Часть 2

      Мизу не терпела два типа личности: лгунов и выскочек. Ну ещё вяленую капусту, но она не относится к типу личности, хотя если её можно было одушевить, то появилось бы нечто, чего её глаза не хотели узреть. По крайней мере, Хисока отлично подпадал под первые два пункта, этого достаточно.       Ситуация, в которой ей довелось оказаться, донельзя смешная. Мизу бы с радостью посмеялась, если бы не была жертвой обстоятельств. Пока многоуважаемый намывал свои телеса в душевой, или чем там он занимается, девушка активно размышляла, что делать дальше. Первым порывом стало уйти, но, дойдя до двери, Мизу застыла с занесённой на ручку рукой.       «Как я сниму банджи-жвачку без Хисоки? Чёрт!»       В решении, что она дождётся горехантера, сыграло два важных фактора:       1) вышеупомянутый;       2) бежать позорно.       Мизу старалась никогда не убегать от проблем, и даже когда боялась чего-то, не уходила. Накуксившись, Мизу вернулась обратно и облокотилась об косяк, как ранее сделал это Хисока. Её взгляд убийственно гипнотизировал дверь.       «Он хочет драку, я ему покажу драку».

***

      Почему иногда люди просто так сходятся в одной точке в одно и то же время, хотя в их планы это не входило? Вопрос, над которым часто размышлял Хисока. Хотя благодаря этому фактору он встречает сильных противников на своём пути. Остальное в жизни его не волновало. От одного только образа в голове мужчина возбуждался сильнее, чем от плотских утех. На полу ванной, прямо на ковре лежал лифчик, забытый своей хозяйкой. Хисока сделал в уме заметку повесить его на дверь, когда выйдет из душа.       «Интересно, что обо мне думает та девушка?»       В душевой густой влажный воздух наполнял легкие, а тело — возбуждение. И для нормального человека это было бы понятно, если у тебя возникло притяжение к кому-то, то реакция организма вполне ожидаема. Но Хисока никогда не являлся показателем нормы. Он иногда не разделял возбуждение при виде сильного соперника от сексуального напряжения.       «Я с тобой ещё поиграю».       Мыльные разводы облепили крепкое мускулистое тело, он смотрел на себя и не мог налюбоваться. Всегда знал, что лучше остальных, и нисколечко не лукавил.       После банных процедур, когда прекрасные малиновые локоны были любовно расчесаны гребнем, когда на запястья и ключицы была нанесена туалетная вода, а глаза насытились собственным отражением, Хисока вышел из комнаты в одном полотенце на бёдрах.       На периферическом зрении заметилось движение, мышцы напряглись и отразили удар.       «Так и знал».       Она напала в лоб, с её увёртливостью создавалось впечатление, что он сражается с ужом, а на самом деле Хисока даже не старался, а лишь забавлялся, лениво уворачиваясь.       «С обезвоживанием ты не такая сильная».       Он приготовился парировать очередной кулак в лицо, когда ощутил, как по плечу полоснули. Только его подобные раны не волновали, мужчина перехватил хрупкие запястья и пригвоздил такую же хрупкую девушку к стене, её затылок приложился вслед. В одной из рук торчал осколок, зажатый тонкими пальцами.       «Разбила ради меня бокал? Я тронут».       И снова возбуждение. Такое, возможно, ощущают голодные волки в лютую зиму, когда наконец-то ловят зайчишку и перекусывают ему хребет. Ох уж эти сравнения, Хисока с подобным удовольствием смешивал людей с грязью, а чем менее достойны эти люди были грязи, тем сладострастнее ему хотелось их туда ткнуть носом.       — Почему не ушла? — даже зажатая в угол она не отступала, а в глазах горел огонь безумия, они будто говорили: дожила до сегодня, переживу и тебя. — Тебе что-то мешает? Ты скажи, а то я могу тебе помочь. Мы, конечно, не друзья, но я разрешаю тебе меня уговаривать, — губы расползлись шире в глумливой улыбке, тогда как полотенце на бёдрах, растасканное возьнёй, принялось сползать вниз. — Ты как в рот воды набрала, милая, — безумный блеск янтаря стал ярче, когда сапфиры засияли и заискрили чистейшим раздражением. Мужчина подался вперёд, из-за чего жертва отчаянно дернулась в его руках, он сжал их крепче, чувствуя выпирающие косточки запястий, которые легко мог переломать, он приблизился было к самому лицу, но соскользнул к уху, чтобы шепнуть: — Я знаю твой секрет.       Мизу сдерживалась, чтобы не покраснеть. Провались пропадом её привычка никогда не сдаваться, чтоб ей пусто было в следующий раз. Ушла бы с намордником, потом попросила бы Паку снять. Но нет же, гордость. Засунуть бы ему её... Чуткий слух уловил звук, как что-то тряпичное упало на пол. И это очевидно с Хисоки. Хантеры практически все без исключения пребывали в отличной физической форме, тогда как Хисока просто пребывал в состоянии "Я всегда буду сексуален".       Она чуть не зашипела на себя, что не вовремя вспоминает об его сексуальности, когда горячее дыхание обжигает её мочку уха. По сердцу пробежал холодок, потому что Мизу четко осознала: она возбуждается. Причём сильно.       «Я знаю как минимум два секрета», — внутренне злорадствовал он на объективную химию, исходившую от кожи, ресниц и от каждой частички девушки. И, кажется, его шкалу вожделения захлестнуло выше пределов, когда он не мог себя сдерживать. — «Второй твой секрет: ты течёшь от меня».       «Не знаю, что ты знаешь обо мне, но вот твой секрет: ты еле себя сдерживаешь, чтобы не сорвать с меня одежду», — самоуверенно парировала в мыслях Мизу. Она прекрасно чувствовала его возбуждение, как и своё, всеми фибрами души. Но при этом они ничего не делали. Её запястья не знают боли, его руки не знают пощады, ровным счетом как и сердце.       Вполне возможно Хисоке надоело играть в гляделки. Он слизнул кровь с пораненного плеча и сблизился с ней. Это уже было дело принципа: не трусить перед его выкрутасами, и ей это пока что удавалось, больше она не вздрагивала.       Его приводил в экстаз взгляд с вызовом, тело распалялось, желание росло в прогрессии. Приблизившись к губам, мужчина помедлил. "Жертва" задержала дыхание.       «Неужели боится... или же?»       Поддев зубами кончик пластыря-жвачки, Хисока медленно оторвал его и кинул на пол, лишь кровавый след напоминал об его присутствии. С несвойственной нежностью он провёл языком от краешка рта до другого, размазав алое пятно. Мизу прикусила зубками его нижнюю губу, чего он точно не ожидал. Ей нравился железный привкус, который напоминал об опасности. Мужчина слизнул остатки крови из жадности и отстранился. Мизу отпустили, чем она тут же воспользовалась и принялась растирать запястья. Кусок стекла был положен на стол, где стоял графин. Впрочем недолго. Выпив литр воды, она собирала остатки по капле в рот.       Хисока не спешил уходить, да и заняться ему сегодня было нечем, бой назначен на несколько недель вперёд, босс в нем пока что не нуждался. А вот наблюдать, как человечек, над которым он издевался и не давал пить, жадно поглощал воду, было ему в кайф.       — Твоя сила зависит от насыщения организма водой, я правильно понял?       Вытерев обратной стороной ладони рот, Мизу кивнула.       — Твоя сила зависит от силы противника?       Глаза девушки невольно пробежались по мощному торсу мужчины, по кубикам, по выпирающим косточкам на бёдрах и.. быстро вернулись к лицу.       «Не краснеть, не краснеть, не краснеть! — повторяла она, ведь из головы теперь не выкинешь образ набухшего члена. — Чёрт его дери!?»       Девушка отвернула голову, чтобы спрятать румянец, и бешено выставила палец вперёд.       — Прикройся!!       — Грубо... Я же не прошу носить тебя бюстгальтер. Хотя... мне нравится без него.       Хисока мысленно сжимал чашечки лифчика, который предусмотрительно повесил на ручку двери в ванной.       Мизу прикрыла грудь руками, в ладони упёрлись твёрдые бусинки. Казалось, куда уж ниже падать? Но всегда есть второе дно.       — Всё потому, что здесь дубак!!       — Ага... Мне вот тепло.       — Я вижу!! Прикройся!       — Какие мы нежные. Я решу сам, когда захочу, пупсичек. Всё же ты стоишь в моем номере, а не наоборот.       — Ладно! Будь по-твоему, — грудь Мизу яростно вздымалась, девушка стала яростно расстёгивать штаны.       «Нашёл недотрогу! Думает, один такой смелый?»       Всё для неё в жизни являлось соревнованием. Кто первый доест кашу — она или старший брат, кто первым получит лицензию Хантера — она или Паку, кто первым придёт в Йоркшин — она или друзья. Тут ей, конечно, не повезло. Но главное, что нужно знать — это когда остановиться. Мизу искренне не знала. Поэтому сейчас девушка победно скинула майку на пол, оголяя верхнюю часть тела для услады мужских глаз. На ней остались лишь трусы с бананами, её любимые, и даже если ей за них было стыдно сейчас, она это не показывала. Поза сексапильного воина — выход из любой ситуации.       Чтобы закатать челюсть обратно, Хисоке понадобится закаточный станок, однозначно. Он был приятно поражён. И даже слегка испуган, что в мире есть более безумные люди, чем он.       — А почему не all-in? Я же полностью открыт, — показал на собственное туловище.       — У меня не Фулхаус. Ещё поиграю.       — Я бы сказал, у тебя твёрдый мидиум, то есть сеточка.       Бровь её дернулась, настроение Хисоки поднялось, а от последовавших слов полетело вниз.       — Извини, но и у тебя не Флэш Рояль.       Мужчина хмыкнул.       — Умение блефовать — признак мастерства. Тебе далеко до мастера.       — Паясничай сколько душе угодно, но самооценка твоя произрастает явно от блефа, — Мизу засмеялась.       Так смешно от собственных шуток, зачем ей нужны другие люди? Однако смех-смехом, только блеф Хисоки её тело хотело опробовать на себе. В такие моменты Мизу ненавидела гормональную систему и собственное безумство, потому что уже не понимала — твердеет ли нежная кожа на сосках от холода или от чего-то другого?       Словарный запас Хисоки израсходовался, ему не привычно так долго разговаривать, хотя, признаться честно, разговор возбуждал. Точнее вид аппетитной груди. На шее висело ожерелье из синих камней, название которых он не мог вспомнить. Его раздражало, когда над ним насмехались, как и любого человека, но в силу своей безграничной любви к себе, он практически никогда не обижался. Обижался и злился лишь на людей посильней его, что редкость. Только комментарий девчонки про блеф и про достоинство вызвал даже детскую реакцию доказать, что она не права, это не совсем обида, скорее азарт дельца. В пару шагов он добрался до неё, взял грубо за руку и жадно впился в рот.       Последней адекватной мыслью в голове Мизу было: «доигралась».       Пожар потушить оказалось невозможно. Её сердце забилось быстро-быстро. Коленки подкосило. Она охотно отвечала на поцелуи, которые словно бритвой ранили душу, истязали. Мужчина требовательно сминал губы, Мизу старалась не уступать, но бесполезно. Противник напористее. Половой орган упёрся в туловище. По спине пробежал холодок, а в животе предательски завязался узел. И тем сильнее завязывался, чем чаще происходило трение. Смазка окрасила нежную кожу, оставив блики блестеть при свете бра.       Она инстинктивно обхватила ладонями лицо, пальцы скользили по гладкой коже, иногда дотрагиваясь до острых углов челюсти. То и дело её нос сталкивался с его, длинным. И, от себя того не ожидая, девушка с удовольствием терлась об него. Хисока, несмотря на предположения Мизу, оказался нежным, о чём по манере общения и поступкам никто бы не догадался.       — Ты девственница? — прервал он поцелуй. — Не люблю их.       Возник вполне логичный и неловкий вопрос, которого Мизу хотела избежать.       «Когда я разделась, не было понятно?»       — Нет.       — Отлично, — улыбка стала хищнее.       Правая рука провела по изгибу спины, забралась в трусики и сжала ягодицу, тогда как левой он придерживал за плечи. Мизу ощутила твёрдую плоть, которая прижалась ещё теснее к ней.       Настало время стать жестким. Размяв упругую попу в руке до удовлетворительной мягкости, мужчина приподнял девушку на руках. Мизу с мазохистским удовольствием впивалась в губы человека, которого мечтала сразить в битве, о которой успела забыть и о том, что буквально недавно планировала убийство. Хисока же продолжал ухмыляться, из-за чего поцелуй получался не глубоким. Рывком он бросил её на кровать и сразу же устроился сверху, словно и не отпускал из объятий.       Мизу знала, что стыдно ей станет довольно скоро, но прекращать игру было безумством, когда внутри всё немеет от желания.       — Что если бы я была девственницей? — спросила она, пока с неё стягивали нижнюю часть белья.       — Кто-то из нас получил бы меньше удовольствия.       В эту секунду ей стало понятно: вне зависимости от её потребностей, он бы всё равно сделал то, что хочет.       — Ты со всеми спишь? — проронила она, почувствовав укол обиды.       «Почему я спрашиваю?»       — Лишь с некоторыми игрушками. Мы говорим или делаем дело? — серьезно спросил он, нависнув над ней в полне многообещающей позе, облокотившись на локоть. Правая рука по-хозяйски поглаживала её внутреннюю сторону бедра, из-за чего ей было слегка щекотно, и всё сводило от огня. Нетерпение повисло в воздухе.       — Дело вперёд разговоров.       «Умное решение», — подумал Хисока и поцеловал её глубже, очень пошло, не заботясь о слюне и клацании зубов. Он потёрся о влагалище головкой, за что получил легкую отметину от ногтей на плече, следом довольно резко вошёл, но не глубоко. Теперь ногти провели значительную полосу по лопатке. Хисока внутренне торжествовал, осознавая, что ей не нужно было помогать, она сама, вручая себя ему, таяла в руках, а он тот ещё любитель пластичных масс.       Грубая сила заводила его ещё сильнее, когда ногти царапали лопатки или проводили вдоль спины. Мизу оказалась довольно тихая на его вкус. Он всё никак не мог понять: она в принципе скупа на стоны или он не так хорош. Последнее исключалось в сознании Хисоки. Приловчившись, он нашёл способ прибавить звук. Плавные поступательные движения создавали амплитуду, задевая нужные точки по пути. Смена темпа с быстрого на медленный вызывала негодование, которым он искренне наслаждался, с издевательством сверля взглядом, в ответ он получал затуманенный проблеск томно прикрытых синих глаз, да и только, она явно умела отдаваться полностью процессу, а его подкупала искренность в вопросе секса. После негодования приходила блаженная истома, ведь когда движения медленные, можно прочувствовать прелесть момента и интимность. И, когда она подавалась ложным ласковым движениям тела, он ускорялся, приподнимая её коленки выше и раздвигая ноги шире. Сердца колотились в унисон друг другу, в такт страсти, но не любви. Через полчаса игр Мизу застонала громче, ведь ей требовалось время, чтобы раскрыться. Уши мужчины радовались подобной мелодии, он позволял иногда себе низко и тихо рычать, лишь иногда. Кто-то сверху из соседей застучал по полу то ли зонтом, то ли палкой, но поехавшие были заняты, чтобы обращать на внешний мир внимание.       Мизу сводила с ума грубая сила, она прощупала бицепсы, мягко проведя ладонями, а когда посмотрела на пресак, то едва ли не застонала громче, только вот Хисока заткнул ей рот поцелуем, беря темп быстрее. Его подкупил стон, и вновь животное внутри одержало победу над рассудком. Девушка инстинктивно приподняла таз и выгнула спину, с ним у неё не получалось взять инициативу на себя. Никак. Даже поменять позу, которая почему-то им не приелась, а становилась с каждой минутой лишь слаще, она не была в состоянии. Как и в жизни, он тянул всё внимание на себя.       Внезапно сердце Мизу приятно закололо, дыхание стало прерывистым и появилось ощущение неземного удовольствия. Стенки влагалища сжались, обхватив тугим кольцом член, чего Хисока не мог не заметить. Это послужило срочным сигналом к ускорению. Если быть точным, то он не был уверен, что протянет дольше. И так очень долго сдерживался. Мизу прикусила ему плечо, и вспышка удовольствия накрыла сразу, создавая шум в ушах. Она ощущала каждый изгиб, как внутри неё быстро скользит плоть. Блаженство, не сравнимое ни с чем на планете. Пару раз глубоко войдя напоследок, он вытащил член и пролил семя на живот. Он получил вкусную порцию адреналина, не как в поединке, совсем иного рода. Они дышали глубоко, словно пытались украсть друг у друга воздух, дымка в их глазах рассеивалась, открывая вид на оголенные эмоции, лишенные страстных помутнений. Мизу вопросительно взирала на Хисоку, в ответ получала такой же вопрос. Как глупо. И притягательно. Девушка отвернулась первой, подумав, что хотела бы рассматривать подольше янтарь — или всё же жидкое золото? — и ужаснулась собственным желаниям.       Хисока, словно хищник, загнавший жертву в угол, бесстыдно разглядывал разворот в три четверти, его смешили капризно сдвинутые в недовольстве брови, а капли пота, проступившего на лбу, он безумно желал слизнуть. Представив, что девушка заерзает и ей это очевидно не понравится, Хисока пуще прежнего возжелал свершить сие действие.       Успокоившись, Мизу испытала дожидавшуюся звездного часа порцию стыда. Она выскользнула из капкана кровати и секса быстрее, чем лицо мужчины приблизилось к ней, собрала вещи на полу, игнорируя его изучающий взгляд, и побежала в душ.       Хисока же устало положил голову на подушки. Он радовался, что смог найти развлечение в период затишья. Только сейчас ему не хватало чего-то ещё, но он не понимал, чего конкретно. Нежности что ли? Хотелось обниматься и валяться в постели вместе, подставить голову, чтобы его волосы накручивали на палец и проходились ногтями по черепушке. Это бы не отличило его от обычного дворового Бобика, искавшего хозяев и ласку. Мужчина поморщился, слегка вздрогнув.       «Чего только от переутомления не взбредёт на ум...»       Ему практически удалось вздремнуть, ведь отдыха организм не получал довольно давно, как из душевой выскочила она. Всё так же не смотря в его сторону, девушка прошмыгнула к выходу.       — Постой, — спокойно кинул он ей в спину. — Я не спросил, как тебя зовут?       Она помедлила, лишь слегка повернула голову на голос Хисоки.       — Мизу*.       — Хм?       Хисока неосознанно посмотрел на пустой графин.       — Так меня зовут.       Дверь закрылась за ней. Мужчина ухмыльнулся и довольно потянулся на кровати.       «До скорых встреч, Мизу».