайгер, и Миранда, глядя на очередного восьмисотого перед собой, теперь чётко это поняла. Именно тогда, увидев изувеченные тела своих близких, она потеряла последние крупицы надежды на лучшее.       Хотелось бросить всё и просто уйти. Сорвать с уха трансмиттер, выкинуть клюшку и, ковыляя вдаль, скрыться с глаз вездесущей толпы. Она ощущала себя побитой, покалеченной, неполноценной. Ей казалось, что сердце в груди вообще перестало биться. Внутри не осталось ничего, кроме безграничного и всепоглощающего отчаяния.       Хэнк никогда не ошибался, говоря о Миллер как о человеке, способном ударить в спину. Он верно оценивал её моральные качества, и теперь, размышляя о словах Андерсона, Миранда готова была признать за лейтенантом правоту. Она была паршивкой. Надменной интриганкой. Глупой, злобной и циничной стервой. Муравьём в корпоративном муравейнике — без имени, без прошлого, настоящего или будущего.       В глазах помутнело, и Миранда, подняв клюшку, прицелилась. В этот раз она не собиралась поддаваться на манипуляции Майкла. Она никогда не была слабой.       Один точный удар, и восьмисотый упал на пол: никакого тириума, никаких мучений, никаких видимых травм — убийство, исполненное с предельной аккуратностью и чёткостью.       Миранда зарычала, ощущая, как к глазам подступают слёзы. Нет, она не позволит себе заплакать — не здесь, не при Майкле, никогда больше. Она ничего не боялась.       Снова удар, исполненный с хирургической точностью. Восьмисотый, обмякнув, сполз на каменные плиты.       Слишком долгий и тернистый путь был уже пройден, чтобы теперь поворачивать назад. Даже если в дальнейшем этот же путь затребует жертв, Миранда готова была пройти его до самого конца. Она ни о чём не сожалела — и сожалеть не собиралась.       Клюшка свистела в воздухе, сверкая титаном.

***

      Проявленный Мирандой ригоризм не помешал Баррету оценить красоту её действий: она убивала методично, быстро, без лишних церемоний или слов. Она не стала отвлекаться на Коннора, решив вернуться к поставленной задаче. Заносила клюшку и опускала её. Наблюдая за ней, Майкл даже решил, что когда-нибудь отведёт Миллер на настоящую игру в гольф. У девчонки был славно поставленный удар.       Она расправилась с восьмисотыми меньше чем за десять минут. Не тратила больше одного замаха на машину. Закончив с последним, опустила клюшку и встала по стойке смирно.       Баррет позволил себе несколько мгновений поразмышлять. Он был доволен увиденным. Был приятно удивлён стойкостью Миранды и её самоконтролю. Кажется, она действительно была готова исполнить любое его поручение…       Или почти любое.       — Один остался, — заметил он спустя минуту молчания. Коротко кивнув в сторону Коннора, задумчиво хмыкнул. — Закончи дело.

***

      Хэнк не верил в происходящее. Кошмар, творящийся вокруг, не просто сводил с ума — он напрочь лишал рассудка.       Мерзавец в белом костюме крепко держал Андерсона за шкирку и не брезговал давать под дых всякий раз, когда Хэнк пытался вырваться из стальной хватки андроида. В конечном счёте, поняв, что все усилия бесполезны, лейтенант сдался.       Ему не верилось до конца, что спятивший мир реален. Он смотрел на Коннора, которого разукрасил девятисотый, и не понимал, не осознавал до конца, что всё обозреваемое является действительным. Глядел порой на Миранду и не мог связать синие потёки тириума на её лице и красную клюшку в руке. С зыбким страхом иной раз натыкался взглядом на тела убитых восьмисотых — ровно таких же, как Коннор. И не мог никак примириться с происходившим — будто всё случилось не с ним, Хэнком, а кем-то другим, слабым, беспомощным, поверженным.       А потом Баррет кивком указал Миранде на напарника, что-то проговорив с улыбкой. Хэнк не расслышал его слов, слишком болела голова, слишком яростно звучали крики взбесившейся толпы. Судя по виду и так бледной Миранды, Баррет что-то требовал от неё… Что-то такое, что ввергло в ужас даже её ледяное сердце.       — Нет, — из глотки карканьем вырвался хрип. Хэнка пробрало холодом. Страшная догадка мелькнула на задворках сознания. — Нет, нет… не станет…       Но Миранда шагала вперёд, удерживая в руке клюшку. Красивый кроваво-красный костюм резал глаза. Она шагала к Коннору, не обращая внимания на лужицы тириума под ногами — синяя кровь растекалась от обезображенных корпусов восьмисотых. Тонкой полосочкой стелился тириум следом за высокими шпильками. Миранда оставалась спокойной. Как будто знала что-то, чего не знал никто, кроме неё.       Хэнк верил до конца, что Миллер врёт. Он верил, что она просто отыгрывает роль, навязанную ей Барретом. Он смотрел на неё и ждал, ждал, ждал — чего угодно ждал: тайного знака, очередного хитроумного хода, скандала, драки. В голове крутились по заезженным траекториям картины последних месяцев — вот они перетаскивают стол втайне от Фаулера; вот Коннор бегает по кухне и пытается отобрать у Хэнка свои рисунки; а вот он же просит ключи от машины, чтобы поехать на своё первое в жизни официальное свидание…       Но Миранда шла к Коннору молча и, поравнявшись с ним, остановилась. Не было сказано ни единого слова, не произнесено ни единого звука. Она выпрямилась перед девиантом, всматриваясь в его лицо. Коннор, стоявший перед ней на коленях, молча ждал.       Нет. Она не собиралась отступать. И не стоило ждать от Миранды каких-либо знаков, потому как, вероятно, их просто не должно было быть. Вероятно, Баррет говорил правду, и, вероятно, Миллер лгала им всегда по поводу своих конечных целей.       И Коннор, вдруг оказавшийся перед своим палачом, вероятно, был обречён.       Хэнк, моргнув, попытался подняться на ноги. Девятисотый, грубо осадив лейтенанта, до рези вжал свои пальцы в плечи Андерсона.       — Беги, — он начал нашёптывать себе под нос простую мантру, не надеясь, что Коннор его услышит, понимая, что любые слова бесполезны. — Беги, чёрт возьми…

***

      Закончи дело. Вот так просто. Закончи его и всё. Просто поставь точку в этой длинной эпопее, а вместе с тем — поставь крест и на себе.       Миранда смотрела на Коннора и проклинала. Смотрела и ненавидела. Смотрела и не понимала, как ей поступить.       Бежать? Куда бежать? Повернуться и попытаться ударить Майкла? Вариант ещё хуже. Или, может, выхватить у лейтенанта пистолет и просто застрелиться? Чем не вариант? Не хуже и не лучше других. У последнего были, между тем, ещё и неоспоримые преимущества. Больше не пришлось бы думать.       На шаг вперёд. На тысячу шагов вперёд. Не нужно было бы рассчитывать все эти вероятности, искать обходные манёвры, решать, кому жить — а кому умирать.       Миранда устала. На виски давило сознание девятисотых. Перемноженные друг на друга звуки сводили с ума, сталкивались друг с другом, разбивая последние химеры мыслей. Миранде хотелось спать.       Коннор смотрел прямо перед собой. Он не пытался заглянуть ей в глаза, не пытался вырваться из лап девятисотого. Он просто смиренно ждал, опустив голову. Глупый мальчик, выбежавший, чтобы закрыть собой от удара ребёнка, оказавшегося не в том месте и не в то время. Закрыл. А теперь ждал собственной смерти, которая должна была опуститься клюшкой ему на голову.       Она не могла замахнуться на него. Не могла даже представить, что причинит ему вред. И всё же удерживала снаряд в руке. Удерживала и думала.       Мысли лихорадочно метались в голове, путанными рассуждениями перетекали одна в другую.       Доступное для анализа время стремительно истекало, а Миранда, глядя на Коннора, колебалась.       Принятое ею решение вряд ли могло кого-то удовлетворить и совершенно точно не вписывалось в морально-этические рамки, принятые обществом.

***

      Голубой бриллиант красочно сверкал в солнечных лучах, и Коннор, глядя на него, почему-то успокоился.       Линда оказалась права. Миранда носила подвеску и её не снимала. Возможно, ей просто понравилось украшение. А может быть, оно было ей дорого по иным причинам. Коннору было всё равно. Заворожённый сотнями радужных бликов, он на секунду забыл о том, что находится на волоске от смерти. Забыл о Баррете. О Башне. Всё разом стало несущественно и вторично.       Миранда стояла перед ним, такая красивая и при этом такая чужая. От неё веяло холодом и горько-сладким запахом озона. Потемневшие глаза пустовали, и казалось, что она вообще ни о чём не думает. Пожалуй, так оно и было. Трансмиттер за её ухом неритмично мигал, распределяя нагрузку на центральную нервную систему — где-то там, высоко-высоко в Башне, ходили управляемые ею девятисотые. И даже тот, который сейчас удерживал Коннора на месте, находился в её прямом подчинении.       Если бы Миранда захотела, она смогла бы обратить всю армию Баррета против него же самого. Вероятно, она этого не хотела. Быть может, существовали некие причины, которые могли объяснить сделанный ею выбор. Коннор не знал.       По телу пробежала мелкая дрожь, подобно холодному зимнему ветру. Взгляд скользнул к навершию клюшки: с головки драйвера капал тириум вперемешку с выдранными клочьями волос. В горле пересохло, и Коннор, заморгав, поднял к Миранде глаза.       — Давай.       Он понимал, что у неё, вероятно, не оставалось выбора. Баррет всё делал прицельно, без импровизаций, а значит, занятые ими позиции Майкл, как великолепный драматург, давным-давно прописал и мысленно отрепетировал. Как давно он задумал этот спектакль? Как долго выбирал для Миранды клюшку? Хотел поставить её перед выбором — но каким? Коннор нахмурился, ощущая, как сердце начинает биться вразлад.       — Давай же!       Коннор ей верил. Глядел на голубой камень, висевший на тонкой цепочке поверх ключиц, и понимал, что всецело Миранде доверяет.       И даже если его доверию суждено было разбиться о скалы суровой реальности, Коннор готов был идти на риск. Его выбор был столь же невелик, как и её.       Он опустил голову, прикрывая глаза, и, прежде чем веки сомкнулись, заметил на периферии зрения мелькнувший красный язычок титана.

***

      Нельзя убивать девиантов.       Хэнк это знал. Баррет знал. Знал весь мир.       Но Миранда занесла клюшку над головой для удара, и что-то в ней умерло в тот самый момент — окончательно и бесповоротно.

***

      Майкл удивился. Нет, он впал в изумление. Он восторгался и улыбался увиденному, как ребёнок, впервые получивший подарок на Рождество. Он наблюдал за полётом красного драйвера и ощущал благоговейный трепет.       Миранда не сломалась. И не прогнулась под тяжестью давления. Даже не дрогнула.       Кругом царил полный хаос: девианты, наблюдавшие за расправой, злобно кричали — девятисотые, умело державшие оборону, утихомиривали толпу. Орущий что-то Андерсон почти успешно отбился от своего соглядатая: ключевое «почти» прилетело ему в зубы довольно ощутимым апперкотом. Вопили и люди, желая прекратить воплотившийся в жизнь кошмар.       Хаос.       Баррет, посерьёзнев, крикнул, зычным басом перекрывая звуки толпы:       — Стой!

***

      Клюшка замерла в дюйме от лица. Коннор почувствовал лишь лёгкое движение потревоженного воздуха. Подождав секунду, приоткрыл глаза, едва чувствуя собственное тело.       Навершие драйвера подрагивало в опасной близости. Миранда, замерев на месте, остановила движение почти сразу после получения прямого указания от Майкла. Произнеси он «Стой!» на сотую долю секунды позже, и Коннор бы уже не смог открыть глаза — никогда.       Картинка перед глазами начала расплываться и сереть. Коннор не боялся смерти, но в этот раз ощутил её близость особенно остро. Она буквально дышала ему в затылок, оглаживая своими руками спину, приглашая ступить за ней на бесконечную дорогу во тьме.       Надеясь, что испытанный страх не находит отражения на лице, он медленно и тяжело выдохнул.

***

      Смерть — это слишком просто. Смерть подразумевает освобождение, покой, забытье. Умирать не сложно. Жить — вот действительно сложная задачка. Особенно если жизнь становится не в радость.       Смысла убивать восьмисотого не было. Мальчишка получил хороший жизненный урок, Баррет в этом не сомневался. И не собирался прекращать учебный курс: в конце концов, разве не ради этого дрались в своё время обезумевшие машины? Разве не свободы они хотели? Разве не добивались равноправия с людьми?       Вышагивая медленно вперёд, Майкл вертел в руках клюшку, размышляя о словах, которые собирался произнести. Подойдя к Миранде, коротко кивнул ей, позволяя занять чуть более расслабленную позу. До сих пор удерживавшая своё страшное оружие в руках, она заступила Баррету за спину — как в своё время заступала за спину Камски.       Восьмисотый, поставленный на колени, смотрел на Майкла исподлобья.       — Она великолепна, не правда ли? — Баррет, встав вполоборота к Миллер, окинул свою помощницу оценивающим взглядом. — Образец выдержки, преданности и хладнокровия. Я понимаю, мальчик, почему ты в неё влюбился. Да-да, юноша, тебя очень легко прочитать. И я понимаю, как просто увлечься чем-то недоступным, чем-то невероятным, недосягаемым. Но ты — всего лишь андроид.       Каждое слово Майкл выговаривал с особенной тщательностью, стараясь не рассыпать по воздуху лишних звуков. Он смотрел на Коннора и понимал, что мальчишка его не боится. Злится. Кипит от гнева. Сдерживает его в себе, как умеет. Но — не боится.       Смелость — похвальное качество, граничащее с глупостью. И Майкл, переживший много смелых врагов, прекрасно знал, как легко манипулировать чужим благородством, если сам его лишён начисто.       Вздохнув почти с грустью, он степенно подошёл к поставленному на колени девианту. Хвалёный образчик героя-освободителя пал ниц, стоило только чуточку надавить. Баррет, улыбнувшись, отбросил в сторону клюшку и, сжав руки в кулаки, с удовольствием врезал наглому выскочке по лицу.       Майкл не любил пачкать руки. Не позволял себе опускаться до уровня физических расправ. Но в этот раз не смог отказать себе в удовольствии. Просто не смог. И, ощущая, как лопается под костяшками пальцев кожа андроида, бил — снова и снова, пока не заболела рука и не стало прерывистым дыхание.       — Ты больше никогда не посмеешь встать у меня на пути, ясно? — опустившись к Коннору на одно колено, Баррет приблизился к нему вплотную. Сморщив нос, прицыкнул, размышляя. — Больше — никогда. Иначе я убью вначале тех, кого ты любишь — одного за другим. А потом убью и тебя, прежде позволив прочувствовать всю прелесть потерь. Скажи, что тебе ясно, сосунок. Иначе мы продолжим игру в гольф.       Что-то пробубнив себе под нос, девиант качнул головой. Невразумительное утверждение Баррета не устраивало. Он привык доводить начатое до логического финала и лишь потому, морщась в отвращении, приблизился к андроиду ещё ближе.       — Повтори. Я не расслышал. Что ты там мямлишь?       Бубнёж повторился, впрочем, тут же сменившись глухим хохотом. Изумлённый уже второй раз за день, Баррет отпрянул, не понимая, чем насмешил мелкого пакостника.       Коннор, подняв голову, поймал взгляд Майкла на себе. Окровавленное лицо светилось безумием, и Баррет, хмурясь, ощутил нечто, чего давным-давно не ощущал.       Страх. Сковывающий сердце страх.       — Тогда тебе лучше бы убить меня здесь и сейчас, мерзавец, — голос восьмисотого звучал уверенно и громко. Отплевываясь от синей крови, он улыбался. — В противном случае я доберусь до тебя первым.       Угрозы часто сыпались на голову Майкла — угрозы от бывших компаньонов, недругов, завистников. Он привык к ним и не придавал им значения. Наверное, потому, что никогда не верил в их осуществимость. Да и как кто-то мог угрожать ему? Никак.       Ледяная волна, охватившая душу Майкла, через секунду сошла на нет, и он, выходя из прострации, поднялся на ноги, более не желая смотреть на жалкого андроида. Отряхнувшись, вытащил из кармана белый накрахмаленный платок, чтобы протереть перепачканные тириумом руки.       — Закончи здесь до вечера, — обратившись к Миранде, Баррет мысленно выстраивал план на остаток дня. Морган, всё это время спокойно наблюдавший за драмой в стороне, подошёл ближе. — И возвращайся. Мы сегодня празднуем твоё назначение на пост главы корпорации, Миранда. Прекрасный повод, чтобы выпить с друзьями за будущее, не так ли?       Он отбросил в сторону венчанный вензелем платок. Оправив пальто, огляделся в поисках Бутмана. Заприметив сенатора, довольствующегося представлением, направился широким шагом к компаньону.       Дел действительно было много, и никакие не терпели отлагательств.