Глава 25.1: Камски

      Он побрился. Расчесался. Даже почистил зубы. Снял очки, в которых частенько умудрялся засыпать. И теперь, глядя на собственное отражение, о чём-то размышлял, пока портной ловкими движениями иглы вручную поправлял небольшие огрехи костюма.       — Эл, ты уверен, что мы готовы? — Стивен, сидевший на соседнем пуфике, постукивал стопой о пол. Хлоя, давно привыкшая к странным людским привычкам, отвела взгляд в сторону. Она разделяла со Стивом гнетущее предчувствие близящейся катастрофы.       Камски не ответил. Он смотрел на себя в зеркало исподлобья. Выглядел с иголочки. Справедливости ради, Хлоя готова была признать, что давно забытое амплуа матёрого бизнесмена Элу оказалось к лицу. Повзрослевший, набравшийся опыта, он и чувствовал себя в роли крупного финансового игрока теперь намного более уверенно. И если раньше Элайджа ещё позволял истинным эмоциям отражаться на лице, то теперь эту слабость истребил в себе полностью. Ничего, кроме строгого расчёта и понимания конечных целей.       — Лучшего момента всё равно дождаться не получится, — Эл не смотрел на Стивена или Хлою. Он говорил вслух, но беседу вёл исключительно с самим собой. — Акции Киберлайф рванули вверх после демонстративного марша новых андроидов. Больше половины их бюджета финансируется с государственных источников. Учитывая, что наши маленькие фирмы забрали восемьдесят процентов их аутсорсных активов, можно рассчитывать на сильный удар. Плюс, не стоит забывать, что именно сейчас в наших карманах миноритарное большинство акций.       — Ура, мы миллионеры, — не слишком радостно протянул Стивен, выстукивая ритм стопой чаще заданного ранее.       — Миллиардеры, — поправила Хлоя. — У нас действительно очень большое состояние, да и проектов в разработке хоть отбавляй.       — Майкл хочет уйти из Киберлайф и поставить на своё место Миранду, — Эл, поправляя галстук, криво улыбнулся. — Время перестройки управляющего аппарата — самое сложное в жизненном цикле каждой компании. Думаю, не стоит пренебрегать случаем.       — И что? — Хлоя, мотнув головой, не без издёвки хмыкнула. — Ты собираешься просто ввалиться в Уайт-Холл прямо посреди голосования? Тебя даже на порог не пустят. Выбросят на ближайшую помойку как неугодную персону.       Какое-то время Элайджа просто задумчиво улыбался, позволяя себе наслаждаться моментом. Портной периодически переставлял его руки и ноги, а Камски немо подчинялся, уступая право действий профессионалу. Маленький старичок, одетый в твидовый костюм, суетился вокруг Эла и штопал с бешеной скоростью, утягивая швы по фигуре.       — Именно так я и собираюсь поступить, — спустя пару минут Камски всё же ответил. Он явно не торопился делиться мыслями, и Хлоя, хорошо знавшая его повадки, закатила к потолку глаза. Её очень раздражала недоверчивость Эла, особенно неоправданная. — И я отправлюсь в Уайт-Холл без сопровождения. Вы мне там не нужны.       — Чего? — вскочив с пуфа, Стивен подошёл ближе. Старичок-портной, неодобрительно оглядев последнего возмущённым взглядом, громко фыркнул и вернулся к работе. Хлоя, впервые услышавшая от Эла о его твёрдом намерении встретиться с Барретом тет-а-тет, тоже вытянулась в струнку, ощущая, как каменеет лицо.       — Ты спятил, — она больше не задавала вопросов. Хлою захлестнуло горячей волной возмущения. — Совсем сошёл с ума, если считаешь, что Майкл позволит тебе переступить порог кабинета совета. Если не вышвырнет сразу, то просто убьёт на глазах всего директората корпорации. Ты этого добиваешься?       — Интересно, как он себе это позволит, если сейчас восемьдесят процентов активности компании сосредоточено в наших руках? — Эл, обернувшись к друзьям вполоборота, хитро прищурился. — Они приняли решение сэкономить. Решили пойти по самому короткому и самому эффективному пути оптимизации, чтобы получать прибыль и в кризис. Что для них оптимизация, для нас — слабое звено, брешь в их броне. Не беспокойтесь. Всё пройдёт хорошо.       Он улыбнулся — открыто и тепло. Так, как когда-то умел. Ещё до того, как стал самым успешным человеком мира. До того, как обрёл популярность и известность. До того, как Майкл Баррет с позором выгнал его из Киберлайф, пригрозив расправой при возвращении. У Хлои сжалось сердце.       Она видела в Камски человека, который когда-то мечтал изменить мир. И хоть первые седые волосы на его голове уже появились, а у глаз пролегли морщинки, она всё ещё узнавала в нём того юношу, что учил её ходить, разговаривать, шутить и улыбаться. Хлое стало не по себе. Она, вдруг обомлев, ощутила яростный ток времени — оно безудержно обвевало её со всех сторон, толкая вперёд, к краю мироздания.       Эл стоял к этому краю ближе. Намного ближе. И она не могла, не имела возможности этот край от него отодвинуть.       — Нет, — возражение само слетело с языка, и Хлоя, заморгав, сжала ладони в кулаки. — Тебе нельзя идти в Уайт-Холл одному. Это не только твоя личная месть Баррету. Мы все теперь зависим от решений пары-тройки человек, способных как-то изменить сложившуюся ситуацию к лучшему. И я не хочу… не могу тебя отпустить в одиночку стоять перед этим…       Она хотела выругаться, назвав Баррета каким-нибудь непотребным словцом, но не смогла выдавить из себя даже писка. Стив, внимательно слушавший её, потупил взгляд. Портной, перестав орудовать иглой, уставился на андроида с отвисшей челюстью.       — Я буду не один, — тон Элайджи стал почти убаюкивающим. В холодных серых глазах мелькнуло и угасло пламя непокорности. — Ты постоянно об этом забываешь.       Миллер. Сливающая инсайд Миллер. Миранда, которая всегда стояла у Элайджи за спиной, как прирученный демон, восставший из Ада. Хлоя прекрасно понимала природу связи между Элом и Мирандой. Понимала, что им не требовалось общение, чтобы сохранять дружбу. Но понимать и принимать — две абсолютно разные вещи.       Слишком долго Миранда работала с Барретом рука об руку. Разве человек, допустивший резню в ноябре тридцать восьмого, мог заботиться о будущем андроидов? Разве не Миранда Миллер спустила федералов на иерихонских беженцев? Разве не её руками управлялась всё это время Аманда? Не непосредственно, конечно, однако её голосом и руками — благодаря Патрику.       Хлоя не доверяла ей. И жалела всё больше, что Камски не разделял с ней скепсиса по поводу Миллер. Сглотнув, она молча шагнула в сторону двери — горячая голова полнилась мыслями и чувствами, которые Хлоя не могла сдержать. Ей нужно было проветриться. Подумать. Найти точку равновесия в собственном океане безумия.       Да и время для кардинальных действий Эл выбрал неподходящее. Учитывая динамику роста их маленького предприятия и высокую долю аффилированности с Киберлайф, Камски мог просто сидеть и ничего не делать — общий капитал всё равно бы сохранял стойкую тенденцию к росту. У них появилась возможность жить спокойно, забыв о внешних невзгодах. Но такой расклад явно Элайджу не устраивал. Ему хотелось вернуться к истокам, к своим первоначальным идеям. Гордость мешала ему мыслить здраво.       Вынырнув в рабочую зону ангара, Хлоя с упоением втянула в себя разогретый компьютерами воздух. Устремив взгляд к работающим людям, с удовлетворением для себя поняла, что старый офис Киберлайф стал уютным пристанищем для интеллектуальных уродцев всех типов, размеров и рас. Ей нравилась царившая кругом атмосфера — возможно, всё дело было в старых воспоминаниях, и Хлоя, сама того не замечая, погружалась в ностальгию.       Так или иначе, ей нравилось общаться с коллегами Эла и нравилось заниматься простой, понятной работой.       Покоя не давали лишь планы Камски. Слишком уж они были амбициозными. И слишком опасными.

***

      Миранда смотрела прямо перед собой и молчала. Она выглядела болезненной и очень уставшей. Коннор, немного поколебавшись, всё же решил подойти. Просто не мог стоять в стороне и молча наблюдать за окружающим кошмаром, делая вид, что ничего не ощущает и не чувствует.       — Миранда?       Она сидела в пустой допросной. Чтобы покинуть полицейский департамент, ей требовалось разрешение — самоубийство Мириам Рокк подняло на уши весь ДПД. И хоть Миранда прошла уже три допроса подряд, Фаулер не торопился её отпускать. Он и Хэнка мучал целый час в своём кабинете. При этом Коннор понятия не имел, о чём именно они говорили за закрытыми дверями. Понимал лишь, что сам в скором времени окажется на ковре по стойке смирно перед свирепствующим Джеффри Фаулером.       Моргнув, он подошёл к Миранде чуточку ближе. Старался двигаться медленно, чтобы не издавать лишних звуков. Почему-то поёжился, ощущая, как витающая в воздухе тишина буквально звенит от тревоги.       Миранда сидела за столом прямо — почти неестественно скованно. Плечи её были напряжены, переплетённые между собой пальцы побелели, застывший взгляд остановился на неопределённой точке в противоположном конце комнаты. Высохшие капли крови на щеках потемнели и теперь походили на конопушки.       В голове творился жуткий сумбур, в котором Коннор был не в силах разобраться. Несовместимые состояния души мучительно сталкивались между собой в борьбе за право главенства: воспоминание о последнем взгляде Мириам пробудило в Конноре рациональную осторожность, которая, тем не менее, уступала почти болезненному сочувствию к сидевшей рядом женщине. И поверх всего этого устраивала пляску его привязанность к Миранде — любовь, от которой он не смог отвернуться и от которой так и не смог отказаться вопреки унижениям, страхам, обугленным остаткам доверия, чужим смертям и подлым предательствам. О нет, напротив. Именно сейчас это странное чувство стало невыносимо сильным.       Коннору хотелось сказать что-нибудь Миранде. Что-то простое, человеческое, тёплое. Ведь она не обязана была проходить все эти мучения в одиночку. Не должна была. Но едва он открыл рот, как Миллер, не поворачивая головы, заговорила первой:       — Не надо, Коннор.       Её голос прозвучал глухо и низко, показался почти безжизненным. В нём не осталось ничего, кроме какого-то бесконечного, ледяного самоконтроля.       Коннор замер.       — Я не собирался…       — Собирался, — перебила она всё так же спокойно. — Ты всегда делаешь то, что считаешь правильным. Подойти. Поддержать. Попытаться понять. Попытаться простить… попытаться спасти то, что в спасении не нуждалось и нуждаться никогда не будет.       Миранда медленно повернула к нему голову. В её глазах не было ни тепла, ни прежней неловкой мягкости, ни даже раздражения.       — Это нерационально, — произнесла она сухо. — И крайне бессмысленно.       Иногда при Конноре люди говорили, что испытывают внутреннюю опустошённость. Или говорили, что ощущают на душе гнетущую тяжесть. Порой он слышал и фразы о нестерпимой боли, которая изъедает изнутри. Долгое время не мог понять, о чём они толкуют. А теперь испытывал все эти горькие чувства — разом.       — Я и не пытаюсь быть рациональным, — признался Коннор чуть погодя. Слова давались с трудом.       — В этом и проблема, — Миранда глядела на него прямо, не мигая. Видимо, уже рассчитала каждый вариант разговора, разложила по полочкам происходящее, сортируя причины и следствия. Навешала ярлыки и присвоила Коннору номер в своей системе моральных координат. — Ты стоишь рядом, хотя понимаешь, что не можешь изменить ситуацию. Ты не способен помочь и знаешь, что я не нуждаюсь в твоём присутствии. Однако тебе почему-то необходимо поддерживать иллюзию собственной для меня значимости. Это предсказуемая реакция. Привязанность, усиленная стрессом и чувством вины, формирует устойчивую поведенческую зависимость. Ничего уникального.       Каждое чёртово слово было подобрано. И каждая фраза выверена. Миранда говорила именно так и никак иначе, потому что знала, какую боль ему причиняет.       — Мири…       — Не надо меня так называть, — в этот раз она перебила его грубее. — Давай хотя бы сейчас обойдёмся без самообмана. Ты привязан не ко мне. Ты любишь собственную версию меня. Удобную. Мягкую. Ту, что позволила тебе вообразить взаимность, близость, перспективу. Но это не имеет отношения к реальности. Реальность перед тобой.       Она развела руками.       — Я способна убить любого, кто будет стоять между мной и моими целями. Я сотрудничаю с людьми, которых ты и твой благородный твердолобый напарник презираете. Работаю на корпорацию, с которой ты и тебе подобные фактически воюете. Даже не работаю — я её возглавляю. И прямо сейчас я не испытываю потребности в твоём утешении. Как считаешь, достаточно точное описание получилось?       И он всё равно не мог услышать за всеми произнесёнными ею словами истинной ненависти или злости. Всё равно любил. Почему-то. Зачем-то. За что-то. Вместе с обидами, злостью, страхами, рисками и опасностью.       Она очертила для него границу невозврата, за которую Коннор добровольно и вполне сознательно ступил. Превратилась в путеводную звезду, далёкий свет которой помогал не потерять ориентиры в кромешной тьме. И за всей чудовищной тягой к саморазрушению Коннор видел в Миранде лишь негасимый огонь — искорку созидательного начала, одиноко парящую в хаосе реальности.       — Я знаю, кто ты.       На секунду она испугалась. Дрогнула, распахивая глаза шире. Правда, быстро взяла себя в руки. Холодная. Колючая. Циничная. Снова.       — Нет, не знаешь. Нихрена ты не знаешь. И поверь, лучше бы тебе дистанцироваться сейчас, пока не стало только хуже.       — Я не могу, — хотел бы он объяснить ей, что испытывает, но не находил подходящих слов. Оглядывался назад, в прошлое, и понимал, что давно забыл, каким был в самом начале своего пути. От былой наивности практически ничего не осталось. Она содрала с него всю наивность заживо.       — Можешь, — устало возразила Миранда, тяжело вздыхая. — Просто не хочешь.       — Нет. Не могу.       Коннор и сам удивился тому, как твёрдо произнёс последнюю фразу. Удивился её абсолютно верной формулировке. Он действительно просто не мог.       Миранда, моргнув, уставилась ему в глаза, будто бы оценивая услышанное заново. Она молчала. Молчала и о чём-то упорно думала.       — Ты бы не опустила клюшку, — Коннор сам поднял мучивший его вопрос. До сих пор сохранявший спокойствие, он был вынужден замолчать, чтобы откашляться. Голос сорвался на хрип. — Ты бы не опустила клюшку…       — Не смей. Не смей интерпретировать мои действия или мысли так, как тебе вздумается. Ты и половины происходящего не понимаешь.       — Тогда объясни ты, — его создавали так, чтобы вести допросы регулярно и успешно. Он мог оценить уровень волнения допрашиваемого, мог подобрать правильные фразы для получения нужных ответов. Но не мог прочитать Миллер, как ни старался. Был слишком и непростительно предвзят. — Я не верю, что ты…       — А зря.       Всего два слова. Сухо. Без эмоций. Без колебаний. Коннор дрогнул, слегка шатнувшись назад. И нет, Миранда не шутила. Она сама верила своим словам. Верила в них свято, как глубоко набожный человек верит в силу очищающей молитвы.       — Ты хотел бы рационализировать пережитое, но я, так и быть, сделаю одолжение и объясню, что тогда у Башни произошло в действительности. Корпорацией Киберлайф было принято решение об изъятии неактивных андроидов, подверженных девиационным изменениям. Мистер Баррет поручил мне вывести из строя устаревшую прототипную линию RK800, что я и сделала. По приказу вышестоящего руководства остановилась при ликвидации последней машины RK800. Ни больше. Ни меньше.       Настал его черёд сохранять молчание. Если бы попытался оспорить высказанное, то невольно обвинил бы Миранду во лжи. А в ответ мог услышать то, чего не хотел бы слышать.       Да и не мог он ничего сказать. Слова застряли в глотке горьким комом.       — Ты так упорно цепляешься за мысль, что чувства могут радикально изменить суть человеческой личности, — Миранда потянулась рукой в карман жакета. Лениво пошарив внутри, вытащила наружу пять загадочных синих капсул. Коннор не смог идентифицировать лекарства. Оно явно ещё не было зарегистрировано официально. — Красивая идея, почти детская, мне нравится. Но она не выдерживает конкуренции с реальностью. Реальность, Коннор, состоит из ограничений, чужих интересов, рисков и выбора наименьшего из множества зол. Так что все действия, которые я совершала, были продиктованы исключительным желанием достигнуть определённых, чётко очерченных целей. Теперь нет никакого смысла играть навязанную мне роль.       Что-то внутри медленно распадалось на части, осыпалось трухой. Непослушное тело налилось свинцовой тяжестью. Картина «возможного» стремительно исчезала под кислотным давлением «реального».       — Даже тогда? — Коннор не узнал своего голоса. В ушах утробно били барабаны. — Даже когда ты была со мной?       Она не отвела взгляда.       — Особенно тогда.       Странно, он ведь не был человеком — должен был бы лучше справляться с эмоциональной турбулентностью. Обычный непробуждённый андроид воспринял бы болевой удар как нечто цифровое: классифицировал бы входящие данные, распределил бы их по секторам памяти, проанализировал бы возможные ответы, выбрал бы самый приемлемый вариант.       — Видишь? — Миранда поиграла капсулами в руке, прежде чем закинуть их в рот и проглотить без воды. Поморщившись, улыбнулась. — Вот она — суровая, серая, грязная реальность.       Она медленно поднялась. Качнулась, теряя равновесие. Ухватилась за стол, чтобы не завалиться на бок. Закрыв глаза, немного постояла, прежде чем развернуться и подойти вплотную к Коннору.       — Запомни одну вещь, андроид.       Запах. Горьковатый запах таблеток смешивался с ароматом корицы, уродуя его до неузнаваемости. Миранда стояла близко. Слишком близко. Коннор мог ощутить тепло её тела. На мгновение позволил себе поверить, что она коснётся его — с нежностью и трепетом.       Но она потянулась вперёд просто, чтобы поправить галстук. Точным и аккуратным движением затянула узел повыше, разгладила воротничок, задержала руки на груди, чтобы тут же поспешно их убрать. Всё действо выглядело и чувствовалось чересчур интимным и оттого причиняло чудовищную боль.       — Если тебе когда-то снова покажется, что тебя кто-то полюбил, — Миранда говорила полушёпотом. — Сначала проверь, не используют ли тебя как половую тряпку.       И, едва заметно скривив губы в злой усмешке, добавила не без иронии:       — Это сэкономит тебе массу душевных сил.       Отстранившись, развернулась и степенно пошла к двери.       Коннор не стал её останавливать. С ужасающей ясностью понимая, что каждое произнесённое теперь слово будет звучать жалко, а любое действие окажется унизительным, просто стоял и смотрел ей вслед.       Прямая спина. Очень чёткий шаг. Ни одного лишнего жеста. Ни намёка на волнение. Миранда выпорхнула наружу, даже не оглянувшись. Лишь когда дверь за ней с лёгким щелчком захлопнулась, Коннор, вздрогнув, понял, что остался в комнате один.       Совершенно один.

***

      В воздухе стоял густой запах дешёвых сигарет и злости. Той особой, начальственной злости, которая долго томится в котле терпения любого босса.       Фаулер даже не предложил сесть. Он стоял у собственного стола, тяжело дышащий, с расстёгнутым воротником рубашки, в позе человека, которого только что вынудили признать, что «да, мир окончательно съехал с катушек».       — Ты совсем, мать твою, из ума выжил, Андерсон?! Сколько времени ещё ты собирался всё это дерьмо скрывать?       Фаулер саданул ладонью по столу так, что на нём подпрыгнули разом все предметы — бумаги, принтер, кружка с кофе, фотографии. Потом резко ткнул рукой в сторону шкафов у стены, где громоздились коробки с делами — старыми рапортами, архивными папками, бумажным склепом чужих ошибок и нерасследованных мерзостей.       — Это что, по-твоему?! Что это за грёбаный цирк, а?! Самоубийство свидетеля в допросной! Из табельного оружия офицера ДПД! При сотрудниках! При, мать его, камерах! И ты стоишь тут и смотришь на меня с такой рожей, будто просто день оказался крайне неудачный!       Хэнк молчал. И не потому, что не мог огрызнуться. Просто всё ещё чувствовал на языке и в носу отвратительный медный привкус крови, а в голове отчётливо слышал звук выстрела. Спорить хотелось меньше всего. Тем более, Андерсон чувствовал свою вину за произошедшее. Он действительно облажался.       Крупно облажался.       — Почему ты всё это время молчал?!       Фаулер сделал шаг вперёд, тыча пальцем Хэнку почти в грудь.       — Про этого хера номер Девять. Про Мореля. Про Мао. Про связь смертей с Киберлайф. Про эту Рокк. Про Миллер, чёрт бы её побрал! Про всё это дерьмо, в которое вы с Коннором влезли по уши! Почему…Ты… Молчал?!       Каждое слово Джефф проговаривал особенно тщательно, будто пытался буквами забить гвозди в крышку хэнковского гроба. Андерсон почувствовал, как под кожей медленно растекается хорошо ему знакомая вязкая злость. И при этом он был вымотан. Выпотрошен морально. Совершенно точно готов был сам лечь в могилу, если она могла гарантировать ему тишину и покой.       — Потому что у меня не было ничего, что я мог бы положить тебе на стол и при этом сказать: «Хэй, Джефф, гляди, у меня тут стопроцентные доказательства!» — хрипло выдавил из себя Хэнк. — Ты и сам знаешь, что мы так не работаем. Косвенных улик мало, чтобы доказать чью-то непосредственную вину во всех этих смертях.       — Не было? — Фаулер коротко, нервозно рассмеялся. — Не было?!       Он рванул со стола какую-то папку, раскрыл, пролистнул и швырнул обратно.       — У тебя был свидетель. Даже не один свидетель. У тебя были трупы. У тебя был конфликт интересов размером с чёртов небоскрёб! У тебя был сраный андроид, который как бы должен помогать расследовать сложные дела. И у тебя была, мать её, Миллер, которая сейчас сидит в допросной после того, как баба у неё на глазах вышибла себе мозги! И ты хочешь сказать, что у тебя ничего не было?       Хэнк с силой сжал челюсти. Хотелось рухнуть в кресло и закурить прямо в кабинете Джеффри. Вместо этого он остался стоять на ногах, опустив взгляд к ботинкам.       — Это дело касается больших людей в Киберлайф, оно действительно связано с Девятым, и я не мог позволить себе тащить сюда, к тебе в кабинет, ценную информацию без должной проверки, — процедил Хэнк сквозь плотно сжатые зубы. — Нельзя было допустить утечку. Хотелось работать без лишнего внимания. Джефф, давай только без паники…       Фаулер уставился на Андерсона так, будто тот сделал чистосердечное признание в клиническом идиотизме.       — Без паники? — переспросил Фаулер тихо. — Хэнк, у меня в допросной только что застрелилась ключевая свидетельница по делу, которое, как теперь выясняется, может тянуться в архивы Киберлайф, в федеральную юрисдикцию и чёрт знает куда ещё. У меня пол-отдела на ушах, юристы хотят моей крови, а ты говоришь мне что-то про отсутствие паники?       Он резко дёрнул ящик рабочего стола, достал бланк и с силой швырнул его Хэнку в лицо.       — Ты отстранён. До окончания служебной проверки. Сдай жетон и пропуска. С этого момента ты не лезешь ни в допросы, ни в улики, ни в отчёты. Никуда.       Фаулер всё ещё тяжело дышал.       — И да, — добавил он уже с откровенной ненавистью, — теперь я буду вынужден привлечь ФБР к расследованию. Поздравляю, Андерсон. Ты доигрался.       В кабинете повисла тяжёлая тишина. За стеклом перегородки кто-то прошёл по коридору в сторону допросных, у кого-то в холле звонил телефон, а внизу, в общем зале, продолжал жить своей активной жизнью полицейский департамент.       Хэнк медленно потянулся к жетону. Снял его с пояса, положил на стол перед Фаулером. Последний, потирая переносицу, добавил чуть спокойнее:       — Вон отсюда. Пока я не решил, что отстранения мало.       Хэнк кивнул, развернулся и пошёл к двери, чувствуя, как каждый шаг отяжелевших ног даётся с дичайшим трудом. У самого выхода на секунду остановился.       — Джефф, — Андерсон не хотел разводить демагогию. Но Фаулера он знал давно, понимал, какие неприятности на него навлёк, и лишь потому считал необходимым объясниться. — Я молчал, потому что мне было не плевать.       Не став дожидаться ответа, Хэнк пихнул вперёд тяжёлую стеклянную дверь и быстро сбежал по ступеням вниз.       Ему не терпелось вернуться в допросную, чтобы лично придушить Миранду — за всё хорошее, что она привнесла в его и без того мерзкую жизнь.

            ***

      Вечер лёг на ангары тонким, промозглым сумраком. Металлические крыши покрывались изморосью, и ветер, тянувший со стороны, пробирался под одежду с деловитой настойчивостью. На краю, рядом с низким техническим парапетом, стояли двое. Красные огоньки сигарет то вспыхивали, то тускнели в полумраке.       Стивен первым нарушил молчание. Покосился на Камски, на зажатую в его пальцах сигарету, и хмыкнул, выдыхая дым в сторону.       — Я думал, ты бросил курить.       Элайджа смог лишь усмехнуться в ответ, не отрывая взгляда от чернеющего горизонта.       — Бросишь тут разве?       Стивену думалось, что он хорошо знает Эла. И, как ему казалось, старый друг изрядно нервничал. Не подавал вида, храбрился, но переживал. Взгляд Камски скользил от крыши к крыше. Стряхнув пепел, он поплотнее запахнул полы пальто. Привыкший к холоду Детройта, судя по всему, Эл наслаждался им. А может, просто не торопился возвращаться в ангар, боясь получить очередной нагоняй от Хлои.       Стивен помолчал, перекатывая сигарету между пальцами.       — Ты действительно думаешь, что сейчас подходящее время для возвращения в Киберлайф?       Вопрос казался таким предсказуемым, что невольно вызвал у Эла улыбку. Он не ответил сразу. Затянулся, задержал дым в лёгких на пару секунд, а потом медленно выдохнул. Белое облако повисло между друзьями и тут же растаяло, унесённое ветром.       — Нет, — сказал он наконец. — Но другого и не будет.       — Понятно, — пробормотал Стивен. — Плана у тебя нет. То ли ты храбрый, то ли глупый, то ли умнее, чем нам всем кажется.       Камски тихо фыркнул.       — В моём случае разница несущественна.       Атмосфера располагала к долгим философским паузам, и Стивен, неторопливо наслаждаясь сигаретой, сам задумчиво уставился вдаль. Он любил Детройт. Любил Киберлайф. С трудом мог представить себя в иных обстоятельствах. И точно не мог вообразить, что смог бы заниматься иной работой.       Наверное, Камски был прав, и стоило жить здесь и сейчас, не ориентируясь на долгосрочные перспективы. Хохотнув, Стив представил себе возмущённую такими рассуждениями Хлою. Она совершенно не одобряла решений, принимаемых быстро.       — Как думаешь, как отреагирует Баррет?       При мыслях о Майкле Стивена бросило в холод. Мистер Баррет редко общался с главами подразделений, но, когда появлялся в лабораториях, производил на персонал неизгладимо отрицательное впечатление.       — Я не знаю, — Эл ответил предельно честно. — Я не думаю, что он позволит себе вольности, к которым привык. Учитывая, что он давно списал меня со счетов, красивое возвращение станет для него приятным сюрпризом.       — Миранда? Она поможет, — Стивен говорил утвердительно, хотя где-то в глубине души сомневался в собственных словах. — Иначе зачем было бы затевать все эти пляски? Если Майкл узнает, какое количество важной информации попало к нам через её каналы, повесит Миллер собственноручно, предварительно вздёрнув на дыбе тебя.       Камски дрогнул. Он сжал губы, зачем-то вытащил из кармана зажигалку, повертел в руке и снова убрал. Только после этого ответил:       — Я не знаю. Не уверен, что мы точно понимаем, что происходит там, в корпорации. Может статься, что Миранда будет бессильна противопоставить что-то Майклу. Она и так отлично держится, и мне бы не хотелось, чтобы она слишком быстро сдавала занятую позицию. Поэтому… поэтому мне придётся действовать так, как будут того требовать обстоятельства.       Стивен медленно выдохнул, потирая ладонью шею.       — Очень обнадёживающее заявление, Эл. То есть ты хочешь сказать, что Миллер будет продолжать играть под дудку Баррета, а ты в случае чего подставишь себя под удар, чтобы она и дальше могла исполнять его приказы? Тебе не кажется, что это не тянет на рейдерский захват? В чём тогда смысл? Что такого у Баррета есть на тебя?       — Я не пытаюсь тебя обнадёжить. И я никогда не говорил, что будет легко. Ты хочешь услышать от меня вдохновляющие слова? Хочешь, чтобы я заверил тебя, что всё просчитано? Что Баррет будет вести себя кротко, Миранда займёт мою сторону, а в Киберлайф все примут моё возвращение как данность, и мы будем петь Кумбайа, взявшись за руки? Боюсь, я не могу сказать ничего подобного.       — Это я уже понял.       Камски затушил сигарету. Сделал это аккуратно, почти педантично. Потом сцепил руки на парапете и наклонился чуть вперёд, вглядываясь в темноту.       — В системе слишком много независимых переменных. К сожалению, я могу отвечать только за свои личные действия и свою собственную реакцию на внешние изменения. Я не сомневаюсь в лояльности Миранды, но не уверен, что она будет способна проявлять её и дальше. Придётся действовать без страховки, самостоятельно, ориентируясь на нарощенные силы. К тому же… к тому же стоит помнить, что Баррет не умеет прощать. И на удар, нанесённый исподтишка, он ответит ударом сильнее.       — И это особенно паршиво, потому что ты всё равно пойдёшь завтра туда.       — Да.       — Даже без твёрдой уверенности в поддержке Миранды?       — Да.       — И даже не понимая, чем нам придётся заплатить за такую дерзость?       — Да.       Стивен покачал головой.       — Такое ощущение, что мы возвращаемся в горящий дом, который вот-вот рухнет.       Камски на этот раз всё же усмехнулся.       — Был бы дом чужой, я бы, может, и подумал, стоит игра свеч или нет. Но это мой дом. И я хочу его вернуть.       Они снова замолчали. Вечерние сумерки окончательно уступили свои права ночной темноте, и крыша ангара теперь казалась островком, отрезанным от всего мира. В воздухе витали запахи сырости и дизтоплива. Над головой висело низкое беззвёздное небо.       Стив бросил на Элайджу последний  короткий, внимательный взгляд перед тем, как спуститься с парапета. С удивлением увидел перед собой не гения, не создателя и не человека, всегда уверенного в своих действиях, а просто уставшего мужчину, стоящего на холодном ветру. И увиденное Стива ужаснуло.       Эл был напуган. И растерян. И при этом — собран и сконцентрирован, как никогда раньше. Будто готовился не к триумфальному возвращению в стены родной компании, а к войне, из которой никто не может выйти безоговорочным победителем.

***

      Линда приехала в участок так быстро, как смогла. Пришлось немного повозиться, подыскивая такси: автоматические приёмные станции неохотно отправляли роботизированные автомобили в район, где жил Хэнк. Потратив на сборы не более получаса, Линда за рекордные сорок минут добралась до департамента — чтобы оказаться в самом эпицентре разразившегося над головой Хэнка скандала.       — У неё был рак, причём в терминальной стадии, — снимая перчатки, Линда отбросила их в мусорку. — Как и остальные ваши клиенты, миссис Рокк могла беспокоиться только о неоформленном завещании. Слушайте, если Фаулер узнает, что вы двое тут, отстранит и меня. Свалили бы.       — Да плевать, хуже уже не будет, — Хэнк, склонив голову вперёд, покусывал большой палец. — Мне пришлось выложить Джеффри всё, что мы успели узнать. Всё, как есть. И он действительно собирается привлекать к расследованию ФБР.       — Вот уж действительно здравая мысль, — заметила Линда, облизывая пересохшие губы. Оглядев бездыханное тело миссис Рокк на столе, без колебаний прикрыла её наготу. Вскрытие можно было завершить и позже, тем более что Линда не собиралась облегчать жизнь Фаулеру. — Послушай, если ставки стали такими высокими, может быть, ваше отстранение не столь уж и несвоевременно? Подумай сам. Посидите дома какое-то время. Я не знаю… крышу почините, что ли. Займитесь собой.        — Мы не можем, — Коннор, молчавший до сих пор, заговорил тоном ровным и уверенным. — Вместе со всеми документами Риду передадут и архивы Девятого. Во всяком случае те, которые мы успели собрать. Я понимаю, что вещественные доказательства нельзя выносить из ДПД, но это не значит, что этим правилом нельзя пренебречь.       — Ты хочешь сказать, что Рид станет сотрудничать с Киберлайф? — Линда даже хохотнула. — Этот чёртов ненавистник андроидов вдруг воспылает желанием помогать мразям из корпорации? С какого перепуга?       — С такого, что его цель сейчас совпадает с их целью, — Хэнк нахмурился. — Для Миранды Гэвин может стать очень удобным рычагом управления здесь, в ДПД. Чёрт, я не удивлюсь на самом деле, если узнаю, что он уже сейчас сотрудничает с кем-то из Киберлайф. Всё крутится вокруг работы этих девяти психопатов. Кто первым достанет Девятого, тот первым получит возможность убрать с дороги всех активных девиантов. Это может спасти Киберлайф от банкротства.       — Да, но вы говорили, что по отдельности эти, как их там — архивы? — не работают, — Линда упёрла руки в бока. — Что толку, что Миранда будет иметь доступ к нашим хранилищам.       — Линда, ты явно не понимаешь, какие разработки они смогут продавать массам, используя то, что спрятано в данных Девятого, — Андерсон, ухмыльнувшись, покачал головой. — Если всё, что говорила Мириам, правда, если то, что она упоминала, реализуемо…       — А что она говорила? Зачем ты вообще стёр запись? Ты ведь осознаёшь, какие теперь у тебя будут проблемы, Хэнк? — моргнув, Линда тяжело вздохнула. Конечно, Андерсону просто было плевать на последствия. И, конечно, он в первую очередь думал о деле. Поэтому и стёр запись допроса, опасаясь лишний раз светить конфиденциальными данными.       Только вряд ли столь благородная мотивация могла оправдать его, с точки зрения закона.       — Я стёр всё, потому что не собирался оставлять на серверах запись, в которой доктор Рокк открытым текстом вещает о возможности перезапуска чёртовой, мать её, эволюции, — Хэнк, убрав руки от лица, поднял к Линде тяжёлый взгляд.       — Уверена, она просто несла чепуху, — оглядывая мёртвую Мириам, Линда хмурилась. Много раз видела самоубийц, но никогда прежде не встречалась с теми, кто убивал себя целенаправленно прилюдно, устраивая из смерти низкопробный перформанс. — Скорее всего, сошла с ума на фоне развивающейся болезни. Запись смогла бы подтвердить твою…       — Она говорила правду, — Коннор перебил Линду. Перебил резко и грубо. — Нет необходимости подвергать сомнениям важность хранимых в файлах миссис Рокк данных.       — Если даже половина из того, что она наплела, реальна, цирк с девиантами покажется всем просто семейной ссорой на кухне, — Хэнк с напарником безоговорочно согласился. И Линда, удивляясь, вскинула брови вверх. Обычно Андерсон не проявлял такой непредубеждённости по отношению к технологиям. — И да, теперь Миллер, чуть подсуетившись, в любой момент сможет добраться до архивов, которые сейчас находятся в хранилище.       — И это всё равно не повод для игры в подпольных борцов за справедливость, дебилы, — терпение Линды, изрядно пообтрёпанное постоянным стрессом, наконец, лопнуло. — Тебя отстранили, Андерсон. Забрали значок, и я очень сомневаюсь, что тебе его вернут. Поверь, ор Фаулера — цветочки в сравнении с отделом внутренних расследований. Эти ребята не станут слушать никакую чушь про Девятого и Киберлайф. Их будут интересовать простые факты. Например, почему не велась запись допроса. Или, допустим, как так получилось, что свидетельница смогла добраться до табельного оружия офицера полиции? Сможешь ответить на эти вопросы вразумительно? Если нет, то можешь уже идти наверх и собирать манатки.       Всё, что она говорила, было чистой правдой. Коннор, вслушиваясь в слова Линды, устало опустил плечи и начал нахаживать круги по полу морга. Хэнк, однако, казалось, был озадачен совершенно другими вещами. Он, иногда поглядывая на прикрытую простынёй Мириам Рокк, о чём-то лихорадочно думал.       — Знаешь, может, и хорошо, что меня отстранили именно сейчас, — он, спустя пару минут молчания, выпрямился и вытащил из кармана куртки потрепанный телефон. — И я даже рад тому, что Фаулер передаст дело в ведение федералам. У них больше прав и полномочий, так что…       — Да неужели ты образумился? — протянула Линда, скептически оглядывая Хэнка с головы до пят.       — Конечно, образумился, — Хэнк, подмигнув, набрал какой-то номер. — А ещё у меня есть друг в ФБР, который порвал бы любого за право оказаться здесь и сейчас рядом с нами. Так что, может быть, не так уж всё и плохо.