Глава 1: Самый несчастный человек на Кампусе

Не то чтобы Саша был импульсивным, но порой его заносило. Ещё одну яркую листовку понесло по земле и она зацепилась за Сашин кед. Потрепыхалась так с пару секунд, но не успел он и согнуться, как она тут же улетела. И чем быстрее отдалялась, тем сильнее терялся от руки написанный текст. Яркими пятнами виднелись только три слова: «Клуб дружбы». Набор…» Саша улыбнулся, чувствуя неловкость оттого, как много листовок катает по площадке перед главным корпусом.       — Да уж… кажется не стоило вешать их снаружи. Кампус был печально известен сильными ветрами, так что неудивительно что их все за ночь посрывало.       Если бы его неповторимый (всё оттого что и единственный) друг Айдаш был здесь, то сказал бы, что не только на Кампусе, но и у Саши в голове свистит ветер. А Саша пожал бы плечами и улыбнулся. Если б не этот, как там Айдаш выражался? «Свист», они ни за что и не познакомились бы. На самом деле, предыдущие учебные года Сашу едва ли можно было назвать легкомысленным. До минувшей сессии он варился в институте, как фарисей в аду, искренне страдая и мучаясь потому, что именно его, а не сестру родители послали сюда учиться. Сестру он помнил плохо, но всякий раз, когда пытался подумать о семье, то ему казалось, что уж сетра-то подошла бы на вышевузовскую роль лучше него. Но что тут поделаешь… раз уж на него возложили сии почести, то Сашей было решено вытерпеть все кары учебного процесса до победного. Не спать ночами, ломать голову над проверочными и курсачами, питаться как попало, бегать сломя голову от одного корпуса до другого, переселяться из общаги в общагу, нервничать насчет оценок, делать даже сверх того, что положено, чтобы выйти не просто хорошим, а Лучшим Специалистом! И никак иначе! Податься на Красный Диплом, а потом… Потом, в один прекрасный день на зачетной неделе, он, впервые проспал не то что пару, а все занятия разом. Перевернулся с одного бока на другой, сонно уставился на пропуск, на экране которого высветился штраф, затем на весеннее солнышко за окном и подумал:

«Да к чёрту это всё!»

Так его жизнь и изменилась. Все баллы что копил, Саша растранжирил на красивые непрактичные шмотки да на подпольный прокол ушей. Таким же сомнительным путем достал он и розовую краску для волос, которая легла на его вихры неровно. Хоть Саша и был от природы светловолосым, но не настолько чтобы совсем уж без желтизны. Завершив первые в своей жизни импульсивные покупки, Саша рассудил так: если уж на диплом он столько пахал без продыху, то, чуть снизив обороты и подзабив на учебу, он всё равно продержится на плаву благодаря полученным знаниям и заслугам. Ведь родители, которые могли его упрекнуть были далеко, а синий цвет корочки ничем не хуже красного?.. Для Саши в начале обучения это стало бы поводом для жутких моральных терзаний, но сейчас у него словно гора с плеч свалилась. Единственное, о чём он сожалел — так это о том, что раньше до всего этого не додумался. И внезапно жизнь стала великолепна. Саша позволял себе хорошенько выспаться, неспешно поесть, прогуляться вдоль набережной, послушать чаек, подышать свежим морским воздухом и только после этого шёл на учебу. Сегодняшний день не стал исключением.       На других учащихся перед проходной Саша поглядывал с плохо скрываемым интересом. Такие замороченные и несчастные, с кислыми и отёчными лицами, бредущие неведомо куда единой унылой толпой. Неужели всего несколько месяцев назад он и сам был таким же? Саша приподнялся на носки, а затем опустился. Сделал это упражнение от скуки ещё пару раз, одёрнул короткие рукава замшевой куртки и поёжился — она была не по-сезону холодной. Зато, какой же мягкой и красивой, господи боже. Подумав о куртке, он в который раз за последнюю пару дней рассеянно вспомнил: «Надо бы не забыть про завтрашнее переселение и дособирать в коробки вещи». Вещи… внешность… Да, пожалуй сейчас внешность устраивала Сашу больше прежнего, да и морально он чувствовал себя лучше, но с недавних пор его стала терзать одна навязчивая мысль. Он взял очень много от учебы, но так и не распробовал того самого «вкуса студенческой жизни» о котором часто поговаривали ещё на материке. Побывать в куче разных организаций, завести приятные знакомства и какие-никакие связи, обрести хобби, (кхм, может, если сильно повезет, то и отношения), но самое главное это!..       — Найти друзей, — пробормотал Саша, рассматривая в стеклянных дверях вуза своё неприлично не нервное отражение. А где как не в клубе по интересам их искать? Вот только существовала однаааа небольшаааая загвоздочка: на Кампусе не было клубов по интересам. Нет, серьезно не было. Все студенческие организации старались максимально эффективно занимать подопечных делом, там некогда было плясать и веселиться! Одна часть студотрядов разбиралась с вопросами починки общежитий и учебных корпусов, другая — добычей еды. Кампус-TV доносил до народа новости и публиковал расписание занятий. Подразделение хирургии бралось за некоторые травмы и заболевания, чтобы поднабраться опыта. И ещё был Сервис, который руководил ежегодными переселениями и столовыми. А над ними всеми возвышался Объединенный Студенческий Совет. Люди исключительного статуса и привилегий, единственные на всём Кампусе, кому дозволялось носить белые цвета и кто был причастен к системе распределения баллов. Таинственно скрывающие свои лица и тем не менее появляющиеся на каждом мало-мальски официальном мероприятии. Если б на Кампусе не было Ректора, можно было бы с уверенностью сказать, что именно они — реальные хозяева Острова. А их Президент…       — О, кого я вижу? Да это никак сам Нефский! Что, решил почтить наконец смертных своим присутствием? — раздался у Саши за спиной хрипловатый ехидный голос и Саша обернулся. Почти нос к носу он столкнулся с парнем, кривым и нескладным как сломанный перочинный ножик. Чёрно-ярким, патлатым с жёлтыми птичьими глазами. То был Славка Цидеев — извечный Сашин враг (по мнению самого Славы) и обычный одногруппник с причудами (по мнению самого Саши). Открыто улыбнувшись, Саша сделал шаг назад, ближе к середине очереди, на своё законное место.       — А почему бы и нет? — ответил он, — я уже с утреца прогулялся, так что можно и на пары сходить. Погодка сегодня — во! Настроение — отличное. Самое то гранит наук погрызть. Слава сощурился и растянул в нитку губы. Его щёки, да что там щёки? Даже нос побагровели от такой наглости. Взорвался он, как и всегда, быстро — разве что конвульсивно успело дернуться левое веко.       — И как тебя, бездельника, до сих пор в учебные корпуса пускают?! Будь я Ректором, гнал бы тебя взашей! Зазнался! Распустился! Почти сессию завалил, и при этом-       — И при этом, я всё ещё считаюсь лучшим на курсе, — встрял Саша, по-смешному задрав веснушчатый нос. Что уж греха таить? О студенческой иерархии и своём в ней положении, Саша не врал ни капли. Учёба отнюдь не давалась ему легко, но и он сам, и окружающие частенько замечали что к гуманитарным наукам у него была большая склонность. Правда сам Саша существования всякого рода взявшихся с потолка «талантов» по-практичному скупо отрицал и каждый раз, поправляя, просил заменить словосочетание: «большая склонность» на «большая страсть». «Да, у меня к нашему делу большая страсть».       Со Славкой они на этом поприще и бодались, и это было закономернее некуда. До попавшего к ним в группу посреди второго курса переводного подкидыша Сашки, именно Слава был местным авторитетом и никак не ожидал, что его потеснят на пьедестале так скоро. А ведь «лучший ученик курса» это не сколько почетное звание, заставляющее серую массу желчно завидовать, и не мишень, вырисованная на лбу, но и какие-никакие надбавки при распределении баллов. Так что за эти места держались, ой как держались… Слава, заткнутый за пояс, поперхнулся, его глазищи на секунду расширились. Девчонки на потоке в моменты таких метаморфоз говорили, что он похож на кота, но Саша упорно видел в Славе галку. Хитрую, тощую но очень уж крикливую и доставучую. Однако сейчас, вместо того, чтобы разораться окончательно и собрать вокруг них ещё больше зрителей, Слава вдруг всмотрелся Саше за спину и гаденько так ухмыльнулся. А потом крикнул:       — Эй, Антоха! Ты же мне занимал? По-братски? Саша едва успел обернуться и посмотреть туда же куда и Слава, как Слава быстрыми шагами дошёл до кого-то в начале очереди и с гулким хлопком дал ему по плечам. И всем вокруг успел втолковать, что он вообще-то только на пять минут за чаем отходил. При том что и намека на стаканчик или термос в его руках и в помине не было. Да, он стоял тут ещё час назад! Антоха подтвердит! И нечего тут своими зенками пялиться! Антоха — дохловатый одногруппник, захваченный с двух сторон цепкими Славиными пальцами, едва ли хотел иметь с ним что-то общее: слишком уж проблемно было ему помогать, но ещё проблемнее было отказываться и Антоха смирился, как смирился бы всякий на его месте. Мало ли — в будущем ему чего за эту помощь перепадёт? Но Слава, явно что-то замышлявший, втиснувшись вперед Саши в очередь, вдруг ещё раз громко крикнул куда-то в её конец:       — Полинка! Петька, ну что вы как неродные? Идите-идите сюда, а то ещё опоздаете! Студенты, ещё стерпевшие одного наглого старшекурсника, при виде двух новых, влезших в начало «по блату», начали переругиваться с новоприбывшими. Саша же молча с интересом наблюдал за ситуацией. Очереди на Кампусе, как и ветра, были чем-то до ужаса сакральным — в них приходилось стоять все четыре, а то и пять-семь лет обучения. На вход в корпус, на выход из корпуса, на вход в общежитие, на выход из общежития, за едой в столовых, на шаттлы, при заселении, при подаче в студофис документов, при участии в общественной деятельности, на стирку, а если уж ты, камикадзе каких свет не видывал, и вышел покурить между парами, или тебе нужно в учебный корпус через дорогу — умножь беспощадную имитацию бурной деятельности ещё на десять. Но думать ты можешь что угодно, а правила есть правила. Раз уж всю эту бюрократическую тягомотину оставили в самом лучшем вузе страны (а может и мира), значит на данном этапе развития человечества, искоренить её совершенно невозможно. И понимать-то это все понимали, но злились на происходящее до белых мух перед глазами и скрипа зубной эмали. Слава тем временем, набравший за собой целую толпу не только одногруппников, но и далеких знакомых, успешно зашугал с ними ребят с курсов помладше и их возмущенные восклики заглохли. Так уж вышло, что студентов постарше сегодня у входа собралось больше, и хоть правила и были правилами, но никто не мешал студентам интерпретировать их по-своему. Очередь несмотря на заминки продолжала двигаться. И вот какая в действиях Славы была закономерность: стоило только Саше сделать шаг, чтобы приблизиться к дверям корпуса, как Слава тут же подзывал кого-то с конца толпы и Саша, как и вся обездоленная людская масса за ним, так и оставался стоять на одном месте. Саше вдруг стала понятна очередная Славина игра — очередь этот Мефистофель будет двигать бесконечно, до тех пор, пока сам Саша покорно из неё не смоется. Кроме Саши стали об этом догадываться и некоторые студентики, слышавшие насчёт чего они со Славой спорили. Пара из них уже недобро помахивала руками, будто приноравливаясь куда лучше бить и Саше, от греха подальше, пришлось капитулировать. Он отошел в сторону, шутливо вскинул руки и они пересеклись со Славой взглядами. Слава не улыбнулся ему в ответ, ни противно, ни торжествующе. Только пристально посмотрел на часы, явно давая понять, что будет караулить вход до тех пор, пока не прозвенит звонок и охрана не закроет двери, отсекая всех безалаберных опоздавших от получения баллов и знаний. Вся эта ситуация, может быть и была в общем смысле для Саши забавной (он даже находил выходку своего «соперника» остроумной), однако, в последнее время, он посещал только самые важные пары и подобрал их количество так, чтобы накопленные баллы, аккурат перекрывали постоянные штрафы за пропуск других, да давали пару аскетичных сотен на пропитание в столовой. Отнять от них сегодняшний день — значит расплатиться за свой образ жизни голодными вечерами. Но на самом деле Саша знал как можно выкрутиться из этой ситуации. Ему только нужно было провернуть одно не очень легальное дельце. Которого, правда, даже Саша с его темпераментом побаивался.

***

В дверях гуманитарной, экономической, биомедицинской и прочих кампусных школ, перед парами всегда скапливалась уйма народу. Но на всякое правило находилось исключение. Путь до инженерной школы по улице занял у Саши всего пять минут. Ещё минута — чтобы встать в дверях за каким-то доходягой. Через две он стоял уже внутри корпуса. Очередь двигалась неторопливо, но не в пример гуманитарной, не обладала размерами раздувшейся после обеда змеи. Будь Саша инженером, он никогда не опаздывал бы на пары, однако легально проходить через этот вход ему было нельзя.       Почему? Чёрт его знает! Более глупым это правило смотрелось и на фоне того, что почти все корпуса изнутри соединялись друг с другом и, попав в один, спокойно выходило перейти в другой. Тем не менее пропуска одной школы не считывались на проходной другой. Саша задумчиво коснулся его, нашарив в кармане — тяжёлого круглого жетона, похожего на покерную фишку. Бело-зелёного цвета, с выгравированным посередине номером «12». На Кампусе было много странностей, о которых занятые студенты попросту не думали, и Саша мало чем от них отличался.       Что ж, в здание попасть-то он попал, но теперь оставалось самое сложное: дождаться нужного момента. Как можно более непринуждённо Саша сделал шаг в сторону, встал на одно колено и сделал вид, что воюет с непослушным шнурком, выскользнувшим из крепления кеда. Невыспавшимся студентам не было до него никакого дела, только парочка переглянулась, видимо, подумав, что Саша круглый идиот, раз решился потерять место в очереди из-за такой ерунды.       Терминал у вертушки тихо пикал, пропуская людей, металлические ограждения, отрезающие предбанник от основной части коридора, неприятно морозили воздух. Сколько Саша помнил, про инженеров на Кампусе ходили неприятно-злачные слухи, да и в школе у них было жутковато. И жути то ли нагоняло то, что корпус у инженеров был слишком большой, то ли то, что они на каком-то генном уровне имели свойство рассасываться по пространству, прилежно заполняя его пусто́ты. Когда время уже начало поджимать, а благостный Сашин настрой — покрываться трещинами, в начале очереди раздался писк и грянуло громогласное:       — ГРАЖДАНИН, ВАШЕ ЛИЦО НЕ РАСПОЗНАНО. ПОВТОРИТЕ ИДЕНТИФИКАЦИЮ. Саша наклонился всем телом, высовываясь из-за очереди, и уставился на турникет. Впереди, тяжело опираясь на него, стоял молодой человек, явно не старше, но вроде бы и не младше Саши. Его лицо засвечивалось красным от истерично мигающей лампочки, так что разглядеть удалось только странно выглядевшие зачёсанные волосы. Двигался он скованно — то и дело проводя над сенсорной панелью пропуском, затем — подаваясь вперёд, чтобы машина пробовала повторно считать его биометрию. Но она, не унимаясь, так и продолжала кричать:       — ГРАЖДАНИН, ВАШЕ ЛИЦО НЕ РАСПОЗНАНО.       — НЕ РАСПОЗНАНО.       — НЕ РАСПОЗНАНО.       — ПОВТОРИТЕ ИДЕНТИФИКАЦИЮ. Такое техника могла выдавать только в одном случае и…       — Ты чё, четыре года фотку в пропуске не менял?! — завопила девушка где-то сбоку от Саши, да так, что он аж подпрыгнул. Её голос будто бы прорвал целую плотину: за ней начали возмущаться и другие.       — Побрился бы, придурок!       — Слыш, слейся!       — Людей не задерживай! Саша выдохнул и перекинул через ограду наспех сорванную куртку. Упал на пол животом и метнулся взглядом к объективу камеры слежения, дёрнувшейся и передвинувшей свой глаз на бунтующих студентов. Нет, ну, если это не его шанс, то его тогда сегодня вообще не будет. Пока люди с машинами были заняты своим нехитрым делом, Саша занимался своим, пролезая по полу под ограждением и благодаря жизнь за своё астеничное телосложение. Успешно взяв препятствие, он нелепо запнулся, когда вставал и зажмурившись, упал на задницу. Благо толпа так шумела, что не заметила, а куртка приглушила звуки его возни. Едва подорвавшись и схватив её, Саша шмыгнул под сень здоровой тумбы в углу, дабы перевести дыхание. Ему всё казалось, что система охраны вот-вот завоет и на него, но она всё так же продолжала доканывать того парня на проходной. Можно было выдыхать по-настоящему — Саше сегодня крупно повезло. Он позволил несмелой улыбке расцвести на дрожащих губах. Да, вот так по-дурацки, но он всё же отвоевал несчастную сотню баллов. Теперь надо было вставать и бежать в гуманитарный корпус, но он пока что не мог. Слишком уж горело лицо, и подкашивались ноги. Мало ли ещё кто-то заподозрит и попросит показать пропуск. Хоть план и пришёл к Саше быстро, до сих пор настолько дерзких фортелей он в учебных корпусах ещё не выкидывал. Нельзя было давать повода к себе прицепиться; для здешней толпы он и так со своими серьгами и крашеными волосами выглядел экстравагантно. Взгляд Саши отчего-то снова вернулся к толпе, и прямо в тот момент, когда он посмотрел на неё, парень, у которого не считывалось лицо, выскользнул из загребущих рук доведённых до белого каления людей — пропуск у него всё-таки сработал. Он вскинулся и пошатываясь побрёл куда-то вглубь корпуса не оборачиваясь. Саша с облегчением вздохнул. «Ещё чуть-чуть и порешали бы». Сессия только-только прошла, казалось бы — надо радоваться, но народ лютовал пуще прежнего. Неужто они до сих пор с её потрясений не отошли? И только Саша поднялся и отошёл буквально на пару шагов, как его внимание привлекла следующая сцена: На радостях от того, что путь освободился, следующий студент молнией пролетел через взвизгнувшую рамку металлоискателя. Саша же непроизвольно приоткрыл рот, прекрасно зная, что сейчас будет. «Переведённый что ли?», — едва успело мелькнуть у него в голове, как вдруг… Конусообразная глыба из металла, прежде недвижимо стоящая у начала проходной, как какой-нибудь авангардистский декор, с хлопком открыла отверстие у своей вершины. Небыстро, механически выверенными движениями, она развернулась вслед за спешащим студентом, и в её недрах что-то сверкнуло. Мгновение — и его у самого поворота в другой корпус свалило на пол. Учебники, конспекты, чертежи — всё разлетелось из его сумки перьями подстреленной птицы. Поползли за ним, лист за листом, пара — застряла у ног, крепко опутанных верёвкой, тянущей его обратно к металлоискателю. Когда нарушитель, едва живой от страха и того, с какой силой его шмякнули об пол, был возвращён к гробово затихшей очереди, на конусе мигнули две скрытые доселе панели. На студента сошёл левитановский громогласный голос.       — О.Б.Ъ.Е.К.Т. Н.Е. П.Р.Е.Д.О.С.Т.А.В.И.Л. Д.Л.Я. Д.О.С.М.О.Т.Р.А. С.У.М.О.Ч.К.У. Несчастному пришлось экстренно сдирать с себя почтальонку, уцелевшую лишь чудом, притом что его добро большей частью и так стало достоянием общественности. Отмершие люди привычно зашевелились в недовольстве. Но теперь уже гораздо тише, чем тогда, когда хаяли на чём свет стоит предыдущего задержавшего их студента.       — А чё, раньше сумку открыть влом было?       — Бля какой же дебил…       — И не говори, понабирают в вузы с улиц. Под очередной виток ропота толпы Саша решил делать ноги. А то мало ли? И его на месте преступления заметили б.

***

Пары в последнее время пролетали для Саши махом, ведь теперь он ходил только на те, что интересовали его больше всего. К тому же, хорошо выспавшись и получив ударную дозу адреналина с утра, он был энергичен и с лёгкостью на всех тестах вырывался вперёд, как по времени, так и по качеству ответов. Лекционный же материал Саша пристально слушал, переписывая только то, что сложно будет потом вспомнить на экзамене. Парочка одногруппников, которых Слава протащил в очередь, перешёптывалась и цыкала на Сашу до самого вечера, а вот сам Слава только щурился на него издалека. И хотя Саша ожидал от него очередных поучений, к его удивлению, они больше не обмолвились и словом. Было уже темно, когда Саша возвращался домой. В отличие от одногруппников, предпочитающих прямой путь из учебных корпусов до гостиничных, он обычно петлял по тихим коридорам так долго, как мог, сокращая расстояние, которое нужно будет пробежать по улице. Учебные и жилые корпуса не соединялись между собой, а скакать по холодрыге Саше мало хотелось.       Каталась снаружи корпусов листва, царапался в холодные окна кишкообразных стеклянных переходов ветер. Конусные и шаровидные блюстители порядка и чистоты медленно съезжали с насиженных мест, удаляясь вглубь служебных помещений. Их посты занимали другие. Да, местные роботы, как и люди-охранники, сменяли друг друга. Благочестиво отпахавшие все дневные протоколы экземпляры убирались заряжаться, а их товарищи выкатывались, чтобы прилежно сопеть мотором на постах ночью. На Кампусе было много роботов. Конечно, не так много, как и студентов, но всё равно солидное количество. Часть из них корпела над починкой техники, слишком сложной, чтобы её могли вернуть в строй сами студенты, часть сновала между корпусами, выполняя какие-то внутренние организационные поручения, ещё одна мыла кухню и аудитории, проверяла, чтобы в лектории попадали студенты без проблем с пропусками. А по слухам, в медблоке располагался целый хирургический роботизированный отсек. Кампус, каким его много-много лет назад задумали проектировщики, жил своей жизнью, и студенты настолько привыкли к её бурному мельтешению прямо у себя под носом, что для них оно размылось и со временем стало вовсе невидимым. Едва заметное шипение поползло из соседнего, неосвещённого коридора, и Саша заинтересованно поднял голову. Источник звука отыскался сразу же — это был рекламный дисплей, один из сотен, которыми сердобольные конструктора утыкали Кампус. На нём Саша разглядел счастливого студента, облачённого в атласную мантию, с Красным Дипломом в руках. Лучезарно улыбающегося своим безоблачным перспективам. Сердце у Саши неприятно кольнуло — он и сам когда-то был заложником этой всеобщей идеи-фикс. Быть умнее, старательнее, лучше прочих. Теперь он стыдился того, что купился на всё это, того, что позволил себе смотреть на людей, учащихся хуже него, свысока, но при всём этом не мог отрицать: в их мире Красный Диплом и вправду открывал многие двери. Саша понимал, что его решение выйти из этой гонки — верное, но не без тревоги задавался вопросом: чем в будущем оно для него обернётся? Переборов внезапный приступ меланхолии, Саша подошёл к мерцающему во тьме экрану и тут же почувствовал, как волосы на его руках и шее встали дыбом. В воздухе позади него сгустилось что-то продуцирующее статическое электричество.       — О, так вот где ты, дружок. Я уж думал, нам сегодня не доведётся поговорить наедине. Саша шарахнулся в сторону, врезался в стену и вскрикнул, вскрикнул за ним и высокий компьютерный голос, за ним ещё раз Саша, а потом они оба, с его неожиданным собеседником уставились друг на друга вытаращенными глазами. Точнее, Саша-то точно уставился, а вот насчёт Ректора можно было только гадать: добрую половину его лица закрывали бликующие ярко-жёлтые очки.       — Ну и напугали же вы меня! — от шока выпалил Саша. Ректор, не касаясь ногами пола, кувыркнулся в воздухе и озорно разулыбался, смахивая с золотых погон на плечах невидимую цифровую пыль.       — Что ж, прошу прощения, дружочек. В своё оправдание могу сказать, что я и сам себя иногда пугаюсь. Ректора, как и другие рядовые студенты, Саша видел нечасто. Издали — на официальных мероприятиях, либо на тех же вездесущих рекламных плакатах, но даже так каждый на Кампусе знал его в лицо. Если к компьютерной программе, фактически могущей принимать любые формы, вообще применим был подобный термин. «Кампус — один из крупнейших институтов страны, сочетающий в себе вековые традиции и современные технологии! Инновационная обучающая программа загружена в цифровую среду Кампуса; она основана на лекциях и практических занятиях лучших учёных умов страны, а отсутствие взрослых позволяет студентам устроить быт и самоорганизоваться по своему усмотрению. Но не стоит беспокоиться, отсутствие преподавателей и рабочего персонала не скажется на уровне жизни: поддерживающая система в виде роботов-помощников и ограниченного искусственного интеллекта помогут сосредоточиться на самом главном — достижении высот в учёбе! Поступайте в наш прекрасный ВУЗ! В нём всё то же самое, что и на Кампусе 1.0, только в два раза лучше!!!» Эту рекламу после трёх с половиной лет в вузе, Саша помнил разве что не наизусть. Как было сказано выше — Ректор при желании мог быть кем угодно, ведь проекторам по факту всё равно, какую голограмму проецировать, но появлялся он в виде высокого, относительно молодого человека. Лет тридцати, может быть сорока, с чёрными короткими волосами. В перчатках и белом старинном фраке с голубыми вставками по бокам — брендированными цветами кампуса. С тростью и цилиндрической шляпой. Ну и, конечно же — в неизменных жёлтых очках. Смутно Саша подозревал, что Ректора запрограммировали на такую внешность, но темой искусственных интеллектов, как и тем, сколь широки границы их самостоятельности, он никогда толком не интересовался. Не успел Ректор заговорить вновь, как вдруг его полупрозрачный силуэт скрутило и он сгорбился, будто бы от боли. Саша вскинулся, хотел спросить в чём дело, но Ректор, контур которого перестал пестрить помехами, улыбнулся, поднял руку и опередил его вопрос:       — Небольшая неполадка в сети между корпусами — в коридорах всегда связь хуже обычного, но это не критично. Впрочем, мне лестно, что у нас в вузе учатся столь… отзывчивые молодые люди, готовые пожалеть даже обычный ограниченный искин. И всё-таки искал я тебя не для этого. Пока Саша пытался разглядеть в Ректоре причину его появления, тот улыбнулся. С намёком на деятельность. Так улыбалась любая звезда или диктор по ящику, резко перепрыгнувшая с вежливого приветствия к самой мякотке рассказа, минуя всяческие прелюдии.       — Исключая сессии, поступления и церемонии выдачи дипломов, Кампус — это спокойное и предсказуемое место. Место, где каждый подчиняется определённым правилам. Тут редко происходят странности, но сегодня я имел честь наблюдать очень занимательный инцидент. Студент, который не проходил через двери гуманитарного корпуса, где он учится, каким-то образом попал сразу же в инженерный. Интересно, как же это могло случиться, м?.. Саша, едва отошедший от резкого появления Ректора, почувствовал, как его желудок сдавило. Нервная улыбка без разрешения вылезла к нему на лицо. Чёрт, он с самого начала знал, что это дерьмовая затея, но с удивлением о самом себе понимал, что не испытывает искреннего раскаяния. Только страх за оценки и мимолётную злость на то, как всё по дурацки у них в вузе работает. Он едва не открыл рот, чтобы извиниться и признать свою вину, как вдруг Ректор сделал комичное движение, призывающее Сашу хранить молчание.       — С другой стороны, так ли это важно? Камеры не зафиксировали нарушения, а раз нет прямых доказательств, то можно сделать иной вывод о ситуации, в пользу учащегося. Мало ли — он вошёл совершенно честным образом, а охрана и не заметила? Всё-таки и в таких местах, как это, есть… скажем так, «серые области» в наблюдательной системе. Он поднял голову и завёл руки за спину, отплывая от Саши в сторону. Недолго поколебавшись, остановился у окна, оглядывая кривящеяся от ветра море.       — Кампус был придуман и построен великими людьми, — задумчиво начал новую мысль Ректор, — да, великими, но даже великие люди не способны достичь идеала. Видишь ли, дружочек, в моей программе прописана необходимость измерять показатели уровня жизни студентов. В том числе и то, насколько они счастливы и в последние года, мягко говоря… Он склонил голову к подошедшему Саше и шёпотом, будто они были не наедине в тёмном коридоре, сообщил:       — …у нас с этим всё не очень.       — Хотите это изменить? Ректор рассмеялся, точнее, воспроизвёл запись чьего-то зацикленного смеха два или три раза.       — Я? Нет. Нет, конечно. Я же простой ограниченный искин. У меня не может быть «желаний», выходящих за границы кода. Но вот ты, — Ректор взглянул на потолок и из прорех между плитами оттуда вылетела и упала Саше прямо под ноги его листовка, — ты — человек и как я вижу, ты стремишься своим товарищам помочь. Это похвально. Саша заторможенно поднял её и чуть сжал в руках. Того, что сейчас происходило, он не мог ожидать никак. Но, кажется, всё сложилось не таким уж и поганым образом?.. Нет, даже наоборот!       Айдаш ему сто раз говорил, что не стоит лезть на территорию клубов, где уже давно и чётко разделены границы влияния, но Саша его не слушал. А теперь сам Ректор появился перед ним, чтобы поддержать. Что это, как не знак того, что он идёт по правильному пути?       — Вам понравилась моя идея? — неверяще выдохнул Саша. Испуг в нём быстро сменился искренней радостью и благодарностью. Ректор кивнул.       — Даже очень! Основная цель, для которой я существую — это помогать студентам, и у меня сердце разрывается оттого, что в этой конкретной ситуации я не способен ничего для вас сделать. Как собственность правительства, я следую чётко прописанной программе, а раз программа не наделила меня соответствующими полномочиями, то и клубы, увы, я регистрировать не имею права. Однако сегодня мы говорили о «серых зонах» в работе Кампуса, и, ты ведь понимаешь, что к чему, да? До Саши доходило ровно минуту, затем выдав единственное «о!» он затряс головой. Забавно, поначалу ему показалось, что Ректор пришёл, чтобы лично отчитать его, но, кажется… он предлагал на примере произошедшего провернуть Сашину инициативу? Пока собрания клуба не попадали под запись камер, и никто на них не доносил, обвинить его потенциальных участников тоже было не в чём.       — Прекрасно! Ну хоть кто-то в этом вузе понимает меня с полуслова, прости господи, — в сердцах высказался Ректор и указал набалдашником трости на листовку, — кстати, читал твои предложения и, знаешь, дружочек, я даже могу сказать, кому они на Кампусе помогли бы больше прочих. Ты ведь обратил сегодня внимание на мальчика в очереди? Того, у которого не работал пропуск?       — Вы про того парня, который… Саша постарался вспомнить хоть какую-то деталь в его внешности, но они все ускользали от него. Во что этот парень был одет? Отчего его волосы и походка показались такими странными? Почему для Саши, с его ужасно хорошей памятью на людей, он выделялся ни чем-то примечательным, а отсутствием всякой примечательности?..       Неприятное скребущее чувство того, что он о чём-то позабыл, поползло по его вискам и спине, и Саша сморщился. Такое бывало с ним иногда, как и со всяким студентом на Кампусе — это противное ощущение дежавю… Из задумчивости его вывел высокий голос Ректора.       — Сергей Северов. Инженер. Студент последнего курса, как и ты. И он — самый несчастный человек на Кампусе. Если ты всё же решишь пойти со своей идеей до конца, то это моя личная просьба: помоги ему.       — …самый несчастный человек на Кампусе? Но почему? И вы можете сказать это наверняка? Странно, что тут вообще есть такой функционал… кстати, а для чего он? Ректора снова перекоротило — из его голографического тела брызнули искорки света, как из вспыхнувшего бенгальского огня.       — Упс! Что-то пошло не так, кажется, страницы, которую вы искали не существует! Однако он довольно быстро пришёл в себя. Помотал головой и спросил:       — О чём бишь это мы?.. А, да! Несанкционированный «Клуб друзей». Я не могу разглашать личную информацию о студентах. Так что если ты согласишься помочь, все подробности тебе придётся выяснить самому. Ещё хотел предложить, чтобы наш сегодняшний разговор и его последствия пока побыли нашим маленьким секретиком. Сереженька очень недоверчивый и замкнутый мальчик и, боюсь, он надумает себе лишнего и не станет воспринимать тебя всерьез, если узнает, что я попросил кого-то выйти с ним на контакт. И ещё: хоть ты и оповестил весь Кампус о том, что хочешь найти единомышленников, остальное развитие клуба лучше бы держать в тайне. Особенно от ОСС, — Ректор натурально надул щёки и фыркнул, — ты не представляешь, какие они жуткие зануды, когда доходит до того, чтобы досконально следовать правилам.       — Мне казалось, студенческий совет подчиняется вам?       — Это общепринятое заблуждение. Обычно все судят по правилам работы других вузов, но на деле, студсоветами руководят только ректора-люди. Искин же не вправе стоять выше человека, даже столь юного. Так что ОСС подчиняется программе, написанной параллельно моей нашим общим руководством. Мы скорее… партнёры, а не руководитель и руководимые. В коридоре, пока ещё где-то далеко раздались шаги, и Ректор с Сашей переглянулись.       — Что ж, кажется, мне пора идти. Очень рад, что мы с тобой пришли к правильным выводам, дружочек, — не отворачивая головы от источника звука, улыбаясь, произнёс Ректор.       — Я сделаю всё, что в моих силах! — полушёпотом, полным энтузиазма, пообещал ему Саша.       — Конечно сделаешь, — кивнул ему теряющий очертания Ректор и Саше показалось, что за жёлтыми очками мелькнули сощурившиеся глаза, — а я — с нетерпением буду ждать твоих успехов. Саша так и не заметил, как в раздумьях дошёл до общежития Айдаша. Только вглядевшись в тёмные окна, подумал: «Что ж, видимо, ночую сегодня здесь».       Записали его в гости как положено — по всем данным пропуска, лица и отпечатков пальцев. Однако гостить в чужом корпусе можно было максимум до одиннадцати. В таких случаях Саша с Айдашем всегда действовали по отлаженной схеме: возвращали от охранников в нужное время пропуск, прощались под камерами у всех на виду, а затем Саша залезал обратно через окно заброшенной прачечной, куда не то что камеры, студенты никогда отродясь не заглядывали. Уже заспанный, встречая Сашу на пороге во второй раз и выдавая ему в руки своё сокровище — запасную подушку, Айдаш пытался узнать, какая дрянь его сегодня укусила, что он нарушил их договорённость и пришёл раньше оговоренного срока. Саша на расспросы Айдаша отвечал невпопад и искал глазами в общаге что-то нездешнее. Рассказывать про Ректора и их уговор он не решился. Но даже если бы очень захотел, то не смог бы — его мысли то начинались на грандиозных идеях по поводу клуба, то обрывались, стоило их сути зайти в тупик. В конце концов, на Сашу было взмахнуто рукой. А когда сосед Айдаша вернулся в комнату, Саша спешно ретировался на диван, ютящийся в одном из поворотов на кухню. Охранники хоть и устраивали ночью обходы, но в эту часть общаги закатывались только по совсем уж курьёзным случаям, так что сон не сулил Саше никаких происшествий. Ему снилось будущее, полное новых многообещающих знакомств, и Кампус, скрывающийся за саваном тумана.

***

Проснулся Саша ещё затемно, оттого что его переполняла энергия. Он долго вертелся по дивану, стоически пытаясь уснуть в честь недавно усвоенного им урока: «О пользе здорового отдыха при стрессовой учебе». Но у него не получалось. Никак.       Тогда Саша фыркнул и оперевшись животом о спинку своего спального места выудил из-под него конспект. Золотое правило бережного отношения ко времени: если заняться нечем — занимайтесь учебой. В диванном закутке — только глаза выкалывать, так что Саша, немного повозившись, дотянулся до кед, накинул на плечи куртку, спрятал одолженные ему спальные принадлежности, чтобы Айдаш их попозже смог забрать, и был таков. «Сегодня — день переселения», — вспомнил он ещё раз и, пообещав себе посидеть за введением курсача всего часик, развернулся к кухне. Прибраться в своей комнате и доскладывать вещи он успеет и позже.       Всё равно, в толпе с сумками все сутки толкаться, так что Саша не видел смысла идти туда раньше положенного. Вот за что Саша любил общежития так это за то, что пол и даже плинтусы в них выстетили ковролином. По нему не нужно красться между жилых комнат на цыпочках, боясь кого-то разбудить.       В коридорах, встречавших Сашу привычной тишиной, заметно пахло чем-то горьким и дымноватым. Сонно включалась и замолкала вентиляция в недрах потолочных плит, да поскрипывали оконные рамы — несмотря на ранний час уже разыгрался ветер. Свет ещё не горел, его по ночам экономили. Саша всю дорогу пытался отгадать, что же такого недавно готовили или готовят сейчас и только у кухонной двери воспоминание, взорвавшись мелкими искорками, обдало его затылок. Точно… кофе. Это был запах жженого кофе. На Кампусе никто из студентов не помнил о своей жизни до вуза. По заверениям тех, кто вуз создал, жизнь на материке не должна ставить одного человека выше другого, будь он ребенком министра, а его сокурсник — сыном прачки или кухарки. Также, избавление от прошлого позиционировали и как уникальную мето́ду, позволяющую сохранить все знания полученные в вузе куда дольше, чем могли обычные люди.       Таково было условие для поступления, и, каким-то образом, принимающей стороне удалось наладить процесс стирания памяти так, что студенты не мучались мигренями или чем похуже впоследствии. Хотя, Айдаш, разве что не дышащий теориями заговора, как-то сказал Саше, что всё это чушь собачья, и что причина по которой они «нифига не помнят» сокрыта в чем-то другом. Ведь пропадала-то не вся память и студенты всё равно имели перед друг другом преимущества. Кто-то по «долгу прошлой жизни» мог быть спортивного телосложения, кто-то знал несколько языков, а кто-то — как собирать и разбирать какое-нибудь технически сложное железо. Саша же от Айдаша с его измышлениями отмахивался, потому что Кампус, очевидно, сам по себе был не обычным вузом, и не секрет, что экспериментальным. А раз они все, как и их семьи, ещё при полной памяти, на материке, сочли что эксперимент безопасен, и им во чтобы то ни стало нужно поступить сюда, то и нечего беспокоиться. «Да-да, я знаю, странные роботы, странное отсутствие взрослых, странно, что есть экран, странно, что память стирают, но ёмаё! Мы тут живем как у Христа за пазухой. Максимум стрёмного за те года, что мы тут учились — так это то, что пара людей не сильно травмировалась да и то — их быстро вылечили!» Впрочем, Айдашу вообще грех возмущаться; Саша-то в отличие от него не помнил не то что жизни «до», так ещё и первой пары лет учебы в предыдущем вузе. Поначалу всё было настолько плохо, что программу ему пришлось нагонять семимильными шагами, стабильно засиживаясь за учебой до раннего утра. И если у других студентов ещё случались проблески и они могли даже рассказать об отдельных моментах своей жизни: про семьи, любимых или даже материк, то всё, что о себе знал Саша — знал лишь со слов записанных в личном деле. Хотя, конечно, и его раз в столетие посещали воспоминания. Нечеткие. Бывшие тенью воспоминания о воспоминании, ощущении или эмоции, не более. Запах кофе пробудил в нём какую-то застарелую ностальгическую печаль, но Саша быстро вытеснил её размышлениями о предстоящих парах и той части введения курсовой, что уже успел написать. Так что он без лишней драмы просто толкнул дверь и вошёл внутрь. Кухня делилась на две зоны. «Предбанник», где полагалось есть и крохотный пятачок через арку, в котором впритык стояли плита, железный разделочный стол с раковиной и неработающий целый век холодильник. Света на кухне, как и в коридоре не было, так что Саше пришлось пробираться к столу впотьмах, двигаясь по миллиметру за шаг. Горел только фонарь за окном. Там четко виднелась граница Кампуса — старый ржавый железный забор. Метров двух высотой, частично скосившийся, с острыми въедливыми зубцами, а за ним — густой хвойный лес. Где уже ни фонарей, ни людского жилища не было. Потихоньку Саша сдвинул стол и устроился за подоконником так, чтобы ему было видно хотя бы часть наработок. Дело, как и обычно всяким утром шло не очень споро. И стоило только Саше уйти с головой в работу, как вдруг во второй половине комнаты послышалось негромкое шипение. Откровенно говоря, даже услышав запах кофе, Саша считал, что на кухне он один — так тихо вёл себя его непредвиденный сосед. Тем временем, на плите что-то явно выкипало и никто этот Везувий не собирался останавливать, кроме Саши. Ему, как всегда, надо было больше всех остальных.       — Что бы там так сильно не кипело, его уже явно надо выключать, — с такими словами, оставив бумаги и ручку на столе, Саша появился в арочном проеме и тут же чертыхнулся и замолк. У плиты стоял тот, кому его попросил помочь Ректор.

***

«Северов, Сергей Северов. Я запомнил с первого раза; у него фамилия говорящая, как в историях Гоголя, или вроде того». В полутьме Саша уставился во все глаза на спину и плечи, на нечеткий профиль лица в полоборота. И правда, забавное сравнение, человек с «холодной» фамилией был одет так, будто ужасно мёрз. Твидовые штаны, шерстяные носки, пушистые тапки, ворот глухой водолазки торчащий из-за бордовой толстовки, изнутри обшитой мехом. Оставалось разве что надеть перчатки или шапку и можно смело идти на улицу. Он выглядел как моряк, которого выбросило на берег. «И протащило волной пару добрых метров», — додумал Саша. Небритый, растрепанный и сжался над разогретой плитой так, будто на нём сейчас вместо кучи теплой одежды ничего не было и он часа три ряду бултыхался в холодной воде. И вот чем его волосы прошлым утром показались Саше странными: в их тёмных прядях пятнами виднелась проседь. А ещё Саша не понимал как, но, чёрт возьми, этот парень спал стоя, умудряясь при этом каким-то невероятным образом придерживать ручку турки, из которой выкипало кофе.       — Слушай, у тебя кажется уже там ничего и не осталось так что плиту бы выключить, пока сигналка не сработала… Эй, у тебя всё хорошо? Ноль реакции. Тогда, Саша попытал счастья ещё раз, подумав что сказал всё слишком тихо:       — Я говорю, ты- На этот раз, едва услышав Сашин голос, Сергей проснулся, а потом… потом произошло кое-что очень странное. Всё его тело из размягченного, стёкшего по плите, вмиг приобрело твердость брошенного в окно камня. Он дёрнулся в противоположную сторону, да так сильно, что с плиты, о которую он ударился, полетела вся посуда. С грохотом — кастрюли, оставленные кем-то на ночь, с треском — брызнувший по полу осколками стекла чайник.       За рывком, за этой бешенной инерцией, перевернувшись к Саше лицом, он так же быстро лишился всяческого движения. Втиснулся бедрами в дверцу духовки, поясницей — в основу плиты, вцепился пальцами одной руки в турку, чудом не оказавшуюся на полу. Турку, которая всё время стояла на раскаленной добела конфорке, и при этом даже не вскрикнул. Ни звука, ни шороха. Даже плечи его и живот не выдавали в нём никакого дыхания. Саша и сам не заметил, когда успел подойти ближе. Непроизвольно — даже вытянуть руку вперед. Теперь малейший намек на сон испарился из его головы. Он так смутился всей этой сценой, что и думать забыл чего вообще изначально хотел.       Это жутко странное молчание затянулось на добрую пару минут. И всё-таки Саша чувствовал, что Бог любит троицу.       — С тобой всё в поря-       — Тебя здесь не должно быть. Это не гуманитарное общежитие! Едва выпалив это как на духу, Сергей так сильно сжал челюсти, что на его лице резко очертились скулы. Он не смотрел на Сашу. Совсем. Даже в его сторону. Но наконец-то выпустил турку из рук и Саша едва заметно выдохнул. Опасность миновала.       — А мы… разве знакомы? И вот опять. Что-то изменилось. Не по щелчку, но достаточно быстро. Минута за которую веки Сергея резко приподнялись, и следующая, когда он вдруг уставился в пол. Наконец заметил устроенный им беспорядок и вдруг закрыл глаза. Шумно выпустил носом воздух, а когда открыл глаза снова, то показался Саше уже совершенно другим человеком. Ни намёка на испуг в голосе, руки тут же сошлись на груди крест-накрест.       — Знаешь ли ты меня? Нет. Но я тебя знаю, — он вдруг он замолчал, — хотя, кто не знает дурака из гуманитарной школы, додумавшегося до- Сашу, пожалуй не задело то, что его назвали дураком, а вот общий скептицизм к идее — даже очень.       — До клуба, где можно найти друзей? Ты наверное листовки видел? Ого, а Айдаш говорил, что сейчас если не в цифровом виде, то никто и обратит внимания… Но почему дурака? Это же очень полезное дело! Удивлен, что мне первому эта идея пришла в голову. Саша, всегда внимательно следящий за мимикой своих собеседников, заметил как Сергей ещё крепче сжал скрещенные руки, нахмурился. Но при этом, он говорил в сторону, словно беседовал не с Сашей, а окном. Или стеной.       — Первому пришла идея чего? Заводить друзей на Кампусе? Где каждый готов удавиться и удавить другого за лишнюю пару баллов? — он сжал переносицу. В голосе Сергея не было ни издевки, ни сарказма, одна лишь сплошная усталость, — ты сам-то в эту чушь веришь? Саша и сам не понимал, отчего вообще так уцепился за этого парня, тем более когда их диалог столь явно не задался с самого начала. Можно было не пытаться ничего дальше ему объяснять, просто сказать: «как знаешь», махнуть рукой и уйти, не создавая себе лишних проблем. В конце концов и правда нехорошо, что его узнали — ему нельзя было находиться здесь, а просьба Ректора была просто просьбой, а не обязательным пунктом для существования будущего Сашиного клуба.       Но Саша не был бы собой, если бы упрямо не полез в самую глубокую трясину из чистого любопытства и упрямства. Интуитивно он придерживался той точки зрения, что раз перед ним самый несчастный человек этого вуза то это значит: а. С ним сложнее всего сладить, а потому покорив этот общенчиский «Эверест» можно с легкостью убедить в полезности своей идеи и других людей. Похожих в своём скептицизме, но менее упрямых. б. Когда у тебя полно проблем, то друзья как никто помогают их пережить, а Саше думалось, что дружить он умеет не то чтобы прекрасно, но хотя бы хорошо. с. К тому же сам Ректор попросил ему помочь! А Ректор был классным, и как (даже если можно) его игнорировать? Так что, конечно же, Саша попытался ещё раз.       — Ну, слушай, я понимаю, что люди у нас маааалость зациклены на учебе, но и ладно. Я сам таким был, и всё-таки смог поменяться. Переносить вместе трудности и делить хорошие моменты круто, стоит только посмотреть на ситуацию под другим углом и-       — Если это была агитационная речь, она не удалась. Мне друзья не нужны, — отрезал Сергей, — А тебе я дам тебе совет. Лучший в данной ситуации. Не лезь. К другим. Людям. Думай только о своей жизни. О том, чтобы… учеба. Чтобы она поскорее закончилась. Тогда всё с тобой будет в порядке. И никакие «друзья» для этого не понадобятся. Если уж так хочется, отыскать их можно и потом. Вне вуза. Едва договорив, он за два движения нагнулся и поднял все упавшие кастрюли на стол, стекло замел тапком в кучу, выключил конфорку и пошёл прочь. Только вот Саша, не ожидавший того, что его идеей не проникнутся настолько яро, не удержался и крикнул ему вслед:       — Как не нужны? Но ведь!.. В начале коридора раздался скрежет и грохот, а затем низкое ритмичное жужжание, становящееся всё громче и громче.       Не сговариваясь и Саша и Сергей замерли, даже задержали дыхание, поняв что именно к ним движется. И даже так, было уже поздно. Бежать — некуда, а если попытаться, то сделаешь себе только хуже, это прекрасно знали все на Кампусе. Саша прикусил язык и сжал рукой предплечье. Вот это они попали.       — ГРАЖДАНЕ, — грохотнуло оно из-за дверного проёма, — ВЫ НАРУШАЕТЕ УСТАНОВЛЕННЫЙ ПОРЯДОК КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА. НАРУШЕНИЕ УСТАНОВЛЕННОГО ПОРЯДКА КАРАЕТСЯ ДИСЦИПЛИНАРНЫМ ВЗЫСКАНИЕМ. ПРЕДЪЯВИТЕ ВАШИ ПРОПУСКА. НЕМЕДЛЕННО. Огромная, неповоротливая туша закрыла собой тот немногий свет, что попадал в комнату из коридора. Перегородила все пути отступления, но и этого ей оказалось мало. Взвыв не хуже пожарного гудка она забуксовала, выпуская из себя клубы дыма и рванулась вперед. Ковролин под гусеницами смялся и сухо затрещал, отрываясь по швам, на косяке. Когда махина втискивалась на кухню, её жёсткие антенны оставили глубокие борозды. Это был особенный робот-охранник, которых студенты видели крайне редко и то, обычно по ночам. Заметить их можно было у электростанции или пищевых блоков, ещё издалека, по тому шуму, что они производили и их циклоповским габаритам. Этой штуке было не место в обычном общежитии, так как она сюда вообще поместилась и какого чёрта тут забыла?! «Эта хреновина кричит так, что наверняка перебудила всю общагу», — шокировано подумал Саша, — «в отличие от нас». Он и не знал, что теперь нужно сказать, или сделать чтобы не схлопотать направление на конфликтную комиссию, ведь между ситуацией где ты громко разговаривал ночью и тем, что ты незаконно пролез в чужой корпус зиждилась огромная пропасть. И если от первого ещё можно как-нибудь отмазаться, то от второго — нет. А ведь стоило только охраннику взглянуть на цвет его пропуска, как ему всё сразу бы стало ясно.       Саша по какой-то причине всегда оставался безнаказанным, когда забирался неположенные места, перепрыгивал через заборы и шастал в технических коридорах. При том, что с его ростом и яркой внешностью он был не самым незаметным человеком. Что на это можно сказать? Дуракам везет больше прочих?.. И тут ни с того ни с сего, Сергей отступил, закрывая Сашу своей спиной.       Со стороны это должно быть смотрелось забавно — Саша был минимум на полголовы, а то и на голову выше, но Саша мало думал о забавном. Ему отчего-то в этот момент стало печально. Жест легко считывался как машинальный, а у того, кто довёл его до автоматизма, прошлое, должно быть, было не из лучших. Всё-таки Ректор оказался прав.       — Он тут не при чём, — тихо но очень четко сказал охраннику Сергей и Саша, решивший уже было встрять в их разговор, на секунду лишился всей своей словоохотливости. Если встать между ним и роботом Сергей мог от привычки кого-то защищать, то того, что он будет выгораживать его и дальше, Саша точно не ожидал, — Я разбил чайник. Испугал человека. Теперь иду за веником. А он? Он уже уходит. И не доставит проблем. Саша не понимал отчего Сергей так бодался с охранником — на его памяти переупрямить эти консервные банки не мог никто. Но робот мало того что не насчитал за эту дерзость каких-нибудь штрафных баллов, так еще и правда молча отодвинулся, открывая за собой едва видимый, но всё же просвет к свободе. Саша, изумленный до безобразия всем происходящим, опомнился только тогда, когда на него остервенело крикнули:       — Выметайся! Ну, чего стоишь?! Наверное если бы Сергей самолично схватил его за руку и толкнул в сторону выхода, то вся их совместная история так и оборвалась бы здесь. На этой маленькой, задрипанной кухоньке. Но к счастью для каждого из них по-отдельности и для Кампуса в целом, Саша отчего-то подумал, что хорошей идеей будет напомнить о турке, которую Сергей не стал с собой брать. Он только протянул у ней руку и схватил, чтобы унести с собой с «места преступления», выгораживая её нерадивого владельца, или просто передать её ему, как тут робот, мгновенно вспыхнул действием и веревка, наподобие той, которую Саша видел сегодня утром, ударила его по пальцам. Следуя за приложенной силой удара из рук Саши вылетела турка, веером исполосовав всю кухню, его самого, Сергея и, наконец, охранника чёрными каплями сгоревшего кофе. Вот так за секунду, пойдя на поводу у добрых побуждений, Саша стал виновником трагично засранной комнаты.       — В ней что, ещё что-то оставалось? — искренне удивился он, явно услышавший как после его слов ладонь Сергея шлепнулась о лицо. Охранник же зло и громко затарахтел и стало ясно как день: теперь его звукоуловители не будут считывать никаких оправданий.

***

Так вот их и притащили на цокольный этаж. Двух несчастных старшекурсников в коричневое пятнышко в охраничью подсобку и начали распекать и так и эдак. Удивительно, но за то время, как охранник составляя протокол, нудно свистел у них под ухом, Сергей каким-то невероятным образом успел ещё раз подремать. Сначала стоя, потом на неудобном драном диване, и в самом конце (Саша готов был поклясться!) даже пару минут за столом, когда им дали под роспись документы на ознакомление.       Саша всерьез заинтересовался данным феноменом и точно полез бы уточнить откуда Сергей владел такими сверхспособностями, если бы его уши не горели всё время за которое из него вытягивали подробности незаконного нахождения в чужом общежитии. Роботы, как известно, не испытывают эмоций — их попросту на это не программируют, но тон «начальника охранной смены», забирающего у них пропуска, был таким обиженным и почти человечным, что Саше стало перед ним стыдно. И, что ж, если ими так манипулировало министерство образования, то они своего добились. Несмотря на то, что Саша по долгу характера часто вляпывался в авантюры, карательной системе он не попадался ещё ни разу. Слава богу, у охранников не возникло никаких вопросов о том, мог ли кто-то помогать ему залезть в корпус. Так хотя бы Айдаша ко всей этой истории не припрягли.       — ПРОПУСКА БУДУТ ВОЗВРАЩЕНЫ В БЕССРОЧНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ ПО ИТОГАМ ДИСЦИПЛИНАРНОЙ КОМИССИИ, — с такими словами за Сашей и Сергеем хлопнули дверью, выгоняя их на улицу. Тогда Сергей поскреб пальцем о щетину, залез в карман толстовки и вытащил оттуда сигарету. Закурил и внезапно заговорил.       — Не пойми неправильно, — сказал он, выдыхая носом сигаретный дым, — я сделал это не потому что хороший человек. Или люблю людей. Или вообще что бы там гуманитарий вроде тебя себе не придумал. Просто в этой конкретной ситуации виноват я сам и топить кого-то другого за себя было бы дуростью. Но если мы ещё когда-нибудь столкнёмся и я когда-нибудь увижу тебя падающего с горы, или… без понятия, исполняющего ещё какое-то дермо — то просто пройду мимо. Точка. Саша внимательно слушал, ожидая что Сергей развернет мысль шире, однако он прикрыв глаза просто продолжил курить. А когда сигарета закончилась, то достал из кармана маленькую стальную коробочку с яркой наклейкой (видимо из под-конфет), затушил в ней окурок, сунул обратно и начал смолить новую. Судя по всему он сказал всё, что хотел и ждал, пока Саша сам подобру-поздорову от него отвалит. «Странный он. Вроде нагрубил, а когда говорил, кривился так, будто ему самому всё это неприятно говорить», — удивился Саша. Чудной народ эти инженеры, ох чудной. Студенты потихоньку начали просачиваться из общежития наружу, тяжеловесно из-за горизонта выползало и Солнце, бледное и едва видимое из-за полосы тумана. Наверное, раз уж всё так неудачно сложилось, и правда стоило отступить?.. В пору тяжких раздумий Саше на голову из окна прилетело что-то тяжелое и он согнулся от неожиданности и под внезапным ощущением веса.       — Что за… — начал он и, выпутавшись из захвата теплой куртки, ахнул. В окне прямо над ними, на третьем этаже, явно виднелись серебристые клешни горничной. Отчетливо слышался и её разгоряченный злой визг. Одежда и бытовая утварь, письменные принадлежности и обувь — всё это сыпалось из комнаты нерадивого студента, не успевшего в день переселения как и все порядочные люди, собрать вещи в сумки и выставить перед дверью на своём этаже. Дыхание у Саши перехватило от осознания того, что где-то на другом конце Кампуса, перед его корпусом, сейчас происходило ровно то же самое, только с его пожитками. А эти видимо были… «Господи, так это же его вещи! Он, как и я не успел собраться», — Саша уставился на Сергея, стоически и даже скучающе наблюдающего за происходящим, и в нём вспыхнул праведный гнев.       — Каждый год одно и то же! Мы всё равно перезаселимся туда же, откуда и выселялись, а выкидывать вещи и снова заселять в те же комнаты, это же прям…       — …издевательство? — вдруг перебил его Сергей и его губы, впервые на памяти Саши, вдруг испортились ухмылкой. С другой стороны — а вот и повод для разговора нашёлся.       — Ты, кажется часто влипаешь в такие ситуации, да? — Саша склонил голову набок пытаясь разглядеть лицо Сергея, но тот упорно отводил взгляд. «Забавная особенность», — отметил про себя Саша. Он ещё на кухне понял, что Сергей не смотрит не то что в глаза, а вообще выше плеч собеседника.       — Чаще, чем мне хотелось бы, — бесцветным тоном подтвердил Сергей. Вещи ещё не закончили вылетать из окон, но он уже, не вынимая сигареты изо рта, поймал на лету сумку и стал запихивать в неё то, что оказалось перед корпусом. Саша, движимый совершенно искренним порывом, решил ему помочь и, к удивлению Саши, Сергей не стал отгонять его. Просто игнорировал его присутствие так сильно, как только мог.       — Слушай, раз уж ты в курсе про клуб, то читал наверное, что я предлагаю тем, кто туда придёт? — возвращая очередную футболку владельцу продолжил Саша, — решить одну их проблему. Совершенно любую. Бесплатно. Без подвохов. И мне кажется тебе это подходит как нельзя кстати. Я могу быть и вполне добропорядочным и не устраивать такой… хаос. Сегодня это вышло скорее в качестве исключения, а у тебя проблемы наверняка есть. Сергей чуть обернулся к нему, вынул изо рта окурок и с силой нажав на него, так что тот сломался посередине, сказал:       — Нет. Нету. Потом встал, завязал сумку с разошедшимся замком каким-то хитрым коромыслом, перебросил через плечо и побрел к главному корпусу. Следовать процедуре заселения. Саша всё это время задумчиво, но внимательно следил за ним взглядом. Он знал, что в ближайшее время еще их дороги ещё пересекутся. У него была чуйка на такие вещи.