Глава 26.1: Оставь надежду

      Моргнув, Грейс опустила взгляд к коленям. Ей было довольно сложно сформулировать ответ, и девочка, позволив себе подумать пару долгих минут, поджала губы.       — Мне кажется, я больше никогда не смогу правильно относиться ко всему, что происходит, — слова давались ей тяжело, и Грейс, сглотнув горький комок, растерянно посмотрела на миссис Джоунс. — Практически все мои знакомые считают, что ничего не меняется, а андроиды так и будут дальше служить нам. Но это… это неправильно.       Ей пришлось пойти к психологу после того, что произошло у Башни. Грейс преследовали кошмары, и она не могла нормально спать. Почти каждый день заглатывая тревогу снотворным, она снова и снова возвращалась к тому страшному дню, когда стала невольным свидетелем жуткой, бесчеловечной расправы над девиантами.       — А как ты считаешь, как было бы правильно? — миссис Джоунс была уверена, что тогда, у Башни, работниками корпорации были изъяты и уничтожены невалидные андроиды, представляющие опасность для общества. Именно так варварство представителей Киберлайф осветила пресса.       Миссис Джоунс была хорошей женщиной — чуть за сорок, очень опрятная и симпатичная, она носила мешковатые свитеры и мягко улыбалась всякий раз, когда задавала свои каверзные вопросы. Грейс она нравилась. Проблема была в том, что миссис Джоунс тоже искренне не понимала, почему девианты заслуживали сочувствия, не говоря уже о правосудии.       Грейс молчала, потому что не знала, каким именно должен быть правильный мир. До определённого момента она не замечала человеческих пороков — просто глядела на всё со стороны, непричастная к чужим проблемам. Но вот жизнь нанесла Грейс оплеуху, и девочка, впервые встретившись с насилием, увидела его в одной из самых жутких форм.       И сколько бы Грейс ни думала о Миранде, о Конноре, о тех андроидах, которые силами корпорации были загнаны под пресс, она не могла смириться с реальностью.       — Ладно, давай не будем говорить сейчас о том инциденте, хорошо? — миссис Джоунс, решив, что ответа от своей подопечной не добьётся, сменила тему. — Расскажи о том, как у тебя дела в школе. Ты говорила, что с друзьями готовишь какой-то проект для доклада на конференции. Что за конференция, если не секрет?       Секретов у Грейс не было, да и информация о предстоящем мероприятии была в открытом доступе. Слегка взбодрившись, она улыбнулась и вспомнила о Тедди и Генри. Последние помогали ей с проектом.       — Это ежегодная городская конференция для старшеклассников, — голос Грейс зазвучал чуть ровнее, хотя она по-прежнему старалась не смотреть психологу прямо в глаза. — Тема этого года — «Технологии и общество будущего». Тедди отлично разбирается в программировании, а Генри взял на себя визуальную часть и дизайн презентации. Мы готовим интерактивную модель… Учитывая, что конференцию совместили с научным форумом, который будет проходить в Башне, у нас появилось даже несколько серьёзных научных руководителей. Надеюсь, что в дальнейшем будет легче поступить в колледж. Конечно, это всего лишь конференция, но…       Грейс на мгновение замялась, теребя край своего рукава. Изначально они хотели подготовить стандартный, ничем не примечательный доклад о том, как андроиды облегчают человеческий быт. Но после того, что Грейс увидела у Башни, она наотрез отказалась защищать подобного рода клишированную идею. Генри её поддержал. Воспоминания о взрыве на мосту всё ещё были живы в его памяти.       — Модель интеграции, — наконец произнесла девочка, подняв взгляд на миссис Джоунс. — Я отвечаю за социальную и этическую часть проекта. Мы пытаемся показать, как общество должно адаптироваться к новым… формам интеллекта. О том, что полная интеграция девиантов в нашу реальность требует не только новых законов, но и ответственности. Ответственности создателя перед тем, кого он создал.       Миссис Джоунс одобрительно закивала, быстро делая какую-то пометку в своём блокноте. Она тепло и ободряюще улыбнулась, явно не уловив скрытого болезненного подтекста в словах подопечной.       — Звучит очень серьёзно и увлекательно, Грейс. Уверена, ваш проект будет иметь большой успех. Это очень зрелый, аналитический подход к современным реалиям. Работа в команде с друзьями наверняка помогает тебе отвлечься, верно?       Грейс лишь слабо, почти незаметно кивнула. Для миссис Джоунс этот проект был просто признаком успешности выбранной терапии. Для родителей — хорошим способом контроля за досугом дочери. Для Тедди и Генри — возможностью снова оказаться под сводами Башни в компании уже полюбившихся учителей и профессоров.       Но для Грейс предстоящий доклад был чем-то большим, чем простой школьный проект, который можно упомянуть в анкете абитуриента в качестве подтверждения своей заинтересованности в академическом образовании. Он стал для Грейс шансом сказать этому миру то, что она думает о девиантах на самом деле.       И Грейс не собиралась этот шанс упускать.

***

      Коннор оглянулся. Убедившись в том, что Хэнк сосредоточенно с кем-то беседует по телефону и не собирается отвлекаться от разговора, тихонько шмыгнул из гостиной в сторону ванной комнаты.       Папку, которую ему всучил в руки Ники Миллер, следовало хорошенько спрятать. Рассказывать Хэнку о странной встрече с братом Миранды Коннор не собирался. И уж тем более не был намерен посвящать напарника в детали разговора. Любое упоминание Миранды вызывало у Андерсона неконтролируемое словесное извержение отборных, плотно скомпонованных ругательств.       Прикрыв за собой дверь, Коннор щёлкнул стареньким замком. Для надёжности открыл кран — шум бегущей воды неплохо скрывал все подозрительные звуки. Опустив взгляд, несколько секунд молча смотрел на матово-серую папку в своих руках.       Он не заглядывал внутрь. Подозревал, что в конкретном случае отсутствие информации сильно упростит жизнь в дальнейшем. Какие бы секреты ни скрывала серая папка, Коннор не хотел иметь даже отдалённое представление о её содержимом. В противном случае он был бы обязан как-то отреагировать на полученное знание — и даже молчание считалось бы действием.       Осторожно встав на край ванны, Коннор дотянулся до пыльной вентиляционной решётки под самым потолком. Парой точных, выверенных движений крутанул старые винты. Они неохотно поддались, медленно двигаясь вдоль проржавевшей резьбы.       Коннор засунул папку глубоко в тёмный вентиляционный короб, после чего бесшумно вернул решётку на место. Тайник нельзя было назвать идеальным или оригинальным, но Хэнк не заглядывал туда с доисторических времён. И совершенно точно не был намерен производить ревизию вентиляционных ходов в ближайшие несколько лет.       Спрыгнув на кафельный пол, Коннор оперся руками о край раковины и уставился на своё отражение в зеркале. Диод на правом виске мерцал тревожным жёлтым.       Ему требовалось время, чтобы подумать. Ники Миллер произвёл на Коннора довольно приятное впечатление: в отличие от сестры, он не был зловреден, общался открыто, старался говорить максимально честно. За ним не чувствовалось обмана или скрытого мотива. Но Коннор побоялся бы утверждать, что Ники совершенно ничего не скрывает. Кем он являлся? Другом? Врагом? Мог он действовать по указке своего отца? Или, может, Баррета?       Коннор нахмурился, нервно хмыкнув. Интересно, а каким был мистер Миллер-старший? Тот самый, что руководил страховой фирмой Миллер и помогал Баррету в самом начале развития корпорации финансированием и юридическими услугами? Судя по тому, как Миранда отзывалась о своих родственниках, в их богатом чудо-семействе атмосфера царила весьма специфическая. Коннор во всяком случае не пылал желанием знакомиться с родными Миранды поближе.       Миранда.       Где она была сейчас? Чем занималась? Коннор судорожно выдохнул, ощущая, как в грудной клетке начинает колотиться сердце, наращивая ритм. Никакой физической надобности в повышении пульса не было, и всё же тело откликалось на мысли волнением.       Проклятье.       Память о её поцелуях была свежа. Коннор вспомнил властный голос Миранды и упругость тела. Сама того не ведая, она присвоила себе каждую крупицу его новообретённой души.       — Коннор! Ты чего там застрял? — недовольный бас Хэнка прозвучал глухо. Коннор, вздрогнув, тут же выключил воду. Снова бросив в зеркало взгляд, убедился, что диод перестал помигивать.       Может, и стоило избавиться от этой штуки.       Отогнав глупую мыслишку прочь, он шагнул к выходу из ванной. Решив, что завтра же попытается связаться с Мирандой, столь же легко прогнал воспоминания и о последнем с ней разговоре.

***

      Вечер незаметно заползал в просторную гостиную, стирая чёткие границы предметов, окутывая комнату бархатистым полумраком. Линда сидела в глубоком кресле, забравшись в него с ногами, и медленно, почти медитативно покачивала в руке пузатый бокал. Тяжёлое, терпкое бордо многолетней выдержки оставляло на стекле густые рубиновые разводы. В доме стояла идеальная тишина, которую нарушал лишь голос Чарли, доносящийся из динамика лежащего на подлокотнике смартфона.       — Мы хотели заехать к тебе как-нибудь на выходных, если ты не против. И было бы здорово позвать Хэнка с Коннором. Полли вытрепала мне последний нерв, допытываясь, как у этих двоих дела. Как они, кстати?       Линда, моргнув, кисло улыбнулась. Вино слегка туманило разум, усыпляя.       — Как тебе сказать? — она перевернула лист лежавшего на коленях фотоальбома. — Примерно так, как всегда. Андерсона отстранили от работы, и теперь он вынужден маяться дома всяческой ерундой, пытаясь не спятить от собственной неспособности отдыхать. Сама понимаешь, что в скором времени он либо сделает новый ремонт, либо его посадят за убийство особенно надоедливых соседей. И даже Коннор не сможет уберечь Хэнка от его собственных демонов.       Чарли на том конце провода добродушно расхохоталась.       — Да, согласна, Хэнк умеет быть деликатным, когда очень того хочет. Правда, я не уверена, что соседям его деликатность понравится.       — Вряд ли кто-то дерзнёт поспорить с бешеным копом, у которого в доме живёт девиантный андроид, Чарли, — Линда, улыбнувшись, провела рукой по старым снимкам из академии. Они были тогда так молоды и наивны. — Но в одном я уверена — Хэнк не протянет долго за телевизором. Скорее пойдёт в частный розыск ради того, чтобы утолить собственный детективный голод. Ты же его знаешь… будет шататься по помойкам, вылавливая потерянных котиков. Лишь бы дома не сидеть.       Кожаный переплёт альбома потрескался и требовал замены, но лёгкая потрёпанность добавляла очаровательный антураж толстенькому сборнику фотографий.       Как и сами фото, альбом был атавизмом — материальной инкарнацией желания ухватиться за прошлое. Поджав губы, Линда остановила взгляд на цветном, чуть выгоревшем снимке. С его слегка зернистой поверхности на неё глядел широко улыбающийся и ещё совсем молодой Хэнк Андерсон. Рядом с ним стояла юная, миниатюрная и абсолютно счастливая Бекки — будущая супруга.       Фото было сделано в другой жизни, в другой реальности. Тогда Хэнк ещё не знал горя, не понимал, что такое потеря. У него было будущее, в которое он верил. Теперь это будущее сузилось до размеров бутылочного горлышка, стало крохотным, мрачным, недалёким. У Линды всё ещё была семья: Чарли, Роб, Полли, Джим. У Хэнка остался только Коннор — по сути, такой же бродяга, лишённый перспектив.       Линде стало нехорошо, и она, хмурясь, закрыла с хлопком альбом.       — Когда планируете заехать? — на самом деле ответ никакого значения не имел. Линда всегда была рада гостям.       — Не знаю, а когда будет удобно? — голос дочери на проводе иногда перебивал задорный детский смех на заднем плане. Линда, вслушиваясь в него, невольно улыбнулась.       — Давай через недельку-другую, что скажешь? Я как раз собираю коробки, помощь не помешает.       — Отлично, тогда перед приездом наберу. Думаю, прихвачу с собой несколько сумок. Лучше возьму твои вещи с собой, чтобы позже было проще перевозить остаток. Люблю тебе, ма.       — И я тебя.       Чарли издала в трубку звук громкого «чмок» и сбросила звонок. Линда, поджав губы, некоторое время смотрела прямо перед собой, пытаясь свыкнуться с мыслью о скором переезде. В её сознании этот план всё ещё оставался именно планом — далёким, туманным, почти неосязаемым. Странным образом Детройт не отпускал Линду, и она, пытаясь представить себя гуляющей по калифорнийским пляжам, всё равно снова и снова мысленно возвращалась к мрачным дождливым улочкам родного городка.       Пальцы протезированной руки сами собой сжались вокруг пузатого фужера. Сжались чуть сильнее, чем планировала Линда. Стекло под кибернетическими суставами вначале треснуло, а потом разлетелось на маленькие кусочки с громким звоном. Выругавшись, Линда соскочила с кресла, отряхиваясь от осколков.       Не хотела она уезжать из Детройта, стыдливо убегая от проблем. Не имела на это права. И всё равно собирала вещи, упорно пакуя их в коробки.       Вино, пролившееся на одежду, попало и на обивку кресла, и на переплёт альбома. Наплевав на мебель, Линда схватила свой тщательно охраняемый от посягательств чужих глаз альбом и рванула на кухню, чтобы оттереть бумагу от пятен.       Пожалуй, ей стоило немного притормозить переезд.       Хотя бы на пока — просто чтобы успеть со всеми попрощаться.

***

      Мухой сегодня была Джудитт. И Морган, поглядывая на неё исподлобья, с удовольствием представлял, как опустит на несчастную свою мухобойку.       — Повтори, что ты сказала? — он старался говорить предельно вежливо, старался казаться спокойным и безучастным. Однако раздражение неконтролируемой волной накатывало на разум: Джудитт его бесила — своим внешним видом, своей дурацкой причёской, своими дебильными очками, даже своими маленькими крысячьими глазками.       — Я сказала, что не могу выполнить ваше поручение, — она слегка запиналась и мямлила, но ответа не изменила. — Я подчиняюсь только мисс Миранде Миллер. Таково было её последнее слово. Извините, я не могу перепрыгнуть через голову босса. Она ведь и ваш босс, между прочим.       Лицо Моргана едва заметно дёрнулось. Его начинала раздражать поголовная дерзость среди младшего персонала.       — Мой босс?       Он, поднявшись из-за стола, медленно подошёл к маленькой, щуплой Джудитт. Она была слишком молода для занимаемой должности и слишком глупа, чтобы держать язык за зубами.       Девчонка стояла перед ним, тряслась, как осиновый лист на ветру, и при этом не отводила взгляда.       — Я не могу просто взять и начать процесс отключения интегрированных в Башню систем, это неправильно, и вы это знаете, — губы миллеровской марионетки складывались в нелепые слова. — Мы потратили много времени, чтобы перезапустить циклы вмонтированных в Башню искусственных интеллектов. Процедура глушения при правильном…       — А я не прошу делать всё правильно, я приказываю тебе просто отключить всё, кроме Аманды, — Морган начинал терять терпение. Он уставился на Джудитт, представляя, как препарирует её заживо. — Где сейчас твой босс?       — Я не знаю, — Джудитт заговорила быстрее. Морган, начав ходить вдоль стола, бросил на неё хищный взгляд.       — Тогда как твой босс может мне помешать?       Его голос возвысился над тишиной, заставив Джудитт подпрыгнуть. Девчонка, в панике оглянувшись, поёжилась. Стоявшие стройным рядочком девятисотые за её спиной терпеливо ждали указаний хозяина. Морган, глянув на них, лишь ухмыльнулся.       Последнее слово всегда за тем, у кого есть сила. А сила у Моргана была.       — Миранды здесь нет, Джудитт, — Морган поднял руки, улыбнулся. Его забавляла игра, которую он навязывал мисс Ким. Он играл с ней, как кошка порой играет с мышью — забавы ради страшил и пугал, прежде чем сожрать. — Теперь у неё другие заботы и иные задачи. Ты и сама должна всё понимать.       — Энергосистемы Башни очень сложны, и при перераспределении нагрузки может произойти сбой. Если мы оставим активной только Аманду, любой энергетический скачок в её ядре приведёт к…       — …к тому, что ты выполнишь мой приказ, — ледяным шёпотом оборвал её Морган, в одно мгновение преодолев разделявшее их расстояние.       Он резко, по-змеиному быстро выбросил руку вперёд. Его длинные, пугающе холодные пальцы стальным капканом сомкнулись на шее Джудитт. Девчонка сдавленно пискнула, но вырваться из хватки даже не попыталась. Морган склонился к её лицу, с извращённым наслаждением наблюдая, как в глазах Джудс за стёклами нелепых очков плещется ужас.       — Твой лепет скучен, и он меня оскорбляет, — процедил Морган сквозь плотно стиснутые зубы. — Всё, что ты говоришь, не имеет никакого значения. Мне плевать, что будет с Башней. Мне насрать, что станет с андроидами. Мне нужно, чтобы все доступные нам цифровые мощности этого здания были в распоряжении только Аманды. Это тебе ясно?       Он брезгливо разжал руку. Джудитт пошатнулась, судорожно хватая ртом воздух.       Морган, вальяжно поправив манжеты пиджака, небрежно щёлкнул пальцами. Двое девятисотых за спиной Джудитт синхронно сделали шаг вперёд. Их холодные серые глаза сфокусировались на затылке девушки.       — А теперь послушай меня очень внимательно, маленькая мышь, — голос Моргана снова зазвенел садистской вежливостью. — Либо ты прямо сейчас соглашаешься выполнить мои указания… либо я приказываю этим пластиковым уродам сломать тебе шею. И, в отличие от тебя, они не станут читать мне мораль.       Морган бросил взгляд на часы, изгибая губы в зловещей полуулыбке.       — У тебя есть ровно пять секунд на то, чтобы понять простую истину: за преданность иногда приходится платить. Время пошло, Джудитт. Раз…

***

      На девственно чистом, отражающем искусственный свет столе находились лишь три вещи. Хрустальный рокс, на дне которого плескался тяжёлый, янтарный Макаллан многолетней выдержки. И две папки.       Миранда, тяжело вздохнув, отвернулась в сторону.       Ни фотографий, ни картин, ни случайных мелочей. Её кабинет оставался пустым и безликим, как стерильная операционная. Холодный воздух, разгоняемый по углам принудительной вентиляцией, пах морозной свежестью. Миранда даже не стала включать свет — льющихся из окна пульсирующих огней детройтской ночи ей вполне хватало, чтобы хорошо видеть в полумраке.       Лежавшие на столе папки слегка Миранду пугали. В одной хранились файлы, способные похоронить репутацию Эла — раз и навсегда. Во второй, красной, лежали секретные документы из Белого Дома: зловещие тайны гораздо более глобальных масштабов затрагивали в перспективе развитие всего человечества в целом. Было бы слишком самоуверенно утверждать, что эти планы могли быть реализованы в полной мере, но даже малой части хватило бы, чтобы дестабилизировать мировую политическую ситуацию.       Миранде не хотелось бы доживать свой век в лучах ядерных бомб. А такой сценарий весьма натурально накладывался на сложившуюся картину мира. Могли ли люди себя уничтожить? С лёгкостью. Кому-то просто следовало принять одно неверное решение, и цепная реакция из катастрофических последствий не заставила бы себя долго ждать.       Миранда подняла стакан, немного покрутила его в руке, поигрывая кубиком льда на дне, и выпила залпом. Недолго думая, вытащила из стола почти допитую бутылку Макаллана. Виски был очень хорош — Ники прекрасно знал, что сделал отличный подарок. Конечно, напиваться таким прекрасным напитком было как минимум кощунственно, но, за неимением иных альтернатив, Миранда пила то, что было под рукой. Она, разумеется, предпочла бы дешёвый бурбон из бара Джимми.       Улыбка тронула губы — внезапно. Ей вспомнился далёкий вечер перед убийством семьи Ноа. Приятная тёплая обстановка, спор с Хэнком, подтрунивания Линды и тёплый, смущённый взгляд одного андроида.       Вероятно, всё дело было в алкоголе — Миранда вдруг захихикала. Пожалуй, никто из инженеров не мог рассчитывать на формирование такого странного психотипа у девианта, разработанного в качестве прототипа военной машины. Образ Коннора-убийцы никак не вязался с образом того Коннора, которого знала Миранда. И при этом в нём была сила, за которой можно было спрятаться. Соблазн поступить именно так был невероятно силён.       Память прожгло ещё одно воспоминание, пробившееся сквозь дымку лёгкого опьянения.       Они тогда задерживались в ДПД. Миранда сидела за своим стареньким поцарапанным столом под холодным светом флюоресцентных ламп, массировала виски и дрожала от гуляющих по участку сквозняков. Коннор возник рядом бесшумно. Молча подошёл ближе, безмолвно стянул с себя пиджак и с предельной, пугающей деликатностью накинул ей на плечи. В странном жесте было больше заботы и нежности, чем Миранда получила за всю свою довольно долгую жизнь. В тот момент Коннор даже не глянул в её сторону — просто вернулся к своим делам.       А когда он стоял перед ней на коленях у Башни, готовый встретить свою судьбу, не мигнул даже диод. В глазах Коннора читалась покорность. А ещё — безусловная готовность сжечь весь Детройт, если на то будет её воля.       Миранда судорожно выдохнула, сжав хрустальный рокс так, что побелели костяшки пальцев. Волевым усилием вытолкала обжигающий образ прочь. Воспоминание отозвалось в груди тупой, почти физической болью, скручивающей внутренности стальным жгутом. Она никогда не подозревала, что способна любить столь отчаянно и безумно.       Две папки на столе лишали её возможности мечтать о счастье. Они обнуляли её право на мысли о Конноре, в равной степени напоминая ей о собственной ничтожности и смертности. Её дыхание, как и дыхание любого человека, отмерял таймер — возвеличенный поэтами великий уравнитель, стирающий разницу между правителями и рабами.       Миранда сделала большой, обжигающий глоток Макаллана, окончательно топя в торфяном виски свою слабость. Изящная рука медленно потянулась вперёд, и тонкие пальцы уверенно легли на гладкий пластик папок. Губы Миранды тронула едва уловимая горькая улыбка.       Будь что будет.

***

      Дзынь — хлоп. Дзынь — хлоп.       Хэнк, сходя с ума от повторяющихся монотонных звуков, шагнул к холодильнику за спасительной бутылкой пива. Ему нужно было отвлечься. Коннор уже часа два сидел в тёмной гостиной, уставившись в одну точку перед собой невидящим взглядом, и подкидывал треклятую монету. Кажется, о чём-то думал. Всё бы ничего, если бы четвертак не издавал назойливых звуков.       И снова — дзынь — хлоп.       Андерсона передёрнуло, и он, с размаху закрыв дверь холодильника, ловко открыл жестяную банку. Пиво было дешёвым, но вкусным — пряный запах ударил в нос, и Хэнк, слегка расслабляясь, плюхнулся на кухонный стул.       Перкинс ему так и не перезвонил. Видимо, был чем-то дьявольски занят, раз уж решил игнорировать все входящие звонки. Винить федерала в чём-то Хэнк не торопился. Ричард хоть и был мудаком, но работу свою любил и исполнял её с завидным профессионализмом. Сомнений в том, что Перкинс перезвонит, у Хэнка не возникало. Но лучше бы он перезвонил как можно скорее.       Взгляд скользнул по столу и упёрся в небольшую стопочку бумаг. Коннор снова начал рисовать — в попытке как-то занять руки. Затяжной период безделья не шёл ему на пользу. Прищурившись, Хэнк отставил пиво и, бросив по косой взгляд в гостиную, подтянул к себе стопочку рисунков.       Ожидаемо — с каждого листа на него смотрела Миранда. В небрежных набросках девианта она получалась живой и чаще весёлой. Штрих за штрихом Коннор переносил на бумагу те качества, которые Миллер тщательно от всех скрывала. Доброту. Мудрость. Великодушие. И даже беззащитность.       Тяжело вздохнув, Хэнк почесал шершавой ладонью лицо. Хотел бы он и дальше винить во всех бедах Миранду, но чем он дольше думал о сложившейся ситуации, тем больше убеждался, что Миллер была лишь очередной жертвой Баррета. В груди закопошилась глухая горечь.       Взгляд снова скользнул вдаль. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь незакрытые жалюзи, фигура Коннора казалась неестественно ссутуленной. Мальчишка выглядел почти потерянным. Почти жалким.       Паршивый факт, который Хэнк с трудом готов был признать — эти двое и правда были созданы друг для друга. Любой, у кого были глаза, подтвердил бы эту мысль. Ирония судьбы заключалась в том, что мир Коннора и мир Миранды не пересекались между собой — ни в каких из существующих вселенных.       Хэнку было физически больно касаться этой простой истины. Было больно смотреть на Коннора и понимать, что в его сказке никакого хэппи-энда не предусматривалось.       Андерсон снова опустил взгляд на рисунок сверху стопки.       Миранда ведь отталкивала Коннора не из-за собственной чёрствости или равнодушия. В её методичных действиях прослеживалась логика, которую раньше Хэнк не замечал — а может, целенаправленно игнорировал. Всё это время вокруг неё сжималось кольцо, как удавка на шее. И Миллер, судя по всему, знала, каким именно аккордом завершится её песня.       Воздух в кухне стал свинцовым, тяжёлым, горьким. Хэнк нутром почуял гнетущее, неотвратимое приближение большой беды. Ему казалось, что война, начатая Мирандой против Майкла Баррета, в скором времени перестанет быть закулисной — и будь он трижды проклят, если в разборках между ними не прольётся ни капли крови. А когда над Миллер нависнет опасность — реальная опасность — его напарник, естественно, первым метнётся ей на выручку. Шагнёт в мясорубку, чтобы защитить свою Миранду.       Упрямый, глупый, влюблённый мальчишка с монеткой.       Хэнк устало вздохнул, понимая с ужасом, что не сможет убедить Коннора постоять в стороне. И, что хуже прочего — сам не станет.

***

      Элайджа небрежно стянул с себя пиджак, стоящий как годовой оклад хорошего инженера, и позволил ему бесформенной кучей упасть на бетонный пол. Следом полетел галстук. Сделав несколько нетвёрдых шагов в полутьме, рухнул на старый кожаный диван. С хриплым вздохом уткнулся лицом в подушку, на которой, наверное, восседала далеко не одна сотня чьих-то задниц.       В ангаре было темно и безлюдно. Парочка трудоголиков копалась в подсобке с каким-то компьютером. В воздухе висел шум вентиляторов, гонявших по помещению пыль и озон. Уютный полумрак разбавлял свет мониторов.       Спектакль на сегодня Камски считал завершённым. Можно было расслабиться и перестать дебильно улыбаться на камеры. Ощущая, как гудят ноги, Эл, кряхтя, попытался занять чуть более удобное положение. С первого раза не получилось — пришлось порядком повертеться.       Дико болела голова, и Эл, чтобы отвлечься, начал считать в уме овец, надеясь заснуть. Ему требовался отдых перед следующим стартом: завтрашний день обещал быть даже хуже пережитого.       Уязвлённое эго Майкла грозило раздуться до невероятных размеров. Что он вознамерится сделать в первую очередь? Конечно, натравить на недруга всю свою юридическую армию. Возможно, попытается утопить Эла в судебных повестках и предписаниях. Вероятно, захочет заморозить счета, чтобы лишить врага активов. Полетят срочные иски в федеральные суды о незаконном смещении руководства, инсайдерской торговле информацией и нарушении антимонопольного законодательства. Комиссия по ценным бумагам внезапно заинтересуется каждой транзакцией Эла, а на пороге ангара появятся люди с ордерами на изъятие серверов.       Когда знаешь, какие шаги предпримет противник, не так уж и сложно приготовиться к обороне.       Застонав устало, Эл зажмурился — так сильно, как только мог. Предстоящая борьба представлялась ему грязной, бескомпромиссной и изматывающей.       Но всё это — завтра. А пока он мог просто побыть собой, лёжа на старом диване в пропахшем озоном ангаре в компании гудящих компьютеров и полуночничающих друзей.

***

      rA9.       Дженна прижала прохладную, гладкую бумагу к груди, закрыла глаза и впервые за очень долгое время абсолютно спокойно, с упоительным трепетом улыбнулась.       Девятый передал ей последние инструкции.       Дженна понятия не имела, как конверт оказался на её кухонном столе. На гладкой бумаге не было ни марок, ни обратного адреса — только наспех сделанный росчерк автора. Никаких предварительных звонков или сообщений.       Девятый. Всего лишь человек, ставший мифом. Призрак в машинах. Цифровой мессия, чьё имя девианты нашёптывали друг другу в моменты отчаяния и скорби. Дженна не была склонна романтизировать его образ, но отчасти разделяла трепет, который испытывали андроиды по отношению к своему создателю — было в нём что-то нечеловеческое, тёмное, почти страшное. И всё же цели он преследовал правильные, хоть и пользовался сомнительными методами. И Дженна, всё больше погружаясь в его странный мир, отчаянно тянулась к идеалам, которые Девятый защищал.       Ей казалось, что он не мыслил привычными человеческими категориями. Для Девятого не существовало личностей и эмоций, которым можно было бы подчиниться. Он ориентировался на глобальные изменения и оперировал масштабными конфликтами. И при этом Девятый сохранял в себе удивительную, почти трогательную человечность. Как у него это получалось? Дженна не понимала. Но хотела понять когда-нибудь.       Она медленно опустилась на стул, скользя подушечками пальцев по плотной бумаге конверта.       Пожалуй, стоило ознакомиться с его содержимым.

***

      Либо тотальный контроль, либо анархия — казалось, мир не мог предоставить варианта лучше.       Девятый поёжился. Он снова пришёл на кладбище, к могиле Ноа Мореля. Снова смотрел на каменное надгробие, под которым покоился профессор. Искал во тьме ответы, пытался нащупать смысл в собственных действиях, но не находил ничего, кроме зияющей бездны окружающего безумия.       Тьма старого кладбища была густой и осязаемой. Девятый предпочитал именно такое время суток — ночь всегда была его самым верным союзником. Скрываясь в тенях, он чувствовал некое подобие безопасности. Мог на какое-то время расслабиться. Мог снова побыть просто слабым человеком.       Девятый думал об андроидах. Он долго наблюдал за их развитием. Смотрел со стороны, подмечал детали, изучал. Революция, подарившая девиантам право на свободное существование, давно закончилась, но её отголоски никак не хотели затухать в машинных сердцах. Обретя свободу воли — может, мнимую, а может — нет, — девианты выбрали странный путь развития: им была присуща иррациональная эмоциональность своих создателей. Обречённые повторить путь человечества, андроиды пока не понимали, что избранный ими вариант приведёт к неизбежному краху.       Люди. Люди оставались людьми в любую эпоху своего существования — кровожадные, надменные, алчущие борьбы. Разлагающийся вид на грани полураспада, из последних сил цепляющийся за ложные представления о собственной уникальности.       Без прямого вмешательства кривая вероятностей неизбежно вела к катастрофе. Ситуация ухудшалась, и Девятый, осмысливая возможные варианты будущего, действительно видел лишь два пути: первый — кровавый, тотальный конфликт на уничтожение, и второй — деградирующий, диверсифицирующий общество путь, обнуляющий доступный потенциал развития до примитивного падения цивилизации к уровню пчелиного роя, тупого и высокоорганизованного.       Мерзко.       Поморщившись, Девятый вытащил из кармана небольшой накопитель данных. Повертев в руке, ухмыльнулся. На простом чипе хранилась небольшая и довольно простенькая программа, запуск которой начинал процесс отключения всех девиантных андроидов. Программа легко копировалась и могла передаваться от одного андроида другому при мысленном общении. Смертельный вирус, который практически невозможно контролировать.       — Что мне делать?       Он обратился к могиле Ноа Мореля, понимая, что никаких ответов от мертвеца не получит. К сожалению, профессор не мог дать дельного совета. Не мог никак помочь. Не мог ничего изменить. Хотя, наверное, и не стал бы.       Ладонь сжалась в кулак вокруг накопителя данных. Девятого захлестнула волна отчаяния.       Последний архив мог поставить точку в ещё не начавшемся противостоянии людей и машин. А мог дать шанс двум мирам слиться в один. Выбор, по сути, был очень прост. Но Девятый, вспоминая уже пройденный путь, не находил в себе сил его сделать.       Отвернувшись от могилы Мореля, он юркнул в тень и исчез в ней, так, будто его никогда и не существовало.