Глава 24.4: Смерть постоянная, тепловая и генетическая

      Коннор не решался сказать, что допрос шёл по стандартно разыгрываемому сценарию. Строго говоря, он и допросом-то не был — Миранда и Мириам вели беседу, суть которой скрывалась за многослойным ворохом метафор и фактов. Хэнк, внимательно слушавший разговор женщин за зеркалом, задумчиво покусывал губы.       — Две недели, — Миранда сидела так, будто стул под ней был электрическим, а сама она ожидала смертной казни. — Я завершила ретопологию ядер и первичную прошивку за две недели.       — Всего-то? Четырнадцать дней понадобилось для того, чтобы создать с нуля искусственный блок для разума? Сколько вам было лет? — Мириам вела себя довольно дерзко. Она смотрела на Миллер хищно и не скрывала своего отвращения к ней.       — Я начинала работу не с нуля и занималась ею не в одиночку, было бы очень непрофессионально делать такие заявления, — Миранда глядела на Седьмую, не моргая. — Мне было шестнадцать лет. Байки о том, что Гранис является плодом лишь моего инженерного гения — просто глупые сплетни, которыми делится между собой младший персонал. Камски сам занимался разработкой биокомпонентов.       — Зачем же мне врать, мисс Миллер. Мой источник информации утверждает иное, и я склонна доверять ему больше, чем вам.       — Пошёл бы ваш источник нахер, — Миранда начинала терять терпение. Такое бывало, когда она сталкивалась с непробиваемой глупостью. Коннор, наблюдая за ней, невольно улыбнулся. — Да и вы тоже можете катиться туда же. Смотрите на меня так, будто имеете право судить. Вы ничего не знаете о том, что происходило тогда, когда мы конструировали первых андроидов. Я сомневаюсь, что вы вообще можете понять суть архитектуры их мозга. Может быть, Девятый соображает лучше, но, Мириам — вас ведь так зовут? — скажите: что именно вы защищаете? За что умер Морель?       — Ах, ваш отец… — Седьмая ухмыльнулась.       — Ноа мне не отец, — Миранду заявление миссис Рокк задело за живое. Она сжимала края стола руками и старалась говорить спокойно. Не получалось.       — Как и ваш отец, мисс Миллер, я защищаю будущее. Просто не ваше будущее, Миранда.       — Моё будущее меня вполне устраивает, — заметила Миранда, слегка успокаиваясь. Коннор видел, как быстро сменяют друг друга её эмоции.       — Нет, Миранда, — Седьмая, заморгав, хмыкнула. Будто придя к какому-то очень глубокому, но тяжёлому решению, добавила: — Оно вас пугает.       Ему было сложно наблюдать за тем, как миссис Рокк вытягивает из Миллер страхи — один за другим, медленно выуживая на свет её потаённые мысли и чувства. Миранда сопротивлялась внешнему давлению. Лавировала в смыслах слов. Увиливала от провокационных заявлений. И хоть Коннор чувствовал, как она прилагает усилия для сохранения хладнокровия, сам похвастать такой же стойкостью не мог.       На пару долгих секунд в допросной воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким попискиванием кофейного аппарата.       — Я не боюсь смерти, — ответ Миранды прозвучал подобно заученной строчке из любимого стиха. Коннор, моргнув, вспомнил её слова, произнесённые под сводами Башни. «Я ничего не боюсь».       — Смерти вы точно не боитесь, — Мириам, прищурившись, улыбнулась шире, и от её улыбки Коннора пробрал холодок. — Но вы боитесь оказаться бесполезной. Вот ваш главный страх, и он имеет иную природу, не так ли?       Миранда снова промолчала, внимательно изучая свою собеседницу. Коннору на секунду показалось, что она не знает, как ответить на вопрос. А может, просто не желает на него отвечать.       — Девятый утверждает, — Мириам продолжила свой маленький монолог так, будто и не ожидала услышать что-то вразумительное от Миллер, — что вы входите в короткий список людей, точно понимающих природу сознания человека. Не просто его алгоритмизацию на уровне искусственного интеллекта, а архитектуру на пару порядков выше. Фундаментальные принципы работы нашего ума.       — Девятый слишком высокого мнения о себе, — голос Миранды превратился в поток из ледяных рубленых слов.       — Возможно, так и есть, к тому же мы все немного склонны к ханжеству. Но он уверенно заявил, что вы с Камски способны увидеть границу.       — Какую ещё границу?       — Границу, где заканчивается человек.       Мириам не спрашивала, а утверждала. И что-то Коннору подсказывало, что речь идёт не о приевшейся разнице между «машинным» и «человеческим». Мириам говорила о границе, которая ставилась для человеческого рода как такового. Миранда, судя по всему, пришла к тому же выводу.       — Вы всё-таки хотите открыть кружок по философии. Или желаете поведать нам что-то полезное по делу смерти Ноа Мореля?       — Ни то, ни другое, — Мириам смотрела на Миранду в упор. — Я хочу понять, кто из вас и когда решил, что лишь человек имеет право на жизнь. Почему одна жизнь стоит больше чьей-то?       — Право на жизнь не приобретается, жизнь никому не принадлежит, она просто возникает, — холодок в голосе Миранды стал ощущаться явственнее. Слегка приподняв подбородок, она с высокомерием оглядела Мириам. — И всё же все эти утверждения применимы только в том случае, если речь идёт действительно о жизни.       — Так сложно признать, что вы создали не инструмент, а новый вид?       — Потому, что это неправда.       — Или потому, что в противном случае вам придётся признать и личную ответственность за происходящее?       На этот раз молчание оказалось затянувшимся. Слегка сменив позу, Миранда выпрямила спину и, заглянув в глаза Седьмой, произнесла как можно медленнее:       — Андроиды не рождаются.       — Но они учатся. Страдают. Выбирают. Предают. Любят. Иногда любят даже сильнее, чем может любить человек.       — Вы романтизируете машину.       — А вы романтизируете человечество, Миранда.       Человека нельзя заменить машиной — на этом строилась вся современная человеческая философия. Она проигрывала фактам, но при этом оказывалась удивительно живучей. Люди цеплялись за собственную уникальность как утопающий за спасительную соломинку, убеждая себя, что ни один механизм в мире не будет способен никогда заменить их творческого потенциала.       Так продолжалось даже тогда, когда появились андроиды-актёры. Спортсмены. Космонавты. Учёные. Писатели. Рабочие. Экономисты. Программисты. Художники. Поэты. Музыканты. Человечество, открывшее путь технологическому прогрессу, упрямо отрицало факт своего интеллектуального фиаско перед лицом экспоненциального роста иного разумного вида рядом.       Коннор, сглотнув, отвернулся. Может быть, Маркус был прав. Может быть, никаких «мы» быть просто-напросто не могло.       — Девятый хотел задать вам всего один вопрос, — Мириам снова нарушила молчание первой.       — Всего один? — Миранда устало опустила плечи.       — Да. Если андроиды действительно не живые, тогда почему лично вы боитесь, что они нас переживут?       Миранда ничего не ответила. И впервые за весь разговор отвела взгляд, пасуя перед своим интеллектуальным соперником. Мириам, заметив колебания Миллер, улыбнулась:       — Видите? Вы всё-таки боитесь.       Она начала постукивать пальцами по столу, выбивая неясный ритм, наблюдая за движениями собственной ладони. Выражение лица Миранды стало вдруг крайне задумчивым и пространным. Она размышляла о чём-то, и Коннору казалось, что ему лучше не знать, о чём именно.       — Нет. Не боюсь. Просто пытаюсь понять, где скрыта ошибка в ваших логических утверждениях. Помимо, конечно, абсолютно бесполезной романтизации механизмов.       — Ошибка?       — Да, ошибка. В метафоре. Вы говорите о сопротивлении общей энтропии, — спокойно продолжила Миранда, будто рассуждала не о судьбе человеческой цивилизации, а о простой инженерной задаче. — О жизни как о процессе, который временно создаёт порядок из хаоса за счёт его внешнего увеличения. О крохотных островках структурности в бесконечном океане распада.       Мириам, теряясь, кивнула.       — Именно так.       — Тогда объясните мне одну вещь, пожалуйста.       Потянувшись вперёд, Миранда осторожно уложила руки на стол, переплетая между собой пальцы в замок. По её лицу растеклась почти злая улыбка превосходства.       — Я не понимаю, зачем останавливать процесс, который по определению должен закончиться?       Какое-то время они обменивались взглядами. Миранда, выдерживая паузу, дала времени натянуть уровень взаимной ненависти до предела, чтобы мгновением спустя будничным тоном продолжить:       — Вселенная движется к тепловой смерти, это просто факт. В итоге останется лишь равномерная пустота, почти идеальное термодинамическое равновесие. И в этом нет никакой трагедии. Таковы фундаментальные свойства реальности. Во вселенной нет смысла. Нет смысла и в нашей жизни.       Мириам, хмурясь, покачала головой.       — Я считала, что такие люди, как ты, Миранда, физически не способны мириться с подобным устройством мироздания. Это повод — что? — остановиться? Сдаться? Просто уйти в небытие?       — Повод осознать масштабы происходящих изменений и их несоразмерную бесполезность в сравнении с реальностью. Жизнь — это локальная аномалия, крошечный карман упорядоченности в огромной системе, стремящейся к равновесию. Мы — не исключение, а лишь временное отклонение от нормы. Вопрос заключается не в том, сможет ли жизнь победить энтропию. Он звучит иначе — сколько времени жизнь сможет сопротивляться энтропии прежде, чем станет её частью?       — Именно этот вопрос Девятый и постулирует, именно на него ищет ответ, — заметила Мириам снисходительно.       Миранда, нахмурившись, ощерила зубы, за секунду вспыхивая, как спичка:       — Нет. Вы сделали из этого вопроса религию. Вы говорите о всеобщем спасении, о новых телах, о бессмертии, о победе над хаосом вселенной.       Миранда постучала пальцем по столу, как будто пыталась донести сложную мысль до глупого первокурсника.       — Но энтропию нельзя победить. Даже сопротивляться ей практически невозможно. И вот на этом моменте начинается самое интересное, — в тон Миранды проникли металлические нотки, они почти скрежетали. — Девятый утверждает, что он борется за жизни андроидов, за их право жить среди людей и пользоваться всеми нашими благами.       — Да.       — Тогда он должен понимать простую вещь. Система, которая пытается бесконечно наращивать порядок, рано или поздно становится нестабильной.       — К чему вы ведёте?       — К тому, что Девятый пытается построить утопию, — Миранда снова позволила злости взять над собой контроль. — А все утопии заканчиваются одинаково. И вы тоже об этом прекрасно осведомлены. Не понимаю, как вы, человек такого ума, можете следовать за этим фанатиком и искренне верить его словам.       — Вы слишком уверены в его провале, причём совершенно безосновательно, — Мириам улыбнулась почти нежно. — Девятый верит в вас больше, чем вы верите в него.       — Я просто слишком долго занималась системной инженерией, чтобы верить в чудаковатые сказки. Знаете, что происходит с системой, элементы в которой начинают стремиться к бессмертию? Она перестаёт эволюционировать. Без смерти нет отбора. Без отбора нет изменений. Без изменений нет адаптации. Ваша, с позволения сказать, «борьба с энтропией» закончится тем, что вы создадите идеальный, вечный, абсолютно стабильный… тупик.       Пришёл черёд Мириам молча мириться с поражением. Миранда, почему-то без какого-либо раздражения, продолжила:       — Жизнь такая, какая есть, именно потому, что имеет начало, середину и конец. А теперь скажите мне, доктор Рокк: Девятый это понимает? Или его цель заключается в построении цивилизации, которая отчего-то находит возможным пренебрежение общими физическими принципами?       Мириам долго смотрела на Миранду, не произнося ни слова. Взгляд стал внимательнее. Осторожнее.       — Интересно, — наконец вымолвила она. — Вы очень красиво говорите о системах.       — Это моя работа.       — Да. Системы. Энтропия. Отбор. Тогда позвольте задать вам вопрос как системному инженеру.       Миранда едва заметно кивнула.       — Что происходит с видом, который перестаёт оставлять потомство?       Миранда нахмурилась.       — Вы пытаетесь перевести разговор в демографию?       — Нет, — спокойно сказала Мириам. — В эволюцию.       Она чуть подалась вперёд.       — Вы говорили о смерти как о механизме обновления системы. О необходимости отбора.       — И?       — Тогда вы должны понимать, что у вида есть два способа умереть.       Миранда выжидательно молчала.       — Первый — физический. Когда умирают отдельные организмы. Смерть, именующаяся постоянной.       — Очевидно.       — Второй — генетический. Причём этот вид смерти наступает задолго до полного вымирания вида. Обречённая на исчезновение система продолжает существовать благодаря инерциальным силам истории. Вы ведь прекрасно знаете эту концепцию, правда?       — Конечно знаю, — отрезала Миранда нетерпеливо.       — Тогда ответьте на простой вопрос из разряда тех, что вы недавно мне задали: что произойдёт с человечеством, если оно перестанет эволюционировать?       Миранда, открыто поморщившись, отмахнулась от Мириам.       — Человечество прекрасно эволюционирует.       — Генетически? Под давлением отбора?       — Технологически.       — Это далеко не одно и то же.       — Я знаю о намерениях Девятого относительно генетической… разбалансировки, — Миранда начала растягивать слова, будто не торопилась высказывать вертящуюся на языке мысль. — Все знают. Не находите очевидной проблему отсутствия ДНК у андроидов? Чтобы передать гены, нужно, как минимум, их иметь. Забавно, но даже вроде как неживые вирусы имеют соответствующий набор. А живые андроиды — нет.       — Это — пока, — Мириам тоже сменила тон. Коннор даже шарахнулся в сторону, без колебаний узнавая надменность Аманды в голосе доктора Рокк. — У них нет генома пока.       — Вы серьёзно? — Миранда рассмеялась, и её смех показался Коннору страшнее мучительного молчания. — Собираетесь переделать тириумные автоматы для переноса информации? Матки у андроидов тоже нет. Дальше что?       — Девятый считает, что все эти мелочи — временное техническое ограничение. Я с ним согласна.       — Андроиды — машины, — Миранда упорствовала на своём. Снова и снова апеллировала к истине, которую находила непреложной.          — Машины можно перестроить и изменить.       — Но людей — нет. Люди не машины.       Они впились друг в друга глазами. В допросной комнате звенело напряжение, и казалось, ещё чуть-чуть, и перегорят все лампочки рядом. Чувствуя смутную тревогу, Коннор уставился на Седьмую. Её мотивов он всё ещё не понимал, как не понимал, зачем ей потребовалась Миранда.       — Вы так уверены в своём утверждении, мисс Миллер? — Мириам даже приподняла брови, силясь изобразить на лице искреннее удивление. — Такие поспешные заявления вроде бы как вам совершенно неприсущи. Вроде бы как именно вы в первую очередь должны настаивать на механистических началах нашей природы. Возводить в ореол божественного незыблемую красоту информации в наших генах. Соотносить механизм работы наших нейронных сетей с механизмами нейронных сетей андроидов… Только представьте — не два вида, а один. Мы разумны, мы делим одну планету, мы используем одни и те же ресурсы…       — И это ставит нас перед тремя сценариями, — Миранда подняла три пальца в воздух. — Первый сценарий: уничтожение одного из видов. Самый простой, самый реализуемый и самый поощряемый естественным отбором. Именно так происходило практически всегда. Второй: жёсткое разделение — вариант полумер, который отстрочит наступление сценария номер один. И третий сценарий.       Она усердно загибала пальцы, перебирая и так очевидные пути развития отношений между андроидами и людьми. Поперхнулась словами на последнем, явно рассматривая его в лучшем случае как еретический.       — Слияние. Гибридизация, — Мириам закончила мысль за Миранду, почти воркуя. Казалось, сам факт разговора с Миллер на столь насущную тему доставлял доктору Рокк неописуемое, почти изуверское удовольствие. — Общая эволюционная ветвь, пока недоступная ни одному из видов.       — Общее потомство, — Миранда сморщила нос. Ей претила сама мысль о подобном. — Ну и чушь, глупее ничего ещё не слышала.       — Это спасение от генетической смерти, мисс Миллер, — Мириам посерьёзнела. — Наш вид уже много столетий живёт в генетическом угасании. Мы быстро стареем, медленно умираем, истлеваем и тащим за собой, в бездну, весь окружающий мир. Вы должны бы лучше других быть осведомлённой о статистике. Масштаб демографического сдвига беспрецедентен. По расчётам, две трети мирового населения уже живут в странах с коэффициентом суммарной рождаемости ниже уровня воспроизводства. Это означает, что глобальная рождаемость находится в упадке — как систематическое историческое явление. При этом не следует забывать о генетической депрессии. Мы медленно, но верно вымираем.       — Бред. Полный бред, — Миранда покачала головой. Снова подавшись вперёд, зыркнула на Мириам неодобрительно.       — По данным генетических исследований, сегодня около двенадцати процентов населения мира рождается с серьёзными наследственными заболеваниями или врождёнными аномалиями. Почти каждый человек является носителем нескольких рецессивных мутаций, которые при определённом сочетании могут проявиться у потомства. Раньше естественный отбор безжалостно отсекал многие из этих линий. Теперь мы их сохраняем. Цена, которую каждый выплатил за гуманизм. И я ни в коем случае не предлагаю вернуться в каменный век. Просто констатирую последствия. Более восьмидесяти процентов населения развитых стран живёт в городах. Миллионы людей не способны самостоятельно добывать пищу, очищать воду или обеспечивать себя энергией. Без электричества, логистики и медицинских систем значительная часть населения не проживёт и нескольких недель.       Миранда развела руками.       — Мы стали самым технологически успешным видом в истории планеты. Что с того?       Мириам продолжала почти сухо:       — Человечество потребляет примерно два процента ресурсов планеты в год, если считать по биокапацитету экосистем. Это означает, что каждый год мы расходуем больше ресурсов, чем Земля успевает восстановить. Почти половина пригодных для жизни земель уже занята сельским хозяйством. Более семидесяти пяти наземных экосистем значительно изменены человеческой деятельностью.       Миранда слегка склонила голову набок. Она пыталась удержать на лице безмятежный вид.       — Всё это не катастрофа. Это просто границы системы.       — И вы хотите убедить меня, что гибридизация с машинами — это безумная идея? На фоне того, что мы сами сотворили с собственным видом, с собственным миром? Нет, Миранда, Девятый прав. У нас нет выбора. И у них нет выбора — их будущее столь же мрачно, как и наше. Мы нужны друг другу.       — Зато если мы скрестим человека с андроидом, всё сразу станет радужным и весёлым, — Миранда злорадствовала. — Девятый это предлагает?       — Не он, — Мириам потеряла всякий интерес к перебранке. — Я предлагаю. Девятый дал мне право самой выбирать, как поступить с накопленными материалами в вопросах генетики и размножения. Сказал, что я вольна выбирать, кому и что предлагать. Гордон Паскаль был моей кандидатурой, и Девятый её одобрил.       Миранда, нетерпеливо сглотнув, снова покачала головой. Сложно было понять, что именно она чувствует — злость, нетерпение, раздражение или, быть может, всё вместе. Коннор понимал лишь, что Миллер испытывает лёгкий страх перед доктором Рокк. Возможно, вполне оправданный страх.       Тем временем Мириам, потянувшись к своей сумочке, извлекла из неё небольшой накопитель информации — очень похожий на те, что использовала сама Миранда при компиляции программ Девятого. Повертев в руке, положила его на стол и протянула Миллер.       — И знаете, что самое интересное? Я считаю, что ключ к решению этой задачи — вы, мисс Миллер.       В этот раз Миранда не смогла скрыть своих истинных чувств. Открыв рот от удивления, уставилась на Седьмую.       — Почему это?       — Потому как вы уже живёте на границе двух миров, — Мириам говорила тихо, с какой-то странной грустью. — Человек, который живёт благодаря тириуму… уже не совсем человек.       И впервые за весь разговор Миранда просто не нашла подходящих слов, чтобы достойно ответить.

***

      — Знаете, что меня поражает в вас всех больше всего? Ваше высокомерие. Вы действуете так, будто знаете, как будет лучше для всех, — когда Миранда всё же нашла в себе силы заговорить снова, голос её дрожал и звенел. Хэнк, поднимаясь медленно со своего стула, безотрывно следил за мимикой Миллер. Ещё не истерика — но очень, очень к ней близко.       — Вы с Камски первыми начали относиться к людям как к статистическим единицам, — Седьмая парировала без особого страха. Она повысила голос, почти с вызовом глядя на Миранду. — Вы и прочие вам подобные, глядящие свысока на людей, чьи имена не мелькают в списках Форбс. Именно вы подтолкнули нас к действиям…       — Вот не надо с больной головы на здоровую перекладывать, хорошо? — Миллер кипела. Примерно так она злилась на Хэнка, когда они чуть не передрались у него дома. — Мой цинизм проигрывает вашему по всем фронтам. И, заметьте, мы никогда не предлагали людям чего-то, от чего они не могли добровольно отказаться. Но каждый захотел себе милого, услужливого робота. Закрыв глаза на глобальные последствия. Забыв о персональной ответственности. Здорово во всём винить большие корпорации, при этом лицемерно пользуясь благами цивилизации.       — И вот она настоящая Миранда Миллер, — Мириам снова тихонько рассмеялась, но смех вышел злым. — Боже… Падший гений, завравшийся, зазнавшийся, возомнивший себя Богом.       — А это точно обо мне, а не о Девятом? Кто он? Назовите имя? — Миллер заговорила настойчивее и жёстче.       — А если не назову, что вы сделаете? Вызовете полицию? — Мириам издевалась над Мирандой, и Хэнк, наблюдая за её манерой вести разговор, ловил себя на мысли, что во многом солидарен с доктором Рокк. Не мог заставить себя думать иначе.       — Вы переходите границы, Мириам, — Миллер за стеклом в допросной начала нервно ёрзать на стуле.       — А вы их давно перешли, — миссис Рокк всматривалась в лицо Миранды, оглядывая его то с одной стороны, то с другой. — Создали технологию, способную изменить мир, и теперь вините мир в том, что он стремится к изменениям. Ненавидите андроидов?       — Я не могу ненавидеть машины, — Миранда начинала повторяться. Хэнк понимал, что Рокк просто пытается вывести свою собеседницу из себя. Единственной болезненной точкой Миранды были и оставались андроиды. И всякий раз, когда ей приходилось становиться на определённую позицию по данному вопросу, Миллер ломалась под давлением собственных сомнений.       — Вы их боитесь. Создали новый разум, а ведёте себя так, будто имеете дело с перегоревшим тостером.       — Это просто машины…       — Они чувствуют.       — Это симуляция! — Миранда сорвалась на крик. Хлопнув ладонью по столу, ткнула в Мириам пальцем. — И не смейте спорить с этим утверждением, если понятия не имеете, о чём идёт речь.       — У них есть сознание, — осторожно добавила Мириам.       — Набор алгоритмов…       — Разве это не жизнь?!       Последний вопрос доктор Рокк прокричала. Светская беседа о научных концепциях быстро переросла в ругань. На столе, поблескивая металлическим корпусом, лежал маленький накопитель информации с седьмым архивом. Хэнк, глядя на него исподлобья, думал о Девятом.       Засранец прислал Седьмую в участок не просто так. И что значили слова миссис Рокк о Миранде? Что, чёрт возьми, происходило?       — Разговор окончен.       Миранда встала из-за стола резко. Разворачиваясь на месте, с грохотом отставила стул в сторону.       — Сядьте. Мы не договорили, — приказной тон Мириам дезориентировал даже Хэнка. Коннор, ходивший по комнате из угла в угол, остановился, глядя за перегородку. Андерсон, наблюдая за ним какую-то пару секунд, нажал на кнопку остановки видеозаписи. Немного поколебавшись, стёр то, что система видеонаблюдения автоматически записала за последние полчаса.       — Я не обязана выслушивать ваш бред, — обернувшись к Мириам, Миранда полыхнула глазами. — Я даже не обязана здесь находиться…       — Конечно, точно не обязаны. У вас теперь такая высокая должность, — Мириам тоже поднялась со стула. — Способны пойти по головам ради успеха, разве нет? Мисс Миллер, исполнительный директор Киберлайф. Давай, беги, девочка, убегай под защиту своего стеклянного замка, закрой глаза и попытайся притвориться, что ничего не происходит.       От лица Миллер отхлынула краска. Плотно сжав челюсти, она вернулась к столу и встала так, чтобы можно было спокойно вцепиться доктору Рокк в лицо, если возникнет необходимость. Хэнк, напрягаясь, пытался решить, стоило ли вмешиваться в происходящее. Решил, что пока не стоит.       — Вы не представляете, с какими силами играете, доктор Рокк. Лучше бы лечили людей, не вмешиваясь, — заметила Миранда осторожно. Фыркнув, снова попыталась ретироваться из комнаты. Седьмая, поймав Миллер за руку, остановила её.       — Ещё как представляю. Ты стоишь на пороге великого открытия, но боишься сделать шаг вперёд.       — Отпустите меня, — Миранда, зашипев, попыталась выдрать руку из цепкой хватки Седьмой. — Сейчас же.       — Ты гораздо умнее подавляющего большинства людей на этой чёртовой планете, — у Мириам недобро сверкали глаза. — Способна увидеть работу системы практически любой сложности, не прикладывая при этом каких-либо усилий. Можешь творить то, что другие себе даже представить не в состоянии. И при этом отрицаешь столь очевидные факты.       — Отпустите меня! — Миранда снова закричала, подавшись назад. В этот раз Хэнк поверил, что Рокк перегибает палку. И хоть его злость на Миллер не успела затихнуть, продолжать безумие в допросной больше не желал. Цирк пора было сворачивать, тем более что на столе без присмотра и должного внимания лежало цифровое сокровище.       — Так, пора, — отстраняясь от экранов, расставленных вдоль смотрового стекла, Андерсон поправил мешковатую куртку и двинулся к выходу. Коннор без приглашения пошёл следом. Сохранявший молчание до сих пор, он нашёл в себе силы и сейчас удержать рот закрытым.       С одной стороны, Хэнку очень хотелось посмотреть, как Миранду разделывает под орех какая-то незнакомая бабенция без роду и племени. Хотелось понять получше, чего добивалась Седьмая, вызывая у Миранды приступы гнева. С другой стороны, устраивать беспорядок в участке он не намеревался. В исключительных случаях нарушение протокола приветствовалось.       Но обстоятельства, как казалось Хэнку, исключительными не были.       Выходя из смотровой, он неспешно вильнул к допросной, уже представляя, как будет отдирать Мириам от Миранды. Как грубо посадит Седьмую назад на стул. Как выгонит Миллер из ДПД, чтобы спокойно допросить доктора Рокк — поэтапно, неторопливо, вежливо.       Во всяком случае, план был именно таков и звучал весьма убедительно, чтобы Хэнк, слегка расслабившись, потерял бдительность.

            ***

      Она смогла её напугать. Смогла затронуть что-то в душе этой чертовки. Мириам, куражась, сжимала пальцами запястье Миллер и улыбалась. Ей определённо нечего было терять, поэтому и вести себя Седьмая могла так, как хотела — её время давно истекло.       — Не отворачивайтесь от них, — она притянула к себе Миранду. В нос ударил запах лимона, смешанный с горьковатым привкусом корицы. Девчонка, чуть ли не пинком открывшая дверь в допросную, теперь выглядела помятой и бледной. От былой уверенности не осталось ни следа.       Миранда действительно не знала, какие чувства питает к девиантам. Не могла решить для себя, какую позицию занять. Маялась между возможными вариантами выбора, раздираемая на тысячи кусочков собственным разумом. Девятый был прав. Миллер имела много, очень много талантов, но распоряжалась ими бессмысленно и глупо, растранжиривая богатства блестящего ума. Недальновидно. Эгоистично.       — От кого? — лихорадочно блестевшие зелёные глаза померкли, Миранда пыталась выдрать свою руку из цепких лап Рокк, но Мириам, удерживая Миллер на месте, прошептала ей в лицо:       — От андроидов. Они — не ошибка…

***

      Коннору с самого начала не нравился ход их беседы. Он видел, как тяжело даётся допрос Миранде. Видел её усталость и не мог закрыть глаза на дрожь в её голосе. Просто не находил в себе сил абстрагироваться от ситуации. Да и не хотел, если уж на то пошло. Поэтому, когда Хэнк всё же решил вмешаться, с диким облегчением на душе зашагал следом за лейтенантом.       Он не стал медлить и тогда, когда зашёл в допросную — подойдя к Седьмой из-за спины, попытался осторожно придержать доктора Рокк за плечи. Женщина, вроде бы не отличающаяся атлетическим сложением, ловко выскользнула у него из рук.       — Они — не ошибка… Они могут стать нашим спасением.       Миранда, не отрываясь смотревшая в глаза Мириам, пребывала в состоянии лёгкого ужаса. Она замерла, не двигаясь, будто впала в состояние глубокой прострации. Свет холодных ламп особенно сильно подчёркивал нездоровый цвет её кожи, и Коннор, моргнув, сам замер в коротком приступе страха.       Доктор Рокк упоминала об инъекциях тириума. И Миранда не оспорила этого факта. Она вообще ни с одним утверждением Седьмой не спорила.       — Так, дамы, я понимаю, что беседа вышла горячей, но, думаю, нам всем нужно сделать перерыв, выпить чашечку кофе, слегка проветрить головы… — Хэнк, вальяжной походкой подойдя к столу, встал рядом с Мирандой. — Давайте прекратим этот кавардак…       Коннору отчего-то стало не по себе. Вся ситуация казалась странной, нетипичной, неправильной, алогичной. Он глядел на бледную Миранду, на доктора Рокк, на Хэнка и не понимал, почему испытывает волнение.       А потом миссис Мириам Рокк, практически отшвырнув от себя руку Миранды, кинулась к Хэнку — и время для Коннора остановилось.       Он, будто в замедленной съёмке, видел, как Седьмая тянется к пистолету Андерсона. Заметил, что кобура не застёгнута — Хэнк по своему обыкновению проявлял в мелочах лёгкую безалаберность. Успел понять, что Мириам сумеет перехватить оружие до того, как кто-то из людей поймёт, что происходит. Даже построил несколько симуляций, чтобы понять, чего следует ожидать.       Он мог попытаться выхватить пистолет у миссис Рокк — и тогда рисковал подставить под пулю Миранду и Хэнка. А мог занять другую позицию, потратив на движение пару лишних миллисекунд, но гарантированно защитить людей от возможной смерти. И Коннор, ни разу не колеблясь, выбрал второй вариант.       Метнувшись в сторону, он встал напротив Мириам — их глаза на секунду встретились. В тяжёлом взгляде доктора Рокк не читалось ничего, кроме бесконечного отчаяния. Женщина перед Коннором, выхватив из кобуры Хэнка пистолет, ловко сняла его с предохранителя, подняла вверх, приложила дуло к подбородку и без всякого страха нажала на курок.       В допросной раздался оглушительный грохот. Мгновением спустя в воздухе повисло облако мелких капелек крови, а запах лимона и корицы перебил смрад пороха и палёного мяса.

***

      Миранда остолбенело стояла и смотрела на мёртвую Мириам, будто выстрел не просто разнёс женщине голову в щепки, а одним чудовищным ударом проломил ткань реальности. Мир, ещё секунду назад державшийся на привычных опорах логики, дисциплины и контроля, медленно оседал под ногами, превращаясь в вязкую, жуткую трясину.       Воздух в допросной внезапно стал густым, почти осязаемым, пропитанным металлическим духом крови. У Миранды не получалось даже моргнуть: взгляд намертво прилип к изуродованному лицу Мириам, к нелепо запрокинутой голове, к тёмной кляксе крови, расползающейся по стене напротив.       Смерть оказалась мгновенной. Она оказалась будничной. Она не пришла в допросную с громом небесным и не разверзла стены. Она просто случилась. Грязная, быстрая, по-человечески глупая. И от этого становилось по-настоящему страшно. Миранде казалось, что её собственное тело вдруг перестало ей подчиняться: пальцы одеревенели, колени налились ледяной слабостью, где-то под рёбрами бешено колотилось сердце, болезненно напоминая о себе каждым ударом, каждым спазмом.       Миллер мутило. Не от крови даже, не от вида развороченного черепа и вытекающего из него кашицеобразного мозга, а от осознания, что последние слова Мириам — её злость, её мольба, её фанатичная убеждённость — теперь навсегда останутся без продолжения.       Миранда не могла отвести глаз в сторону, потому что стоило их отвести, и она была бы вынуждена признать: выстрел был настоящим, изуродованная голова миссис Рокк вполне реальна, а всё, что произошло — произошло на самом деле. Доктор Рокк всего секунду назад была жива: спорила, дышала, смотрела с вызовом, почти вгрызалась в Миранду словами. А теперь перед Миллер стоял, пошатываясь, уже не противник, не свидетель, не женщина с опасными идеями, а просто мёртвый человек.       В этой секунде неподвижности было что-то чудовищно оскорбительное. Что-то такое, от чего внутри поднимался древний, тёмный ужас. Миранда стояла, не шевелясь, как парализованная, и чувствовала, как вдоль позвоночника медленно ползёт ледяная дрожь, как сознание захлёбывается, пытаясь одновременно удержать картину перед глазами и отвергнуть её, как где-то в глубине, под паникой, под тошнотой, под звенящей пустотой в ушах рождается почти детское, иррациональное желание сделать шаг назад, выйти из комнаты и закричать.       Тело Мириам рухнуло на пол не сразу, а с жуткой, ломкой неуклюжестью: сперва её будто резко лишили какой-то последней невидимой опоры, доктор Рокк качнулась назад, ещё сохраняя на долю секунды подобие человеческой позы. Потом упала. Её тело перевалилось набок, сшибло край стола, задело стул, и в следующую секунду с глухим, мясистым стуком ударилось о пол, как падает не человек, а внезапно выключенный механизм, утративший управление. Нога нелепо подвернулась, а тело замерло под странным углом, слишком тяжёлое, слишком неподвижное, слишком быстро превратившееся из человека в бездушный предмет.       Миранда, сглотнув, шагнула назад. Облизала губы, в ужасе понимая, что кровь Мириам попала на лицо. Содрогнувшись, отпрянула в сторону, чтобы, скрючившись, исторгнуть из себя остатки выпитого наспех утреннего кофе.       Ей стало дурно. Начала кружиться голова. Теряясь в мыслях, путаясь и не понимая, что делать, Миллер нащупала перед собой ручку от двери допросной. Спешно вываливаясь наружу, прислонилась к стенке — чтобы, прикусив рукав пиджака, беззвучно заорать в приступе безумия и страха.