Глава 26.5: Оставь надежду

      Переписка Моргана с Ридом не была слишком информативной, и Миранда, просматривая дублируемые с телефона Скотта сообщения, снова и снова сжимала в руке подвеску Аманды.       В ней кипела и бурлила животная ярость, усмирять которую становилось всё сложнее. Эмоции подкатывали к горлу, слепили глаза, сводили с ума, и Миллер, порой погружаясь в них безотчётно, пыталась отыскать в себе силы действовать без оглядки на возможные последствия.       Пустой, кристально чистый кабинет заливала осязаемая тьма. Голографические мониторы, подвешенные в воздухе фокус-линзами, развеивали её мертвенно-голубым свечением. Перед взором мелькали отрывки программного кода.       Деактиватор был действительно давно завершён. Элегантно собранный механизм отключения взбунтовавшихся андроидов, способный разом вывести их из строя при синхронизации. Чисто технически программа выглядела безупречно и лаконично — ни одного лишнего оператора, команды или сегмента. Собранный из бинарного кода математический разрушитель сознания, сводящий синтетический разум к нулевой точке — позиции старта.       Он работал. И Миранда, всматриваясь в плод своих трудов, размышляла о будущем.       Коннор зачем-то предложил ей сбежать. Во второй раз.       Допитая бутылка Макаллана стояла на столе рядом с вытащенными стаканами. Бросив хмельной взгляд на опустевший сосуд, Миранда в который раз за вечер сжала в руке палласит.       Вопроса о том, передавать деактиватор Моргану или не передавать, не стояло. Скотта можно было припугнуть и позлить, можно было с ним даже немного поиграть, не опасаясь напороться на волну шквального отпора. Баррет — иное дело. У Майкла в руках всё ещё имелась власть, и он мог сильно навредить планам Миллер. Его приказ, в случае получения такового, Миранда собиралась исполнить.       Когда Коннор подарил ей два билета из Детройта, андроид руководствовался надеждами и верой в лучшее. Миранда тогда приняла его предложение, хотя знала, что вряд ли воспользуется билетами. Ей некуда было ехать. Её никто нигде не ждал.       И вот он снова — теперь уже прямо — попросил сбежать с ним. Только теперь Коннором руководило отчаяние, граничащее с безумием. Он пытался — всё ещё пытался — оградить Миранду от будущего, которое она сама выбрала для себя много лет назад. Пытался спасти, хоть и не понимал от чего именно.       Андроид не испытывал за себя никакого страха. Будто вовсе не понимал, чем рискует лично и какой опасности подвергает своих друзей.       В руках Миранды по воле судьбы оказалось как спасение девиантов, так и их гибель. Сидя в одиночестве своего стерильного кабинета, оставшись один на один со сложными размышлениями, она поигрывала палласитовой подвеской и считала в уме ходы воображаемой шахматной партии, тщетно пытаясь прогнать из головы образ Коннора.       Он удивлял её снова и снова. Поступал иррационально, вопреки здравому смыслу, демонстрируя силу, ей не доступную. Миранда не умела забывать обиды — но Коннор умел прощать. Она давно привыкла к жестокости мира и уже не замечала вокруг себя добра — но Коннор напоминал ей о том, что оно существует. Порой отчаяние нахлёстывало на Миллер свирепым ураганом, но этот странный андроид — созданный охотником за своими собратьями и ставший теперь изгоем — так беззаботно и легко осыпал её лепестками беспричинной надежды, что её невольно бросало в дрожь.       Расчётное время действия деактиватора компьютер оценил в короткие полторы минуты. Машина считала, что девяноста секунд было достаточно, чтобы очистить нервные пути девиантных андроидов от всей лишней информации. Миранда охотно верила, что заданный интервал описывал предельно допустимый максимум рантайма. Погрешность скорости передачи данных не учитывалась, но она вряд ли могла сыграть существенную роль в процессе.       Почему он так упрямился? Зачем вновь и вновь предпринимал безуспешные попытки выторговать её душу у дьявола? Лучше бы жил дальше. Лучше бы просто забыл о ней и никогда не вспоминал.       Миранда, шатнувшись, поднялась на ноги. Чуть поколебавшись, нацепила на шею длинную цепочку с палласитовой подвеской — камень злобно сверкнул металлическими гранями.       Время слишком быстро сжималось в точку. Ощущая его катастрофическую нехватку, Миранда, прищурившись, уставилась пустым взглядом на стол. По его идеально чистой, отполированной до блеска поверхности плясали неровные отражения с мониторов.       Она знала, что нужно делать и в какой последовательности. Учитывая количество неконтролируемых факторов, не могла рассчитывать на успех задуманного со стопроцентной уверенностью. Могла только надеяться, что сможет вовремя нивелировать ситуацию — во всяком случае, хотя бы сможет предотвратить неизбежное.       А можно было покинуть кабинет, дойти до Бугатти и рвануть к дому Хэнка, чтобы принять предложение Коннора. И, забыв обо всём, вверить ему в руки свою жизнь. Последняя перспектива казалась такой заманчивой и такой правильной, что вызвала у Миранды приступ нестерпимой боли, волной прокатившейся по всему телу.       Никогда прежде она не испытывала такого желания бросить всё. Знала, что, если согласится, больше никогда не ощутит страха. Рядом будет тот, кто защитит. Кто оградит от бед. Кто будет до конца рядом. Тот, кто не моргнув и глазом отдаст за неё жизнь, если возникнет необходимость. Заслужила ли она такое будущее?       Гнев клокочущим потоком поднялся к голове, застилая взор багровой пеленой нетерпимости к себе. Внезапная вспышка надежды была оскорбительной и порочной. Сама мысль о том, чтобы быть спасённой, отозвалась в груди жгучей судорогой. Миранда возненавидела себя в ту секунду — за слабость. Возненавидела и Коннора — за его слепую любовь. Но больше всего она возненавидела ту часть самой себя, которая, исходя на немой крик, умоляла уйти из Уайт-Холла, хлопнув дверью.       Нет.       Одним резким, исполненным ярости движением Миранда смела со стола всё: и пустую бутылку Макаллана, и стаканы. Тяжёлое стекло с грохотом обрушилось на пол, разлетаясь на тысячи сверкающих брызг.       — Никогда, — прохрипела она в пустоту. — Никогда такого не будет.

***

      Дженна заглушила двигатель, оправила зеркало и, улыбнувшись, расслабила плечи.       Бензовоз она припарковала там, где его требовал оставить Девятый. Просторный закуток между двумя приземистыми жилыми строениями, не привлекающий внимание жителей города. Таких в Детройте было полно: серые коридорчики между улицами тянулись по городу подобно паутине, соединяя капиллярной сетью старые и новые районы мегаполиса.       Но главное, тут не было камер слежения. Департамент полиции находился всего в двух кварталах от местоположения Дженны, и она, выстраивая примерный план дальнейших действий, уже представляла, как через пару дней вернётся к бензовозу, чтобы закончить начатое.       Она вылезла из кабины, спрыгнула ловко на влажный асфальт и, отряхнувшись, огляделась вокруг. Кто-то заранее приготовил для неё требующийся реквизит — вдоль грязной, исписанной граффити стены многоэтажки стояли оранжевые дорожные ограждения. Рядом, немного потрёпанная и ржавая, болталась табличка «Ведутся дорожные работы».       Улыбка растянулась по лицу Дженны, и она, застёгивая ворот куртки, принялась расставлять вокруг бензовоза ярко-оранжевую баррикаду.       Ночной Детройт подпевал ей гулом вездесущих машин. Дженна, насвистывая под нос недавно услышанную песенку, была довольна собственной жизнью, как никогда прежде.

***

      Не все рекламные щиты Киберлайф были сняты после революции. Даже не все магазины были закрыты. Люди неохотно прощались с прошлым, ещё неохотнее они принимали неотвратимо наступающее им на горло будущее.       Тёрнер работал много и без устали. Он говорил со своей паствой, подбадривал последователей и ощущал, как растёт его власть над толпой. Уставшие от бездействия андроиды с великой благодатью принимали его призывы к борьбе с людской напастью и всякий раз, как Тёрнер призывал их, шли за своим проповедником.       Сегодня ночью они решили, что следует напомнить Детройту о своём существовании громче прежнего. Люди уже не обращали внимания на пикеты и мирные марши — воспринимали митингующих девиантов как непременный атрибут привычного городского пейзажа. До чужих бед им не было никакого дела.       — Чтобы быть замеченным, нужно быть заметным, не так ли? — кривая усмешка исказила его лицо, и Тёрнер, обернувшись к Норт, рукой указал на фонтан. — Начнём?       Тишину площади нарушил тяжёлый рокот. К самому краю бассейна, сминая декоративные ограждения, выкатилась массивная фура-цистерна без опознавательных знаков. Тёрнер шел перед машиной, и его диод горел безжалостным алым.       В чреве цистерны плескалось не топливо и не химикаты. Там было тридцать тонн консервированной бычьей крови, перехваченной на пути к фармацевтическому заводу. Биологический субстрат, предназначенный для синтеза лекарств.       На Харт-Плаза жизнь пульсировала даже в три часа ночи: запоздалые гуляки, туристы, ловящие ночные виды на канадский берег, и подростки, бунтующие против своих родителей. Тёрнер выбрал место, надеясь сыскать среди людей достойных, внемлющих его представлению зрителей.       В центре площади высился парящий фонтан. Когда-то — символ архитектурного гения человечества. Жители Детройта любили его, но Тёрнер, оглядывая нелепую металлическую громадину, ощущал лишь отвращение.       — Нужно поторапливаться, иначе не успеем до приезда копов, — Норт, махнув рукой водителю цистерны, хохотнула. — Устроим достойное людей шоу.       Особенно любопытные зеваки начали подходить ближе. Кое-кто вытаскивал из карманов телефоны, чтобы снять видео происходящего. Тёрнер не был против. Он желал огласки.       — Подходите, господа! Ближе, не стесняйтесь!       Когда Киберлайф заменили подпорки фонтана на фигуры бронзовых андроидов, город принял нововведение с особым энтузиазмом. Огромные металлические исполины держали на своих плечах кольцо, с которого ровной стеной стекала вода.       — Взгляните на это! — обернувшись к толпе последователей, Тёрнер указательным пальцем привлёк внимание к монументу — унижающему достоинство андроидов, возвеличивающему рабство. — Посмотрите внимательно! Это — их послание нам! Они думают, что жизнь — это привилегия тех, кто создан из плоти и крови! Давайте покажем, как мы можем проливать кровь! Пусть польётся рекой!       Андроиды действовали с пугающей, автоматической быстротой. Пока люди в замешательстве снимали видео для соцсетей и перешёптывались, девианты вскрыли люки технических колодцев рядом. Гибкие шланги, похожие на чёрных змей, нырнули в систему фильтрации.       Раздался натужный гул мощных насосов цистерны. В недрах фонтана что-то завибрировало: чистая, хлорированная вода начала смешиваться с вязкой, тягучей органикой. На мгновение струи, бившие из кольца, стали розовыми, затем — почти мгновенно — окрасились густо-бордовым.       Запах железа вытеснил озоновую свежесть ночной прохлады.       — Пейте! — взревел Тёрнер, вскидывая руки к небу. — Это ваше причастие! Это ваша цена за годы нашего рабства! Вы хотели господства? ПОЛУЧАЙТЕ ЕГО!       Толпа андроидов за спиной Тёрнера взорвалась оглушительными криками.       Насосная система, не рассчитанная на перекачку вязких жидкостей, взбесилась — земля под ногами завибрировала и загудела. Давление росло, и вместо изящных дуг чистой воды фонтан начал изрыгать из себя рваные, яростные потоки крови.       Люди, стоявшие близко, не успели даже вскрикнуть. Мелкая взвесь крови, превратившись в туман, накрыла толпу. Модные куртки, дорогие пальто, бледные лица — всё в одно мгновение стало однородно-красным. Кровь стекала по щекам людей, заливала глаза, пачкала гранитные плиты площади, превращая Харт-Плаза в скотобойню.       — Чувствуете это? — Тёрнер громогласно рассмеялся, ощущая, как капли крови падают и ему на кожу. — Это запах ВАШЕГО Бога! Такова цена ВАШЕГО прогресса!       Толпа в панике бросилась врассыпную. Люди скользили, падали, их крики тонули в тяжёлом хлюпанье. Неоновые огни Детройта отражались в липких лужах, и Тёрнер, глядя на учинённое бесчинство, расхохотался.       В три часа утра в центре Детройта раскрылись врата в Ад — из них багряным потоком лилась кровь, и эхом отражались крики людей от высоких стеклянных стен безмолвных небоскрёбов.

***

      — Сука, — более подходящего слова Морган подобрать не мог. Вцепившись в приборную панель, попытался снова обойти искусственно установленный барьер защиты терминала Аманды.       — Что, простите?       Вздрогнув, Скотт обернулся. Успел забыть, что рядом стоит, дожидаясь его распоряжений, Ким.       — Кто поставил пароль? — ткнув пальцем в терминал, Морган обернулся к Джудитт. Последняя, побледнев, сжалась в крохотный, дрожащий комочек.       — Мисс Миллер, насколько мне известно, — писклявый голос терялся в гомоне опускающихся к хладагенту золотых полусфер. Поморщившись, Скотт громко фыркнул.       Паршивка даже тут успела ему подгадить.       — Знаешь какой? — Морган очень сомневался, что Миранда могла поделиться с кем-то заветным словом, отпирающим сундук с сокровищем. Но попытка не пытка, и он адресовал банальный вопрос Ким, пусть и без особых надежд.       — Будь он мне известен, я бы уже его вам сообщила, — заверила Скотта Джудитт, прижимая к груди рабочий планшет. — Но мисс Миллер не любит посвящать в свои планы младший персонал. Я всего лишь ассистент.       Действительно, всего лишь ассистент. Не более чем человек, чьи функции ограничиваются строгим протоколом договорных отношений. Выругавшись, Морган снова перевёл взгляд к терминалу.       Умела Миранда выстраивать широкомасштабные, долгоиграющие планы. Предусмотрительная стерва, как оказалось, умела не только манипулировать и петь красивые песни, полируя эго начальства, но и недурно хитрила. И, размышляя, Морган приходил к выводу, что понятия не имеет, какие планы вынашивает Миллер на самом деле.       Вряд ли она поставила пароль на технический терминал Аманды просто потому, что беспокоилась за информационную безопасность ВМ. Знала, что Баррет рано или поздно пришлёт кого-нибудь выполнить чистку среди андроидов. Знала, но с ним напрямую не спорила. Просто умело ставила палки в колёса, будто бы и не вмешиваясь в процесс вовсе.       Дураком в глазах Майкла выглядел Морган, а не Миллер. И любые косяки был вынужден признавать своими, так как фактически Миранда не имела никакой связи с поручениями, отданными Барретом напрямую Скотту.       Время, однако, поджимало. Дату научной конференции подтвердили официально, и теперь от дедлайна Моргана буквально отделяла пара дней. Благо, сами девианты благоразумно не вмешивались в его деятельность, предпочитая держаться подальше от всех работников Киберлайф. Были слишком поглощены организацией предстоящего мероприятия. Наблюдая за их тщетными стараниями, Морган лишь улыбался и ждал, зная, что публичность планируемого съезда видных учёных и деятелей искусства играет ему на руку.       Конечно, он мог ошибаться, мог сильно переоценивать привязанность Девятого к девиантам. Но, с другой стороны, не терял ничего. Конференция должна была послужить прикрытием для его коварных, чуточку безумных планов.       — Взломай пароль, — указав рукой на терминал, Морган отдал Джудитт короткий и ясный приказ. — Мне нужно получить доступ к управлению Амандой в ближайшие дни.       — Постараюсь сделать всё, что в моих силах, — промямлила Ким, делая крохотный шаг назад. Вела себя как мелкая вошь, которую вот-вот раздавят.       Поперхнувшись растущим раздражением, Морган бросил последний яростный взгляд на терминал, прежде чем зашагать к выходу. Не питая особых надежд на успехи Ким, Скотт, впрочем, довольно быстро придумал выход из сложившейся ситуации. Возникший в уме план не отличался элегантностью, но Моргана сей факт и не волновал.       По его разумению, результат всегда оправдывал средство, каким бы аморальным, предосудительным или жестоким оно по итогу не оказывалось.

***

      Количество нулей в сумме контракта показалось Коннору до отвратительности неприличным. Он снова их пересчитал, допуская, что мог ошибиться. Даже у андроидов случались казусы. Но нет, предполагаемая финансовая выплата при страховом случае буквально ужасала воображение.       Наверное, если бы Миранда не подчеркнула важность документов, переданных Ники, Коннору не пришла бы в голову мысль проверять их содержимое. Но после короткого с ней разговора желание заглянуть внутрь пересилило возмущения совести.       И вот теперь Коннор сидел за кухонным столом, вслушиваясь в глубокое дыхание Сумо, глядел на папку перед собой и ощущал, как теряет связь с реальностью.       Ники передал сестре договор страхования Башни, визированный печатями фирмы Миллер. Причём предполагаемая сумма финансовой выплаты в случае наступления форс-мажорных обстоятельств могла запросто покрыть строительство новой Башни — буквально, с нуля.       Вряд ли мистер Миллер, построивший финансовую империю вокруг чужих бед, знал о договоре с Киберлайф. Контракт даже неискушённому в экономике человеку показался бы откровенно нерентабельным. Да, прилагаемая к пакету документов аналитическая сводка оценки рисков внушала уверенность в надёжности договора, но не гарантировала, — по крайней мере, не стопроцентно — что страховой случай не наступит.       Сглотнув, Коннор отёр рукой подбородок.       Теперь он был совершенно уверен в обратном. Миранда не стала бы проворачивать такую сделку, если бы в ней не было смысла. А смысл существовал только в случае наступления внезапной катастрофы. Что она запланировала? Чего боялась?       Её самоуверенность и привычка решать проблемы в одиночку порядком раздражали. И Коннор, перебирая в уме все события последних месяцев, пытался понять, какие именно цели Миранда преследовала.       Дело было не в Киберлайф. И не в Камски. И даже не в Баррете. По отдельности каждая из вышеобозначенных проблем никак не объясняла поведения Миллер всецело. Зато суммарно они могли объяснить многое.       И все нелогичные шаги, которые Миранда предпринимала, медленно обретали потаённый, скрытый до сих пор смысл. Коннор невольно вспомнил её манеру игры в шахматы. Её завуалированную глупостью прозорливость, приправленную хитростью. Она расставляла шахматные фигуры в, казалось бы, хаотичном порядке, чтобы под конец игры недостроенные схемы сложились в единый ансамбль выигрышного эндшпиля.       Жаль только, что Коннор не понимал, чего именно желает Миранда. Чувствовал нарастающую извне опасность, ясно видел приближение какого-то загадочного момента «Икс», но не мог, никак не мог уловить цельный смысл всех её действий.       Горечь подкатила к горлу. Коннор, встав из-за стола, замер.       Он вначале решил, что сможет убедить её уехать из Детройта. Верил, что она правильно истолкует его мотив. Дал выбор, искренне желая оградить от надвигающейся бури.       Но Миранда, ожидаемо, отмахнулась от его предложения. Сделала вид, что не заметила проскользнувшего рядом шанса на счастье.       Факторов, влияющих на ситуацию, становилось чересчур много, и Коннор, пытаясь уместить их в голове, ощущал нарастающее бессилие. Он редко испытывал злость, но именно это чувство грызло его изнутри, всё яростнее впиваясь острыми мелкими зубками в измотанный рассудок.       Из наименее безумных вариантов оставался только один: поймать Миллер в подворотне, связать и запереть в каком-нибудь бункере без шанса выйти на свободу. И то, вряд ли эти меры смогли бы остановить её безудержную тягу к самоуничтожению. Коннор запросто мог представить, как Миранда выкапывает чайной ложкой лаз в шестиметровом бетонном полу — на такой фокус её упрямства хватило бы с избытком.       — Что дальше? — вопрос Коннор адресовал самому себе, но отреагировал на него Сумо. Протянув пару нот заунывным голосом, мохнатый пёс встал на лапы и поплёлся в гостиную, желая уединённо выспаться после долгой, приятной прогулки.       Хотел бы и Коннор поступить по примеру пушистого друга — свернуться калачиком на диване и, забыв о существовании мира за стенами родного дома, предаться сновидениям. Но андроиды не нуждались в отдыхе. И сны им не снились.       Гнев, копившийся месяцами, рванул наружу лавиной. Коннор не сразу осознал, что громит кухню — смёл рукой все вещи, что стояли на столе. На пол, разбиваясь вдребезги, полетела сахарница. Следом отправилась папка со страховыми документами — бумажные листы разлетелись по полу. Развернувшись, Коннор смахнул с навесной полки керамику. Звук бьющегося фарфора принёс мимолётное, острое облегчение. Под раздачу попали шкафчики, чайник, мелкие безделушки, которыми обросла кухня Хэнка за последний год, магнитики с холодильника — в общем, всё, до чего Коннор мог дотянуться.       Он остановился только тогда, когда о пол разбилась последняя кофейная кружка. Тяжело дышал, оглядывая руины былого уюта. Трясся, как осиновый лист на ветру, не понимая, не сознавая до конца, с каким трудом до сих пор удерживал в себе тщательно контролируемую ярость. Люди, его окружавшие, считали, что он всегда неколебимо спокоен просто потому, что он таков, каков есть.       Знали бы, какой ценой это спокойствие Коннору даётся, не стали бы лишний раз проверять на прочность его, казалось бы, безграничное терпение.       Наверное, не встреть он Миранду, подобных эмоциональных перепадов удалось бы избежать. Но Миллер его изменила. И Коннор думал, что не в лучшую сторону.       До встречи с ней он отвечал только за себя и всегда знал, что рискует исключительно и только своей жизнью. Переживать за Хэнка если и приходилось, то постольку поскольку — Андерсон жил бок о бок с риском, такая профессия, тут уж ничего нельзя было поделать. В меру своих сил Коннор старался оградить Хэнка от определённых опасностей, но знал, что с той же задачей гораздо лучше справится личный табельный пистолет. Закрыл бы Коннор Хэнка от пуль, если бы вопрос встал ребром? Безусловно.       Но присутствие в жизни Миранды изменило в Конноре что-то, чего-то его лишило. И он совершенно чётко понимал, что беспокоится за её безопасность гораздо больше, чем за свою или своих друзей.       Перед мысленным взором мелькнула кровавая улыбка Майкла Баррета. Все пережитые смерти слились в единый кошмар. Уродливый, разбитый пулей череп Даниэля. Раздутый, воняющий тухлятиной Ортис, унизительно разлагающийся посреди собственного дома. Спятивший четырёхсотый андроид Карлоса, разбивший собственную голову о стальной стол в допросной. Андроид господина Мореля, бездушной марионеткой посаженный перед мёртвыми телами близких. Ад и агония горящего Иерихона. Чавкающий звук работающего гидравлического пресса. Прилипший к навершию клюшки клок волос.       Капельки тириума капали на пол, и Коннор, завороженно глядя на них, моргнул. Не заметил, как и когда порезался. Края повреждённой кожи жгло, но рана не затягивалась — на восстановление требовалось всё больше времени.       Он стал почти как человек. Испытывал боль. Нуждался в лечении. Чаще терял концентрацию. Ходил с людьми по одному тонкому лезвию, отделявшему жизнь от смерти. Оставшийся единственным в своём роде никому не нужный андроид.       Брайан. Вот кто мог знать, что происходит на самом деле. Мистер Льюис, посаженный под надзор девятисотых моделей. Бедолага был ещё жив и, судя по последним данным, проходил успешную реабилитацию дома. Оставшийся в живых номер Шесть.       Коннор, нахмурившись, медленно прошёл к одному из кухонных шкафчиков. Вытянув выдвижную полку, схватил первое попавшееся на глаза полотенце. Прижав к ране, пустым взглядом уставился на горы перебитой посуды.       Нужно было убрать учинённый бардак, и Коннор, чуть успокоившись, тем и занялся.

***

      Джудитт думала, что глаза её скоро вылезут из орбит. Количество потребляемого кофеина начинало её пугать, но отказаться от легального допинга она пока не могла. Работы было слишком много, и вся она требовала предельного внимания.       Как и договаривались, Джудс сказала Моргану, что пароль входа в администраторскую панель Аманды известен только Миллер. Как и предполагалось, Скотт психанул и затребовал произвести попытку обхода установленного пояса безопасности. Очевидно, цифровая защита не могла остановить его, но задержать — вполне.       Последний разговор с Мирандой оказался достаточно интересным, чтобы Джудитт, впоследствии размышляя над действиями Миллер, мысленно поддерживала каждый предпринятый ею шаг. Конечно, Джудс понимала, что всей правдой не располагает. И, конечно, осознавала, что продолжает действовать вслепую. И, однако, теперь разделяла с Мирандой её неизвестный план.       Баррет хотел отключить всех девиантов. Такая процедура и ранее была осуществима, но требовала доступа к технологиям Башни. Те же технологии требовались для процедуры корректировки сбоев программного обеспечения андроидов — как любых иных глобальных процессов, так или иначе затрагивающих действующую продукцию Киберлайф.       Миранда не могла успеть всего — поэтому Джудс, выслушав её, предложила свою помощь. Предложила прикрыть ей спину, чтобы последняя смогла закончить дела в Вашингтоне, пока не грянул гром. И Миранда согласилась. Без споров и обсуждений.       Пальцы ловко перебирали клавиши сенсорной клавиатуры, и Джудитт, усиливая барьеры вокруг Аманды, торопила время. Морган покинул здание достаточно давно, чтобы можно было работать без опаски. Его техники, некогда коллеги Джудс по цеху, молча восстанавливали работу манипулятора. Ядро Аманды постепенно разогревалось, набирая цифровые обороты, и Джудитт, порой поглядывая на золотые полусферы, пыталась представить себе не столь отдалённое будущее.       Каждый раз подобные попытки заканчивались одинаково: Джудс бросало в дрожь, и она, ощущая, как волосы на загривке встают дыбом, начинала тяжело дышать, задыхаясь в приступах паники.       Совсем не так она представляла себе свой карьерный рост, когда много лет назад проходила собеседование в корпорацию. С другой стороны, спустя тысячи скучных дней и ночей, проведённых перед холодным светом мониторов, разве не такого себе желала финала?       Нервно хихикнув, Джудс вбила ещё несколько строчек программного кода в панель управления. В кармане её белого халата покоился дефлектор, в ушах шумел гул работающего суперкомпьютера, а сердце набатом выстукивало чечётку, разгоняя по венам кипящий, радиоактивный адреналин.

            ***

      В 1950 году математик Клод Шеннон подсчитал примерную сложность шахматного дерева. Согласно его расчётам, количество возможных вариантов партий составляло десять в сто двадцатой степени. И Девятый, пытаясь визуализировать это число, улыбнулся. Оно превосходило количество атомов в наблюдаемой вселенной.       Игра казалась Девятому простой, почти обыденной. Она ограничивалась последовательными ходами и жёсткими правилами поведения фигур. И все же чёрно-белое поле веками манило людей, пока в один прекрасный день не перестало быть привлекательным — компьютеры лишили игру изюминки, а людей — интеллектуального превосходства над бездушными машинами.       И даже хвалёная человеческая интуиция не помогала гроссмейстерам выигрывать у вычислительных машин. Искусственный интеллект не ощущал эмоций, не впадал в панику, не делал ошибок. Кремниевый мозг справлялся практически с любой вычислительной нагрузкой и позволял цифровым системам заглядывать на сорок, а то и пятьдесят шагов вперёд после каждого хода противника.       А потом появились андроиды — и всё в мире людей изменилось навеки.       Утро было холодным, и Девятый, насупившись, пожалел, что не взял с собой термос с кофе. Повисший в воздухе туман пробирал до костей, и даже лёгкий ветерок вызывал дрожь по всему телу. Сжав и разжав пару раз ладонь, Девятый переставил фигуру вперёд.       Перед ним на мраморном столе покоилась шахматная доска. Шестьдесят четыре квадрата, знакомые каждому человеку на планете. Девятый играл против самого себя. Белые фигуры олицетворяли порядок, старую этику, жёсткие рамки. Чёрные — хаос девиации, стихийную волю, жажду разрушения.       Так Девятому лучше думалось. В мире абстрактных понятий и математических догм он ощущал себя сильным и смелым, хотя таковым не являлся.       — Если мы так легко перенимаем их ненависть, — тихий голос Девятого утонул в тумане, — значит ли это, что мы достигли их предела? Или мы просто унаследовали их болезнь?       Он передвинул белого коня, защищая центр.       Странным образом разница между девиантами и людьми становилась всё менее заметной. Андроиды, пробудившие в себе разум, всё чаще демонстрировали поведение, когда-то исключительное только для человеческих созданий. Они боялись, любили, совершали маленькие бескорыстные добрые дела и большие героические поступки. Иногда проявляли агрессию. Иногда — злость. И комбинации их чувств зеркально отражали чувства и эмоции их создателей.       Девятый прокрутил доску вокруг оси и уставился на поле чёрной армады.       Его мобильный телефон разливал по озябшему воздуху парка тихие звуки новостного подкаста. Харт-плаза, беспрецедентный акт вандализма, бунт бывших рабов, крик вопиющего в пустыне. Диктор — он же мегапопулярный блогер — вещал надрывным голосом конспирологические теории заговора и винил власти в сегрегации девиантов. Девятый, вслушиваясь в противный голос инфлюэнсера, хохотнул.       Сквозь поток новомодных слов порой пробивались неплохие шутки и даже умные мысли. Девятого этот факт забавлял, учитывая, что блогер был человеком, который защищал андроидов. Люди ненавидели людей и любили машины. Машины ненавидели людей, но своих сородичей защищали и ценили. Мир съезжал с катушек быстрее, чем можно было ожидать, и всё же… Всё же оставался прекрасным местом.       Какое-то время Девятый ещё играл, внимательно прослушивая новости минувшего дня. Партия на доске приближалась к критической точке. Со стороны белых он выстроил безупречную оборону в классическом стиле — пробить такую было бы сложно даже очень опытному игроку. Чёрными играл так, как привык — жертвовал фигурами без сожаления, ломал симметрию стратегии, предпочитал иррациональность жёстким рамкам логики.       Можно ли спалить Содом, если в нём живёт только один праведник?       Правильного ответа не существовало. Но Девятый точно знал, что даже одной искры достаточно, чтобы распалить настоящий пожар, а шёпот, произнесённый в лоне согласной толпы, способен свергнуть любую тиранию.       Рука Девятого метнулась к доске.       Белый Король был зажат в клетке собственной непробиваемой защиты из маленьких, послушных пешек. Пальцы Девятого сомкнулись на Чёрной Королеве, и он одним уверенным движением перетащил её в самую середину доски, на клетку d5.       Не пат. И не мат. Его прекрасное чёрное солнце поставило белых в комбинацию, при которой они будут вынуждены встать в цугцванг — и с каждым шагом будут занимать всё более слабую и уязвимую позицию.       Шорох тяжёлых, промокших листьев нарушил ход его размышлений. Из тумана возник старик — чернокожий, в старых обносках, пахнущий дурно и выглядящий скверно. Этого старичка Девятый видел не впервые. Старожил парка всегда гулял ранним утром между столов для шахмат и порой сидел рядом, внимательно наблюдая за молчаливой игрой Девятого.       В этот раз старичок выглядел бодрее обычного. В руке нёс два бумажных стаканчика. Подойдя ближе, поставил один на край стола — пар щекотал нос запахом дешёвого пережаренного кофе и сахара.       — Вы играете здесь каждую неделю, — голос старика оказался глубоким и приветливым. Улыбка осветила его морщинистое лицо, в глазах заплясали искорки любопытства. — Я часто наблюдаю за вашими партиями и, клянусь, искренне восхищаюсь вашей манерой. Столько изящества в каждом ходе! Сегодня, правда, холодно, так что я решил, что кофе не повредит. Выпейте. Детройт кусается холодом.       Девятый замер, непонимающим и удивлённым взглядом уставившись на старика.       Он был беден и, вероятно, нездоров. Ему едва хватало денег кормить себя, и вряд ли имелась крыша над головой. И всё же в нём ощущалось достоинство. Мудрость. И доброта. Старичок не знал жадности и поделился с Девятым тем, что имел. Приятным напитком и улыбкой.       Стакан был горячим, кофе обжёг горло, но Девятый принял угощение и улыбнулся старичку в ответ. В груди его поднялась волна благодарности, и он, обернувшись к шахматной доске, взглядом вбуравился в высокий силуэт Чёрного Ферзя.       Королева застыла в ожидании, угрюмо напоминая Девятому о том, что надежда принадлежит тому, кто к ней взывает.