Часть 2.

      Мрачный… Это слово подходит для его описания как нельзя лучше.       Голод вошёл в комнату, и воздух сгустился, наполнившись ароматом мяты. От мужчины исходила аура спокойствия, но это, наоборот, вселяло дикий ужас.       Гермиона поднялась с пола и, гордо выпрямившись, дерзко встретила скучающий взгляд зелёных глаз. Ей казалось, что она твёрдо стоит на ногах, но Земля вдруг решила сменить направление движения, развернувшись на сто восемьдесят градусов, и почему-то только Гермиона заметила эту перемену. Ибо только она во всём мире почувствовала смену полюсов, только на неё обрушились все магнитные бури, ретроградные меркурии и ещё милион терминов, связанных с астрологией и астрофизикой, несомненно повлияли на её вдруг обмякшее тело и пустившееся в скачет сердце. Хотя она никогда не была метеозависимой, более того, она даже не верила в подобные вещи, но сейчас они первыми пришли на ум, так как других, более разумных объяснений причин перемены её физического и морального состояния, она не находила. Вдох застрял где-то посереди горла, кончики пальцев начало покалывать, взгляд утратил всякую уверенность, но бабочки в животе тем временем вспорхнув, оживились, будто мотыльки, когда им включили свет, и принялись за уже знакомый танец.       — Здравствуй, — просто сказал он, перешагнув порог.       — Здравствуй, — тихо ответила Гермиона, для себя отмечая, что поступь его уверенная, но при это тихая. Ей казалось, что весь мир, в том числе и эта комната, должна оповещать окружающих о том, что приближается он — опасный в своём могуществе, порождённым неизведанностью силы. В последнем Гермиона не сомневалась, иначе среди миллиона проштудированных ею книг обязательно встретилась бы та единственная, с описаниемего сущности, биографией, подсказкой, а, возможно, и руководством к действию; ибо такая сила не могла быть не замечена никем. Даже если бы эта информация находилась за пределами секретной секции, хоть упоминание о нём она обязательно встретила бы. Но здесь её логика дала трещину — о крестражах она тоже не слышала, пока Гарри не рассказал…       Голод бесшумно прошествовал через всю комнату и, крутанувшись на месте, уселся на расправленную кровать прямо в плаще, закинул ногу на ногу, достал сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.       Гермиона же продолжала стоять на своём месте, не сводя ошарашенного взгляда с загадочной фигуры в чёрном. В голове взвился целый рой вопросов, но она даже не могла решить, с какого начать, и лишь продолжала стоять, хлопая ресницами.       — Как тебе спалось? — выдыхая густой дым в её сторону, спросил Голод совершенно обыденным тоном, каким общаются члены семьи во время завтрака, чтобы хоть как-то заполнить молчание.       Но им-то есть, о чём поговорить! И Гермиона намеревалась полностью закрыть интересующие её вопросы.       — Без сновидений, — едко, как ей самой показалось, ответила девушка, вздёрнув при этом подбородок, сложила руки на груди и открыла рот, шумно набирая воздух в лёгкие перед вопросом…       — Отлично. Я так и планировал. — Пепел с его сигареты падает прямо на постель, а Гермиона машинально тянется к карману с намерением вытащить оттуда палочку и убрать его, но вспомнив о том что волшебное древко у Гарри неуклюже роняет руку не завершив движение до конца. Голод наблюдавший за её действиями, усмехнулся и снова затянулся сверля взглядом Гермиону.       Грейнджер поморщилась от запаха дыма, кивком головы указала на пепел лежащий на белоснежном одеяле и произнесла: — Не мог бы ты убрать пепел? — Ей показалось, что она увидела эмоцию паники на его лице, но это ощущение длилось долю секунды.       Мужчина выпрямил спину, его волосы спали с плеча и теперь закрывали лицо. Он поднес палец к лицу, вероятнее всего смочил его слюной и пепел прилип к его пальцу. После чего он поднялся, также тихо и уверенно прошествовал к дверям и открыл ведущую в ванну дверь. Послышалось шипение воды из крана. И голод сейчас преспокойно мыл там руки. А Гермиона почему-то ясно представила как он это делает: сигарета торчит из уголка рта, зажмурен один глаз пока мужчина трёт руки в пене друг о друга. Минуты через две он вышел из ванной и запах дешёвого, щелочного мыла известил её о том, что она не ошибалась по поводу пены. Весь такой педант, что совершенно не соответствует его исключительным и мощнейшим навыкам в магии. Голод так же тихо, не сводя глаз с кудрявой девушки, устроился на прежнем месте. Уже не курил. — Почему ты не использовал палочку? —Гермиона стояла на том же месте, в том же положении, при котором ей довелось встретить гостя. Кажется даже не моргая. Странная истома охватила всё её тело, отдалённо напоминая действие "империуса". — У меня её нет. — Значит, твои заклинания могут действовать и без неё? — тихо проговорила Гермиона. — Невербальная магия? Казалось, что дальше некуда, но изумление вновь расширяет границы. Гермиона редко встречала людей, которые могут обращаться с невербальной магией, а уж в таком масштабе, как этот странный мужчина по имени Голод, вообще ни разу. Она собственными глазами видела и ощущала на собственной шкуре действие его чар. И это при том, что магия, исходящая от этого волшебника, действовала не только на неё. Как минимум, ещё пять человек ощущали то же самое что и она. Но в лесу у Грейнджер не было времени на мысли о природе выпущенного Голодом заклинания. Ясно было одно: с таким она столкнулась впервые, и даже в теории не знакома с чарами, способными медленно убивать. Все знакомые ей заклинания, в том числе Авада Кедавра, действуют молниеносно. И всегда только на одного человека. А его заклинание работало довольно долго и ощущалось физически. Как мощное силовое поле, когда десятки или сотни заклинаний выпущены в одном месте и воздух от них становится тягучим, наэлектризованным. — Я не знаю заклинаний. И мне они не надобны. Глаза в глаза. Его — зелёные и уверенные, её — карие, отражающие всё смятение, что сейчас царит в разуме.       Волна снова накатывает, пятки щекочет от подкрадывающейся слабости, проклятые бабочки в животе начинают свой танец, рассудок млеет, ноги подкашиваются, и Гермиона медленно начинает ползти по стене вниз, глупо улыбаясь и уступая своё тело даже без попытки к сопротивлению во власть необузданной стихии чар Голода.       Показательное выступление закончилось так же быстро, как и началось. В этот момент Гермионе показалось будто она почувствовала толчок внутри себя, из-за которого её сердце вновь забилось, а кровь заструилась по венам.       Когда их глаза снова встретились, девушка отметила что зелёные слегка затуманенны беспокойством, а вся поза Голода уже не такая расслабленная и наглая. — Кто ты? — Хрипло спросила Гермиона. — Голод… — Как ты это делаешь? — Контролирую свою силу. Могу сделать так, что ты будешь в агонии, но в сознании. Могу помочь уснуть. Или умереть…       Его глаза теперь обрели ясность, из них исчезла тень тревоги сидевшая там минуту назад, а его тон был по прежнему холоден. — Невербальная магия? Не представляю, какая сила в тебе дремлет, — на выдохе, не отрывая от него взгляда, произносит Гермиона. — Я не использую магию. Могу лишь контролировать свою силу, но редко это делаю. — Редко контролируешь или редко используешь? — У меня очень мало навыков самоконтроля. Это касается и моих эмоций и моего дара. До недавних пор мне не приходилось сдерживаться. — Кто ты? — глупо повторила Гермиона, сев на пол и обхватив колени руками, подобрав ноги ближе к груди. — Голод, — без тени на эмоцию повторил он. — Почему я здесь? — хрипло произнесла девушка, осознав, что внятных ответов ждать не стоит и нужно аккуратно, по крупицам собирать интересующую и важную информацию, затем проанализировать и исходя из выводов думать над тем что бы предпринять... — Я захотел тебя взять. В том лесу я появился для того, чтобы исполнить своё желание... Вероятно, он продолжил бы свою речь, но гриффиндорская натура и взрывной характер Гермионы не позволили ему этого сделать. — Что значит «взять»? — её щёки запылали, она быстро поднялась на ноги и сделала шаг ему навстречу, прожигая мужчину убийственным взглядом и делая небрежные жесты кистью правой руки. Будто ей не хватает чего-то до боли привычного. Голод оставался неподвижен, только на несколько миллиметров вскинул вверх левую бровь. — Взять, значит взять. Себе. Но не переживай, я не задержу тебя здесь на всё время моего пребывания на земле, скоро ты сможешь вернуться к друзьям, если они будут живы к тому моменту, как я выпущу тебя отсюда.       Мысли в голове девушки менялись со скоростью света, вопросов было бессчётное количество, и точно меньше, чем ответов, а гнев наполнил всё её существо. По-видимому, это отразилось и на её лице, потому что человек со странным именем произнёс: — Я не готов сейчас отвечать на вопросы. Я сам нахожусь в прострации и непривычной для меня среде. На многие твои вопросы у меня нет ответа, но надеюсь что у тебя есть ответы на мои. Обсудим это за ужином. Это будет мой первый ужин, если тебе интересно… В ванной комнате я приготовил для тебя одежду. Можешь переодеться, если тебе это необходимо. Надеюсь, что угадал с размером.       Голод тихо вышел из комнаты в ту дверь что не вела в ванную и аккуратно прикрыл её за собой. Как только Гермиона оказалась одна в комнате, паника снова постучалась в сознание. Подавив это чувство, она швырнула в белоснежную дверь такую же до тошноты белоснежную подушку. Звук приземления оповестил о тщетности и глупости этого мини-бунта, и холодный рассудок в который раз взял верх над эмоциями.       Рот всё ещё был перекошен в гневе, а глаза искали успокоения в ненавистной комнате. Гарри, Рона, палочки и книг не было видно, а значит, и спокойствия здесь не может быть тоже. Сжав кулачки так, что ногти больно впились в кожу, Гермиона поплелась в ту дверь, что была открыта. В ванну.       Умывшись холодной водой, она упёрлась руками в раковину, и взгляд упал на мусорную корзину, в которой лежал окурок от сигареты. Стерильная чистота и этот окурок странным образом гармонировали, или у неё развилось какое-то изощрённое чувство вкуса, подмечающее в этой чуждой эстетике нелепую красоту. Даже не красоту, а всего лишь наличие эстетики. ЕГО эстетики... Как ни странно, Гермиона сейчас не чувствовала страха перед неизвестностью и не испытывала обеспокоенности по поводу того, что происходило за стенами комнаты в которой она находилась. Все её чувства находились в некоем коконе, и под него не пробиралось ни единой эмоции. Мужчина сказал, что Гермиона может ответить на его вопросы. Что ж, это успокаивает. Отвечать на вопросы Гермиона мастер. Хорошо, что сейчас пригодится это умение, не зря она просиживала часами в библиотеке, запоминая тонны разного рода информации. Вот только знать бы, на какого рода вопросы ей придётся отвечать. Будь у неё возможность к ним подготовиться, это бы могло успокоить разыгравшиеся будто перед экзаменом нервы.       После душа Гермиона разыскала одежду, оставленную Голодом для неё. Оказалось что это облегающее черное платье, на узеньких бретелях, слишком узкое и короткое, чтобы просто попытаться его примерить, не то что показаться в нём кому-то на глаза. Скептически хмыкнув, девушка небрежно бросила черную тряпку, не потрудившись сложить её в белый ящик комода, из которого она его извлекла. Походив по комнате для снятия напряжения, она села на кровать, напряженно ожидая его прихода.       Он открыл дверь очень тихо, девушка не услышала его, но почувствовала энергию, а затем периферийным зрением уловила движение темного силуэта, что прошагал к центру комнаты, туда где стоял журнальный столик. Гриффиндорка намерено не поднимала на него взгляд, ждала, что он первый с ней заговорит. Так и случилось. — Я не знал, что ты любишь, принёс всего понемногу. Я слышал, что в мире людей некоторые не едят мясо и называют себя вегетарианцами, если ты одна из них, то овощей я принёс достаточно чтобы… — В мире людей? — молниеносно оживилась Гермиона. Со стороны это выглядело так, будто юродивый очнулся от транса. — Что это значит? — Это значит, что я не жил в мире людей.       Девушка широко распахнула глаза и уставилась на своего собеседника, намереваясь взглядом просканировать его и выяснить, кем он является, если не принадлежит к миру людей. При этом имея облик обычного, нет, не обычного, а чертовски симпатичного мужчины. — Я подозреваю, что ты голодна, — он произнес это с вкрадчивой интонацией, жестом предлагая девушке подойти к столу. Видя, что Гермиона не решается к нему приблизиться, Голод скрылся в ванной, и девушка смогла принять его приглашение к столу без стеснения и чувства уязвленной гордости от того, что приходится соглашаться и выполнять его указания. На столешнице красовался бумажный пакет, доверху наполненный едой, при взгляде на которую её желудок болезненно сжался. Последний приём пищи был в лесу, с ребятами, за день до того, как Гермиону похитил этот странный тип. И их ужин для троих был довольно скудным – четыре яйца и два яблока. Поэтому, заприметив торчащую из пакета упаковку с беконом, её лицо на несколько секунд озарилось искренней и счастливой улыбкой. Рядом с журнальным столиком лежало несколько уже ставшим ненавистным, белого цвета подушек. В любой другой ситуации это бы умиляло, сейчас не вызвало никаких чувств, простая констатация факта – им придётся сидеть на подушках. Решив, что не стоит стоять в бездействии, Гермиона разложила продукты, принесённые Голодом, и расставила одноразовую посуду. Из ванной доносились шум воды и запах дешёвого мыла. — Продукты от Голода, — горько усмехнувшись сама себе, она плюхнулась на подушку.       Мужчина вернулся, рукава его чёрной, с высоким горлом водолазки были закатаны до локтей, плаща и вовсе не было, либо он пришёл без него, либо снял в ванной, этого она не смогла бы сказать с уверенностью. Меч же — еще один странный штрих в его портрете — лежал в ножнах за спиной, эфес красовался из-за плеча, сверкая рубинами на испещренной причудливыми узорами рукояти.       Голод уселся напротив, согнув ногу в колене и положа на неё руку. Смотрел, изучал, нагло разглядывал. Моментами Гермионе казалось, что она видит все дурные мысли в отношении неё, потому что его красивое лицо то хмурилось, то, наоборот, озарялось. И девушка заливалась краской сначала от подобных домыслов, затем от предположений об их необоснованности. — Ешь, — тихо сказал Голод. Она отвела взгляд и открыла йогурт. — Так ты расскажешь мне, для чего ты меня похитил? — голос уверенный, звонкий, с намёком на дерзость и безразличие к ситуации. Он ответил не сразу. — Я тебя отпущу, если ты будешь хорошей девочкой. А хорошая девочка, в моём понимании, должна выполнять всё, о чем её попросят, отвечать на все заданные вопросы четко и по существу. — А сам ты, видимо, не должен отвечать, четко и по существу, я правильно понимаю? — Схватываешь на лету. Тебе не составит труда побыть хорошей девочкой. Ехидно подметил он. — Так говоришь, будто я не всегда хорошая. — по-детски прошептала Гермиона и надула губы, но тут же спохватилась и стёрла с лица все эмоции, последовавшие за её капризом. Голод ответил на этот выпад озорным взглядом с плясавшими в глазах чертиками. Она сидела, не шевелясь, неосознанно вспоминая, прокручивая в голове и смакуя каждое слово, сказанное его голосом. Карие глазки зажглись искоркой. Смотрели с вызовом, оценивая авантюру и просчитывая свою выгоду, нижняя губа была прикусана в раздумьях. Что значит быть хорошей девочкой, кроме как отвечать на его вопросы? Хватит ли силы моего разума, чтобы противостоять этому Голоду? Кто он? И он не сказал, что, кроме вопросов, ему нужно от неё.       Подалась вперед, причмокнув разомкнула губы и произнесла: — Я принимаю сделку. Но ты обязуешься в течении двух суток с этого момента не причинять мне вреда, даже если я не буду находиться в этой комнате.       В этом вся Гермиона, полагаться на свой ум, храбрость, только на саму себя, при этом быть уверенной в том, что дело выгорит, она справится, выйдет сухой из воды. Она понимала, что никто не придет на помощь. А ей предстояло один на один с противником вести холодную войну и держать оборону. Есть ситуация, значит есть и выход из неё. Гермиона его обязательно найдёт. — Так что? Передумал? Может, задумался о том, что правила нужно прописать более скрупулёзно? — с невесть откуда взявшейся самонадеянной решимостью и нахальной улыбкой, спрашивает девушка с кудрявой шевелюрой.       Голод смотрит. Долго, со странной счастливо-циничной улыбкой. — Сделка, говоришь... Что ж, нынешние правила меня вполне устраивают, я слышал что сделки у вас здесь закрепляются рукопожатием, но, пожалуй, обойдёмся без плевков на ладони при этом. Нынешние правила... Ха! Правила, которых нет, так как они не обговорены. По всей видимости, он собирается придумывать их на ходу. Что ж, идёт! Гермиона думает, что тоже умеет играть в эту игру и может вносить свою лепту в их условия договора. Остаётся только молиться Богам, прося о том, чтобы он играл честно. Где-то на подкормке сознания таится неясная мысль, вернее, догадка о том, что её женская натура поможет. Он выбрал её и доставил сюда не просто так. И пусть Гермиона выглядит сейчас сумасшедшей дурой, которая романтизирует выходящую за грани приличного ситуацию. Но, черт возьми, ей она нравится! Ей интересно примерить на себя роль жертвы, поиграть, запутать. Преследовать лишь свою цель. Лиса притворится мертвой и беспомощной. Навредить она ему, конечно, не сможет, а вот обезопасить себя вполне может попытаться. Это лучшая тактика, которой она сейчас может придерживаться.       Голод широко улыбаясь протягивает руку для рукопожатия.       Гермиона смущённо улыбается в ответ, наивно заглядывая в зелёные глаза. Принимает рукопожатие.       Их ладони соединяются. Гермиона чувствует холодную, но мягкую ладонь, а взгляд Голода опускается к вырезу на рубашке девушки, образовавшемуся из-за растегнувшейся пуговицы, и в его глазах загораются ярчайшие искорки.