Часть 2. Мэй Хацуме

      На следующее утро Тенья с утра пораньше направился в боксы – знакомиться с перетасованной стараниями отца командой механиков, изучать трассу (впереди была последняя сессия свободных заездов), и... «Готовиться к квалификации», – в сотый раз повторил себе он. Ночью ему снились кошмары. Снова и снова он выходил на трибуну со стаканом сока в руках. Снова и снова звал Тенсея... Проваливал заезды. Позорил «Ингениум».       Сделав глубокий вдох, молодой человек зашел в боксы. Кондиционированная прохлада освежила его, но щиколотки тут же оледенели. Тенья намеренно «потерялся» в узких белых коридорчиках, чтобы выиграть немного времени и хоть как-то собраться с мыслями. Ему хотелось позвонить Тенсею. Или все бросить.       Наконец молодой человек вышел в гараж. Здесь было светло и чисто, пол скрипел под ногами, а в воздухе носилась странная смесь запахов спорта и техники – нейлон, углеволокно, металл, топливо. Болид Теньи стоял в центре помещения, разобранный чуть ли не до винтика. Нос – отдельно, корпус – отдельно, покрышки сняты. Подойдя к сверкавшему кожуху воздухозаборника, молодой человек увидел заветную эмблему. Синим по белому бежала крупная надпись: «Ингениум».       «Ну, вот. – Тенья опустил голову. – Брат, пожелай мне удачи...»       – Привет! – В гараж заглянула девушка в мешковатом комбинезоне механика.       Тенья повернулся к ней и вытянулся по струнке.       – Ида Тенья. Прибыл на свободный заезд и квалификацию! – отрапортовал он, держа осанку. Если уж вести себя достойно «Ингениума»...       – Ты бы еще раньше пришел! – улыбнулась девушка. – Возвращайся через час-полтора. Через два – не советую. Все-таки есть, что обсудить перед выездом!       Молодой человек потупился, а затем сжал кулаки.       – Ориентация – в одиннадцать, – возразил он. – Сейчас десять. Я считаю это адекватным запасом...       – Ну, хочешь сидеть без дела – сиди, – развела руками девушка.       – Ты так мне и не представилась. – Тенья прекрасно знал, кто перед ним. В конце концов, во вчерашних досье была только одна особа женского пола, но было бы невежливо показывать, что он читал личные дела персонала. «А с ее стороны уже давно пора была назвать свое имя!» – возмутился Тенья.       Девушка поправила перчатку. Механики обычно носили форменные, белые, тканевые, под стать защитным комбинезонам – а у нее были черные, с открытыми пальцами. «Слишком тонкие, не по правилам», – отметил молодой человек. Зато так было видно, что пальцы у нее все равно, что у пианистки. Аккуратные и красивые. Даже не верилось, что с такими ровными ногтями можно было ковыряться в моторе.       – Я Мэй, – улыбнулась она. – Мэй Хацуме. Мотор, шины, крылья, подвеска.       – Что это значит? – Тенья нахмурился.       – Все мое, – радостно пояснила Хацуме. – Мое-мое, и не возражать! Я улучшила этот мотор, представляешь? А меня не взяли в основной состав. Ну, зато теперь-то я отыграюсь! Большая удача.       «Удача?» – В груди Теньи словно что-то разбилось. В ушах зашумело.       – Мой брат, – процедил он тихим, звенящим голосом, – попал в аварию. Выбирай выражения. Это его боксы и его «Ингениум».       – У? – Хацуме забавно покосилась на Тенью, прикусив губу. – Причем здесь это? Я про свою карьеру.       Молодой человек медленно вздохнул и выдохнул пропитанный бодрящими запахами воздух.       – Хацуме Мэй, – очень внятно сказал он. – Какое у тебя назначение?       – Да пока не оформили еще, – улыбнулась та. – И вряд ли точно напишут. Но я – твоя лучшая подруга, потому что все эти детки, – Хацуме прошла мимо Теньи и подхватила какие-то детали со столика, – либо разработаны мной, либо сделаны мной... Ну, или я их хорошо знаю! Твой болид будет ездить, как по маслу, только на масле бы его заносило, а так, – сжала кулак она, – в занос будет уходить, только когда ты захочешь! Легко, все равно что в игрушки играть! «Хацумэй!» – Девушка торжественно развела руками, сбив на пол какой-то цилиндр. – Ты выиграешь Гран-при, потому что я люблю тебя!       Тенья поднял было указательный палец и открыл рот – а потом шумно выдохнул и покачал головой. Такой взрыв искреннего энтузиазма совершенно обезоружил его. Гневная тирада, которую он приготовил – мол, «какое бы у тебя ни было назначение, придерживайся его и не фамильярничай, иначе вернешься на прежнюю должность» – теперь выглядела бы совершенно не к месту. Тенья лишь пробормотал:       – Что за «люблю тебя»?       Хацуме улыбнулась от уха до уха, а затем доверительно шепнула:       – Это мой мотто. Бренд, понимаешь? Не принимай близко к сердцу, хотя... – Она оглянулась. – Лучше принимай, так ты улучшишь свои результаты. Дополнительные эндорфины никогда лишними не бывают, Ида... Можно, я буду называть тебя Тенья?       Молодой человек надул щеки и оттопырил губу. Голова у него шла кругом. Было немного жарко, немного холодно – и хотелось то ли рассмеяться, то ли начать читать нотации.       – Только Ида, – выпалил он, так и не придя ни к какому решению.       – Ай, сэр. Ладно, идите пока, Ида-сан, механики только к одиннадцати появятся. Если хотите, конечно. Вы же босс. – Не обращая больше внимания на Тенью, Хацуме подошла к болиду и стала отвинчивать кожух, защищавший тормозные каналы на переднем колесе.       Немного придя в себя, молодой человек замахал руками:       – Нет! Что за глупости! К одиннадцати все уже давно должны быть на месте! Тут вообще в курсе, что у нас экстренная ситуация?!       – Ну, давайте я вас ориентирую. Смотрите, вон там выход, а это – выезд на пит-лейн, там вон антикрыло, а здесь у нас обертка вашего болида... – с удовольствием начала расписывать Хацуме.       Тенья сжал кулаки и прошелся по гаражу. Потом повернулся к девушке и тихо сказал:       – Мэй.       – У? – Та сделала максимально невинное лицо.       – Я понимаю... – начал Тенья. Хотя ничего он не понимал. Просто... ему уже было невыносимо. Хотелось уйти, запереться в отеле... «И что? Что дальше? – с горечью подумал он. – Плакать, как ребенок?»       Пауза затянулась, и Хацуме вопросительно приподняла бровь.       – Я понимаю, – повторил молодой человек, – что пришел туда, где мне не место... – У него запершило в горле. – Я только вчера получил это... это задание. Задачу. Обязанность. И... наверное, мне не следовало бы лезть со своим распорядком.       Девушка оторвалась от созерцания тормозного блока и задумчиво поджала губу. Тенья продолжал:       – У Тенсея все делается в определенном темпе, я знаю. Он... – Сердце у молодого человека сильно заныло. – Он всегда стремится победить побыстрее. И, наверное, приходит в последний момент, как и было бы... лучше... если ты в его настроении. – Слова как будто разбегались от Теньи, и он говорил, что придется. Произносил то, что удавалось поймать в сети спутанных мыслей. Речь надо было закончить – хотя молодой человек уже не знал, зачем вообще ее начал. Он пробормотал, пряча глаза: – Слушай, Мэй... Можешь называть меня, как пожелаешь. Просто пойми... у меня задача. Большая ответственность. Хотелось бы, чтобы ты помогла.       Хацуме поднялась, вертя в руках ключ от тормозного блока, и долго не отвечала.       – Ида... – наконец сказала она. – Тенья. Слышь, ты, это... – Ее задорное лицо посерьезнело. – Не драматизируй, ладно? Я этого не люблю. Все эти... Ну, ты понимаешь... И я с Тенсеем не работала, так что не в курсе, как там у него! Говорю только, что знаю. – Положив ключ на кожух, Хацуме подошла к смутившемуся парню и предложила: – Садись куда-нибудь. Притащи себе стул, что ли? Ну, и... если хочешь, я отвечу на твои вопросы. Ты только не переживай, самурай. Ого?       – Ого, – с благодарностью согласился Тенья.

***

      Хацуме отерла пот со лба и подмигнула загнанно смотревшему перед собой Тенье. Молодой человек закрыл глаза. Стоило разговору иссякнуть, и он немедленно впадал в прострацию, и сидел неподвижно, перелопачивая в голове все те богатые возможности для провала, позора и проигрыша, которые открывались перед ним на квалификации. Зато у его собеседницы были такие тонкие, острые, подвижные брови. На них можно было глядеть, не отрываясь. «Выразительные, будто тушью нарисованные», – беспомощно подумал Тенья.       – Эй! – Хацуме завинтила ключом кожух на тормозной колодке, поднялась на ноги и подошла к столу с инструментами. – Сейчас все будет. Не зависай.       Тенья потупился. За сорок пять минут они с девушкой успели обсудить несколько технических моментов – сомнительное достижение, учитывая, что Хацуме не была ни старшим механиком, ни крю-шефом, и ни за что, связанное со стратегией, не отвечала. Только за железо. С другой стороны, девушка была настолько болтлива – и высказывалась даже по поводу регламента, закрытого парка и проверок ФИА. Тенья слушал, радуясь только тому, что было, с кем пообщаться – но собеседница нравилась ему все меньше и меньше. Она обещала настроить новый «Ингениум» так, чтобы получился не болид, а мечта. Тенья плохо разбирался в механических тонкостях, но даже ему было понятно, что речь идет в основном о вольной трактовке установленных правил. Хацуме с таким энтузиазмом рассказывала ему о вошедших в историю выходках инженеров – и суровое молчание молодого человека совсем на нее не действовало. Она восторгалась всеми этими запрещенными штуками вроде лишних педалей, гибких антикрыльев и «юбок» для граунд-эффекта. В ее голосе звучало явное сожаление о том, что «Ингениум» нельзя никак модифицировать – только настраивать. Тенье было стыдно за свою новую знакомую. На все его возражения она отвечала лишь, что примочки не нелегальны, пока ФИА об этом не скажет. «Да ничего не дисквалифицируют!» – уверяла она с обезоруживающей наивностью.       «Обманщица, недостойная носить форму нашей команды», – сделал вывод Тенья. Он надеялся лишь, что другие механики будут более сознательными, и что не от одной Хацуме все будет зависеть. «Попрошу остальных пересмотреть то, что она сделала, – пообещал себе молодой человек. – И все будет согласно регламенту! Никаких вольностей с правилами! Мы – семья Ида, и у нас не должно быть причин бояться инспекции! Особенно сейчас».       – Ты чего какой хмурый? – поинтересовалась Хацуме, возвращаясь в гараж с пластиковым подносом с едой. – Хочешь? Это у нас, кажется, чизкейк... – Она сунула нос под затуманившуюся крышку и поправилась: – Был чизкейк. Ну, в общем, почти что мороженое с ванилью. Сверху клубничина!       – Здесь нельзя, – отозвался Тенья. – Накрошишь в механизм. Иди в комнату отдыха.       – Да ничего не будет! – Хацуме уселась на складную табуретку (предназначавшуюся, вообще-то, для работы над двигателем!) и ткнула в клубнику пластиковой вилкой. – На! Смотри, какая! – Она сама внимательно оглядела ягоду и пожала плечом.       Тенья покачал головой и отвернулся.       – Эй! – Девушка пихнула его локтем.       «Не смей говорить с набитым ртом!» – хотелось сказать Тенье, но он молчал, копя возмущение.       – Эй, слышь? Тенья! Ну чего ты? Опять забуксовал со своими волнениями?       – Нет.       – Ты не бойся. Я же говорю: я люблю тебя, все будет! Выедешь на свободный, вернешься – доработаем подвеску, и двигатель снова посмотрим. На квалификации будет лучшее время...       Молодой человек уронил голову в ладони.       – Ты мне не нравишься, – в отчаянии признался он.       – Ну ладно! – Хацуме отставила поднос и посмотрела на Тенью широко раскрытыми глазами. – Вот сейчас обидно было! Что не так?       – К старту готовят «Ингениум». – Молодой человек вскочил со стула прошел к выходу из гаража – туда, где сиял солнечный свет и откуда дышало утренней прохладой. – А ты собираешься жульничать! И говоришь об этом в открытую!       Хацуме смущенно рассмеялась.       – Тенья! Ты что! Иди, что ли, водички выпей. Устал, небось, про мотор-то слушать... Ничего мы не жульничаем! Тенья, я же механик. Помогаю тебе! «Ингениум» – одна из лучших деток...       – Не называй его так. Это глупости.       Девушка надула губы.       – Это «Формула», – сказала она. – Есть регламент – что можно, чего нельзя. Внутри регламента каждый выкручивается по-своему. У всех свои примочки.       – Кого-то дисквалифицируют после закрытого парка, – напомнил ей Тенья.       – Да, – согласилась Хацуме. – Ну и что? Ты знаешь, сколько гениальных решений нашлось за все эти годы? Их запрещают только потому, что они слишком эффективны! – Подумав, она добавила вполголоса: – Ну, а еще бывают действительно тупые, опасные штуки.       – Все равно: их запрещают.       Девушка подошла к Тенье и подергала его за рукав.       – Вы, пилоты, сами не знаете, чего хотите. То говорите, мол, важно только умение. А предложишь вам техническое решение, так хватаетесь за него!       – Я не хватаюсь, – возразил Тенья. – А ты соблюдай правила.       – И так соблюдаю! – Хацуме развела руками и звонко рассмеялась. – Все по регламенту.       Молодой человек прошел мимо нее и уселся обратно на стул. Все-таки девушка говорила с таким энтузиазмом. «В конце концов, она очень любит свое дело – это мне очевидно, – попытался уговорить себя Тенья. – Но все-таки...»       – Есть слово, а есть дух правил, – пробурчал он.       – Именно! – Хацуме опять подошла к нему и указала на «Ингениум». – Смотри, что видишь?       – Болид. Разобранный.       – А я, – сжала кулак Хацуме, – вижу возможность. Возможность сделать что-то офигительно классное! «Формула» – это соревнование. Не только между вами, пилотами. Механики тоже соревнуются между собой. Кто лучше разработает, построит и откалибрует. Даже ребята из АрЭнДи соревнуются – кто раньше найдет новую технологию. Кто увидит перспективу. – Она прошлась по гаражу и остановилась у белоснежного корпуса из углеволокна. Коснулась его своими аккуратными пальцами. Поглядела в глаза Тенье и поделилась: – Я всю жизнь мечтала сюда попасть. Работать над такими машинами. Так что, Ида, не парь меня, оки? Обещаю, что честь ни одного благородного вреднючки не пострадает!       Тенья сложил руки на груди и отвел взгляд.       – Ну, раз так, то ладно... – пробурчал он.