Глава 25.4: Камски

      — Я знал, что ты встретишь меня горячими объятиями, Майкл, — Элайджа имел наглость усесться за стол. Водрузив свою задницу на кожаное кресло, растёкся по спинке. — Что-то побледнел. Наверное, от волнения. Может, врача?       Он насмехался.       Баррет всегда считал себя хищником на вершине пищевой цепи. Человеком, который принимает жёсткие решения, ковыряет в зубах костями конкурентов и держит совет директоров в железном кулаке. Но сейчас, перехватывая холодный, хирургически точный взгляд Камски, он физически ощутил, как монолит власти под ногами начинает трещать и сыпаться.       — Пошёл отсюда вон, — слова вылетели изо рта с каким-то странным шипением. Кровь пульсировала в висках тяжёлым, перегруженным ритмом. В ушах стоял рваный металлический гул, словно внутри черепной коробки сломался какой-то громоздкий механизм.       — Видишь ли, Майкл, — Камски заговорил мягко, с той фирменной, почти ленивой снисходительностью, которая бесила Баррета до пены у рта. Элайджа вальяжно сложил пальцы домиком. — Финансовые рынки и юридические уловки — это просто очередная система алгоритмов. А алгоритмы я пишу лучше кого бы то ни было в мире.       Лицо Майкла пошло некрасивыми красными пятнами, желваки на скулах заходили ходуном. Он тяжело опёрся костяшками пальцев о столешницу, сверля Камски полным ярости взглядом.       — Позвольте я объясню, что происходит, прежде чем кто-то успеет понаделать глупостей, — по лицу Эла растянулась жутковатая ухмылка от уха до уха. Таким довольным Баррет его ещё никогда прежде не видел. — Начну, пожалуй, с самого простого, Майкл…       Улыбка с лица Элайджи сползла, уступив место неколебимому хладнокровию.       — Ты облажался.

***

      Элайдже показалось на секунду, что Баррет не удержится и всё-таки вцепится в него голыми руками. Он и прежде никогда не отличался сдержанностью. При этом Эл очень сомневался, что за прошедшие годы что-то в Майкле успело кардинально измениться. Тем более в лучшую сторону.       Кашлянув, Эл поочерёдно посмотрел в лицо каждого сидящего за столом акционера.       — Вы, должно быть, все следили за биржевыми сводками? Те странные, хаотичные флуктуации курса, та лёгкая необъяснимая волатильность на азиатских и европейских торгах, которую корпоративные аналитики, вероятно, списали на геополитический шум? Это была моя команда и я. Мы работали через теневые пулы ликвидности, через тысячи децентрализованных брокерских счетов-однодневок от Сингапура до Франкфурта, скупая активы микроскопическими, абсолютно невидимыми для финансовых радаров долями. Каждую миллисекунду, пока ты, Майкл, спал, пока ты пил свой элитный кофе, мы терпеливо откусывали по кусочку от твоей гигантской империи. С классической массовой скупки акций мы начали разминаться.       Эл старался не смотреть на Миранду. Он нуждался в её поддержке, но при этом не хотел переключать внимание Баррета на неё. Этого просто нельзя было допускать.       Камски снова медленно обвёл взглядом членов директората. Некоторых он знал давно и лично. Некоторые лица оказались новыми. И те, и другие пялились на Элайджу широко распахнутыми глазами.       — А теперь давай поговорим о твоей гениальной оптимизации, давай вспомним твою главную гордость — безжалостное сокращение штата и перевод целых вычислительных отделов на аутсорс, — Эл позволил себе тихий, искренний смешок. — Тебе ведь так нравилось резать бюджеты, отдавая разработку критически важных модулей безымянным фриланс-агентствам? Какая экономия на страховках и бонусах! Только вот ты даже не удосужился проверить, чьи именно сервера обрабатывают данные компании. Все эти десятки мелких, независимых субподрядчиков, которые прямо сейчас калибруют нейросети и латают дыры в облачной архитектуре Киберлайф — это моя сеть подставных фирм. Мои люди. Ты добровольно отдал мне центральную нервную систему собственной компании. Стоит мне только щёлкнуть пальцами и приказать людям остановить работу — всего лишь разорвать соединение на пару часов под предлогом технического сбоя, — и Киберлайф встанет намертво. Вся твоя хвалёная производственная линия мгновенно превратится в парализованный кусок экономического мусора.       От лица Майкла отхлынула краска. Бледный, но при этом на вид совершенно спокойный, он сжимал ладони в кулаки и смотрел Элайдже в глаза.       — Как только ты начал свои параноидальные кадровые чистки, вышвыривая на улицу ведущих разработчиков, архитекторов систем и аналитиков данных ради красивых цифр в квартальном отчёте, я просто открыл для них свои двери. Выбрасывать блестящие умы, которые знают всю нейросетевую архитектуру корпорации изнутри — интеллектуальный суицид. И знаешь, нанять уволенных тобой оказалось несложно: я покупал их уязвлённую гордость, их гениальность и их жажду справедливости, предлагая им то, чего ты лишил — свободу творить. Пока ты упивался мнимым величием в этом самом кабинете, уволенные тобой же люди с удовольствием принесли мне на блюдечке все твои секреты. Ты своими руками вооружил и озлобил мою армию, мне оставалось лишь дать им ресурсы.       Огромный кабинет сковала ледяная, какая-то доисторическая, жуткая тишина. Миранда, занявшая место главного управляющего, вообще не двигалась — прикованный к столу взгляд напоминал Камски взгляд дешёвой пластиковой куклы, которыми торговали в прошлом столетии.       — Ты настолько привык к вседозволенности и безнаказанности, что начал допускать глупые стратегические ошибки. Рейдерство — дело старое, инструменты захвата никогда не менялись. Давай я напомню тебе о тех долгах, которые имелись у Киберлайф. Я не просто выкупил твои долги, Баррет, это было бы слишком примитивно, в духе тех дешёвых биржевых стервятников, которыми ты так привык себя окружать. Я превратил твою финансовую несостоятельность в изощрённую ловушку, выстроив вокруг тебя невидимую, но абсолютно непроницаемую клетку. Те спасительные транши, которые удержали на плаву корпорацию в прошлом квартале? Те внезапные щедрые инвестиции от анонимных хедж-фондов, которым ты так искренне радовался, распивая коллекционное шампанское в этом самом кабинете? Это были мои деньги. Я искусно дробил капиталы, пропуская их через десятки подставных фирм и венчурных пустышек, чтобы ты, заглатывая наживку, продолжал чувствовать себя гениальным стратегом. Ты искренне верил, что привлекаешь независимый капитал и диверсифицируешь риски, но на деле с каждым подписанным контрактом, с каждым новым кредитным обязательством ты собственноручно передавал мне контроль над Киберлайф. Я незаметно стал твоим главным теневым кредитором, владельцем твоих ключевых логистических цепочек и держателем твоих патентов. Твои активы, твои производственные мощности — всё это уже давно заложено, переуступлено и юридически принадлежит мне. Ты старательно играл с людьми, Баррет, а я просто скупил землю под твоими ногами. И теперь, как ты сам понимаешь, в моих силах эту землю…       Камски скривил лицо, делая вид, что перебирает в уме тысячи возможных вариантов развития событий.       — … как бы это сказать? Качнуть. Я так крепко держу тебя за яйца, что при любом неловком движении ты рискуешь оказаться буквально корпоративным евнухом. Надеюсь, теперь понятно, почему ты не можешь меня выгнать? Если нет, я подожду, пока твои нерасторопные лизоблюды сподобятся проверить информацию.       Эл заставил себя улыбнуться. Происходящее не доставляло ему никакого удовольствия. От проделанных действий и произнесённых слов зависело слишком много. И Камски, предельно хорошо понимая критичность наступившего момента, смотрел на Майкла и ждал его реакции.       Баррет позы не менял — нависнув над столом, впивался в Эла злобными, совершенно безумными глазами. Он не был готов к удару. Не был готов принять те изменения, о которых ему поведал Эл.       Но теперь от Майкла мало что зависело по-настоящему.       — Конечно, у меня не контрольный пакет акций, но правом вето я располагаю, Баррет, — не настроенный больше шутить, Эл задумчиво нахмурился. Не испытывая никакого страха или волнения, он, к собственному удивлению, даже начал скучать. — И обладаю властью над производственными мощностями компании. Ты, конечно, можешь выгнать меня из зала прямо сейчас. Полагаю, будь я на твоём месте, так и поступил бы. Но гарантирую — уже через двадцать минут я сам разорю Киберлайф, и поверь, в нынешней ситуации эта задача не станет для меня удручающе сложной.       Вряд ли можно было ещё что-то добавить к уже произнесённым словам. Камски рассказал совету директоров всё, как есть. Им оставалось лишь признать факт допущенных ошибок. Конечно, после заседания они могли попытаться предпринять какие-то действия, чтобы отстранить Эла от управления корпорацией.       Но, во-первых, с финансовой точки зрения он обладал большей силой. И, во-вторых — не всем нравился Майкл. Далеко, далеко не всем.       В зале на пару минут снова повисла угнетающая тишина, в течение которой каждый присутствующий яростно осмысливал происходящее. Эл, закинув ногу на ногу, просто терпеливо ждал, понимая, что пока не может ни от кого требовать спешки.       — Согласно внутреннему уставу корпорации, прежде чем новый кандидат присоединится к члену совета директоров, действующий директорат должен одобрить на открытом голосовании его кандидатуру, — один из не знакомых ещё Камски мужчин, сидевший ближе к Миранде, оглянулся к Баррету. — Мы можем разобраться с мелочами потом, Майкл. Если мистер… эээ… Камски… говорит правду, то…       Эл не смог бы описать лицо Баррета в тот самый момент. Подходящих слов просто не существовало.       — Тогда давайте проголосуем, господа, — казалось, губы Майкла вообще не шевелились, пока он пропихивал слова сквозь глотку. Каменное лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций, стало серым и безжизненным.       Он согласился на голосование быстро и безоговорочно. Дал задний, потому как понимал — если Камски не блефовал, стоило любой ценой обернуть ситуацию в свою пользу. Одобрение процедуры делало из Майкла благотворителя, способного пойти на уступку врагу. Лишь ширма, прикрывающая стыдливо поджатый хвост сброшенного с трона узурпатора.       — А с документами… мы ознакомимся попозже, — и тут Майкл впервые улыбнулся, глядя прямо на Эла. Камски, прилагая неимоверные усилия, улыбнулся своему бывшему партнёру в ответ. Лицемерие всегда считалось признаком профессионализма в бизнесе.       И Эл, следуя давно установленным традициям, подхватил всеобщую игру, без особой брезгливости напялив на себя давно знакомый образ высокомерного ублюдка и нарцисса.       Снова.

***

      Миранда пока не имела права на голос, поэтому наблюдала за процедурой принятия нового кандидата в директорат молча и терпеливо. Она обвела взглядом тех немногих, кто решился присоединиться к Баррету в его негласно объявленной войне против Камски.       Встретившись взглядом с Дэрилом, слегка улыбнулась. Мистер Диаз, как и было оговорено ранее, ждал своей очереди. Он должен был проголосовать «за» Эла.       Их было подавляющее большинство — недовольных, алчущих справедливости мужчин, уставших от постоянных корпоративных интриг. Миранда знала каждого и с каждым успела провести множество приватных бесед.       Кого-то пришлось запугивать. С кем-то пришлось договариваться. А кому-то напомнить о неоплаченных долгах. Тем или иным способом она выторговала для Камски преимущество. И мистер Диаз разделял своё простое обязательство с другими, подобными ему, членами директората.       Поэтому, когда наступил момент голосования «за» и вверх взметнулось множество рук, одобряющих возвращение Камски в число главных руководителей фирмы, Миранда не удивилась. Не огорчилась. Не испытала никакого удовлетворения.       Она и так знала, чем закончится голосование. Давно готовила благоприятную почву для изменений. Пускала слухи то здесь, то там. Сливала Элайдже нужную информацию. Перенаправляла ему обновленные версии штатного расписания. Играла в шахматы на том уровне, к которому привыкла.       Голосование было открытым — и все видели, кто и какие решения принимает. Занять сторону воздержавшихся решилось всего несколько человек, чьи голоса не могли никак повлиять на общую расстановку сил. Миранда следила за всеми и запоминала лица. Чтобы впоследствии, анализируя ситуацию, вернуться к каждому члену директората персонально — с благодарностью или обещанием расплаты.       Стараясь как можно меньше двигаться, она вскользь глянула на Эла. Последний держался молодцом. Никакого волнения. Никаких страхов.       Губ коснулась едва заметная, полупрозрачная улыбка триумфатора. Майкл считал, что за ним стоит верная армия купленных карьеристов, но просчитался, забыв одну непреложную истину корпоративных войн: лояльность, приобретённая за должности и деньги, всегда капитулирует перед лояльностью, выкованной из страха и компромата.       Миранда плавно перевела взгляд на Баррета, с холодным академическим интересом наблюдая за его крушением. Он застыл в одной позе, словно парализованный. Краски стремительно покидали его некогда самоуверенное лицо, а глаза в откровенной панике метались по залу, натыкаясь на глухую стену отчуждения. Те самые люди, которые ещё вчера заискивающе заглядывали ему в рот и клялись в преданности, теперь смотрели сквозь него. Иллюзия абсолютной власти, которой Майкл так упивался последние годы, разбилась вдребезги.       Истинное искусство шахмат, как казалось Миранде, никогда не крылось в дебюте. Вся философия игры, её подлинная и пульсирующая суть могла раскрыться только в миттельшпиле — самой сложной, хаотичной и опасной фазе. Для Миранды окружающая реальность давно сжалась до размеров чётко очерченного чёрно-белого поля, и в текущем корпоративном миттельшпиле она была однозначно единственным гроссмейстером среди толпы дураков.       Миллер начала выстраивать свою игровую комбинацию задолго до того, как Баррет вообще осознал, что втянут в смертельную партию. Миранда искусно жертвовала пешками, бесшумно проводила офицеров по слепым диагоналям и методично, шаг за шагом, лишала вражеского Короля пространства для манёвра.       Драму, что сейчас разворачивалась перед её невозмутимым взглядом, ещё нельзя было назвать матом — это был изящный и выверенный шах. Прямой удар в сердце чужой обороны, парализующий волю и заставляющий жертву в панике метаться из стороны в сторону. Баррет ещё мог попытаться отсрочить неизбежное, но Миранда, хладнокровно просчитавшая партию на десяток шагов вперед, уже видела его фееричный финал.       Можно было переходить к эндшпилю — наконец.

***

      — … при условии предоставления всего пакета требуемых документов членами совета директоров корпорации Киберлайф было принято решение о включении Элайджи Камски в голосующий состав…       Они что-то говорили ещё, но Майкл не слушал.       Внутри него разверзлась бездна, до края заполненная раскалённой, ослепляющей яростью. Кровь с оглушительным гулом била в виски, пульсируя тяжёлыми толчками.       Лицемерные и продажные крысы! Когда этот сосунок Камски покинул Киберлайф, Майкл буквально вытащил компанию из стагнации, вычистив авгиевы конюшни после безумных, нерентабельных экспериментов прежнего руководства. Именно благодаря его, Баррета, решениям корпорация стала многомиллиардным гигантом. И теперь его вот так просто пытались отстранить от власти? Не получится.       Пальцы Майкла с такой силой впились в кожаную спинку председательского кресла, на котором восседала Миранда, что ногти едва не прорвали дорогую обивку. Галстук на шее, повязанный идеальным виндзорским узлом, внезапно превратился в удавку, не давая сделать полноценный вдох. Но больше всего — сильнее, чем предательство совета — Майкла выводил из себя Камски.       Этот самовлюблённый, высокомерный ублюдок сидел напротив с растянутой по лицу снисходительной полуулыбкой. Полуулыбкой, которую Майкл прямо сейчас отчаянно желал стереть с лица засранца собственными кулаками.       Неужели Элайджа и правда думал, что всё кончено? Что пара красивых фраз, теневые махинации с акциями и купленный директорат заставят его покорно склонить голову и поджать хвост? Челюсти Баррета судорожно сжались.       Да, его обошли с флангов. Да, публично распяли. Но Майкл Баррет не собирался так просто сдавать позиции. Животная злоба вытеснила из сознания остатки паники. Майкл, сморщив нос, фыркнул.       Если Камски хотел войну на уничтожение — он должен был именно её и получить.

***

      Большая часть членов совета поддержала Камски. Каким-то чудесным образом Миранда смогла найти к ним подход, и Эл, размышляя над её методами ведения переговоров, решил, что не желает знать никаких подробностей.       Иногда цель и правда могла оправдать средство.       — Раз уж мы закончили с этим омерзительным фарсом, может, вернёмся к действительно важному вопросу? — Баррет, ко всеобщему удивлению, сумевший обойтись без скандала, широко улыбнулся. Эл, внимательно наблюдая за ним, с опаской прищурился.       Спокойствие Баррета казалось фальшивым. Проявленное им якобы смирение не тянуло на благородную покорность проигравшего. Мерзавец уже сейчас обдумывал методы расправы над теми несчастными, кто посмел противопоставить своё мнение мнению Майкла.       — Главный пункт сегодняшней повестки, господа, — голос Баррета приобрел неприятную, зловещую тональность. — Избрание нового генерального директора. И раз уж мистер Камски столь эффектно вернулся в наши стройные ряды, полагаю, он с удовольствием примет участие в голосовании.       — Я буду безумно счастлив, — заметил Элайджа тут же, стараясь говорить как можно более иронично. — Разве могу я отказать себе в таком веселье? Если уж придётся передавать бразды правления, то, безусловно, той персоне, чьими стараниями я был изгнан из собственной компании. Чудовищный мазохизм, но что поделать?       Он картинно уставился на Миранду, пытаясь придать своему взгляду как можно больше ненависти.       — С удовольствием отдам свой голос вам, мисс Миллер, — каждое слетавшее с губ слово Камски выговаривал тщательно, с присущими только ему высокомерием и злобой. — Только ради перспектив. С великим наслаждением буду наблюдать за твоим крахом…       Элайджа выдержал театральную паузу, краем глаза замечая, как в глазах Баррета вспыхивает огонёк ложной надежды. Майкл заглотил наживку целиком, наивно полагая, что разыгрываемая Элом ненависть — подлинная.       — Ведь, согласись, Майкл, — Камски плавно перевёл взгляд к своему оппоненту, — лучше отдать своё наследие в руки беспринципной, расчётливой дряни, которая хотя бы обладает зачатками интеллекта, чем позволить компании и дальше гнить под руководством убогого дилетанта. Выбор между вами двумя — это выбор между изощрённой публичной казнью и медленной, унизительной деградацией. А я всегда предпочитал зрелищность. Запускайте протокол голосования. Давайте покончим с этим.       Миранда даже не моргнула, принимая поток оскорблений со спокойствием и достоинством каменного сфинкса.       Лишь едва заметный изгиб бровей выдавал её истинные чувства.       Она торжествовала.

***

      Мистер Диаз и в этот раз отдал свой голос, как было оговорено. До конца совещания не отрывал взгляда от стола, не делал никаких заявлений, практически не подавал признаков жизни. Но Миранда, наблюдая за ним, почти гордилась коротышкой с пухлыми младенческими ручками.       Дэрил не просто сдержал слово. Он оказался достаточно для этого храбр.       В целом, заседание можно было считать оконченным. Соблюдение формальностей после появления на горизонте Элайджи никого не интересовало — порядок уже был нарушен, так что дальнейшие попытки следования правилам никакого смысла не имели в принципе. Саму Миранду утвердили на должность единогласно и быстро. Так что теперь, покачиваясь в кресле председателя, она впервые примерила на себя официальную роль управляющего корпорацией.       Новые ощущения Миранде понравились, хотя и привыкать к ним она не собиралась.       Майкл всё ещё стоял рядом, ни разу за всю встречу не присев. Возможно, он бы позволил себе немного расслабиться, но присутствие рядом Элайджи Баррета нервировало. Нет, пожалуй, не нервировало.       Майкла оно бесило. Почти до истеричного безумия. Миранда чуяла физически исходящий от Баррета гнев: он тяжело дышал, раздувая ноздри, морщил нос, рубил слова. В любой другой ситуации, без свидетелей, размазал бы Камски по полу — в буквальном, а не переносном смысле слова. Но обстоятельства требовали проявления сдержанности и мудрости.       А Майкл хоть и был человеком по природе безжалостным, глупцом не являлся.       И всё же Миранду радовали открывшиеся в будущем перспективы. В определённом смысле Майкл впервые допустил ряд крупных, очень серьёзных ошибок. Он позволил себе забыть о рынке, наивно полагая, что связи и финансовые средства оградят его от любых проблем. Возможно, так оно и было, но активы компании даже личными знакомствами он теперь вернуть не мог — слишком много ресурсов уже было перехвачено Элом, слишком много рычагов воздействия он имел в своём распоряжении.       Такую тяжёлую фигуру с доски теперь удалось бы убрать только хитростью и смекалкой, которыми Майкл не обладал. И удар, который Баррет пропустил, имел довольно серьёзные и долгоиграющие последствия. Пока этого факта никто не понимал, не мог оценить масштабов изменений. Но Миранда была человеком терпеливым и способным ждать.       Если будет необходимо, то ждать очень и очень долго.

***

      Итоги голосования высветились на центральном голографическом экране. Единогласное «за». Должность генерального директора официально перешла к Миранде.       Баррет шумно выдохнул, ощущая, как постепенно спадает уровень напряжения. Внутренняя ярость всё ещё требовала расправы над Камски, но теперь Майкл мог взять свой хлещущий через край гнев под пусть и слабый, но всё же контроль.       Возвращение Элайджи оказалось столь неожиданным и несвоевременным, что факт случившегося не укладывался в рамки здравого смысла. Никто не предполагал реализации подобного сценария. Даже опытные биржевые аналитики делали крайне осторожные прогнозы по этому вопросу.       Сам Баррет давно списал мальчишку со счетов. Наглец был самовлюблённым, эгоистичным нарциссом, обвешанным комплексами с головы до пят. Камски любил свои деньги, любил славу, любил собственный образ в ореоле недосягаемой гениальности. Да, он был умён. Но в вопросах управления бизнесом превращался в тупорылого кастрированного барана, лишённого чуйки.       В целом, Майкл решил, что не станет переживать по поводу Элайджи раньше времени — эпатажно ввалившийся в кабинет чокнутый гений вряд ли мог сильно навредить делам корпорации. При необходимости от него всегда можно было избавиться тем или иным образом. Тем более, у Баррета всё ещё оставалась пара припрятанных тузов в рукаве.       Хмыкнув, он обернулся к Миранде. Последняя, сохраняя молчание, периодически оглядывала окружающих презрительным взглядом. Она явно не радовалась возвращению старого друга и, казалось, была искренне раздосадована решениями директората.       Стоило, пожалуй, закругляться. Баррету хотелось вернуться к вопросу поставки девятисотых моделей в военпром, но обсуждать эту тему в присутствии чужаков он не собирался. Элайджу нужно было выставить из кабинета. Желательно, самым унизительным из всех возможных способов.       — Миранда, окажи любезность, — он махнул рукой в сторону стеклянных дверей, наслаждаясь звуком собственного голоса. — Проводи нашего… многоуважаемого основателя. Проследи, чтобы он ненароком не заблудился по дороге к выходу. Думаю, вам обоим есть что сказать друг другу на прощание после столь… долгой разлуки.       Миранда, заслышав полученное указание, вздрогнула. Будто проснувшись, рассеянно заморгала, пытаясь лучше понять, что именно от неё требуют. Нехотя поднявшись с места, направилась к Камски. Баррет, наблюдая за ней, хмыкнул.       Вряд ли Элайджа будет рад снова остаться один на один со старой подругой. В своё время непонимания между Камски и Миллер, их вечные разногласия и споры породили в Киберлайф настоящий корпоративный раскол. Баррет и сам не до конца понимал, какая кошка пробежала между этими двумя много лет назад. Знал только, что после ухода Эла из корпорации Миранда с ним больше не общалась. Знал, что Камски выбрал затворничество не просто по прихоти.       Вражда между Миллер и Камски проистекала из каких-то фундаментальных понятий об инжиниринге искусственного разума. И из года в год пикировки между ними становились всё более серьёзными, поэтому Баррет, не слишком беспокоясь о возможном альянсе Эла и Миранды, расслабился.       Какое-то время он ещё наблюдал за тем, как Миранда, проявляя чудеса выдержки, выпроваживает Камски из зала заседания. Члены директората, очевидно начавшие отходить от первой болезненной волны удивления, принялись шушукаться между собой и обсуждать произошедшее. Баррет, хмурясь, решил, что стоит задержать директорат ещё минут на тридцать.       Каждый присутствующий должен был понять, что последствия бывают у всякого действия или принятого решения. И Майкл, уже мысленно линчевав Элайджу на глазах у всего мира, придумывал изощрённые методы наказаний для неблагонадёжных партнёров.       Дождавшись, когда конвоируемый Мирандой Камски скроется за закрытыми дверями, Баррет, клацнув зубами, широко улыбнулся.       Прозорливый и дальнозоркий Элайджа выбрал время своего триумфального возвращения, руководствуясь холодным расчётом. Корпорация находилась в процессе экономической перестройки, заключались новые контракты, пересматривались линейки продукции. Менялось руководство, а сам Баррет, желая заняться политикой, становился лёгкой мишенью для злых языков. Конечно, Камски прекрасно знал, что делает.       Может быть, при других обстоятельствах, Майкл расценил бы ребяческое поведение Элайджи как очередной эпатажный перформанс неудачливого гения. Может быть, просто бы отмахнулся от выходок Камски.       Но теперь, когда от безграничной власти Баррета отделял какой-то маленький шаг, жалость или великодушие были неуместны. Так что Камски, вылезая из своей норы, сам подписал себе смертный приговор.       Никаких эмоций. Просто — бизнес.

***

      Дэрил Диаз никогда не позволял сердцу руководить собой: он ценил прагматизм и считал, что сухой расчёт на прибыль оправдывает практически любые моральные издержки. Так Дэрил и жил, зарабатывая состояние на чужих слабостях и проблемах.       Он стал акционером Киберлайф довольно давно. Быстро сообразил, что компания станет своего рода драйвером отрасли. Камски казался перспективным молодым человеком, а его новаторские идеи вполне могли окупить вкладываемые в него инвестиции.       Справедливости ради, Дэрил готов был признать, что относился какое-то время со скепсисом к андроидам. Но продукт Киберлайф пришёлся рынку по вкусу, и деньги рекой полились в руки первым акционерам корпорации.       Всё изменилось позже. Когда Камски и Миллер — вечные спутники друг друга — начали цапаться из-за стратегии развития фирмы. Директора требовали от Элайджи увеличения производственных оборотов. Камски был против. Миранда поддерживала акционеров и их интересы. Какое-то время они даже пытались найти какой-то компромисс для дальнейшего сотрудничества, но в процесс вмешался Баррет.       И Камски с позором выгнали. Конечно, прессе преподнесли всю историю в совершенно ином контексте. Широкой общественности не обязательно было знать, какие именно внутренние войны велись всё время в руководстве Киберлайф.       Многие приняли отставку Камски с радостью. Мистер Диаз, правда, не входил в круг тех осчастливленных идиотов, которые воспринимали уход главного инженера корпорации с поста СЕО за признак прогресса.       Поэтому сейчас, наблюдая за тем, как Миранда следует за Элайджей ровным и широким шагом, Диаз испытывал ничем не обоснованный душевный подъём. О нет, с высоты прожитых лет он прекрасно понимал, что ураганная спираль, закручивающаяся над корпорацией, разорит его и всех остальных членов директората. Финансовый вопрос Дэрил вообще перестал рассматривать как таковой. Пожалуй, он бы даже продал акции компании, но ему было любопытно.       Мистер Диаз хотел увидеть, как из пепла сгоревших фантазий поднимается воскресшая вера. Он хотел дожить до момента, когда с плеч Баррета снесут голову. Хотел снова увидеть Элайджу Камски на месте управляющего корпорацией Киберлайф. Дэрил до конца не верил, что у Миранды получится обмануть Майкла, обвести его вокруг пальца, усыпив бдительность.       Но он ошибся. Миллер смогла.       И теперь шла следом за Камски — строго за его спиной, как делала это всегда. Невидимая верная тень великого гения, способная буквально на всё — и, может быть, даже на чуточку большее.       Совещание продолжалось. Баррет что-то говорил, с ним спорили, члены директората активно обсуждали возвращение Элайджи. Дэрил, не особо желая вступать в бессмысленную полемику, лишь улыбался, предвосхищая грандиозные изменения.       К запаху лимона и корицы добавился новый, строгий аромат озона: запах приближающейся грозы, готовой шквалом обрушиться на грешную землю.

***

      Створки лифта сошлись, и Миранда, наконец, позволила себе закрыть глаза. Эл стоял перед ней, напряжённый и собранный.       — Как прошло?       Он и так знал, что всё прошло отменно. Знал, но всё равно поинтересовался её мнением, как делал зачастую, пока они работали вместе.       Миранда невольно улыбнулась, вспоминая былые дни. Камски на первых порах достаточно часто презентовал андроидов самостоятельно — выходил к публике, записывал ролики, давал интервью. Он всегда одинаково волновался и всегда по несколько раз репетировал речь перед выступлением. А после всегда задавал Миранде один и тот же вопрос, на который у неё был припасён один неизменный ответ.       — Ты лучше всех, Элли.       Раньше они бы посмеялись и пошутили. Возможно, отправились бы в бар праздновать очередную маленькую победу в компании старших инженеров. Но времена изменились. Жизнь превратилась в череду игр и ставок.       — Держи.       Не разворачиваясь, Эл вытащил из кармана пиджака нечто маленькое и сверкающее. Миранда, прищурившись, разглядела в его руках знакомые очертания подвески Аманды. Полированный палласит играл гранями в холодном свете лампы лифта.       — Что это?       В принципе, ответа не требовалось.       — Таблетка.       Она протянула руку, перехватывая подвеску дрожащими пальцами.       — Я не гарантирую, что наши исправления смогут стабилизировать систему стопроцентно и навсегда. Но в этом и нет необходимости как таковой. Что имеет начало, должно иметь и конец. Я буду отвлекать Майкла столько, сколько понадобится, но прошу тебя — не затягивай.       В лифте повисло молчание, сквозь плотную вуаль которого пробивалось едва различимое попискивание аппаратуры. Миранда, сжав в руках палласит Аманды, улыбнулась краешками губ.       Они оба слишком долго смотрели бездне в лицо. Элай — в стерильном и высокомерном одиночестве своего гения, Миранда — в холоде и бездушии ледяного Олимпа. Каждый из них предпочитал бороться с демонами в одиночку. Каждый прятался от безумного мира за надёжной бронёй цинизма и расчётливости. Годы оглушительного молчания возвели между ними невидимую и, казалось бы, непреодолимую стену.       Но стена эта рушилась и рушилась очень быстро.       — Всегда вместе и всегда рядом, так?       Эл обернулся. Лифт стремительно опускался вниз, и Миллер, глянув на табло, едва пересилила в себе желание остановить спуск хотя бы на минуточку. Ей хотелось поговорить с Камски. Хотелось растянуть странный момент единения. Она нуждалась в его поддержке и опоре.       Они давно уже не были детьми. Однако данные друг другу обещания выполняли до сих пор, и Миранда, ухмыльнувшись, расправила плечи — чуть увереннее зазвучал голос, чуть веселее запели слова.       — Именно так. И никак иначе.       Лифт остановился на первом этаже, и Эл, дождавшись, когда створки подъёмника раскроются полностью, неторопливо вышел наружу. Он был привычно мрачен и хмур. Шагнув наружу, не оглянулся — ступив в просторный атриум Уайт-Холла, вернулся к собственной роли уязвлённого и никем не понятого творца.       Миранда, глядя ему в спину, так и осталась стоять в лифте. Она всё крепче сжимала в руке кулон Аманды, чувствуя, как острые грани палласита отрезвляюще впиваются в кожу.       Створки начали плавно сходиться перед взором. Краем глаза заметив, как Эл ныряет в толпу голосящих журналистов, Миранда мимолётно нажала на кнопку самого верхнего этажа. Лифт бесшумно рванул вверх, снова унося её к вершинам ледяного Олимпа.       Но Миранда теперь точно знала, что там, на вершине, она больше никогда не будет одна.