Часть 6. Любовь и поддержка

      Заезд на пит-стоп был встречен механиками пугающе равнодушно. Никто не спешил к «Ингениуму» с новыми покрышками, не торопил ребят с гайковертами, не подкатывал домкратов. Тенья завел болид в боксы. Ему помогли расстегнуть ремни безопасности, сняли руль, подкатили стремянку. Молодой человек перелез через титановый нимб и сорвал с себя HANS. Поднял забрало – и немедленно получил удар по лбу. Хацуме, заплаканная, раскрасневшаяся, еще пару раз стукнула его пустым шлемом, заставляя испуганно щуриться – и воскликнула:       – Почему?! Почему не послушал меня?!       Тенья перехватил ее занесенную руку, защищаясь от очередного удара.       – А ты зачем нарушила правила? – Слезы душили его, но он уже почти совладал с ними. Стыд, возмущение, досада охватили молодого человека. Впервые в жизни он кричал на девушку.       – Я пыталась помочь тебе! – Хацуме уронила шлем на пол, и Тенья немедленно ее отпустил. Ужасаясь самому себе. Задыхаясь от осознания своего промаха.       – Я мог бы вернуться сюда, – пробормотал он, оглядываясь и натыкаясь на смущенные, оторопелые взгляды механиков. – Вы бы починили «Ингениум», и я бы продолжил...       – Не починили бы! – Хацуме схватила его за рукав на плече. – Я знаю, что это было, потому что такое уже случалось на тестах!       – Не на моих тестах!       – Нет, не на твоих! Ты что, думаешь, я только при тебе мотор проверяла? В отличие от некоторых, у механиков много работы! – Слезы вновь хлынули из глаз Хацуме, и она утерла их кулаком. – Я с утра до вечера вкалываю! Ночами не сплю! Почему ты мне не поверил?! Я рисковала ради тебя!       Уши у Теньи отчаянно запылали.       – Я не знал, как лучше! – выкрикнул он. – Не привык, что по одному каналу орут противоположные вещи!       – Ты робот... – Девушка отвернулась, размазывая слезы по щекам. – Формалист зажатый!       Тенья попытался вдохнуть – и не смог. Разинул рот, как выброшенная на берег рыба. В глазах щипало, в груди кололо. «И на мгновение... – с горечью подумал он. – На одно лишь мгновение... Я вообразил, что достоин выступать? Водить болид с надписью «Ингениум»? Хацуме... Брат... Папа...»       В гараж ворвался главный инженер.       – Хацуме-е-е!!! – проорал он, направляясь прямо к девушке. Та не отреагировала. Просто стояла, уткнувшись лицом в локоть, а локтем – в углеволоконный бок «Ингениума». Ее плечи дрожали от беззвучных рыданий.       Инженер схватил ее за рукав:       – Ты уволена, слышишь? У-во-лен-на! Что за самодеятельность? Ида-сан расформирует нас из-за твоих выходок!       Мэй подняла глаза на Тенью. В ее взгляде, обычно таком беззаботном, задорном, читалось недоверие и беспомощность. «Она знает, что права, и до мольбы не опустится, – пронеслось в голове парня. – Мэй!.. – Его сердце наполнилось новыми, незнакомыми, неуместными чувствами. – Мэй!»       – Нет, – онемевшими губами произнес Тенья. – Не уволена.       Главный инженер недоуменно взглянул на него.       – Я беру на себя всю ответственность, – продолжил молодой человек. – Мы с Хацуме обсуждали мотор... Довериться ей было моим решением. И растерялся я не из-за ее вмешательства, а по личным причинам.       – Вы уверены?       Тенья выпрямился.       – Виноват я, и я один, – заверил он инженера. – Разговаривать с отцом буду сам.       – Как пожелаете. – Мужчина развернулся и направился к выходу. Затем остановился и сказал тихо, так, что в шумном гараже его расслышали всего несколько человек: – Это благородный поступок, Ида-сан.       Хацуме дождалась, когда на них перестанут коситься, и подняла голову.       – Тенья...       – Ты права, – глухо сказал молодой человек. – А мне не место на трассе.       – Тенья...       – Скажи только, – попросил он, – ты не жульничала? Это просто поломка? Регламент не нарушила?       Девушка помотала головой. Механики в это время отвинтили болты, которыми белоснежный корпус крепился к основе болида, и в воздухе запахло топливом, горячим металлом, смазкой и маслом.       – Я все починю, – пробормотала Хацуме. – Это больше не повторится. Я же... – Ее дыхание перехватило, и она прикрыла губы ладонями. – Тенья...       – Что?       – Спасибо. – Девушка шмыгнула носом.       – Не за что. – Тенье еще никогда не было так глухо, так жарко, так пусто, так колко...       – Знаю, – попробовала улыбнуться Хацуме. – Учитывая обстоятельства... Ты сам во всем виноват!.. Но и я хороша... В общем... – Она сжала кулак и взглянула на парня сквозь слезы.       – Мое предложение все еще в силе, – брякнул тот. – Если... тебе еще нужно.       Мэй хрюкнула и не удержалась:       – Смело с твоей стороны предполагать, что мне что-то нужно! – Девушка потупилась. – Но... и за это тоже... спасибо.       Тенья кивнул ей и поспешил покинуть гараж. Нужно было позвонить Тенсею. Теперь это не обсуждалось.

***

      Закрывшись в переговорной, молодой человек плюхнулся на стул, как был, в гоночной форме, и набрал номер брата по стационарному телефону. В трубке раздалось шебуршание, а затем – голос Тенсея.       – Алло?       – Брат...       – Тенья? Что ты... почему не с мобильного? – Не дав ему ответить, Тенсей вздохнул: – Понятно... Я все видел. Отец сейчас у меня в палате. Мы с ним вместе смотрели. Врубить громкую связь?       – Да... да, наверное.       Пара щелчков – Тенья услышал отцовский голос.       – Что произошло? Почему ты забуксовал?       Помолчав пару секунд, молодой человек судорожно вздохнул и начал рассказывать. Про Хацуме и ее обещания. Про поломку в моторе. Про то, что, оказывается, единственно верным решением было поднимать обороты.       – При падающей мощности-то? – недоверчиво спросил Тенсей.       – Мэй заверяла...       – Она уже уволена, – сухо заключил отец.       – Нет. Нет! – Тенья сжал кулак. На лбу у него выступили капельки пота. – Отец, я переговорил с главным инженером. Во всем виноват только я, и если, по-твоему, Хацуме заслуживает какого-то наказания, то прошу тебя, переложи его на мои плечи!       Мужчина сдержанно хмыкнул.       – Что, уволить тебя? Или оштрафовать? Или сделать предупреждение? Понизить, или лишить премии? – спросил он. – Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю, Тенья.       – Да он просто благородничает, – усмехнулся Тенсей. Затем добавил, уже серьезней: – Слушай, брат... Ты эту квалификацию не бери в голову. Отец, кстати, не так уж и сердится. Не дай суровому голосу тебя обмануть!       – Тенсей, – одернул его мужчина.       Тенья опустил голову. «Я сам наказал себя, – подумал он. – Девятнадцатое место... конец решетки... на гонке у меня не будет ни шанса!»       – Отец. Брат. Прошу, извините...       Они ответили одновременно:       – Все бывает. – Это был Тенсей.       – Это твоя самая первая попытка. – А это был голос отца. – Просто постарайся больше так не промахиваться.       – Да. Да, разумеется. – В глазах Теньи вновь закипели слезы.       Он ожидал чего угодно – упреков, криков, требований проявить себя достойно «Ингениума»... Но теперь молодой человек был совершенно обескуражен. Опустошен.       – Вы... – пробормотал он. В горле у запершило. – Вы слишком просто меня прощаете.       – Мы семья. – Кто это сказал? Брат? Или отец? Тенья кивнул и выдал:       – Я буду стараться. До... до свиданья! – И повесил трубку.       Слезы хлынули по его щекам, капая на столешницу. «Вы даже не рассердились, как Хацуме! – мысленно сказал он Тенсею с отцом. – Почему? Я же подвел вас! Неужели... нет, нет...» – Осознание пришло не сразу... Но теперь Тенья все понял.       Уронив руки, он пробормотал, один в гулкой стеклянной комнате:       – Вы ведь ждали чего-то подобного, да? Вы не верили...       Ему снова вспомнились слова Хацуме: «Ты выиграешь Гран-при, потому что я люблю тебя!» «Все самое лучшее для «Ингениума» и Иды!» «Ты только не переживай, самурай!» «Почему?! Почему не послушал меня?!» «Я пыталась помочь тебе!» «Я рисковала ради тебя!»       Тенья закрыл лицо руками. «Мэй в меня верила! – Он сглотнул комок в горле. – Мэй нарушила правила, ведь думала, я ее послушаю... и добьюсь результата! Мэй настучала мне по башке, потому что рассердилась, а рассердилась она, потому что не ожидала!..» Ему стало больно на сердце. Действительно, по-настоящему больно. «Они мне ничего не сказали! – Слезы душили его, заставляя отчаянно всхлипывать. – Они с самого начала не говорили ничего подобного!..»       Молодой человек встал и прошелся по переговорной, пытаясь совладать с эмоциями. «Нашел, где плакать! – твердил себе он. – А вдруг кто увидит?» Но чувства были сильнее. «Я ничтожество. Я возомнил о себе невесть что. «Наследник». Водитель «Ингениума». «Надежда семьи Ида». Я недостоин!.. И никогда не буду!»       Стеклянная комната была спроектирована так, чтобы звук разговоров не просачивался наружу. К сожалению, изнутри нельзя было услышать, что говорили в коридоре. А уж разобрать шаги – особенно легкие, девичьи? Тенья поднял голову, утирая слезы – и столкнулся взглядом с Мэй Хацуме.       «Тенья? – Голоса слышно не было, но все можно было понять по губам. – Пожалуйста, открой!»       Парень покачал головой. Мэй подошла к двери и подергала ручку. Сделала капризную мордашку. Вздохнув, Тенья повернул пластиковую вертушку. Девушка зашла в переговорную и, помявшись, схватила его за локоть.       – Слышь, Тенья... Ты чего здесь, слезы льешь?       Он не ответил.       – Ну, чего такое? – сочувственно спросила Хацуме. – Ты же не вылетел с гонки... Все еще будет. Завтра все будет. Ну?       Тенья сжал губы. Он не мог рассказать ей всего. Не про Тенсея. Не про отца. Это было его личное дело... Его личное бремя. «Но что же ответить?» – беспомощно подумал молодой человек.       – Ты хороший. – Хацуме неловко накрыла его предплечье своими точеными руками. – Не обращай внимания на то, что я там про тебя говорила...       – Ты сказала, что чувствовала.       – Так чего же ты?.. – Лицо девушки осветилось пониманием. – Долг семьи Ида? – спросила она совершенно серьезно.       – Мэй. – Тенья закрыл глаза. Увиливать было невыносимо. Но и душу раскрыть нельзя было. Поэтому он лишь выдохнул: – Твой мотто...       Девушка уткнулась лбом ему в плечо.       – Да.       – Спасибо. – У Теньи уже заплетался язык.       – В кафе, значит? – Голос у Хацуме дрогнул. – В половину седьмого.       Не в силах больше говорить, молодой человек просто кивнул. Осторожно высвободился из ее рук. И позорно ретировался.       Запершись в раздевалке, Тенья рухнул на лавку. Лицо у него горело. Он нащупал под рукой оставленный в суматохе мобильник и проверил время. Нужно было умыться, сходить на сеанс массажа, чтобы завтра не было судорог в мышцах. Потом – опять за работу, организовывать завтрашний заезд... Ну, и наконец... «На секретную свиданку», как выразилась бы Хацуме.       В разделе текстовых сообщений было одно новое. От Тенсея. Вздохнув, молодой человек стал читать:       «Брат! Прости, что не сказал тебе это лично. Просто при папе как-то смутился. Но... Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Знаешь, откуда? Ты, наверное, не помнишь мою первую гонку. Тебе тогда было семь. Угадай, каким я оказался в заезде».       Тенья впился глазами в текст.       «Самым последним, брат. Я вернулся домой, а ты радовался, как... Не знаю, как кто – просто радовался. Как маленький Тенья».       Молодой человек шмыгнул носом.       «Тебе было все равно – по-моему, ты даже не понял, какой это был провал».       Тенья выпучил глаза. Ему что-то смутно вспоминалось. За детские годы у него в голове накопилось достаточно солнечных картин, на которых старший брат побеждал в гонках. Они питали его своим светом. Вдохновляли его. Помогали идти вперед. Помогали мечтать. Но теперь Тенья сумел рассмотреть ту самую. Первую.       «Я знаю, ты сейчас в полном раздрае, – продолжал Тенсей. – Как и я тогда. Но ты помог мне в тот раз, маленький болельщик. А я боюсь, что прежде, чем ты прочитаешь мое сообщение, пройдет немало минут, в которые тебе будет одиноко и плохо. Скорее бы ты прочитал! И приходи завтра перед гонкой, окей? Нам есть, что обсудить лично. Помни, что все в порядке. Ты бы хотел победить. Как и все мы. И ты победишь. Обязательно. Шаг за шагом, ты дойдешь до этого пьедестала, Тенья. Просто продолжай шагать».       Молодой человек погасил экран телефона и уткнулся в него носом. В очередной раз за день из его глаз полились слезы. Но на этот раз это были слезы чистейшего счастья.