Глава 17: Угроза

Когда Глеб впервые открыл глаза, в голове мешались мысли, а разум ещё не проснулся. Оглядевшись, юноша стал медленно осматривать палату, соображая, где он и почему. Поняв, что он в больнице, Глеб задумался, предполагая, как же он сюда попал. Медленно, но всё же соображая, парень стал шевелить разными частями тела, и вдруг обнаружил, что он не только не может шевелись левой ногой, но ещё и не чувствует её! Это открытие ввело нашего героя в секундный ступр, после которого Глеб вздрогнул, как от удара, и, стараясь вложить все силы в крик, закричал: - Эй! Ау! Есть кто? Ау! Люди! Однако несмотря на старания, голос юноши получился совсем слабым и лишь по счастливой случайности его услышала проходящая мимо медсестра. - Ой, вы очнулись… - пролепетала она, но парень резко оборвал её: - Это потом! Дайте мне листочек, ручку и… книжку. Любую! Быстрее! Опешевшая девушка, простояв в растерянности несколько секунд, ушла и вернулась через 5 минут со всем, о чём её просили. - Вот… Но зачем? - Потом вопросы! Оставь… - Глеб замер и чуть ли ни насильно открыл себе глаза. – Оставь меня на пару минут! Я… тебя позже позову… Уйди! Удостоверившись, что медсестра ушла, и, ударив себя по щекам несколько раз, юноша положил книгу на кровать и стал что-то писать на листочке. Когда через 15 минут девушка снова заглянула к странному больному, он уже отключился, а листок бесследно исчез. ***** - Поэтому, надеюсь, от Савина мы на какое-то время избавились, но это ненадолго, и он в любом случае наша главная проблема, - завершил свой рассказ молодой математик. К Глебу попасть ему сегодня так и не удалось – Матвей Юрьевич позвонил ему в начале четвёртого и попросил прийти на следующий день. Тогда мужчина предложил Вове прийти к нему, однако парень пришёл не один… - Да… Это реально опасная проблема, - кивнул Миша. – Как я уже говорил, я попросил моего отца помочь нам, и он уже начал что-то узнавать, однако встреча с Глебом была очень важна… Она должна была состояться сегодня-завтра, а теперь и не знаю… В полиции по этому делу всё глухо: живых свидетелей нет, зацепок тоже… Без формальной инициативы Глеба вряд ли что-то сдвинется! - Ну что ж, придётся подождать, - вздохнула Аня. – Что ж, если так вышло… Главное, чтобы больше ничего не произошло! И какой дурак его ночью сбил? - Какой-то дебил вашего возраста взял у отца машину с девушкой покататься… Ну, а дальше сами понимаете… - сказал Владислав Владимирович. – Полиция их уже задержала, что с ними будет, точно не знаю, но материальную компенсацию, думаю, получим. - Как же его так угораздило… - вздохнула девушка, как вдруг заговорил Вова, молчавший всё это время: - Сам виноват… Не надо было столько пить… Дебил. Была бы сила воли и голова на плечах, всё было бы нормально! - Да, в некотором роде я с тобой согласен, но… - учитель вздохнул. – Его можно понять – стресс, всё такое… - Не оправдывайте его! Никакой стресс не оправдывает посиделки с бомжами! – воскликнул юноша, гневно глянув на ошарашенного собеседника. После почти минутного молчания Миша заговорила: - Что?! С чего ты взял? Я понимаю, что ты злишься на него из-за того, что он снова пил, но… не надо так придумывать! - Да не придумываю я! Клянусь, я видел его, пьющего с бомжами! Да что я оправдываюсь – Аня тоже его видела! - Правда? Ань, это…? - Да, я тоже видела. К сожалению… - Но когда? – спросил Владислав Владимирович – ему было тяжело представить эту картину. Как? Почему? Зачем? Дурак… - Я Вову в парке встретила, когда вечером из магазина возвращалась… А потом мы случайно Глеба удивили. Это было… Примерно полдевятого вечера. - А сбили его часов в 10… Я надеялся, что он хоть немного протрезвел к этому времени… Если бы я тогда не психанул… - Владислав Владимирович, не стоит, - прервал его Миша. – Вы не виноваты, уверен, что любой бы на вашем месте сделал бы то же самое. Это всё его вина – Вова прав - не надо было пить! Но нет безгрешных, а он, как ни крути, наш друг, и мы всё равно должны ему помочь. Не знаю, как вы, но я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы отменить занятия и с утра поговорить с ним, возможно, даже смогу устроить ему встречу с моим отцом… Хотя я с ним после аварии ещё не общался. Как бы о ней он знает, но мы лишь парой сообщений перекинулись, поэтому поговорю, как только домой вернусь. Но, думаю, в больницу он сможет прийти… Неприятно будет, конечно, посвящать его в похождения Глеба, но… А что вы собираетесь делать? - Я тоже постараюсь отпроситься с работы, если получится… Лично меня сейчас очень волнует Савин, поэтому… Вряд ли он станет штурмовать больницу – это, конечно, абсурд, но что-то сделать, когда они останутся наедине, очень даже может… - А можно сделать так, чтобы этот человек не мог пройти к Глебу? – спросила девушка. - Ань, ну не глупи! Глеб - его подопечный, самый близкий человек и именно он имеет самое большое право находиться рядом с ним! – возразил Миша, вздыхая. - Это так, но… идея хорошая, - вдруг сказал математик. - Всмысле? - Я раньше работал в колонии и есть у меня там один хороший знакомый… Он сможет снять Глеба с опеки Савина, что упростит нам задачу – тогда он не будет иметь права там находиться! - Да, но это надо делать быстрее, - кивнул Вова. – Однако этот ублюдок вполне может попробовать убрать нашего пьяницу раньше, чем мы сумеем что-то сделать… Я вот что предлагаю – давайте у него дежурить. Пусть во время посещения у него всегда кто-то будет – как вы уже сказали, при ком-то он вряд ли станет действовать! - Да, но учёба… - напомнил Миша. – Я всё понимаю, но через месяц экзамены, если что! А интересно, он их будет сдавать… - Не знаю… - вздохнул учитель. – Вовина идея мне нравится: да, учёба пострадает, но… Что ж, будем ходить к нему по очереди, кто знает, когда у Мишиного отца всё получится… - Можно я первый! – сказал Вова. – Мне прям не терпится ему мозги назад повправлять! - Только не перестарайся… - улыбнулся Владислав Владимирович. – Ладно, ребят, давайте расходиться – завтра рано вставать! ***** «Дорогой Максим… Я не знаю, знаешь ли ты своё имя, но знай – наша покойная мама говорила, что назвала бы тебя именно так, если бы ты выжил. Так вот…Я хочу с тобой поговорить. Признаюсь, я ненавижу тебя, но заставлял себя превращать свою злость в жалость – я очень старался жалеть тебя, однако тогда это было притворство, а сейчас – мои искрение чувства. Раньше я пытался придумать, как же тебя обезвредить ли хотя бы контролировать… Теперь я очень хочу с тобой поладить. Много чего произошло, и сейчас я верю, что это возможно. Знаешь, мы похожи на сиамских близнецов: у нас одно тело, одни родные, одна судьба, мы не можем разлучиться, но… и поговорить мы не в силах, однако нам всё равно придётся рано или поздно учиться жить вместе! Я понимаю твою неприязнь к нашей мачехе, гнев на отца, ненависть к сводной сестре и брату… Но дай им шанс – пусть прошлое будет в прошлом, а в настоящее время ты можешь стать свободным! Если захочешь ответить, на что я очень надеюсь, оставь мне записку на том месте, где нашёл эту. Знай, я люблю тебя!» Миша, точнее, Максим, положил листок на стол и медленно перевёл вопросительный взгляд на Стаса: - И что это? - Письмо от вашего брата. - Это я понял! Но зачем? - Миша очень хочет научиться не бороться с вами, а ладить и жить в симбиозе. Он хочет дать и вам пожить, хочет дать вам свободу! - Да ладно! Что за чушь! Этого не будет! - Почему? Ведь вы оба мучаетесь! А так у вас есть шанс начать жить! Он всю душу вложил в это письмо, но искренне хочет помириться – подумайте, и вы поймёте, что он прав! - Молчи, раб! Он предатель, он перестал бороться с новыми правилами этого дома, он принял эту стерву! Но я – нет, ни за что и никогда! - Поверьте, многое случилось и и Мишино отношение не только к Екатерине Сергеевне, но и к жизни сильно изменилось! Постарайтесь понять его, а если не можете – спросите через переписку! Уверен, он с удовольствием с вами поделится! - Всё! Надоело! Вон! Стас вышел, но он ушёл, улыбаясь: он явно заметил смятение во взгляде подопечного. Побродив по комнате около 10 минут, Максим сел и стал что-то писать. ***** Часы на стене показывали ровно 9 часов утра. Глеб сидел на кровати, безжизненными глазами смотря в окно. Сегодня он проснулся очень рано, задолго до рассвета, и, провалявшись немного на неудобной койке, окликнул проходящую мимо палаты медсестру. Девушка на его вопрос, насколько серьёзно сломана его нога и как долго она будет заживать, замялась и ответила не сразу. Услышав положительный ответ, парень мысленно перенёсся к совсем другой своей проблеме. Прошло уже несколько часов и страх с волнением стал понемногу уходить. Ему было очень скучно: он попытался отвлечься, но вскоре понял, что единственная, чем он может себя повеселить – это змейкой, игрой на телефоне, которая надоела ему уже через 15 минут. Положив телефон на тумбочку, Глеб откинулся на подушку и безразличным взглядом посмотрел в окно. А на улице была такая хорошая погодка: солнышко светит, птички поют… Красота! Однако на всё это юноша смотрел как будто через чёрные очки: он и не пытался заметить этой красоты, новые жизненные перспективы затмили всю прелесть весеннего дня. Вдруг дверь в палату открылась, и парень, обернувшись, с удивлением увидел заходящих друзей и учителя. Сначала он обрадовался – всё-таки компания, и не абы какая, но уже через пару секунд снова сник – теперь ему придётся объясниться перед ними, а оправдываться нечем… Вошедшие замерли у дверей, и повисла напряжённое молчание. Пару минут спустя Глеб всё-таки решил прервать тишину, но внезапно Аня опередило его: - Ну… Как ты здесь? - Что вы как ни чужие? Там в углу несколько сложенных стульев – садитесь! Да нормально… Нет, конечно, могло быть и лучше, но и хуже быть тоже могло… - Тебе уже рассказали, что произошло? – спросил учитель, садясь рядом с больным. Тот покачал головой. - Да, конечно… - Врач что-нибудь новое сказал? – спросил Миша. – Ты же, надеюсь, в курсе, что для тебя ещё не всё потеряно? Что ты не останешься калекой? - Да, я разговаривал с медсестрой... А врачи, видимо, на меня забили. Кстати о птичках, у нас же есть ещё одна нерешённая проблема… Ну, всмысле, мои а не наши… - с этими словами Глеб залез рукой под подушку под непонимающим взглядом окружающих, и вытащил оттуда неаккуратно сложенный листок и протянул его Мише. Тот недоумевающе взглянул и развернул его. - Это… признание? - Что-то в этом роде. Пожалуйста, отдай это своему отцу! - Ага, конечно. Молодец, что написал, я что-то даже не догадался тебя попросить! И… может, прозвучит обидно, но у тебя оказывается красивый подчерк. - Да? Дай посмотреть! – Глеб заглянул в записку. – Реально! Прям как ни моей рукой написано… Может, это из-за наркоза? - Может быть. Главное – подпись Твоя? Если да, то всё нормально. - Мда, Вероника Андреевна тебя бы расцеловала, если бы ты так всегда писал! – улыбнулся математик. - Угу… Это… Владислав Владимирович… Вы простите за тот раз… Я урод и свинья паршивая, самому тошно… Мужчина вздохнул. - Да ладно. Что ж с тобой поделаешь. Тебя жизнь уже и так наказала… И ты меня извини… Если бы я тебя не выгнал, то и под машину ты бы не попал… - Да вы чего? Наоборот, спасибо вам, что приютили… А вам вместо благодарности… - Ладно, забыли. Слушай, ты, думаю, понимаешь, что мы ненадолго – всё же учебный день, все дела… Но! – на носу майские праздники, следовательно, народу в больнице станет куда меньше, а значит, и Савину пройти незамеченным будет легче. Как мы выяснили, он в отчаянии и готов на всё, лишь бы тебя с собой за решётку утащить, а то и убить не побрезгует. Полагаю, домой тебя могут выписать через 3-4 дня дня, но, как ни странно, здесь тебе находиться гораздо безопаснее. Я уже вчера связался с одним своим хорошим знакомым, чтобы тебя от Савина отвязать, но мы всё же решили, что дать ему шанс остаться с тобой наедине слишком опасно, из-за чего всего 3 часа, с 2 до 5 – кто-то из нас будет тебя развлекать. Ну, а на сегодня, прости, нам пора. - Да, конечно. Спасибо, что зашли… А чья сегодня очередь, если не секрет? - Моя, - отозвался Вова, который на протяжении всего разговора молча стоял у окна. - Слушай, принеси мне что-нибудь. Книжку, накройняк. А то скучно – ужас… - Ладно, если не забуду… ***** «Скажу сразу – я никогда никому ничего даже не пытался писать, поэтому получай то, что есть. Блин… И как начинать? Короче, что я хочу сказать: никогда не думал, что ты будешь заниматься чем-то подобным, и уж тем более я не мог даже представить, что смогу свободно делать, что захочу. Да, сначала мне показалось, что твоё письмо – полная чушь, я даже было подумал, что ты смеёшься надо мной, но… Поразмышляв, я понял, что это не шутка. И даже про эту мымру с её помётом ты серьёзно. Я сперва вспылил, думая, что ты дурак и предатель, однако… У меня в этот раз было много времени, чтобы здраво всё взвесить и даже спросить кое-что у окружающих, и я пришёл к выводу… Если это возможно, я хочу тебе поверить. Если ты сможешь сделать так, чтобы я мог жить нормально, без ограничений, если мы найдём компромисс… Да, мы не можем контролировать изменение сознаний, но в этот раз мне показалось, что я владел телом дольше обычного. И тут я подумал: а что, если победа разума зависит от силы наших желаний его захватить? Если так, то мы сможем поладить… Возможно. Но не обещаю. Так, ну всё, пора закругляться – у меня уже рука устала! Да, и ещё… Спасибо. Может, это реально… шанс? Последний рывок перед свободой? Тем более у меня теперь имя есть – Максим, и оно мне очень даже симпатично! Остальное тебе расскажет раб! Оревуар!» Миша, улыбаясь, положил листок на стол и обернулся к Стасу. - Ты читал? - Да, пробежался глазами. Ну, что думаете? - Так как поначалу он никак не реагировал на моё письмо, я боялся, что просто проигнорирует его, однако, почитав это, я понял, что всё совсем не так: он не просто обратил внимание, но и захотел в этом участвовать! Ох, только бы получилось! - На самом деле ваш брат много раз садился писать, однако ему всё не нравилось, и он никак не омг закончить. При этом он очень боялся, что ему не хватит времени и ты увидишь незаконченный текст. Но, правда, в последнее время его пребывания в вашем теле стало более длинным. Как вы думаете, совпадение? - Полагаю, не совсем. Мне кажется, Макс прав – всё зависит от силы наших желаний. Просто обычно он пытается победить меня, а я почти всегда подавляю его, но иногда, когда я расслабляюсь и теряю бдительность, он может всё-таки завладеть мной, да и то ненадолго. А в последнее время я не блокирую его, если это, конечно, возможно, точнее, если ситуация благоволит, а потом просто жду, когда он наиграется. - Один раз он попросился выйти, обещая, что не будет буянить, и в итоге его прогулка закончилось разговором с Марией Павловной… - Да? И как? Она мне ничего об этом не говорила… - По началу она, естественно, очень испугалась, но потом понемногу стала смелее, да и братец ваш молодец – было видно, как он старается говорить спокойно и ласково. - Супер! Что ж, тогда напишу ему снова… ***** - Привет. Вот, принёс, - сказал Вова, входя в палату и кладя на прикроватную тумбочку книгу. - Ага, спасибо. А то тут так скучно… - Конечно, сабутыльников-то нет, - фыркнул юноша, занимая полюбившееся ему место у окна. - Слуш… Ну, может, хватит уже… - Может, ты просто боишься, что я бомжей сюда не приведу? Нет, ты только попроси – со всего города созову! – продолжал Вова, презрительно косясь на обомлевшего собеседника. - Т-ты… Вообще о чём? - Не прикидывайся: я видел, как ты мило… хлестал водку с Бомжами в парке! Не помнишь, когда это было? Позавчера вечером! - Да… Помню я… - Ой, как замечательно! Значит, память ты себе ещё не пропил, а вот от совести, кажется, уже совсем ничего не осталось! Ты каким местом думал, когда напивался?! За тобой охотятся, ты не у себя дома, более того – ты живёшь у своего учителя, у которого маленький ребёнок, при этом Миша из кожи вон лезет, чтобы тебе помочь, мы тут все дружно переживаем, а он – пф, пойду напьюсь! Ведь нам так не хватает судебного процесса, постоянных хождений по больницам, переживаний, страхов, у нас же так много лишнего времени! Мы же свободны, ни про какие ОГЭ, ЕГЭ и слышать ни слыхивали, о чём это вообще?! А как же я буду дальше жить? Но зачем об этом думать – бомжи и водка решают все проблемы! - Да я уже понял, что неправильно сделал – нужно было под машину так броситься, чтобы прям насовсем! - Да, правильно, молодец! Чтобы все эти проблемы свелись к одному гробу – гениально, отлично, супер! Слушай, тебе, наверное, нравится людей убивать? Это так приятно, особенно послевкусие… Дебила кусок, ты подумай, чтобы чувствовали те люди, которые бы тебя сшибли! Ведь они ни в чём не виноваты, но теперь убийцы, а потому – прощай счатливая жизнь! А всё из-за одного придурка-алкаша, который считает, что вся дружба: в гроб, и мы тебя не знали. Спасибо, мы у тебя явно на хорошем счету! И это тебе всего 18, а знаешь, что будет, когда тебе будет 40? А? а я тебе скажу: НИЧЕГО. Потому что ты до этого не доживёшь! Либо под машину снова попадёшь, либо нож в печёнку в очередном переулке словишь, но скорее я бы поставил на 2 варианта: либо сопьёшься, либо сторчишься! Вова замолчал и вновь посмотрел в окно. Всё вышесказанное он прокричал, да так, что аж горло заболело. Глеб же сидел ни живой, ни мёртвый – мда, вот тебе и больной тихоня… И как он в парке-то так поздно оказался? «Вот же ж… Серафима, почему ты за ним когда надо не следишь?!» - подумал парень, но тут же одёрнул себя – не на того ругаешься… Ведь Вова прав… Но что сказать? Он уже и так успел проклянуть себя множество раз, однако сейчас ему показалось, что его схватили, бросили в грязь и хорошенько по нему потоптались. Однако ему ведь не то, что возразить – и ответить-то нечего! Воцарилось молчание, в воздухе повисло напряжение. Тишина не покидала палату долго, почти 10 минут, но вдруг Вова заговорил, не поворачиваясь к собеседнику: - Как нога? Сильно болит? - Нет… Если честно, я её вообще не чувствую… Её, наверное, обезболивающим накололи… - проговорил Глеб, однако ему показалось, что голос друга немного дрожал, поэтому он несмело поднял глаза на юношу и внезапно понял, что у того трясутся руки. «Блин, а я уже успел забыть, что он нервный…» - подумал Глеб, не зная, что же сказать. Снова повисла тишина, которую прервал скрип двери. Глеб поднял глаза и в ужасе застыл – на пороге стоял Савин. - Привет, Глеб. А ты, наверное, Вова? Приятно познакомиться… Ну, как ты тут? - Д-да… Нормально. - У меня просто столько внезапной работы появилось, прям ни минутки… А-то ты пропал куда-то, а теперь – вот… - П-понимаю… - проговорил юноша, чувствуя, как его голос чуть ли ни дрожит. «Дела, значит… Это он намекает, что из-за меня всё быстрее убирать приходится? Или просто… Блин, он так близко встал – прям слышу его дыхание…» - Эх ты – всё тебе на месте не сидится! А вот не ходил бы, куда не надо, не совался бы в чужие дела, жил бы себе спокойно! Я тебе много раз говорил: закон – дело святое! А один раз переступишь – и всё, вот тебе результата! Но если ты сейчас успокоишься, притихнешь, так сказать, то всё будет ровно, будешь жить, как прежде. Но если сейчас сделаешь хоть шаг, то… нога ещё не восстановилась… Нехорошо… Очень неприятно… Знаешь, в ящике-то холодно… «Ч-ч-чего?! – Глеб похолодел. – Он намекает, что если что-то сделаю, мне конец?! Нет уж, Семён Сергеевич, ни в этот раз!» - Вы, как всегда правы, но в ящик ещё нужно лечь, а без причины неудобно… Очень даже. А найти её сложно. Мы же в обществе живём, оно поможет… «При ком-то вы этого не сделаете!» - А разве этому обществу есть до тебя дело? Ты… обращался к нему? А то оно, знаешь ли, такое… Не всегда полезное. - Мне повезло – общество хорошее попалось, - ухмыльнулся юноша. - Что ж, хорошо, - медленно проговорил Савин. – Но, ты знаешь, общество это такая штука: оно то тебе поможет, а вот ты ему и навредить может… «О чём он?» - Всмысле? - Да я так, не важно. У тебя такая симпатичная подружка есть… Мило, мило. Ну в общем, долго я не могу здесь быть, но ты запомни: если будешь жить тихо, то и окружающим хорошо будет… Ну, до свидания! Инспектор кивнул и с победной улыбкой покинул палату. Глеб, у которого кровь в венах заледенела от слов мужчины, замер на пару секунд, а после вздохнул и поднял глаза на Вову. Парень всё это время безотрывно смотрел в окно, делая вид, что он – третий лишний. Когда Савин, наконец, вышел, он тихо выдохнул и обернулся к другу. - Мда… Если я всё правильно понял, он решил взять Аню в заложники… Фигово, но… По сути он сейчас как рыба, выброшенная на берег – делает последние попытки перед своим концом! - Да… Но так всё оставить всё равно нельзя – мало ли… - Разумнее всего сейчас рассказать обо всём Мише и Ане… Нет, Ане не стоит – запаникует ещё! - Это да… Хотя меня уже начало раздражать, что мы настолько беспомощные и по каждой мелочи бежим к Мише… - А кто в этом виноват? Я, что ли? Я теперь вообще не знаю, как мне домой идти, между прочим! Вдруг у него там мужики с автоматами стоят? Ладно, позвони ему, расскажи, что произошло, а дальше уже будем думать!