Глава 2. Веселье?

      Дед держал в руках чашку чая и с улыбкой на лице слушал последние новости из нашей жизни и мира в целом. Бабушка копошилась на кухне. Папа рассказывал что-то махая руками, а мои мысли всё время уходили к кудрявой девочке и её маме.       Раньше её тут точно не было. Я знал всех деревенских ребят, которые приезжали на лето, или жили в деревне больше двух лет. Она была слишком необычной, чтобы забыть. Я перебирал в голове всех мной встреченных девчонок. Из далёких уголков моей памяти ко мне пришла рыжая, кудрявая девочка лет пяти, с которой я как-то играл в песочнице. Нет, это тоже не она. Может кудри накрученные?       Я бы не стал так сильно беспокоится из-за той девчонки, если бы не знал её бабушку. Ещё когда заборы на улице были выше меня, и я носился по дороге с целью обогнать ветер, я частенько с ней виделся. Она давала мне угощения, а когда я подрос передавала через меня соленья деду и бабке. Однажды она даже помогла мне дойти до дома когда я упал с велосипеда и больно ушиб коленки. Баба Нина-а именно так её и звали — была одной из не многих пенсионерок, которые хорошо относились к «несносным шалопаям», а к последним я себя и относил.       Если брать в расчет моё достаточно близкое (для бабульки и ребёнка) знакомство с Ниной Петровной, то моя не осведомленность по поводу её внучки удивляла ещё сильнее. Не может же быть такого, что она в этом году впервые в деревне? Если бы баба Нина была ей тёткой, я бы поверил, а тут родная бабушка… Многие родители готовы платить для того, чтобы избавиться от своего чада летом. Подтверждение тому- детские лагеря.       Поток моих мыслей прервал отец. — Эй, Сень, — сказал он, положив мне руку на плечо. — ты чего, спишь уже чтоль? — Не, просто задумался, — сказал я, стряхивая полудрёму. — Слушай, а как тебе та девчонка? Людина дочка? — Какая Люда? — я сделал вид, будто не подслушивал разговор папы и той «Людочки». — Ну, помнишь та женщина, с которой я поговорить вышел? Ты же видел её дочку? Кудрявая такая. Она вроде твоя ровесница. — Пап, ну не начинай, — я всплеснул руками — Сколько раз я говорил, что если мне кто-то понравится, то ты об этом в любом случае не узнаешь.       Папа понурил голову. Мне стало немного стыдно, но извиняться я не стал. Всё-таки это правда. А за правду не извиняются.       Я осмотрел стол на наличие еды. А она там была, и в большом количеств. Наполовину опустевшая тарелка с жареными пирожками, салатом из капусты и мисочка с конфетами. На столе были четыре глубокие миски. Три из них были пусты. А четвертая, почти до краев наполненная ярко-красным борщом, стояла прямо передо мной. Рядышком лежала ложка. Я взял её и принялся есть. Судя по тому, что суп успел немного остыть (бабушка подавала его неимоверно горячим), я отключился достаточно на долго. В последний раз я ел утром, и то это была пресловутая яичница. Теперь же было немного за полдень, и я был голоден как волк.       Через несколько минут борща как не бывало. Бабушка залепетала: — Неужто в горле тебя совсем не кормят? Как же вы это там… — Да не, баб Зин, просто время уже обеденное, а я с утра не ел. — Что ж вы по дороге не перекусили? — Не хотелось. А вообще борщ просто офигенный. — Вот ещё, пирожков поешь, а то совсем исхудал…— баба Зина подвинула ко мне тарелку, и я с радостью взял один. — А с чем он? — Тот, который ты держишь, с капустой. Но там и с картошкой есть и с мясом. — Круто—протянул я, откусывая пирожок. Какой же он был вкусный! Если вы когда-нибудь ели бабушкины пирожки, вы меня точно поймёте. — Так чё, вы выходит Людку видели? —спросил дед, закидывая в рот ириску. — Да, —отозвался папа, — Я уж думал никогда её не увижу. Она меня никогда особенно не любила. Да и город её всегда привлекал. Помню, когда ей лет 17-18 было, она ко всем городским липла. — Н-да — сказала баба Зина с видом человека, которому есть что сказать, — Ходили слухи она даже к Даниле Никитичу клеилась. А он её лет на десять старше! — Угу —поддакнул дед — Вообще на этом городе поехала. Чего ей там только надо? Ладно дети, ещё понятно. Учеба там, школа. Но она-то тогда уже взрослой была. Кто её, деревенскую девку, замуж в городе возьмёт? Она, конечно, красивая, умная, но приятным характером никогда не отличалась. Помню, ей лет шесть было, она на всех девчонок ядом брызгала. У одной уши большие, у другой одежда старая. С тех пор в ней наши, деревенские, не дружили. — Она и среди нас популярностью не пользовалась — сказал папа — Девчонки считали что стерва она, пацаны- что распутная. С ней только две-три девчонки дружили, и то только потому, что боялись стать жертвами насмешек. Ну, вообщем неприятная она баба. Да и деревню не любит. То-то я удивился, что она тута. Ещё дочка у неё нет. — Поди отца она своего и не видела — с презрением сказала бабушка. — Так оно и есть, я думаю — сказал папа с каким-то сочувствием — Когда про отца девчонки спросил, сразу грубить начала. Ну, судя по всему, он тоже не уродом был. Ещё и кудрявый. — Нигер* поди — дед чмокнул губой — У вас в городе говорят много таких. — Да не так уж много, что уж там. —папа явно задумался. — Слушайте, а ведь девчонка-то на Толяна похожа… — Да не — протянул дед — Он далеко не городской. Она вроде с этим, ну, как его… Яромир? — Кстати, — задумчиво сказала баба Зина, — Он-то как раз-таки кудрявый…       Больше всего в деревенских меня удивляла их расположенность к сплетнечеству. Неважно, сколько раз человек тут был, если он оставался больше, чем на пять дней, про него начинали расходиться слухи.             Вот например: когда мне было лет восемь, неподалеку от деревни разбили лагерь исследователи. Они пробыли там чуть больше двух недель, но сколько было шумихи! Ребята были молодые, лет по 19-25. Всего их было четверо. Один- окончил институт тем летом по профессии орнитолог. Помешанный на птицах, буквально ходячая энциклопедия. Был в их группе главным, и самым активным. Телосложение не примечательно: невысокий, упитанный, сразу видно- городской. Но природу любит. Второй- его младший брат. Аллергик, нытик, и явно не хотел идти в этот поход. Остальные двое- бёрдвочеры. Не такие душные как первый. Искренне восхищались орнитологом, и всё делали как он. Один был худым, второй-женатым. Всю эту информацию получили наши девчонки за несколько походов к ним. Пару раз они приходили к колодцу. Я их видел только из далека, так как в лес мне было нельзя.       Имея только эту информацию, пенсионерки умудрились наклепать столько слухов, что ребятам на всю жизнь хватило бы. Начиная от простых: орнитолог бежит от женитьбы, его брата заставляют пойти на ту профессию, которая ему не нужна. Но были и невероятные: все четверо- беглые преступники.       Обменявшись всеми возможными догадками, папа начал прощаться с нами. Я привык к этому странному ритуалу. Бабушка просит его остаться, дед желает удачи в работе, папа на всё это отвечает, они обнимаются… Это было бы терпимо, если бы меня к этому не привлекали. —Иди сюда, сынок, — сказал папа— Два месяца видеться не будем.       Я закатил глаза, но папу всё-таки обнял. Скоро он уехал. Отправился ли он к бабе Нине или домой я не знал. Но как только его машина уехала, я вышел разведать обстановку.       Был я в своей городской одежде. Кроссовки, джинсы, футболку с эмблемой «Металлики», джинсовая куртка и бейсболка козырьком назад. Не лучшим решением было гулять в таком виде по деревне. Но переодеваться было лень, да и не так уж страшны были насмешки со стороны пацанов. Тем более в наушниках я их не услышу.       В ушах звучало вступление «For whom the bell tolls», а я продвигался дальше по улице. Сбоку от дома бабушки и дедушки была двухэтажная заброшка. Треугольная крыша, ярко-голубые стены и сад. Раньше, из-за невысокого забора доносились детский смех и запах еды. Шторы на окнах всегда были открыты. В саду росли цветы и помидоры. Домик будто излучал      свет и радость. Я приходил туда и играл в видео-игры на приставке или слушай музыку с проигрывателя. Если бы не те диски, я бы вряд ли начал слушать Металлику.       Сейчас же от дома пахло сыростью. Окна были зановешаны, а прекрасный сад зарос. Приставка и проигрыватель, как и сами хозяева уехали, оставив меня без друга. Немного постояв у калитки, и пошёл дальше. ***       Проходя около дома бабы Нины, я застал уход Людмилы. Она выехала на своем «йети» со двора, и даже не посмотрела на свою дочь и маму, которые провожали её взглядом. Правда, по девочке было видно, что ей вовсе не было жаль. Я пошёл дальше. ***       После трёх песен я пришёл на площадь. «Площадь» — чисто номинальное название. По сути своей, это место где все дороги сходятся в кольцо, посреди которого стоит никому неизвестный выходец из деревни, который чем то прославился. Все, кого я спрашивал о том, кто он говорили мне разные вещи. Бабушка говорила, что он- настоящий комсомолец, спасший кого-то во время пожара. Дед утверждал, что этот парень был любовником жены завхоза, который узнал какие-то тайны мужа своей возлюбленной, и шантажировал его. Одним из его условий было поставить ему памятник, и платить какую-то сумму до конца его жизни. Но через два года, этот паренёк пропал, и выплаты прекратились. А мой друг Асхат шутил, что парню поставили памятник за то, что тот сбежал из этого захолустья. Была ещё версия набожного Афанасия. Ну это полный бред. Фоня считал (вернее так считала его бабушка), что тот, кому поставили памятник, был посланником божьим, и когда он жил в нашей деревне, все жили в достатке и радости. Однако, бо́льшая часть населения придерживалась версии, которую рассказывал мне дед. Были некоторые расхождения, в отношении того, какие у него были отношения и с кем, но суть одна.       К слову, здесь, на площади, располагалась мэрия. Опять же, название- чистая формальность. Мэрия была такой же избой как и все прочие. Отличием был лишь её более-менее ухоженный вид и отсутствие жилого помещения внутри. Рядом с мэрией были и другие административные здания: отдел полиции с несколькими камерами заключения, суд (в том же здании, что и полицейский участок), больница, ЦОН, банк и «здание общественного досуга».       Последнее было отголоском советского прошлого. Там был старый бильярд, в котором не хватало шаров; неполные колоды карт; библиотека, книги в которой были разрисованными и порванными; коллекция настольных игр, половину из которых растащили ещё в 90-е. Но больше всего людей привлекал танцевальный зал. Иногда там проводились дискотеки или какие-нибудь мероприятия. Это было единственное, что было интересно в этом месте. На дискотеки ходили в основном более молодые жители деревни, а так как их популяция резко возрастает летом, то и танцы- сугубо летнее явление. Кое-кто из моих друзей говорил, что есть и новогодний бал, но всё кончается тем, что какие-нибудь пьяные мужчины дерутся или ломают аппаратуру. К слову, летний танцзал продолжался и на улице, в маленьком палисаднике, увешанным гирляндами. Однако, последние несколько лет дискотеки никто не проводил. Тому было несколько причин: уход старого мера в отставку, стремительное уменьшение населения и нехватка бюджета. Поэтому я и удивился тому, что увидел.       По бокам от входа в «здание общественного досуга"(или как мы его называем, ЗОД) стояло двое мужчин на стремянках. В двух шагах от них стоял полный и низкий мужчина в пиджаке и брюках. Его, как мне кажется, слишком громкие команды разносились по всей площади. Голос его показался мне знакомым, но я никак не могу вспомнить кто это. —Левее! Ниже! Егор, выше бери! Нет, нет, не так высоко! А ты чего творишь, Ануар?! Я что, просил тебя уронить этот плакат?! Чуть выше бери, ну! Егор! Чтоб тебя! У тебя что, руки постоянно в сложенном положении?! —Да устал я уже! — не выдержал лысеющий шатен в кепке, стоявший справа — Руки затекли! У меня ж травма, забыли?! — Какая травма, Егор?! Та, которую ты в 15 получил?! Да она у тебя уже сто раз зажила! — крикнул мужчина в костюме. Отвернувшись, он провёл ладонью по лицу. Я узнал его. Борода и волосы мужчины были почти полностью седыми. Лишь немногие волоски сохранили свой каштановый цвет. Голубые глаза, в которых читалось высокомерие, сидели глубоко в многочисленных складках его лица. Что-то в нем говорило о том, что когда то он был самым завидным холостяком деревни. Теперь же он был толстым, потным и седым мужчиной, который думал о себе слишком много. —Данила Никитич…? —вырвалось у меня. Мужчина посмотрел на меня, и на его заплывшим лица появилась улыбка. —О! Здравствуй, э…— он немного растерялся, но через секунду сново улыбнулся — Дима, верно? — Дима это мой дядя, я Сеня. — Ах да. Ну ты же Чернышёв? — Да. А вы что, теперь в ЗОДе работаете? — В ЗОДе?! Пфф. Целься выше. — он погладил свою толстую грудь, переходившую в живот. — Подождите… Вы же не хотите сказать, что… — я посмотрел в сторону мэрии. — Всё верно, сынок! Теперь Никитин Данила Никитович — ваш новый мэр! Избрали на выборах. — он подмигнул. «Других кандидатов, должно быть и не было» подумал я. — Поздравляю! — вслух произнес я, как можно более радостно. — И каковы ваши первые действия на новой должности? — Ну, на новой должности я уже давно. Кое-что подлатал, где-то снёс брошенные дома. Ну так, по мелочи. Для вас, молодёжи, это не важно. Да и для меня- чистая формальность. Самое интересное, что я сделал, будет прямо тут! — он махнул рукой в сторону постера над дверью. На нем было сказано: «ВЕСЕЛЬЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ! Первая дискотека за последние пять лет! 05.07, начало в 17:00».       Я был поражен. Выходит, папа был прав… Дискотека. Когда я был маленьким, я считал, что дискотеки- это неинтересно и глупо. Теперь же, я видел новые перспективы. Можно было найти друзей, повеселиться, и, может быть, она тоже придет… Надо будет сказать Асхату с Фоней.              Тем временем Данила Никитич выжидающе на меня смотрел. Я неуверенно произнес: — Здорово… — Медляк там тоже будет — подмигнул он. Пока мы разговаривали, Егор решил, что это прекрасный шанс чтобы улизнул. Так что как только новый мэр развернулся к своим работникам, он увидел лишь одиноко стоящего Ануара. — Я не собираюсь этим заниматься — хриплым голосом отозвался бородатый Ануар. — Ещё минута на этой стремянке, и я требую оплату. — Послушай, сынок…— повернулся ко мне Данила Никитич— не могу бы ты помочь. Дам тебе денег на чипсы. Или че там вы едите… — Без проблем — отозвался я, забираясь на стремянку.       Через несколько минут плакат висел так, как должен был. Мы с Ануаром получили вознаграждение. В ближайшем магазинчике я купил мороженое на полученные деньги, и продолжил прогулку.