Глава 25.2: Камски

      Когда страх управляет рассудком, рассуждениям нельзя доверять, даже если они кажутся последовательными и логичными. А Джудс боялась. Она проснулась в холодном поту, услышав сквозь дрёму беседу Линды — последняя говорила с кем-то по телефону, изредка бросая в трубку короткие рубленые фразы.       Страх не прошёл и после того, как они с Линдой распрощались. Он глодал кости Джудитт изнутри и ввергал в пучину хаоса уставший, перегретый ум. Не зная, что делать и куда отправиться за советом, Ким проводила миссис Парк на работу, после чего, спешно собравшись, покинула дом лейтенанта Андерсона, напоследок чмокнув в огромный нос грустного мохнатого пса.       Джудитт не хотелось никуда ехать и совершенно точно ей не хотелось работать. Воспоминания о произошедшем постепенно всплывали в голове подобно кадрам из старого кино — чёрно-белые картины дикого насилия, скрежет металла, блеск клюшки в воздухе.       Ким решила направиться в Уайт-Холл. Она не хотела встречаться с кем-то из знакомых, но тревога не утихала, и Джудитт, не находя себе места, решила, что хочет обсудить с кем-то пережитое. С кем-то, кто сможет молча выслушать весь поток её истерических мыслей и чувств. Бен казался подходящей кандидатурой.       Растерянная и уставшая, Джудитт ехала в такси, глядела сквозь мутноватое стекло на серый Детройт и гадала, почему мисс Миллер поступила так, как поступила. Должна была существовать причина, которая смогла бы оправдать такую хладнокровную жестокость. Но существовала ли она на самом деле? Джудитт не знала. Просто не хотела верить, что Миллер способна на убийство.       Подавляющее большинство людей не согласилось бы с позицией Джудс. Для многих разумные машины оставались прежде всего просто машинами, не способными к осознанию себя самих. Люди, давно привыкшие к окружающему насилию, совершенно бездушно взирали на чужие страдания и боль — воспитанный в них эгоизм лелеял растущую толерантность к расчеловечиванию.       Кровь по телевизору? Скучно. Издевательства над детьми? Уже приелось. Наркомания? В порядке вещей. Сомнительные сексуальные практики взамен чувств? Лучше, чем верить в любовь. Война в далёких странах, где миллионами гибнут люди? Виноват политический режим. Катастрофа? Болезни? Голод? Обесценивание моральных принципов стало для людей новой религией — эстафетная палочка аморальности передавалась из рук в руки, отодвигая границы дозволенных фантазий. Люди стали жадными до зрелищ. Они оправдывали свою похоть и прихоти сторонними природными потребностями, всячески игнорируя банальную правду — зло было в них самих. И они ему потакали.       Андроиды сделали грех легальным. Они стали инструментом самоуничтожения человечества. И лишь поэтому люди не могли им сострадать. Люди не жалели себе подобных, разве могла их сознательность охватить ещё один вид? Нет, конечно.       Но Джудитт казалось, что Миранда другая. Ей казалось, что Миллер понимает больше обычного человека. Она увидела в Миранде образ великого будущего и захотела в это будущее поверить.       Образ разбился вдребезги, когда мисс Миллер подняла на Коннора свою клюшку. И теперь Джудитт не знала, во что ей верить.       Закрыв глаза, Ким постаралась задремать. В роботизированных такси всегда поддерживалась комфортная температура, а воздух оставался свежим и ароматным. Неспешная езда сквозь бешеный поток машин убаюкивала, и в скором времени Джудс погрузилась в туман полусна-полуяви. Мысли разрозненными потоками скользили между висков, перетекая одна в другую.       Она добралась до Уайт-Холла уже после обеда. Сразу направилась к помещениям для отдыха персонала, решив принять душ перед тяжёлым днём. Управившись с туалетом, прилегла на диван в кафетерии и уснула.       Проспав до самого позднего вечера, Джудс видела только кошмары, погружённые в реки тириума и алой человеческой крови.

***

      Коннор вышел из кабинета Фаулера быстрее Хэнка. Джеффри орал на него чуть менее пылко и страстно, вероятно, потому, что уже сорвал голос. Отчитав андроида за допущенные промахи, нехотя забрал и его значок. Коннор расстался с этим милым атрибутом власти без особой горечи. Чтобы работать хорошо, он не требовался, а в официальном одобрении действий Коннор больше не нуждался.       Уже направляясь к двери, он заметил за стеклянной стеной стоявшего вдалеке Рида. Гэвину последнее время Фаулер поручал довольно сложные и интересные дела, так что говнюку точно было чем заняться. Он, к слову, и занимался — торчал в ДПД с утра до ночи, рылся в бумагах, оформлял вовремя отчёты. Вёл себя как классический пай-мальчик, желающий выслужиться перед начальством перед ежегодной выдачей премий.       До какого-то момента Коннора такое положение дел вполне устраивало. Он даже не испытывал особых тревог, когда Фаулер перепоручил Риду расследование убийства прокурора Смита. Но теперь, наблюдая за Гэвином издалека, захлебнулся внезапным порывом ненависти.       Рид разговаривал с Мирандой. Они стояли в самом тёмном и затрапезном углу департамента и о чём-то мило беседовали.       Фаулер ещё что-то пробурчал за спиной, но Коннор его не слушал. Потерял всякий интерес к речи начальника, полностью сосредоточив внимание на Гэвине и Миллер.       Слова Миранды в допросной его вначале опустошили. Потом принесли боль. И вот теперь пробудили в Конноре злобу.       Он злился на Миллер. Злился за то, что она позволила ему поверить в чистоту своих чувств. Злился за пустые надежды, которые она разожгла в его сердце и в сердцах его друзей. Злился за допущенную ею подлость и за ядовитое равнодушие, проявленное при последнем разговоре.       Конечно, она не собиралась отворачиваться от своих планов. Ей всё ещё нужен был Девятый. И, естественно, она всё ещё желала найти способ отключить одновременно всех девиантов по всему земному шару. Это бы гарантировало дальнейшее процветание Киберлайф. Она мысленно уже допускала геноцид и, вероятно, уже отрепетировала в своём прозорливом уме все этапы грядущей войны.       Но больше всего Коннор злился на Миранду за то, что она говорила сейчас с Ридом. Улыбалась ему и флиртовала, шутила и смеялась, будто ничего в её жизни кардинально не поменялось. Коннор, спускаясь с лестницы кабинета Фаулера, глядел вдаль, всматривался в лицо Миллер и до конца не верил, что её улыбка — просто очередная маска.       Она так искренне заигрывала с Гэвином и так красиво хихикала, что заподозрить её в двуличии не смог бы даже сам Янус. И Коннор, понимая, что Миранда просто пытается обзавестись новыми фигурами для продолжения своей партии, всё равно воспринял её улыбку как удар под дых.       Ревность как таковая ему до сих пор была незнакома. И первый её хук Коннор пропустил, задыхаясь беспочвенным желанием подойти к беседующим людям, чтобы набить Риду морду. Он не понимал причин испытываемого смятения. Пытался сопротивляться волнам ярости и всякий раз проигрывал им бой, утопая в болезненных ощущениях предательства и обмана.       Наверное, он бы даже сломался. Наверное, не утерпел и подлетел бы к Риду, твёрдо намеренный выбить ему все зубы и пересчитать кости. Если бы не крохотный голубой, сверкающий камень на тонкой ниточке, свисающий с шеи Миллер.       Она всё ещё не снимала подвеску.       Его злость никак не проявлялась внешне. Ни словом, ни действием Коннор не выдал внутреннего раздрая. Спокойно подойдя к своему рабочему месту, плюхнулся на стул и уставился в пустоту перед собой. Хэнк, всё это время дожидавшийся его перед выключенным терминалом, тоже наблюдал за беседой Миллер и Рида.       Какое-то время они сидели в полном молчании.       — Только давай без сцен, с меня на сегодня ора достаточно, — буркнул Хэнк спустя какое-то время. Коннор, моргнув, качнул головой.       Гэвин в отдалении что-то сказал, и Миллер снова улыбнулась. Склонила голову к плечу и коснулась пальцами рукава его пиджака будто невзначай. Рид, польщённый оказанным вниманием, заметно приободрился и даже расправил плечи. Вид у него стал тот самый — самодовольный и до тошноты уверенный в своей мужской неотразимости.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — Коннор, наблюдая за немой сценой между Ридом и Мирандой, вдруг с пугающей ясностью понял: Миллер вообще не была настроена на разговор. Она покупала Рида. Располагала к себе. Приручала. И справлялась со своей новой ролью безупречно.       — Хочешь сказать, не хотел подойти к этому подонку и врезать? Даже я бы хотел, — Хэнк, почесав небритую щёку, вначале покосился на напарника, потом на Гэвина.       — Нет, не хотел, — ответил Коннор без промедления и запинки. Пожалуй, слишком спешно и однозначно.       — Хреново врёшь, — Хэнк, тяжело вздохнув, опустил взгляд к столу. — У тебя сейчас лицо человека, который хочет либо сделать громогласное признание в любви, либо придушить кого-то. И, признаться честно, оба варианта дерьмовые.       Коннор заметил, как Миранда сокращает дистанцию между собой и Ридом. Показательно. Очередной резкий укол ревности вынудил его отвернуться.       — Я не понимаю, зачем она это делает.       — А я хорошо понимаю, — протянул Хэнк лениво. — Потому что ей всё ещё нужен доступ в участок и кто-то в ДПД, способный нас с тобой заменить. Рид тщеславный мудак. А мудаков проще всего купить вниманием. Мир вообще держится всего на двух вещах: сексе и деньгах.       На секунду скривившись, Хэнк тут же неохотно добавил:       — Иногда ещё на идиотской любви. Но это скорее исключение, подтверждающее правило.       Коннора передёрнуло от отвращения. Он пока плохо понимал, что происходит. С трудом подступался к мысли о том, что ему с Мирандой больше никогда не удастся поговорить откровенно. Никогда не удастся услышать от неё искреннего слова. Его воротило от понимания, что она обхаживала сейчас Рида. Он принимал логические причины, которые могли побудить её действовать так и никак иначе, но не мог пересилить себя и принять эти причины морально.       Тем временем разговор в отдалённом углу, кажется, подходил к концу. Гэвин отчего-то ухмыльнулся, кивнул Миранде, что-то сказал и, засунув руки в карманы кожаной куртки, направился в сторону архивного отделения. Миранда осталась стоять на месте, провожая Рида глазами. На секунду её лицо изменилось — улыбка стремительно сползла с лица, приподнятые брови опустились к переносице. Не было больше насмешливой и соблазнительной женщины. Её место заняла уставшая и одинокая фигура, лишённая индивидуальности.       Миранда едва заметно коснулась пальцами подвески на шее, затем медленно выдохнула и двинулась к выходу из отдела. Коннор, с трудом удержавшись на стуле, убедил себя, что бежать следом за Миллер не стоит.       — Я почему-то надеялся, что ты ломанёшься за ней, — заметил Хэнк уже тогда, когда Миранда скрылась за турникетом.       — Это было бы глупо, — ответил Коннор, понимая, что прав.       — Глупо и неправильно, Коннор, — разные вещи. Что теперь?       — А что теперь?       Они рассеянно переглянулись. Коннор не знал, как следовало поступить. Хэнк периодически названивал кому-то в ФБР, надеясь заручиться поддержкой федералов. Надежды на мирное урегулирование случившегося не было: Фаулер действовал по инструкции, а инструкция предполагала возбуждение внутреннего расследования, на время которого Хэнк и Коннор лишались права работать в департаменте.       — Предлагаю дождаться пересменки и двинуть домой. Сможем попрощаться с Линдой. Что скажешь? — Хэнк и сам понятия не имел, как теперь вести себя правильно. Знал, что ближайшие два месяца придётся снова и снова отчитываться перед комиссией, детально описывать случившееся, искать оправдание допущенным ошибкам и, как казалось Коннору, совсем не был рад подобным перспективам.       — Я… — Коннор неловко посмотрел в сторону турникетов. Будь он человеком, то, пожалуй, захотел бы утонуть на дне бутылки. Но, к сожалению, был лишён даже этого права. — Я не против.       Он желал бы добавить что-то ещё к своим словам, да только не знал, что именно. Ему не хотелось возвращаться домой. Он был слишком измучен последними событиями, чтобы рассуждать здраво. В своих мыслях Коннор снова и снова убивал вначале Майкла, потом Рида, а растущее непонимание подпитывало злость на Миранду. И эта самая злость Коннора буквально убивала.       Вопросительным знаком мысли сошлись на Девятом. Его нужно было поймать. С его действий началась череда происходящих событий, на них она и должна была закончиться. Коннору казалось, что за личностью номера Девять скрывалась вся правда: стоило только слететь таинственным теням с образа этого загадочного персонажа, не осталось бы места для лжи, манипуляций и полуправды. Его монументальная и недостижимая фигура больше не смогла бы скрывать за собой чужие цели и корыстные планы.       Коннор знал, что предвзят. Знал, что хочет поймать Девятого, чтобы спасти Миранду, а не для того, чтобы прекратить нескончаемый поток смертей. Но одно другому не мешало.       — Ты же не всерьёз намерен просто взять и отказаться от дела, верно? — задумчивый, Хэнк уставился на напарника долгим, довлеющим взглядом. — Я, разумеется, упакую Пинки и заберу домой на время. Поступим, как скажешь.       — А ты разве отказался от своего желания первым добраться до номера Девять? — Коннор ответил вопросом на вопрос, прекрасно зная, что Хэнк подзадоривает в нём и так не на шутку разбушевавшееся раздражение вполне намеренно. — Я что-то очень сомневаюсь.       — Конечно нет, шкет, — Андерсон, ухмыльнувшись, притянул к себе пышное миниатюрное деревце в дорогом горшке. Отчего-то растение лейтенанту очень полюбилось. — Но я должен был спросить тебя, чтобы понять, как далеко ты готов зайти, чтобы во всём разобраться.       Вопрос показался Коннору практически несущественным. Они и так зашли слишком далеко.       — В пределах разумного, — заявление прозвучало твёрдо, и Хэнк, услышав его, лишь вздохнул. Если он и надеялся на другой ответ, то не подал вида. Во всяком случае, не удивился услышанному.       Коннор, нахмурившись, упёр взгляд в сухой бонсай, стоявший на его собственном столе. Безжизненный ствол покрылся пылью и выглядел жалко. Но выбрасывать мёртвое дерево всё равно не хотелось.       Не был он готов прощаться с Мирандой вот так. Не был готов отпустить и забыть, похоронив воспоминания и чувства. Карандаш, который он вертел всё это время в руке, хрустнул под давлением пальцев, переламываясь на две половинки.       Из головы не шёл запах лимона и корицы.       На самом деле, Коннор соврал. Он был готов отдать всё, что имеет, лишь бы добраться до правды. Буквально — всё.

***

      Очертания предметов терялись в холодном вечернем мраке: свет разливался по кабинету туманной поволокой, и Майкл, наслаждаясь тишиной, вглядывался в игру окружающих его теней. За панорамными окнами ночными огнями сверкал никогда не засыпающий Детройт.       — Ты придумал, как выкурить этого мерзавца из норы? — качнув бокалом, Баррет поднёс к лицу дымящуюся сигару. В воздухе висел тяжёлый запах дорогого дерева, табака и крепкого алкоголя. — Мои друзья ждут результатов, а результаты, как ты понимаешь, мы можем им предоставить только после плотного общения с Девятым.       Морган, стоявший поодаль, сделал шаг вперёд, выныривая из полумрака. За бликами очков нездоровым блеском сверкали его синие, очень хищные глаза. Взгляд Майкла задержался на руках Скотта — длинными пальцами подручный поигрывал двумя золотыми шариками Граниса.       — Его не поймать стандартными методами, — Скотт говорил тихо, но вполне уверенно. — Цифровой след вычислить невозможно. Во всяком случае, у меня не получилось. Моей квалификации не хватает. Виноват.       Он замолчал, и Майкл, вытянув губы в трубочку, хмыкнул. Что ж, Морган хотя бы имел смелость признать собственную некомпетентность перед начальником. Редкое нынче качество, особенно среди старшего персонала. В целом, пожалуй, Баррет не испытал удивления. Скорее, наоборот. Он услышал от Моргана то, что и хотел услышать.       Вряд ли человека, способного в одиночку запустить маховик революции, можно было поймать на какой-нибудь простой осечке. Нет, Девятый совершенно точно действовал на опережение. Хороший тактик. И — гениальный стратег.       В бокале деловито плескался виски. Майкл, поигрывая им, какое-то время молчал, наблюдая за тем, как Морган — бледный и явно взволнованный — ждёт приговора. Конечно, можно было бы наказать Скотта. Показать ему лично, что бывает с теми, кто не справляется с важными заданиями. Но Майклу начинало казаться, что существует вариант интереснее.       — Мы словим его на живца. Миранда занималась разработкой пакета программ, способного разом отключить всех девиантов. Думаю, пора узнать, завершён ли этот этап работы.       Баррет знал наверняка, что завершён. Миллер никогда не стеснялась применять свои знания в сомнительных проектах. И всегда доводила начатое до конца. Конечно, плотное общение с андроидами могло повлиять на её жизненную позицию, но проявленная у Башни лояльность говорила об обратном.       Морган, вздрогнув, непонимающе уставился на Майкла, будто ожидая пояснений к услышанному.       — Что вы хотите, чтобы я сделал?       Ухмылка сама собой коснулась губ, и Баррет, хохотнув, отпил из бокала. Яркий дубовый вкус разлился во рту обжигающей волной.       — Я хочу, чтобы ты отправился к Миранде и убедился в том, что мы готовы к проведению тотального отключения девиантов. Доступ к Башне получен, доступ к архивам Девятого мы имеем. Впервые нам предоставляется возможность убить двух зайцев одним выстрелом: избавиться от некорректно работающих машин, заодно выкурив их неуловимого патрона из норы.       — Вы хотите, чтобы я запустил с помощью Аманды программу ликвидации Миллер? — Морган, казалось, даже взбодрился. Маячившая на горизонте перспектива геноцида его искренне веселила. — Убить всех девиантов?       — Если допустить пару утечек, Девятый сам явится в Башню, чтобы нам помешать, — Баррет улыбнулся. — Вряд ли в мире существует аппаратура, способная превзойти Аманду в цифровых мощностях. Значит, мистеру Членососу придётся поднять свою жирную задницу с дивана и попытаться прервать наши планы физически. А разве не этого мы добиваемся? Схватим его там. Что скажешь?       — Общественность? — Морган скалил зубы. На самом деле его в последнюю очередь волновало мнение толпы. Он был бы рад сжечь весь Детройт, лично содрать кожу с каждого девианта, а после, устроив кровавый пир, купаться в слитом с их трупов тириуме.       — Мы не обязаны отчитываться перед общественностью за гибель свободомыслящих машин, — Баррет долго думал о предстоящем веселье. Размышляя о Девятом и его великом даре человечеству, снова и снова приходил к выводу, что не собирается делиться добычей со всем миром. — Раз уж они такие свободные и независимые, пусть сами разбираются со своими проблемами, верно? Правду мы купим, а СМИ её растиражируют. Не беспокойся. К тому же мы ведь всегда можем столкнуть лбами интересы сторон. Сможешь организовать?       — Разумеется, считайте, что всё готово, — Морган ответил без запинки, и Баррет, глядя на него, отчего-то решил, что Скотт действительно не врёт. Конечно, он не был лишён недостатков и совершал много глупостей, особенно когда позволял внутренним демонам брать верх над разумом. И всё же Баррет прощал Моргану маленькие грешки — хотя бы потому, что они с лихвой окупались безграничной кровожадностью Скотта. — Что с Миллер?       — Завтра будет переизбираться управляющий корпорацией. Думаю, Миранда будет занята делами более насущными. К тому же она прекрасно справилась у Башни, согласись? Мне казалось, что вся эта полицейская чепуха пробудила в моей девочке эмоции, быть может, даже гуманизм. Очень радует, что я ошибся. Так что она передаст тебе доступ к своим наработкам без лишней мелодрамы и сентиментальности.       Скотт отчего-то скривился. Он не был доволен необходимостью работы бок о бок с Миллер. В равной степени упрямые и жестокие, они никак не могли найти общий язык. В целом Баррету казалось, что в этом и нет никакой необходимости. Ему нравилась их разобщённость.       Майкл поднялся с кресла и медленно подошёл к окну. В стекле отразились и огни города, и его собственный силуэт — тёмный, почти неподвижный. Где-то внизу текла жизнь, бесконечная, шумная и вполне предсказуемая в своей жадности. Люди ели, спали, изменяли, ругались, рожали детей, боялись завтрашнего дня и мечтали, чтобы кто-нибудь умный решил за них все проблемы. Майкл всегда любил эту простую истину. Она позволяла управлять миром, распределяя в массах верные пропорции страхов и надежд.       — Главное — не упустить момент, Морган, — голос Баррета стал на пару тонов ниже. — Доставь мне Девятого и его архивы, с остальным мы сумеем разобраться позже. И — если понадобится — не сдерживайся. Действуй свободно. Если нужно убрать кого-то с дороги — убирай. Без колебаний.       Скотт больше не задавал вопросов. Он коротко кивнул и двинулся к двери. Уже у выхода обернулся, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Дверь за ним закрылась почти бесшумно.       Майкл остался один.       Он подошёл к столу, стряхнул пепел с сигары в тяжёлую мраморную пепельницу и снова посмотрел на город, распростёртый у его ног. Девятый был умён. Очень умён. Возможно, даже умнее большинства тех самоуверенных идиотов, что сейчас заседали в совете директоров Киберлайф, в ДПД или в мэрии. И именно поэтому охота на него так Баррета забавляла.       — Ну же, — тихо произнёс Майкл в пустоту, обращаясь к невидимому противнику. — Сделай ход.       Азарт кипел в крови, а мысли о скорой победе пьянили. Глядя, как в тёмном стекле дрожит отражение его собственной улыбки, Баррет утробно рассмеялся.

***

      Уайт-Холл встретил Миранду не тишиной, а странным гомоном. Работали лифты, шуршали где-то за стенами вентиляционные шахты, в глубинах бесконечных коридоров мигали панели серверных.       Миранда прошла через центральный холл, не глядя по сторонам. Каблуки опускались на полированный камень пола с коротким, чётким стуком. Держать ритм оказалось не сложно: высчитывая шаги, Миллер двигалась вперёд, всячески прогоняя прочь мысли о прожитом дне. Яркие образы спонтанно наваливались на сознание — кровь, лицо Мириам, Коннор в допросной, Хэнк с перекошенным от ярости лицом, чужие вопросы, собственные ответы. Избавиться от них не выходило, зато получилось притупить интенсивность медикаментами.       До своих апартаментов на верхнем уровне она добралась за полночь. Пропуск, стеклянная дверь, короткий зелёный сигнал, приглушённый свет белого стерильного помещения. Миранда остановилась только внутри, когда автоматика мягко закрыла створку двери за спиной.       Чудовищная усталость навалилась мгновенно и разом. Медленно стянув с себя жакет, Миранда бросила его на пол. Кое-как расстегнула пуговицы блузки. Неловкие пальцы всё хуже справлялись с мелкой моторикой. Миллер тяжело и надсадно вздохнула.       Она не ждала от грядущего дня ничего хорошего.       Голосование совета директоров всегда проходило одинаково паршиво. Сборище вежливых уродов в дорогих костюмах. Умники, конечно, станут говорить о стабильности, преемственности, доверии инвесторов. Майкл будет смотреть на неё своим довольным, хищным взглядом. Театр продолжит играть хорошо отрепетированную пьесу по заранее заданному сценарию, и её имя в повестке дня, конечно, будет одобрено на должность управляющего Киберлайф.       Миранда прошла в ванную, на ходу стягивая с себя остатки одежды. Поймав в огромном зеркале собственный взгляд, остановилась на секунду, изучая отражение. Выглядела даже паршивее, чем ожидала. Лицо слишком белое, скулы слишком заострённые. Под глазами пролегли серо-фиолетовые синяки. На шее всё ещё проступала тонкая красноватая полоска от воротника блузки, жёстко врезавшегося в кожу весь день. Она смотрела на себя без особой жалости, но с великим отвращением. Отстранённый взгляд скользил по телу, подмечая до сих пор игнорируемые негативные изменения.       Прекратить самобичевание оказалось непросто. Миранда, заморгав, метнулась к душу и включила воду на весь доступный напор. Пар быстро заполнил стеклянную кабину, осел на плитке, скрыл контуры комнаты мутной влагой. Шагнув под горячие струи, Миранда почти сразу зажмурилась. Вода обжигала.       Она упёрлась ладонями в кафель и опустила голову. Горячие струи текли по затылку, по спине, вдоль позвоночника. На секунду Миллер показалось, что сейчас станет легче. Не стало. Рассуждения волчком крутились в голове, как вихрь, грозящий перерасти в торнадо.       Мёртвая Мириам не вызывала у Миранды сочувствия. Разъярённый Хэнк немного пугал. А при мысли о Конноре внутри что-то болезненно сократилось, и Миранда тут же прогнала прочь его образ почти с отвращением. Не сейчас. Не здесь. Она и без того слишком много вольности позволила себе в допросной.       Вода начала потихоньку остывать. Миранда выключила душ и ещё несколько секунд стояла в тишине, пока капли стекали с тела и падали вниз. Потом потянулась за полотенцем, тщательно вытерлась. Волосы. Плечи. Руки. Шея. На коже выступили мурашки: в ванной было довольно прохладно. Она надела длинный халат, вышла в спальню и села на край кровати, не включая яркий свет. Какое-то время смотрела на Детройт в окне, надеясь, что тревога в груди чуть-чуть поутихнет. Но нет.       За стеклом медленно плыл над ночным городом отражённый в облаках свет. Заворожённая этим зрелищем, Миранда нащупала на прикроватной тумбочке блистер, вытряхнула на ладонь таблетку и бездумно положила её на язык. Снотворное должно было помочь в борьбе с бессонницей. Во всяком случае, Миллер на это надеялась.       Она заснула на удивление быстро. Прилегла на кровать, закрыла глаза и тут же провалилась в объятия Морфея.       В ту ночь ей не снилось никаких снов.

***

      Линда валилась с ног от усталости. Она закончила с бумажной волокитой уже после пересменки. Заполнила все формуляры, оформила соответствующим образом вскрытие, закончила с протоколами и сдала всю кипу макулатуры из рук в руки Фаулеру. Шеф был всё равно недоволен. Линда, к слову, тоже.       Она давно распустила младший персонал, отправив всех пораньше домой, поэтому в морге витала тишина. Удостоверившись в том, что вверенное ей помещение находится в идеальном состоянии, Парк спешно собрала вещи, накинула на себя пальто и вышла из блока, закрыв за собой дверь на цифровой замок. Ужасный день подходил к концу, и мыслями Линда уже пребывала у себя дома, сидя на диване с бокалом красного вина в руке.       Пришлось снова вызвать такси. Благо, к зданию ДПД оно приехало довольно быстро — Линда даже не успела замёрзнуть. Маленький смарт, помигивая огоньками, аккуратно припарковался напротив центрального входа.       Андерсон догнал её уже на улице. Поравнявшись, остановился рядом. Некоторое время Хэнк молчал, неловко вытаптывая под собой брусчатку, и заговорил лишь тогда, когда Линда, закатив глаза, шагнула в сторону такси.       — Может, тебя подвезти?       Изо рта невольно вырвался горький смешок. Как всегда, вовремя.       — Какая внезапная галантность. Андерсон, тебя подменили?       — Нет. Просто хочу загладить вину за… за всё.       Линда окатила Хэнка ледяным взглядом. Меньше всего ей хотелось сейчас с кем-либо препираться. И уж тем более она не была настроена выслушивать очередную брань в адрес начальства.       — Простым «извини» тут не отделаться, Андерсон. Уж как-нибудь справлюсь, — сказала она раздражённо. Фыркнув, кивнула в сторону дожидавшегося её такси. — Не маленькая.       — Это я заметил.       В воздухе снова повисла нелепая пауза, которую очень хотелось заполнить хоть чем-то. Линда выжидательно глядела на Хэнка, гадая, скажет он ещё что-нибудь или просто молча удалится в закат. Лейтенант, немного помявшись, сунул руки в карманы куртки и чуть качнулся с пятки на носок.       — Спасибо, Лин.       Она моргнула.       — За что именно?       — За то, что помогла со вскрытием Мириам. За то, что ещё разговариваешь со мной после всего этого дурдома. Да и вообще…       Линда захотела отмахнуться. Возможно, сказала бы даже что-то язвительное, если бы нашла в себе силы, но день был слишком долгим и слишком тяжёлым. Просто пожав плечами, лишь вяло улыбнулась.       — Ты хреново выглядишь, Хэнк. Езжай домой и хорошенько отдохни.       — Ты тоже не цветёшь, знаешь ли.       — Спасибо за комплимент, я ценю.       Уголок его рта дёрнулся в слабом подобии улыбки. Андерсон смотрел на неё прямо и дружелюбно, отчего Линде стало одновременно тепло и неловко. Ей вдруг стало ясно, что простое прощание вряд ли будет уместным. Как и любые другие слова.       Наверное, именно поэтому всё и получилось так глупо.       Линда шагнула к нему сама, быстро и почти сердито. Встав на цыпочки, коснулась его губ своими — очень коротко, очень неловко, летучим прикосновением. Поцелуй вышел смазанным и таким внезапным, что Хэнк даже не успел сообразить, что происходит. Просто застыл на месте, ошарашенный и удивлённый.       Линда тут же отстранилась.       Секунда тишины после поцелуя показалась ей чудовищно длинной. Опустив взгляд, Линда развернулась в сторону такси. Щёки пылали, сердце бешено билось где-то на полпути к горлу.       Хэнк продолжал стоять. Судя по взгляду, у него из головы мгновенно пропали все мысли.       — Спокойной ночи, Андерсон, — найдя в себе силы оглянуться, Линда махнула Хэнку рукой. — И не вздумай влипать в новые неприятности.       Не дожидаясь никакого ответа, она быстро упорхнула в такси. Каблуки бойко застучали по влажному бетону. Чувствуя, как горит лицо и как внутри всё дрожит от волнения, Линда залезла в машину, захлопнула за собой дверцу и, часто-часто дыша, закрыла глаза.       Автомобиль почти сразу тронулся с места, мягко вливаясь в довольно плотный дорожный поток. Тёплый сухой воздух щекотал нос, и Линда, широко улыбнувшись, поняла вдруг, что больше не ощущает усталости или горечи. Попытавшись представить себе Хэнка, хихикнула. Наверное, он всё ещё стоял там, на улице, такой же растерянный и смущённый, как она сама.       И, как ни странно, такой порядок вещей Линду вполне устраивал.

***

      — Сегодня ведёшь ты.       Коннор ловко поймал ключи, вопросительно уставившись на Хэнка. Лейтенант после прощания с Линдой выглядел каким-то потерянным и задумчивым. По разумению Коннора, так мог выглядеть человек, внезапно откопавший на заднем дворе старого дома клад золотоискателей. Или, например, узнавший о плохом результате биопсии маленькой опухоли. Подумав пару секунд, Коннор подобрал подходящее слово.       Хэнк выглядел оторопевшим.       — Что-то случилось? — безобидный интерес не возбранялся, и Коннор, не особенно надеясь услышать ответ, обошёл старый автомобиль со стороны капота.       Хэнк, обнимая горшок с Пинки, смотрел прямо перед собой, жутко хмурился и что-то мычал себе под нос.       — Эй? Всё в порядке?       Приоткрыв дверь со стороны водительского сиденья, Коннор замер, слегка напрягаясь. Молчание Хэнка обычно ничего хорошего не сулило. Впадая в лёгкую панику, Коннор и сам начал перебирать в уме причины, которые могли расстроить Андерсона. Или не расстроить?       — Хэнк?       Он всё ещё стоял рядом с машиной с глупейшим выражением на лице и иногда постукивал пальцами по горшку со своим баснословно дорогим бонсаем.       — Чувствую себя на двадцать лет моложе и при этом на все сто лет старше. Всё в порядке.       Он наконец сдвинулся с места и подошёл вплотную к машине. Дёрнув ручку пассажирской двери, рухнул на сиденье и громко выдохнул. Пинки угрожающе затряслась в горшке, подрагивая стриженной листвой. Озадаченный больше прежнего, Коннор неторопливо уселся за руль и, заведя мотор, замер, не слишком торопясь давить на газ.       Любопытство, конечно, не самый порицаемый среди людей порок. И даже не самый страшный. Учитывая, какими тяжёлыми были последние два дня, Коннор надеялся, что Хэнк не станет слишком злиться, если он задаст ему пару наводящих вопросов.       — Даже не думай, — Андерсон, будто прочитав его мысли, предупредительно покачал головой. — Ничего не произошло, беспокоиться ни о чём не нужно. И тем более не надейся на какие-то объяснения с моей стороны.       — Объяснения чего? — положив руки на руль, Коннор искоса глянул на Хэнка. — Ты улыбаешься.       — Я не улыбаюсь.       — Просто наблюдение. Выглядишь дезориентированным и слегка смущённым…       — Богом клянусь, Коннор, если не заткнёшься, я пойду домой пешком, — рявкнул Хэнк, смущаясь при этом ещё больше. Странные перемены Коннора развеселили. — Ужасный ты всё-таки напарник, ты в курсе?       — А ещё ты выглядишь почему-то счастливым. Я не понимаю, что произошло. Объяснишь?       Хэнк надулся, покраснел и отвернулся к окну. Коннор, не зная, как реагировать на такую реакцию, лишь тепло улыбнулся краешками губ.       Наверное, не стоило мучить Андерсона расспросами.       С ними сразу стоило идти к Линде.